Холодный ветер

В дверь постучали настойчиво, но без нервозности. С глухим вздохом Сатору оторвался от Камелии, его губы на мгновение задержались в сантиметре от её, словно не желая отпускать тепло её дыхания. Он медленно поднялся с дивана и направился к двери, попутно поправляя куртку. Камелия, оставшись одна, села, её лицо всё ещё пылало. Чтобы хоть как-то совладать с собой, она принялась распускать свою тугую косу. Белые пряди рассыпались по плечам шелковистым водопадом, и она собралась было заплести её заново, чтобы вернуть хоть тень привычного контроля. — Камэ? — прозвучал в её голове голос Когараси, но на этот раз без привычной язвительности, а скорее с оттенком странной собранности. — М? — откликнулась она, продолжая разбирать волосы пальцами. — Я ненадолго пропаду. Она замерла. — В каком смысле? Куда? — Максимум на несколько дней. Буду на задворках твоей души. Пока. — Его голос прозвучал окончательно, как захлопывающаяся дверь. — Подожди, стой! — крикнула она, но почувствовала лишь стремительное удаление его присутствия. В этот момент Сатору, закончив короткий разговор с Иджити, закрыл дверь и повернулся. Его глаза, ещё не до конца отдохнувшие, но уже зоркие, мгновенно уловили перемену. Камелия вдруг резко выдохнула, её плечи подались вперёд, и она рухнула на колени, едва успев упереться ладонями в пол. Мгновенная, всепоглощающая слабость накатила на неё, как удар волны. Проклятая энергия Когараси, годами бывшая неотъемлемой частью её существа, ушла вместе с ним, оставив после себя оглушительную, непривычную пустоту. Исчез вечный внутренний холод, и его отсутствие было оглушительным. Теперь она чувствовала лишь тепло обычное, почти жаркое, и от этого ей стало дурно. — Что с тобой? — Сатору в два шага оказался рядом, опускаясь перед ней на корточки. Его пальцы мягко, но настойчиво приподняли её подбородок, чтобы встретиться с её взглядом, затуманенным от слабости и растерянности. — Когараси… куда-то ушел, — прошептала она, пытаясь сконцентрироваться, но её тело отказывалось подчиняться. — Чувствую ужасную… пустоту. Слабость. Он не стал тратить время на вопросы. Решение созрело мгновенно. Не говоря ни слова, он легко подхватил её на руки. Она была удивительно легкой без своей ледяной ауры, почти хрупкой. Используя технику телепортации, уже через несколько мгновений перенёс её в родовое поместье Годжо. Оно не было похоже на холодные, строгие владения Камакура. Поместье Годжо дышало спокойной, многовековой мощью. Широкая дорожка, выложенная из полированного камня, вела к главному зданию в традиционном стиле, с массивной деревянной крышей и раздвижными дверями сёдзи, сквозь которые струился мягкий свет. Воздух был наполнен ароматом старого дерева, цитрусов с окружающих садов и едва уловимым запахом ладана. Всё здесь говорило о порядке, силе и глубоких корнях, но это была иная сила не леденящая и отстранённая, а тёплая и незыблемая. — Мы у тебя дома? — тихо спросила Камелия, придя в себя и оглядывая просторный, аскетично обставленный холл. — Да, это родовое поместье. Раз холодный ветер не с тобой, ты останешься здесь до его возвращения, — заявил он, осторожно ставя её на ноги, но не отпуская, готовый подхватить, если она снова пошатнётся. — С какой стати? — попыталась она возразить, но её голос звучал слабо, без привычной стали. — Думаешь, мне заняться нечем? — Потому, что я так сказал, — его голос прозвучал не как приказ, а как констатация непреложного факта. Он притянул её за талию к себе, и в его глазах читалась не только упрямая решимость, но и тень беспокойства, которое он никогда не высказал бы вслух. Он не мог допустить, чтобы в её уязвимом состоянии Гэто или любой другой враг нашёл её. Здесь, под его защитой она была в безопасности. Она хотела спорить, но её тело предательски напомнило о себе. — Я голодная, Сатору, — выдохнула она, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение от этой внезапной зависимости. Он отпустил её, достал телефон и, сделав пару звонков, отдал тихие, чёткие распоряжения. Через полчаса из элитного ресторана привезли несколько лакированных коробок с едой, расставив их на низком столе в гостевой комнате с видом на внутренний каменный сад. Пока они ждали еду, между ними возник короткий, вымученный диалог. — Сколько ты планируешь меня здесь держать? — спросила Камелия, глядя в окно на идеально подстриженный сад. — Сколько потребуется. — Я не ребенок – Повернувшись к нему сказала Камелия. — А я не нянька. Но, видимо, придётся ею побыть. Держи, — он протянул ей чашку. Они вместе сели за стол. Ароматный пар поднимался от супа рамэн, суши и темпуры. Камелия потянулась за палочками, но её пальцы, лишённые привычной внутренней опоры, предательски дрожали. Она не могла даже уверенно их удержать, не то что подхватить кусок. Пустота, оставленная Когараси, была не только энергетической, но и физической её мышцы отказывались слушаться, словно после долгой изматывающей болезни. Сатору наблюдал за её бесплодными попытками, и на его губах появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. — Ну что, госпожа клана Камакура, я не ребенок нужна помощь? — поддразнил он, но в его тоне не было злобы. Она хотела огрызнуться, но её желудок предательски заурчал, заставляя её сдаться. Она молча опустила палочки, её плечи бессильно поникли. Тогда он взял свои палочки, ловко подхватил один из нигири с тунцом и медленно, почти церемонно, протянул его к её губам. — Открывай, первогодка, — мягко скомандовал он. Камелия замерла, глядя на кусок суши, а затем на его лицо. Щёки её залились ярким румянцем. Это было непривычно. Но запах еды и всепоглощающая слабость были сильнее гордости. С неохотным вздохом она разомкнула губы, позволив ему накормить себя. Он был на удивление аккуратен и терпелив. Не торопясь, он поднёс суши к её губам, позволив ей откусить. Он смотрел, как она жуёт, как алая икра на другом нигири лопается на её губах, и он большим пальцем, движением почти интимным, стёр её, не отводя пристального взгляда от её смущённого лица. — Ещё? — спросил он тихо, его голос потерял насмешливый оттенок, став глубже, теплее. Она не смогла произнести ни слова, лишь кивнула, чувствуя, как жар разливается по всему её телу. И он продолжил кусок за куском, без лишних слов, в тишине, нарушаемой лишь звуком её дыхания. В этом молчаливом ритуале не было места её силе или его могуществу. Была лишь уязвимость одной и тихая, упрямая забота другой. Телефон Камелии, который она несколько минут назад достала из кармана и положила рядом на подушку татами, лежал между ними. Когда Сатору в очередной раз плавно поднёс кусочек темпуры к её губам, экран устройства внезапно вспыхнул. Сообщение было от контакта «Каваки». «Камелия, ты где?» Сатору, не моргнув глазом, быстрым и точным движением вложил суши ей в полуоткрытый от удивления рот, заставив её на мгновение замереть. Затем он взял её телефон. Пароль он, разумеется, знал понятие личного пространства стало размытым ещё в те времена, когда она была просто Рин, его напарницей. Не спрашивая разрешения, вспомнив каждый раз когда он прерывал их в Камакуре своими выдуманными делами, Сатору открыл сообщение, нажал на значок голосового ответа и, поднеся устройство к губам, произнёс тихим, ровным и начисто лишённым шутливых нот голосом. — Твоя госпожа сейчас занята. Камелия ахнула, задохнувшись от негодования и краска бросилась ей в лицо. Она резко потянулась вперёд, чтобы вырвать телефон, но он был проворнее. Сатору легко отдернул руку, и её бросок, усиленный слабостью, закончился тем, что она грузно рухнула грудью прямо ему на колени, но подперлась одной рукой, вторая же лежала вытянутая вперед на татами. Пахло дорогой тканью, его кожей. Смущение жгло её изнутри. Когда она попыталась оттолкнуться и выпрямиться, его свободная рука легла ей между лопаток нежно, но с неоспоримой силой, не позволяя подняться, свободные пальцы играли с ее белоснежными. — Удали, Сатору! — выдохнула она. — Я бы с удовольствием, но он уже прослушал. Молчит, — констатировал он, наконец позволив ей отстраниться. Его глаза с наслаждением изучали её лицо, пылающее ярким, почти алым румянцем на фоне бледной кожи. Он не удержался. — Что такое? — Невинно спросил он. Она выхватила из его рук телефон и, не говоря больше ни слова, направилась в свою комнату которую он ранее показал. Ночь за окном была густой и беззвёздной. Она не стала писать Каваки сразу, любое оправдание сейчас только усугубляло бы ситуацию. Но чувство долга и какая-то смутная вина всё же заставили её взять устройство в руки спустя полчаса тягостного молчания. «Что такое, Каваки?» — отправила она Ответ пришёл почти мгновенно, будто он не отрывал взгляд от экрана все эти тридцать минут. «Ничего. Проверял, где ты.» Краткость ответа была красноречивее любых упрёков. «Всё в порядке. Спасибо за волнение.» — отправила она, всё ещё пылая от стыда, и отложила телефон, будто он был раскалённым. И было ясно как день: ни один из этой троицы сегодня не сомкнёт глаз. Камелия лежала на спине, уставившись в тёмный потолок. Её щёки всё ещё горели. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Сатору, развалившись в кресле в своей спальне смотрел в ночное окно. На его лице играла лёгкая, самодовольная ухмылка. Мысль о её смущении волновала его больше, чем он готов был признаться даже самому себе. Каваки стоял у себя в комнате, опёршись лбом о холодное стекло окна. Его кулаки были сжаты до побеления костяшек. В ушах стоял тот спокойный, властный голос Годжо. «Занята…» Это слово обжигало, как раскалённое железо. Он представлял себе картины, одна унизительнее другой. Его госпожа, сильная, неприступная Камелия, в доме этого высокомерного выродка, и он позволяет себе… что? Что именно? Каждую секунду его тянуло схватить катану и броситься к поместью Годжо, лишь бы одним своим присутствием напомнить тому о границах. Но он не мог.