Холодный ветер

Я врезалась в глыбу. С появлением Когараси холод был мне нипочём. Теперь же я замерзла по-настоящему. Будто душу выморозили, оставив ледяной каркас, полый и звенящий от пустоты. Я оказалась в незнакомом месте на пустыре среди руин промышленных корпусов, под низким свинцовым небом. Воздух дрожал от чужой, пластилиновой энергии. — Где мы? — Я обещал уничтожить коё-что, когда выберусь на свободу, — прозвучало из моих же уст, но голос был низким, многоголосым, как скрежет ледников. И тогда я его увидела. Махито. Он стоял, неестественно изгибаясь, его ухмылка была широкой и любопытствующей. Моё тело двигалось, но я не управляла им лишь наблюдала, как зритель первого ряда. Ощущение было странным: я чувствовала лёд в мышцах, напряжение в сухожилиях, но импульсы шли откуда-то извне. Когараси завладел телом. Полностью. И мне… было всё равно. Глубоко внутри, в той самой вымороженной пустоте, шевельнулось что-то тёмное и согласное. Пусть этот мир испытает ту боль, что причинил моим родителям. Я слишком замерзла, чтобы попытаться что-то исправить. — О-о-о! — протянул Махито, его форма колыхалась, как желе. — Какая встреча! Ты пришла закончить наш разговор? — Его голос дрогнул — Или… это не совсем ты? — Тише, — сказал Когараси моим голосом, и это одно слово сковало воздух инеем. — Ты слишком громкий для своего положения. Мимолётная ошибка. Пузырь на болоте. — Ошибка? Я — эволюция! Я — будущее душ! Он ринулся вперёст, его рука, несущая искажение самой сущности, вытянулась, чтобы коснуться меня. Когараси даже не шевельнулся. Он просто взглянул. — Расширение территории: «Вечная мерзлота». Мир не изменился. Он исчез. В радиусе ста метров всё руины, воздух, свет, звук было замещено абсолютной, идеальной белизной. Это был не снег и не лёд в привычном понимании. Это было отсутствие. Отсутствие тепла, движения, самой возможности изменения. Бесконечная плоская равнина под бесконечным белым небом. Здесь не было ни верха, ни низа, только всепоглощающий, стерильный холод. Махито застыл на полпути. Его пластилиновое тело перестало колыхаться. На его поверхности проступили миллионы мельчайших трещинок, будто стекло, резко охлаждённое. — Ч-что… это? — его голос, обычно полный наглой радости, стал плоским и цифровым, лишённым гармоник. Он пытался пошевелить пальцем. Палец отломился и, не падая, завис в неподвижном воздухе, затем рассыпался на идеальные геометрические кристаллики, которые тут же растворились в белизне. — Это конец твоего «будущего», — сказал Когараси. Он медленно, церемониально подошёл к Махито. — Ты гордился тем, что понимаешь душу? Что можешь её лепить? Он поднял мою руку и легонько, почти нежно, коснулся пальцем лба проклятия. — Позволь же показать тебе, что такое истинная природа души. — «Абсолютный нуль». Обратная фаза: «Разворот бытия». Это была отмена. От точки прикосновения по телу Махито побежала волна. Не заморозки стирания. Его материя, его сущность, его самоосознание не разрушались. Они переставали быть возможными. Цвет, форма, память, импульс всё, что делало его Махито, последовательно и необратимо аннулировалось принципом абсолютного холода, отрицающего любое движение, любое изменение. Он не кричал. У него не было для этого рта. Его глаза последние островки осознания расширились в немом, абсолютном ужасе. В них отражалась не Камелия, а сама бесконечная белизна, пожирающая его изнутри. Он видел, как его мир, его философия, его самое «я» растворяются в ничто, более окончательном, чем смерть. — Ты думал, что боль — это когда тебя рвут на куски? — прошептал Когараси, наблюдая, как процесс стирания доходит до груди проклятия. — Нет. Боль это когда понимаешь, что ты никогда не имел значения. Что ты был лишь статистической погрешностью в вечности. Прощай, пузырь. И пойми же, что ты сделал смертельную ошибку в ту секунду когда посмел назвать мое имя. Последним исчез тот самый маньяческий блеск в его глазах. Затем исчезли и сами глаза. На месте Махито осталось лишь небольшое облачко белой пыли, которое тут же рассеялось в неподвижном воздухе территории. Когараси щёлкнул пальцами. Территория «Вечной мерзлоты» схлопнулась. Снова были грязный пустырь, руины, свинцовое небо. Ни пыли, ни энергии ничего, что могло бы указать на то, что здесь когда-то существовало особое проклятие. — Одно дело сделано, — прозвучало в общей пустоте, и моё тело развернулось, чтобы уйти. Токио. Штаб-квартира Ассоциации магов. Срочное заседание. Воздух в зале для совещаний был густым от паники и подавленной ярости. На огромном экране замерцали данные: карта аномального падения температуры в префектуре Канагава, спектральный анализ энергии, не оставлявший сомнений — Холодный зимний ветер. — Она вышла из-под контроля! — кричал один из старейшин, ударяя кулаком по столу. — Целый район обращён в ледяную пустыню! Мы потеряли связь с тремя наблюдательными отрядами! — Где Сатору Годжо?! — проревел другой. — Он должен был держать её в стабильности! — Годжо Сатору и Окотсу Юта находятся за пределами Японии по утверждённому миссионерскому заданию, — холодным, отчётливым голосом доложил один из технических. — Связь нарушена. Выход на них невозможен в ближайшие шесть часов. Гробовая тишина повисла на секунду. Без своего «Сильнейшего» они чувствовали себя беспомощными — Тогда мы действуем сами! — поднялся самый влиятельный из присутствующих, его лицо было маской решимости, под которой прятался животный страх. — Камакура Камелия Кацураги официально объявляется особо опасной угрозой уровня особого класса. Цель нейтрализация. Разрешается применение летальной силы. Мобилизуем все доступные силы: магов первого класса, специальные отряды по подавлению, арсенал сдерживающих артефактов. Немедленно! Приказ повис в воздухе, тяжёлый и необратимый. Они не просто отправляли войска. Они объявляли войну. Зиме, пришедшей в июне. Камелия спускалась по склону холма, ведущего от промзоны. Контроль над телом был сном наяву далёким, искажённым. Но где-то в ледяной пустоте, оставшейся от её души, что-то слабо дрогнуло. Воспоминание. Не образ, а ощущение. Грубая ткань куртки под щекой. Ритмичный стук сердца, слышный через кость. Глухой, спокойный голос, бормочущий что-то смешное прямо над ухом. Тепло. Настоящее, человеческое, несовершенное тепло. «…конечно, дура». Лёд в её сознании не снаружи, а внутри с громким, чистым звуком, похожим на треск лопнувшего речного покрова, дал трещину. Она замерла на полпути. Одной рукой её рукой схватилась за грудь, туда, где должно быть сердце. Оно билось, но казалось таким далёким. — Что… что ты делаешь? — прорычал в её голове Когараси. В этот миг из-за груды развалин вышли они. Маги из Токийского техникума. Лица, которые она мельком видела в коридорах. Кэнта Нанами его тяжёлый молот уже был на плече. А позади с готовыми к бою куклами Утахимэ Мей Мей и еще несколько магов который она незнала. — Не дайте ей развернуться! — крикнул Нанами и ринулся вперёд. Началось. Пытаясь им не навредить она заморозила землю под их ногами, чтобы они скользили по ней, не способные до нее добраться. Когда Нанами смог до нее добраться она не парировала молот, Камелия замораживала его траекторию в воздухе, создавая ледяные конструкции, которые ломались под его же силой. Защищаясь, а не нападая. Утахимэ метала своих кукол-проклятий, но те замерзали в полёте и разбивались о землю хрустальным дождём. — Жалкие насекомые! — гремел голос Когараси, смешанный с её собственным. — Вы думаете, ваши игрушки могут что-то значить перед лицом зимы?! И тогда Утахимэ, отчаявшись, выкрикнула, пытаясь найти слабое место: — И это всё, на что способны Камакура?! На трусливое предательство?! Прячась за Когараси! Всё остановилось. Камелия замерла, не смея сказать и слова. Утахиме сделала ту же ошибку, что и Махито с Гето. Произнесла его имя. Бросила ему вызов. Когараси (в её теле) медленно, очень медленно повернул голову в сторону Утахимэ. Не Камелия именно он. Это было видно по позе, по взгляду, по тому, как иней вокруг сгустился в видимую, ядовитую дымку. Он не сделал ни одного жеста. Не использовал никакой видимой техники. Утахимэ застыла. Не покрылась инеем. Она стала прозрачной, как идеальный лёд. Затем, без единого звука, рассыпалась. Не на куски, а на мириады мельчайших, сверкающих частиц, похожих на алмазную пыль. Они повисли в воздухе на мгновение, переливаясь в свете уродливого июньского снегопада, а затем упали на землю бесшумным, сияющим холмиком. Не было крови. Не было ничего. Лишь пустота. — Это не насилие, — прошептал Когараси её устами, и в этом шёпоте была бездна презрения, простирающаяся через тысячелетия. — Это… отрицание. Твоё существование в этом моменте было признано ошибочным. Я всего лишь внёс поправку. Мей Мей обледнела. Нанами замер с поднятым молотом. Они поняли, что сражались не с вышедшей из-под контроля магом. Они стояли лицом к лицу с самой зимой, пришедшей забрать своё. И зима только начала приходить в ярость. — Никогда не произносите его имя — По ее щеке скатилась слеза которая сразу замерзла.