Холодный ветер

Тишину в её спальне, нарушаемую лишь потрескиванием догоравших углей в очаге, разрезала настойчивая вибрация. Камелия, уже сменившая парадное кимоно на простой ночной халат, с раздражением потянулась к телефону на прикроватной тумбе. На экране светилось единственное имя, которое могло позволить себе беспокоить её так поздно. «Первогодка?» Пальцы привычно выстукали ответ. «Что тебе понадобилось так поздно, Сатору? Ответ пришёл почти мгновенно, без его обычного шутливого бахвальства. «В Фукуоке. Проклятие особого уровня. Резко выросло из-за массовой паники в торговом центре. Местные не справляются. Разберись с ним, пока я занят в Сибуе. Координаты высылаю.» Она приподняла бровь. Он редко просил её о таких точечных заданиях, предпочитая разбираться с угрозами сам или делегируя своим ученикам. «Что за дела в Сибуе?» — отправила она, уже вставая с кровати и направляясь к гардеробу. «Понятия не имею. Какой-то странный, непроницаемый барьер. Разберусь расскажу. Не скучай без меня.» Камелия почувствовала лёгкий, тревожный холодок под кожей. Она быстро надела простую, тёмную, не стесняющую движений одежду, собрав белые волосы в тугой хвост. «Поняла. Сделаю.» — отправила она последнее сообщение и, взяв координаты, закрыла глаза. Добраться до Фукуоки из Камакуры, даже обладая сверхъестественной скоростью, было не так просто. Это были сотни километров по прямой. — Мне нужен путь. Самый короткий — Сказала она Когараси — К чаю чего может? — Передразнил он ее — Но… ладно. Посмотрим, как далеко мы сможем зайти по ледяной дороге. Абсолютный холод обжигал кожу, но не причинял вреда он был частью её. Она пошла вперёд. Шаги отдавались эхом в бесконечном туннеле, а стены мелькали с головокружительной скоростью. Она не бежала пространство само текло мимо неё, подчиняясь воле Когараси. Промелькнули размытые пятна реального мира: ночное море, огни спящих городов, тёмные громады гор. Путешествие заняло больше нескольких часов. Она оказалась на заброшенной парковке в пригороде Фукуоки её дыхание участилось, а на ресницах выступил иней. Воздух здесь был тёплым, влажным, южным и испорченным. Его пропитывал густой, сладковато-гнилостный запах страха, боли и выгоревшей проклятой энергии. И ещё запах горелого мяса. Резкий, отвратительный. Она двинулась на запах. Её бесшумные шаги привели её к огромному, футуристическому зданию торгового центра. Стеклянный фасад был вывернут внутрь, часть крыши обрушилась. Внутри, сквозь дыры и трещины, плясало зловещее, колеблющееся пламя. Но это было не обычное пламя. Оно было живым, розовато-багровым, и временами в нём проступали искажённые лица. И тогда она увидела их. По периметру здания, прикованные к световым столбам, рекламным щитам, фонарям, горели люди. Не просто горели они медленно тлели, как свечи из плоти и жира. Некоторые уже застыли в угольных, мучительных позах. Другие ещё шевелились, издавая хриплые, беззвучные звуки. Это была не атака огнём. Это была техника, изощрённая и садистская, превращающая страх жертв в топливо для медленного, мучительного горения. Холод внутри Камелии сменился не яростью, а тихим, абсолютным гневом. И тогда из главного входа, объятого странным пламенем, вышел он. Проклятье походящее на вулкан, она видела его несколько раз. На его лице играла широкая, безумно-радостная ухмылка. В руках он играючи подбрасывал и ловил небольшой, пляшущий огонёк. Джого, особое проклятие. Он заметил её мгновенно. Его глаза, полные безумного веселья, сузились, оценивая. Ухмылка стала ещё шире. — О-о-о! — протянул он, растягивая гласные. — Смотри-ка кто пожаловал! Камелия стояла неподвижно. — Ты ведь убил Махито, да? — спросил Джого, делая шаг вперёд. Огонёк в его руке вспыхнул ярче. — Этот комок глины. Он мне, знаешь ли, был интересен. — А тебя это расстроило? — её голос прозвучал ровно. Джого замер, его ухмылка на миг сползла. Потом он рассмеялся громко, истерично. — Расстроило? Да я в восторге! — Он презрительно махнул рукой в сторону тлеющих тел. — Ну ничего, — сказала Камелия, делая первый шаг навстречу. Её шаги были бесшумны, а вокруг ног уже начал подниматься лёгкий, зловещий иней, гася ближайшие языки розового пламени на земле. — Ты скоро свидишься с ним. Джого перестал смеяться. Его лицо исказилось в гримасе восторженной ярости. — Попробуй! Он взмахнул рукой. Воздух вокруг Камелии взорвался. Не огнём, а сверхзвуковым ударом, сжатием и резким расширением пространства, создающим температуру в тысячи градусов. Это была его расширение территории. Везде была алая лава, она будто оказалась внутри вулкана. — Слабак — Сказал Когараси. Пространство вокруг них на радиус пятидесяти метров не заморозилось. Оно стало другим. Воздух потерял всякую подвижность, став густым, как сироп. Звуки крики, треск огня, грохот разрушений — исчезли, поглощенные абсолютной звукоизоляцией. А температура упала до такой степени, что молекулы воздуха начали кристаллизоваться, образуя в воздухе миллиарды мельчайших, сверкающих алмазных пылинок. Огонь Джого погас, не успев даже шипнуть ему не хватило кислорода и тепла для существования. Джого почувствовал, как его собственное тело начало неметь, мышцы коченеть, а дыхание обжигать лёгкие ледяными кристаллами. Паника, впервые за долгое время, блеснула в его безумных глазах. Его техника полагалась на движение, на трение, на энергию. А здесь цар холод, который стирал все. — Не нравится? — голос Камелии донёсся до него прямо в сознание, чисто и ясно, как удар льдины. Она появилась перед ним, возникнув из снежной дымки. Джого зарычал, собрав остатки силы. Он сжал кулаки, пытаясь создать вокруг себя взрывную волну, чтобы разбить эту ледяную тюрьму. Воздух дрогнул, на миг став видимым от перепада давления. Камелия просто прикоснулась к Джого. Он не успел издать звук. Он застыл, как статуя из абсолютно чёрного, матового льда, его последняя гримаса ярости запечатлена навеки. Затем статуя дала миллион тончайших трещин и рассыпалась, не на куски, а на бесшумную, мелкую, сверкающую пыль, которая осела на землю, смешавшись с настоящим снегом. Территория схлопнулась. Звуки вернулись далёкие сирены, треск руин. Снегопад, вызванный её присутствием, стал ослабевать. Камелия стояла над маленькой кучкой ледяной пыли, бывшей Джого. Вокруг угасали последние розовые огоньки на телах, но люди были уже мертвы. Она не чувствовала триумфа. Только тяжёлую, леденящую усталость и пустоту. Она выполнила задание. Обезвредила угрозу. Но мир от этого не стал теплее или светлее. Он просто стал на одного монстра беднее. И на несколько десятков невинных жизней тоже. — Простите, — подумала она, обращаясь к призракам, которых уже не вернуть. — Я не успела — Ты и не должна была — Сказал Когараси. — Должна была. Мне дали силу, и я должна защищать тех кто слабее — Прежде чем получить эту силу, ты за нее заплатила Камэ, а теперь избавь меня от своей жалости и найди того кого можно уничтожить. Секунду она игнорировала её, отдавая последнюю команду Когараси. Вибрация повторилась. И ещё раз. Настойчиво, почти раздражённо. С вздохом она достала телефон. Экран светился сообщениями от Каваки. 18:47: «Камелия, ты где? Отзовись. 18:49: «????» 18:51: «Камелия.» Она собиралась ответить когда пришло следующее сообщение. Оно пришло не как продолжение тревожного тира, а отдельно. Одно. Короткое. Без знаков препинания. 18:53: «Сатору Годжо запечатали» Камелия прочитала строчку. Один раз. Потом ещё. Слова не складывались в смысл. Они были как чужие иероглифы, нарисованные на воде. «Сатору». «Годжо». «Запечатали». Каждое слово в отдельности она понимала. Вместе они образовывали абсурдную, невозможную конструкцию. Воздух вокруг внезапно стал густым, как сироп. Звуки сирен отдалились, превратились в приглушённый, нереальный гул где-то за толстым стеклом. Её собственное дыхание стало громким и тяжёлым в ушах. «Запечатали». Это слово висело в её сознании, пульсируя ледяной болью. Не «убит». Не «повержен». Запечатали. Как опасный артефакт. Как неугодного духа. Как… вещь. Его, Годжо Сатору, чья ухмылка была вызовом всему миру, чья сила была аксиомой, чьё присутствие меняло правила игры просто фактом своего существования. Его… запечатали? Что-то внутри неё, глубоко, в том месте, где жила пустота и холод, содрогнулось и дало первую, чудовищную трещину. — О-о-о… — протянул в её сознании голос Когараси. Но в нём не было торжества. Был низкий, вибрирующий гул… удивления. И чего-то ещё, более древнего и холодного: признания. Признания того, что на доске появилась сила, способная сделать невозможное. — Походу самодура и первогодку провели. Как говорится разделяй и властвуй Камэ, 1/0 и не в вашу пользу — Говорил Когараси. — Нет, — выдохнула она. Слово сорвалось с её губ тихим, хриплым звуком, который она сама не узнала. — Не может быть. Это… ошибка. — Тебя послали куда по дальше, чтобы разобраться с твоим бойфрендом, признай это. Её пальцы дрожали так, что она едва смогла нажать кнопку вызова Каваки. Он ответил на первом же гудке. Его голос, всегда такой ровный, аналитический, даже когда он злился, теперь звучал сдавленно, почти шёпотом, полным невысказанного шока. — Он… жив? — спросила она, и голос её дрогнул на последнем слове. — Его сигнал… исчез. Не погас, а… зациклился. Он в стазисе. Не живой, не мёртвый. Запечатан. Навсег… Последние слова прозвучали как приговор. Не только ему. Всему. Она стояла посреди руин Фукуоки, но не видела их. Она видела другое. Пустое место в мире. Дыру в самой реальности, где только что был Годжо Сатору. И эта дыра была страшнее любого холода, который она когда-либо носила внутри. Снегопад усиливался, затягивая пепелище торгового центра, укрывая обугленные тела, погребая следы битвы. А Камелия просто стояла, глядя в никуда, чувствуя, как внутри неё нарастает не боль, а ледяная ярость. И где-то в этой тишине, холодной и окончательной, начинала рождаться новая, ещё не осознанная ею решимость.