Холодный ветер

Камелия шла по обезлюдевшему проспекту, её шаги были единственным звуком в леденящей тишине. Снежинки, кружившиеся вокруг неё, бесшумно таяли, едва коснувшись земли, отравленной проклятиями. — Камелия! — Голос Мегуми в трубке был сдавленным, полным паники, заглушая треск помех. — В Иокогаме творится ужас! Мы предполагаем, что Двуликий, возможно, там. Я не могу дозвониться ни до кого кроме тебя — Поняла. Не знаешь, где Оккоцу? — — Он в Хиросиме. Там тоже нападение… волна проклятий второго-третьего уровней, но много. — Ясно. — Она уже мысленно прокладывала маршрут. — И, Мегуми… — Она сделала крошечную паузу — Не суйся в слишком опасный бой. — П-понял. Хорошо, — в его голосе сквозь страх пробилась облегчённая благодарность. Связь прервалась. — Ты ведь понимаешь, что это снова может быть ловушка? — прошипел в её сознании Когараси. — Заманить тебя подальше от Токио, пока Сукуна и его приспешники творят здесь, что хотят. Отвлечь. — Понимаю, — коротко бросила Камелия. — Но выбора нет. Если это он, и его не остановить сразу… потерь будет больше. — Сентиментальность. Слабость. Она погубит тебя раньше, чем любое проклятие. — Думай как хочешь. Полчаса спустя она оказалась в Иокогаме. Картина была похожей, но с другим оттенком ужаса. Здесь не чувствовалось всепоглощающего присутствия Сукуны, но был хаос меньшего, более кровавого масштаба. Стаи проклятий второго и третьего уровней, словно саранча, набросились на городские районы. Шаманы в основном молодые, их лица искажены усталостью и отчаянием пытались сдерживать орды, но их было слишком мало. Крики раненых, грохот обрушений сливались в оглушительную симфонию. Она появилась на крыше полуразрушенного торгового центра, откуда открывался вид на эпицентр бойни. Холодный ветер трепал её волосы. — Мы сможем разобраться быстро? — мысленно спросила она Когараси, её глаза сканировали поле боя, подсчитывая угрозы, отмечая скопления людей в ловушках. В её сознании возникла пауза, будто дух проводил собственный анализ. — Есть один вариант. Эффективный. Чистый. — Голос Когараси звучал отстранённо. — Но есть риски потерять гражданских. Сердце Камелии упало. — Сколько? — По моим меркам, мало. Статистическая погрешность. Два, может, три десятка. — Он произнёс это так, будто говорил о песчинках. — Они всё равно умрут. От страха, от ран, от падающих обломков. Их сердца уже не выдерживают. Эффект домино с минимальными потерями для общей картины. Камелия сжала кулаки так, что кости хрустнули. — Нет. Мы не выбираем, кто умрёт сегодня. Мы пытаемся спасти тех, кого ещё можно спасти. — Наивно. Ты и так потеряешь их, пока будешь возиться с каждым слизняком по отдельности. Пока ты отвлекаешься на одно чудовище, другое успеет выпотрошить целую семью в подвале того здания. Боль сжала её грудь. Это была не физическая боль. Это было бремя выбора, налитое свинцом в самое нутро. Глаза её метались от одного очага бойни к другому, от детского плача в разбитом окне к агонии шамана, которого разрывали на части проклятия. — Ладно, — выдохнула она, и это слово было похоже на стон. — Но если ты устроишь здесь резню… если ты убьёшь больше, чем нужно для остановки… — Ты слишком мелкая, чтобы угрожать мне, девочка, — холодно парировал Когараси, и в его тоне не было злобы, лишь констатация факта. Мир вокруг неё вздрогнул и превратился в размытую полосу. Он не спрашивал больше. Он действовал. Ощущение было сродни тому, как её душу выдернули из тела и швырнули сквозь пространство. В следующий миг она стояла на самом шпиле Лэндмарк-Тауэр, самой высокой башни Иокогамы. Отсюда весь горящий, истерзанный город лежал у её ног, как муравейник, затопленный кипятком. Ветер на этой высоте выл, пытаясь сорвать её с места, но её стойка была непоколебима, словно её ноги вросли в сталь и бетон. Она почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в непривычную, безжизненную улыбку. — Техника исцеления — Умерщвление — произнёс её голос, но это был голос тысячелетней зимы, эхом разносящийся над городом. Это была не атака в привычном смысле. Не луч энергии, не волна холода. Точно нацеленная, безличная констатация самого глубокого, животного страха каждого проклятия в зоне воздействия. Проклятия, эти сгустки негативной энергии, боялись одного больше всего на свете — быть изгнанными. Прекратить своё существование, раствориться в небытии, откуда они и пришли. Это был их базовый, фундаментальный ужас. И дух, через технику, обращённую вспять, подтвердил этот страх как реальность. По всему городу, в радиусе нескольких километров, существа, сотканные из злобы и страха, вдруг замерли. Маленькие слизни, твари, летающие кошмары все, чья сущность была достаточно проста, чтобы доминирующим страхом был страх небытия. Они не сгорели, не взорвались. Они просто… перестали быть. Один за другим, будто у них выключили рубильник, они оседали на землю, превращаясь в клубы чёрного дыма, которые тут же рассеивались ветром. Десятки нападавших проклятий исчезли в мгновение ока. Но техника была без разбора. Она была точной, но не избирательной. Она нацеливалась на доминирующий страх, не разделяя проклятья или человека. В подвале разрушенного супермаркета, где мужчина прижимал к груди раненую дочь, его сердце, и без того готовое разорваться от ужаса, просто… остановилось. Он рухнул, не издав ни звука, всё ещё обнимая ребёнка. Он всю жизнь боялся быть изгнанным, стертым. На крыше горящего дома, где женщина, зажатая обломками, с ужасом смотрела на подбирающегося к ней монстра, её дыхание внезапно прервалось. Её глаза, полные слёз, остекленели. Проклятье, которого она боялась, рассыпался прахом за секунду до этого, но её страх уже стал приговором. В укрытии метро, где старик, переживший уже одну войну, сжав в руках медальон, с ужасом ждал повторения кошмара юности, его жизнь тихо угасла, словно свеча на сквозняке. Не десятки. Несколько душ. Тех, чей страх в тот самый миг был абсолютным и всепоглощающим. Их было немного. Но для Камелии, чувствовавшей каждый такой угасающий огонёк через свою связь с техникой, это было всё равно что микроскопические взрывы в её собственной душе. Каждое «погасло» — это был удар током тихой, бесконечно одинокой агонии. Она чувствовала последний выдох, последнюю мысль, последнюю вспышку любви или отчаяния. И затем — пустоту. Тишину. Её тело стояло неподвижно на башне, но внутри всё кричало. Когда эхо техники рассеялось, в городе воцарилась оглушительная, неровная тишина, нарушаемая лишь треском пожаров, плачем и приглушёнными стонами выживших. Большая часть угрозы исчезла. — С оставшимися разбирайтесь сами. Этого достаточно — Сказал Когараси. Контроль вернулся к ней так же внезапно, как и был отнят. Она чуть не рухнула, её колени подкосились, и она ухватилась за холодный металл шпиля. Её тело била дрожь, не от холода, а от шока, от груза чужих смертей, который она только что понесла. Во рту стоял вкус крови она прикусила губу, чтобы не закричать. — Всё… — прошептала она. — Теперь работай. Закончи то, что нельзя было закончить одним махом. Камелия выпрямилась. Слёз не было. Мгновение и катана с гардой в виде головы монстра была в её руке. Лезвие блеснуло в отсветах пожаров, и на нём запеклась тонкая ледяная корка. Она спрыгнула с башни. Там, внизу, ещё копошились уцелевшие проклятия более сильные, выжившие, со сложной, извращённой психикой, чей базовый страх не был столь примитивен. Они шипели, скалились, ощутив её приближение. — Их придётся убивать вручную, — холодно констатировала она. Она сделала шаг вперёд, собираясь сконцентрировать холод, чтобы сковать всю улицу разом и покончить с этим быстро. У неё не было времени. Каждая секунда… В этот миг мир вздрогнул. Не физически. Это была волна, прошедшая на уровне самой реальности, на уровне магии. Будто два невероятных колокола ударили одновременно где-то очень далеко, и звуковая волна, несущая чистую, ничем не разбавленную концепцию противостояния, прокатилась по всему миру. Воздух затрепетал, заставляя вибрировать стёкла в уцелевших окнах, а энергия в атмосфере сгустилась и заискрилась, как перед грозой. Это было объявление. Оповещение для всех, кто способен чувствовать: два абсолютных предела сошлись. Камелия замерла на месте, катана застыла в полуподнятом положении. Её глаза широко распахнулись. — Что… что это было? — прошептала она, и в её голосе впервые за эту ночь прозвучал не холод, а щемящая, живая тревога. В её сознании воцарилась мгновенная, оглушительная тишина. Когараси молчал дольше обычного, будто анализируя данные. — Судя по всему, Шестиглазика распечатали, и он сошёлся в бою с Сукуной, — наконец прозвучал голос духа, и в нём не было ни злорадства, ни страха. Было лишь леденящее душу знание, словно он наблюдал за сходом лавины, которую предсказывал веками. — Распечатали? Как? Кто? — вопросы посыпались из неё, пока её разум лихорадочно пытался перестроить картину мира. Годжо свободен. Годжо сражается. Сейчас. Против Него. — Не знаю, Камэ. И сейчас это неважно. Разберись сначала здесь. Правильно. Хаос на улице. Проклятия, уже оправившиеся от шока и с новой яростью смотрящие на неё. Она не могла позволить себе отвлечься. Она должна была закончить здесь и успеть туда. Помочь ему. Встать рядом. Как тогда когда они были лишь учениками, когда их спины соприкасались. — Я их заморожу. Скопом. Так будет быстрее, — решительно сказала она, отбрасывая прочь все сомнения. Она сосредоточилась, призывая знакомый холод из глубин своей души. Она протянула руку, пальцы сжались в кулак, собираясь запустить волну обледенения, которая должна была сковать всех этих тварей разом. Ничего не произошло. Точнее, произошло следующее: холод, всегда клокотавший у неё внутри, готовый излиться по первому зову, не откликнулся. Он был там. Она чувствовала его огромный, бездонный океан вечной зимы. Но между её волей и ним внезапно опустился непроницаемый, абсолютный барьер. Как будто кто-то перекрыл кран. Она попыталась снова. И снова. На её ладонях выступил лишь лёгкий, жалкий иней, который мгновенно растаял в тёплом, отравленном воздухе апокалипсиса. Она запаниковала. Начала дрожать. Не от страха перед ними. От страха не успеть. — Не получится, Камэ. Прости, — тихо сказал Когараси, и в его голосе впервые за всё время их странного сосуществования прозвучала нота, отдалённо напоминающая сожаление. Камелия медленно опустила руку, поворачивая голову, будто ища невидимого собеседника. Её лицо было полно непонимания. — Что… что это значит, Когараси? — её шёпот был похож на треск тонкого льда. — Почему я не могу? Ты… ты блокируешь меня? Ответ духа поверг её в настоящий ужас. Он прозвучал не как угроза, а как приговор, окончательно вынесенный. — Ему не победить. Годжо Сатору сражается не только Сукуной. Второе присутствие. Древнее. Чужеродное. Махорага. Равновесие нарушено в корне. — Что ты несешь?! — её крик сорвался с губ, дикий и полный отрицания. — Он должен победить! Мы должны помочь ему! Сейчас же! Где твое высокомерие?! Ты испугался трус! Он не ответил. Инстинкт, ярость, отчаяние всё смешалось в одном порыве. Она мысленно потянулась к той бездонной силе, что всегда была резервом Когараси, к скорости, что позволяла ей двигаться быстрее мысли. И на мгновение она её почувствовала. Хлынувшую, как ледяной поток. Она рванулась с места. Не побежала исчезла, намереваясь телепортироваться или просто мчаться с невероятной скоростью в сторону того чудовищного столкновения энергий, как обычно это делала. И в следующий миг мир обернулся против неё. Сила, которую она едва коснулась, исчезла. Её отозвали. Резко, без предупреждения, словно выдернули коврик из-под ног. Камелия, уже набравшая нечеловеческое ускорение, внезапно обнаружила себя обычной, тяжёлой, хрупкой человеческой женщиной, по инерции летящей вперёд. Она не успела даже вскрикнуть. Её тело с глухим, костоломным стуком врезалось в бок развороченного автомобиля, отскочило от него и кубарем покатилось по битому асфальту, усеянному стеклом и обломками. Боль пришла мгновенно, ослепляющей, огненной волной. Рёбра. Плечо. Голова гудела, в глазах поплыли тёмные пятна. Она лежала на земле, пытаясь вдохнуть, и каждый вдох отдавался острой болью в груди. Тишина в голове была теперь абсолютной. Пустой. Привычный фоновый гул Когараси, его сарказм, его угрозы всё испарилось. Остался лишь звон в ушах и нарастающий, животный ужас. Холодный ветер в её душе утих. Навсегда? На время? Она не знала. Она знала только, что осталась одна. Какого это быть одной из сильнейших и в мгновении ока стать среднестатистическим шаманом? И тогда она услышала тяжёлое, влажное дыхание и скрежет когтей по асфальту. Медленно, через боль, Камелия подняла голову. Перед ней, перегораживая узкую улицу, стояло оно. Проклятие. Одно из тех, что пережило массовое уничтожение. С неестественно длинными руками, оканчивающимися костяными клинками. Его кожа была покрыта хитиновыми пластинами, а из разверстой пасти капала едкая слюна, разъедающая асфальт. Особый класс. Сильное. Опасное. То самое, с которым она справилась бы играючи… пять минут назад. Теперь она лежала перед ним с, вероятно, сломанными рёбрами, вывихнутым плечом и головокружением. Без Когараси. Без его силы, скорости. — Техника исцеления — исцеление — Сказала она через боль, залечивая свои раны, и опустошая запас проклятой энергии. Только она, её боль и катана, валяющаяся в метре от неё.