Холодный ветер

Воздух в зале совета старейшин был спёртым и тяжёлым, как обычно. Камелия сидела во главе стола, её поза была безупречно прямой, а лицо невозмутимой маской. Каваки расположился по правую руку от неё, её телефон лежал перед ним на столе, как символ её недосягаемости для внешнего мира в эти часы. Он вёл протокол, его перо бесшумно скользило по бумаге, пока старейшины бубнили о ремонте древних храмов. Внезапно телефон завибрировал, заставляя Каваки вздрогнуть. На экране горел контакт «Самодур». Не глядя на Камелию, он принял вызов и поднёс аппарат к уху. — Первогодка, привет — раздался бодрый, многословный голос, которому не требовался ответ. — Слушай, тут целая делегация. Все те студенты и маги, которых ты буквально вытащила с того света, хотят лично тебя поблагодарить. Устроили тут стихийный праздник в твою честь… Каваки даже не дал ему закончить. — Она сейчас занята, — произнёс он ровным, не оставляющим пространства для возражений тоном и положил трубку. В ту же секунду Камелия поднялась с места. Её движение было плавным и окончательным. — На этом закончим, — заявила она, и её голос, не повышаясь, перекрыл последние слова докладчика. Не удостоив старейшин ни взглядом, ни объяснением, она направилась к выходу. Каваки, отложив блокнот, последовал за ней. — Камелия, по расписанию у нас через пятнадцать минут встреча с… — Каваки, — мягко, но твёрдо перебила его Камелия, останавливаясь в тенистом коридоре. — Узнай, пожалуйста, у досинов Даичи, где именно находится могила Охары. Он замер, и в его глазах мелькнула тревога. — Может… не стоит тревожить прошлое? — осторожно предложил он. Она повернулась к нему, и в её взгляде не было ни злобы, ни боли, лишь глубокая, холодная решимость. — Я долго об этом думала. Стоит, Каваки. Она развернулась и ушла, оставив его одного. — Нас мало интересует твое мнение, плебей, — прозвучал в её сознании ядовитый голос Когараси, когда она шла по пустынным коридорам. — Твои сентименты лишь замедляют нас Лес за поместьем Даичи был тихим и заброшенным. Солнце едва пробивалось сквозь густой полог старых кедров и криптомерий, окрашивая всё в зелёные, почти чёрные тона. Воздух был влажным и пахлым прелыми листьями и сырой землёй. Здесь царила мёртвая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким щебетом птиц. Камелия шла по заросшей тропинке, её белое платье с синими узорами цеплялось за колючие кусты. Наконец, в самой глубине, заваленное мхом и опавшими ветками, она нашла его простое каменное надгробие, на котором с трудом угадывалось имя «Охара». Она остановилась перед ним, и тишина стала ещё глубже. — Мы пришли сюда молчать? — нарушил безмолвие Когараси, его голос был резким. — А что мне сказать? — тихо спросила она, глядя на имя, которое когда-то означало для неё так много. — Что она сука, — без обиняков ответил дух. Она медленно опустилась на корточки. Её тонкие, бледные пальцы коснулись холодного камня и принялись стирать с него грязь и мох. Следом за движением её руки по поверхности надгробия пополз иней, образуя причудливые, мертвенные узоры. В лесу вдруг стало невыносимо холодно; птицы замолчали, и даже воздух, казалось, застыл. — Я могла бы разрушить твою могилу, — тихо произнесла Камелия — Но жизнь и так тебя наказала. Надеясь получить деньги и положение, ты получила смерть всего лишь для того, чтобы спектакль в моих глазах был правдоподобен. — Скучные морали, — фыркнул Когараси. — Может, найдём Даичи и Инари и прикончим их по-настоящему? Отомстим за всё. Я почувствую себя гораздо лучше. — Я… — голос Камелии дрогнул, и в этот миг её тело, и так всегда холодное, стало леденящим, как сама смерть. Кожа побелела, а губы слегка посинели. — Где он может быть сейчас? Вдруг на её плечо опустилась ладонь. Тёплая, живая, грубо нарушающая ледяное уединение. — Твой вассал определённо переходит все границы, — раздался над её ухом шутливый голос Сатору. Он мягко, но настойчиво помог ей подняться на ноги. — Снова мёрзнешь, первогодка? — Пропади ты пропадом — завопил Когараси в её сознании, и его ярость была столь сильна, что лёд на надгробие треснул. — ЗА ВСЮ СВОЮ МНОГОВЕКОВУЮ ЖИЗНЬ Я НЕ ВСТРЕЧАЛ НИ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ БЫ ТАК БЕСПРЕРЫВНО МНЕ МЕШАЛ! ВЕЧНО ЭТОТ ШЕСТИГЛАЗЫЙ ВСЁ ПОРТИТ В САМЫЙ НЕПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ! Камелия не ответила ни ему, ни Сатору. Она позволила ему повернуть её и мягко, но неумолимо увести прочь от могилы, от призраков прошлого. — Люди, которых ты спасла, хотели отблагодарить тебя, — сказал он, когда они вышли на более светлую тропу. — Устроили в честь тебя целый праздник. И для твоей… шизофрении тоже, — он ухмыльнулся, намеренно громко намекая на невидимого для других Когараси. Она слабо толкнула его в плечо, но в углу её губ дрогнула тень улыбки. — Отблагодари их от моего лица, — сказала она, глядя в сторону поместья. — Не получится. Ты сделаешь это сама, — парировал он. И прежде чем она успела возразить, мир снова перевернулся. Очередная телепортация. Они оказались в его кабинете в техникуме. Камелия, едва устояв на ногах, с раздражением выпрямилась. — Годжо Сатору, в следующий раз предупреждай! — её голос прозвучал строго, но в нём уже не было прежней холодной стены. Его ухмылка стала чуть мягче, но не менее наглой. — Но ведь если бы я предупреждал, ты бы нашла кучу причин отказаться. А я не могу позволить, чтобы ты всё время пряталась в своих ледяных замках, Камелия. Кто-то должен вытаскивать тебя на свет. И, как видишь, я идеально подхожу на эту роль. — К тому же, — его голос стал тише, интимнее, — Разве не я говорил, что твоя неуверенность в воздухе моя любимая часть? Если бы ты была готова, это было бы уже не так… интересно. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её губ. Пальцы Камелии легли на его губы, останавливая их в сантиметре от её. — Твой кабинет — проходной двор, Годжо, — её голос звучал ровно, но с лёгким упрёком. — Я не хочу снова краснеть, если Оккоцу решит зайти с очередным отчётом. — Застенчивый подросток? Я пережил эпоху Сэнгоку видел, как рушились империи, а теперь нам приходится подстраиваться под расписание какого-то робкого школьника?! — Прошипел Когараси. Сатору не отстранился. Наоборот, его губы под её пальцами растянулись в той самой наглой, ослепительной ухмылке, которая сводила её с ума. Он медленно, с наслаждением поцеловал её ладонь, заставляя её вздрогнуть. — О, первогодка, — прошептал он, его горячее дыхание обжигало её кожу. — Ты думаешь о таких мелочах? — Его рука скользнула с её талии ниже, прижимая её к себе. — Значит, проблема не в месте, а в… отсутствии уединения? Он оторвался от её ладони, и его взгляд стал томным и многообещающим. — Что ж, — он сделал паузу, давая ей прочувствовать напряжение в воздухе. — Если тебе нужно гарантированное уединение… Мой дом не в пяти минутах отсюда. И поверь, — он снова понизил голос до интимного шёпота, — Там нет ни Оккоцу, ни Иджити, ни даже самого назойливого старейшины. Только ты… я… и твой невыносимо ворчливый внутренний голос, которому, я уверен, найдётся чем заняться. — Я найду чем заняться 3 минуты — Отозвался Когараси Сатору, словно чувствуя бурю в её душе (или просто наслаждаясь её смущением), мягко укусил её за мочку уха. — Ну что? — прошептал он. — Готова на приватный приём… без свидетелей? — Так где мой праздник? Мы с Когараси заждались, — Камелия отстранилась, сделав шаг назад. Она выпрямилась, снова облачаясь в маску невозмутимой госпожи Камакура, но уголки её губ всё ещё были подёрнуты лёгкой улыбкой. — Заждались?! — фыркнул дух, но уже без прежней ярости, скорее с театральным негодованием. Сатору рассмеялся громко, искренне. Он не стал удерживать её, позволив отстраниться, но его взгляд продолжал держать её в невидимых объятиях. — Ах вот как? У холодного ветра тоже появилось чувство времени? — Он грациозно выпрямился и с преувеличенным кавалерским поклоном распахнул дверь кабинета. — Тогда прошу, ваши холодные светлости. За дверью действительно доносились весёлые голоса, музыка и запах еды. Праздник, устроенный в честь Камелии, был таким же противоречивым и уникальным, как и она сама. Его нельзя было назвать ни шумной вечеринкой, ни чопорным приёмом. Это было что-то среднее искренняя, немного хаотичная, но тёплая благодарность. Оазис в руинах: Местом действия стал наименее пострадавший зал техникума. Когда Сатору мягко подтолкнул Камелию вперёд, на мгновение в зале воцарилась тишина. Десятки глаз студентов, магов, целителей устремились на неё. Но это был не взгляд страха или подобострастия, каким её встречали в Камакуре. Это было благоговейное, полное искренней признательности молчание. И тогда раздались аплодисменты. Сначала робкие, затем всё более громкие, переходящие в овацию. Кто-то из спасённых ею студентов, юная девушка с ещё бледным лицом, но сияющими глазами, шагнула вперёд и, поклонившись в пояс, молча протянула ей ветку цветущей сакуры невозможной в это время года, но тщательно сохранённой кем-то с прошлой весны. Это был простой, но трогательный жест, говорящий больше любых слов. — Смотри-ка — прозвучал в её сознании язвительный, но лишённый прежней злобы голос. — Целый зоопарк восхищающихся своим дрессировщиком. Один неловкий жест и они растворятся в лужах восхищения. Панда пытался рассказать неуместно забавный анекдот, чтобы разрядить обстановку. Маки Дзенин, обычно сдержанная, кивнула ей с тем редким уважением, которое оказывала лишь немногим. И тут же, в центре всего этого, был Сатору. Он не покидал её надолго, появляясь то с двумя стаканами сока, чтобы вручить один ей, то с насмешливым комментарием по поводу чьего-то слишком пафосного тоста, то просто стоя рядом, его молчаливое присутствие было щитом от излишнего внимания. Праздник не был громким. Не было громкой музыки или диких танцев. Это было скорее коллективное выдыхание после долгого кошмара. Это было тепло человеческой благодарности, которое медленно, но верно растапливало тысячелетний лёд вокруг сердца Камелии. И когда она, наконец, позволила себе расслабиться и принять кусочек торта, который ей настойчиво подсовывала одна из студенток, она почувствовала незнакомое, но приятное чувство что она не только Камакура Кацураги, не только носительница Когараси. Она часть чего-то большего. И, окидывая взглядом этот зал, полный жизни, которую она помогла спасти, она понимала, что, возможно, это не так уж и плохо. А где-то на задворках её сознания Когараси ворчал, но уже без былой ярости. Робко возник Юта Оккоцу. Он выглядел более собранным, чем в их первую встречу, но лёгкая неуверенность всё ещё читалась в его позе. В его руках был небольшой, аккуратно завёрнутый свёрток. — Госпожа Камелия, — он поклонился, его голос был тихим, но искренним. — Я… мы все… — он сделал небольшой жест рукой, указывая на зал, — Очень вам благодарны. Без ваших уроков… и вашей помощи — Он не стал договаривать, но смысл был ясен. Вместо этого он протянул свёрток. — Это… неловко, после всего, что вы сделали, но… это от всех нас. Внутри, аккуратно упакованная, лежала новая, тёмно-синяя цука-ито для катаны прочная, качественная, но без вычурности. — Мне вы никогда не дарили подарки — Заметил Сатору — И это после всего, что я для вас сделал — С наигранной обидой сказал Годжо. — А стесняшка принес тебе подарочек. Трогательно до слез. Хочется расплавиться. — Съязвил Когараси — Но вещь необычная — прозвучал в её сознании насмешливый, но уже беззлобный комментарий. Камелия приняла свёрток от Юты пальцами, которые на мгновение задержались на грубой ткани. Она посмотрела на подарок, затем подняла взгляд сначала на Юту, потом на остальных. — Спасибо, я буду беречь его — Мою зубочистку? — Добавил Когараси. В её словах было простое, весомое принятие их благодарности и своя собственная признательность. — И это все Камэ? Я научу тебя толкать речи как твой дед Тэтсуй, его нельзя было заткнуть никакой глыбой льда. Несколько часов спустя глубокая ночь поглотила техникум, а вместе с ним и последние отголоски праздника. В спальне Сатору царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием. Камелия лежала на животе, закутанная в его просторную рубашку, которая пахла им чем-то неуловимо его. Белые пряди волос растрепались по подушке, словно серебряные паутинки. Её осанка, холодная мощь, что днём держала в страхе старейшин и обращала в лёд проклятий, испарилась, оставив после себя лишь приятную, сладкую усталость. Не только от праздника, но и от него от его прикосновений, его смеха, его настойчивых, требовательных ласк, что на несколько часов заставили её забыть обо всём, кроме жара его кожи и звука его голоса, шепчущего её имя. Она не спала, но её сознание было в приятном, размытом состоянии, граничащем с забытьём. Тело было тяжёлым, расслабленным и приятно ноющим. Мысли Когараси, доносящиеся словно из-под толстого слоя ваты: — Потрачено столько веков чтобы выстроить репутацию абсолютного ужаса… и все рухнуло за один вечер, они должны были смотреть на тебя с страхом! Его ворчание медленно затихло, растворившись в глубинах её души. Рука Сатору лежала на её талии, его пальцы бессознательно рисовали медленные круги на её коже через тонкую ткань рубашки. Он лежал на боку, прижавшись к ней, его дыхание было ровным и глубоким. — Молчишь? — Прошептал он. И в тишине ночи, в его постели, в его рубашке, под его защитой и в объятиях его усталой нежности, Камакура Камелия Кацураги наконец-то позволила себе просто быть.