Огни старинного замка

      Чёрный «Минивэн» вёз меня, папу с мамой и мою старшую сестру по ровному полотну асфальтированной дороги. За рулём был папа, мама сидела рядом с ним на пассажирском сидении, а я и сестра расположились на задних сидениях. В окнах машины мимо моего взора проносились виды высаженных деревьев и кустарников с ухоженными домами жителей коммуны Селонже округа Дижон. С большой скоростью проносились машины. Несмотря на то, что на улице вовсю властвовал жаркий и изнуряющий июль, я и мои близкие не чувствовали этого — защищённые закрытыми окнами машины, в которой вовсю работал кондиционер. Распустив свои густые и длинные чёрные волосы, потому что моя голова уже устала от хвоста, я закрыла от удовольствия серые глаза и подставила лицо дующему на меня кондиционеру. Нечего было и думать о том, чтобы достать из рюкзака какую-нибудь книгу и почитать во время дороги — машина ехала так быстро, что у меня устали бы глаза фокусировать взгляд на печатном тексте. — Мари, милая, я уже многое за столько лет успел забыть. Мы правильно едем? — обратился папа — статный мужчина с римским профилем, зрелых лет с чёрными глазами и чёрными с проседью волосами к маме — красивой и моложавой женщине изящного сложения, с белокурыми волосами длиной до плеч, серыми глазами и чертами лица как у «Венеры» Боттичелли. — Да, Франческо. Вот сейчас будет поворот налево, — ответила мама, подсказывая папе направление. — Подумать только, сто лет не была в Бургундии, с тех пор, как переехала во Флоренцию и вышла замуж… — предалась мама воспоминаниям. — Жаль, что нам пришлось переезжать в деревенскую глушь из крупного города, бросать уже устоявшуюся жизнь… — с сожалением проронила моя сестра Маргарита — молодая и миловидная девушка с тонкими и острыми чертами лица, зеленоглазая и светловолосая. — Маргарита, ты знаешь, что бабушка Мадлен — вдова, схоронила погибших в автоаварии твою с Фьорой тётю Маргариту и дядю Кристофа с дядей Жаном, уже очень пожилая и нуждается в уходе за ней. А находясь во Флоренции, мы не сможем о ней полноценно заботиться, — напомнила сестре мама, поправляя причёску. — Выше нос, Марго. Ты ещё полюбишь Бургундию. К тому же в тихих и маленьких городках есть своё очарование, — подбадривал папа Марго. Но в ответ на подбадривание папы Маргарита лишь досадливо вздохнула и прильнула лбом к стеклу машинного окошка. — Знаешь, пап, ты у нас в семье, конечно, главный оптимист, — ответила сестра с мягкой иронией. — А не ты ли рассказывала, мам, что бабушка Мадлен и дедушка Пьер отказались и отвернулись от тебя, когда ты развелась с моим кровным отцом, вышла замуж за папу Франческо и увезла совсем маленькую меня во Флоренцию восемнадцать лет назад? — поинтересовалась Маргарита у мамы. — Готон, не будь такой злопамятной — когда твоя бабушка стала слабой женщиной, которая нуждается в помощи, — строго осадила мама сестру. — То, что у тебя нет самоуважения — твоё дело, мам. Я ведь даже почти не помню бабушку. Фьора так вообще никогда вживую не видела, — хмуро буркнула Маргарита, замкнувшись в своём молчании и уставившись в окно. — Марго, может быть, бабушка повела когда-то себя сурово и неправильно с мамой — как и дедушка, но я думаю, что за восемнадцать лет она могла стать другим человеком и многое переосмыслить. Это на самом деле ужасно, что маме и бабушке Мадлен понадобилось целых восемнадцать лет, чтобы помириться. В семье так быть не должно, — проговорила я с некоторой долей сожаления. — Но не тогда, когда бабушка открестилась вместе с дедушкой в своё время от мамы, Фьора, — возразила со строгой непреклонностью Маргарита. — Наверняка бабушка сама же об этом сожалеет спустя года. В конце-то концов, шаги к примирению с мамой она сделала первая, — был мой мягкий и спокойный ответ сердито засопевшей сестре. Мама ничего не сказала, только грустно вздохнула и покачала головой. Папа вздохнул следом за мамой и молча вёл машину, иногда поворачивая туда, куда укажет мама. Я больше ничего не говорила, чтобы не распалять недовольства сестры и душевных ран мамы, погрузившись полностью в свои мысли, которые занимала неизвестная мне бабушка по линии матери — виденная мною только на фотографиях в альбоме, который мама любовно хранила в своём комоде. Прожив с рождения до восемнадцати лет во Флоренции, откуда мне и моей семье пришлось уехать — распродав всё имущество, кроме папиной виллы в пригороде Фьезоле, потому что неизвестная мне бабушка Мадлен уже нуждалась в уходе за ней, я впервые покинула Италию ради переезда во Францию — где прошло всё детство моей мамы и её отрочество. Моя с Маргаритой мама, Мари Бельтрами — в девичестве принадлежащая к старинному и обедневшему дворянскому роду де Бревай в Бургундии (уцелевшему только благодаря бегству пращуров в Англию от ужасов Великой Французской Революции), жена моего отца Франческо Бельтрами, не особо любила распространяться в кругу семьи и друзей о том, как она жила до замужества с моим папой. От мамы я и моя сестра Маргарита знали, что родители вытолкали её замуж за первого маминого мужа Рено дю Амеля и его состояние, в браке с которым и родилась Марго. Выносить скупердяйство, попрёки каждым евро и тем — что вместо долгожданного сына родилась дочь, желчность, ревность и постоянные подозрения в неверности, надменно-презрительное отношение — из-за того, что мама происходит из менее состоятельной семьи и пренебрежение к Маргарите — только потому, что она не родилась мальчиком, моя мама смогла только два года. Вместе с маленькой в ту пору двухлетней Маргаритой мама сбежала от постылого мужа во Флоренцию с моим отцом, с которым познакомилась — когда папа приезжал в Бургундию по работе. Уже во Флоренции мама при активной поддержке моего папы добилась развода с мужем и с радостью стала синьорой Бельтрами вместо мадам дю Амель. На алименты мама не подавала, впрочем, Рено дю Амель после развода предпочёл забыть о существовании дочери — не угодившей ему половой принадлежностью. Со стороны моего отца Маргарита увидела больше любви и тепла, чем со стороны своего биологического отца. Папа даже записал Маргариту на свою фамилию и ничуть не препятствовал моей сестре, когда она сама стала звать его папой. Родственники моего папы первое время пытались убедить его, что мама с маленькой дочкой на руках от предыдущего брака ему не пара. Говорили, что всё равно чужого ребёнка не будешь любить как своего. Но отец оставался непреклонен и отвечал, что он будет воспитывать ребёнка своей любимой женщины, а моя мама ему не чужая. После моего рождения на свет мой отец не стал меньше любить Маргариту и заниматься ею, к нам обеим он всегда был добрым и справедливым родителем, не делал между нами различий, кровная дочь и приёмная всегда были дороги ему одинаково. Что в своё время для Маргариты, что для меня, отец оплачивал самый лучший детский сад, самую лучшую школу с углублённым изучением иностранных языков и информатики, языковой детский лагерь на каникулах, для меня и Маргариты папа не скупился на репетиторов, оплачивал наши внешкольные секции — курсы программирования для Маргариты и театральную студию для меня. Вчетвером — я, Маргарита и папа с мамой — путешествовали по разным городам родной Италии и другим странам, с удовольствием погружались в изучение различных культур. Родители считали важным показать этот мир мне и Маргарите во всём его ярком и пёстром многообразии, во всей неповторимости. После окончания Маргаритой школы папа оплатил ей учёбу на программистку — как Маргарита того и хотела, мне же было позволено по моему желанию годик пожить для себя и определиться, куда хочу поступать. Школу я умудрилась закончить экстерном в шестнадцать лет, время определиться с выбором профессии хватит. На одной чаше весов было желание поступить на режиссёра, на другой — на педагога, и я никак не могла определиться, которую из них склонить. Зато нашла себя в ролевых играх живого действия и исторической реконструкции. Часть денег на свои увлечения я зарабатывала сама — подрабатывая помощницей секретаря в юридической фирме папы, вторую часть охотно мне выделял уже папа. Отец и мать не понимали, какую прелесть я нахожу в том, чтобы участвовать в фестивалях исторической реконструкции по эпохе Ренессанса и Средневековью, не понимали — какая мне радость отыгрывать с такими же энтузиастами события далёкого прошлого и шить себе наряды минувших эпох, изучать бытовавшие в то время танцы и игру на музыкальных инструментах, заказывать доспехи с оружием и изучать искусство средневекового боя, самостоятельно изучать помимо родных итальянского с французским латынь и греческий, углубляться в быт тех времён, но к моему увлечению относились с уважением. Маму и папу радовало, что я пылко горю безобидным, пусть и немало затратным увлечением. Сколько я помню, мама с папой всегда очень боялись, что я и Маргарита попадём под дурное влияние разбитных компаний, вляпаемся в сигареты и в алкоголь с наркотиками. Но страхи папы с мамой так и остались лишь страхами. Потому родители решили, что ролевые игры живого действия и историческая реконструкция — прекрасное хобби. — Чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не вешалось, — сказала как-то мама. Что до Маргариты, она крутила пальцем у виска, но в сторону моих хобби не язвила. Однако мне исполнился восемнадцатый год, а я не могла определиться, куда больше хочу поступить учиться. Осложнились муки выбора будущей специальности тем, что меня привлекла перспектива поступить учиться на историка-медиевиста. Родители не давили на меня и не торопили с тем, чтобы я поскорее определялась с выбором специальности. Что до Маргариты, она считала, что моя жизнь — моё личное дело. Наша семья всегда жила дружно и счастливо. Все эти восемнадцать лет я и моя семья жили во Флоренции — городе-колыбели эпохи Возрождения, который прославили в веках Медичи, Леонардо да Винчи, Сандро Боттичелли, Андреа Вероккьо, Микеланджело и многие другие. Сколько помню себя, мой дух всегда захватывало от гордого великолепия собора Санта-Мария дель Фьоре и церкви Сан-Лоренцо, нередко папа с мамой водили меня и Маргариту в галерею Уффици — дабы с малых лет приобщить меня и мою сестру к прекрасному. За восемнадцать лет, что я с рождения прожила во Флоренции, сердце и душа крепко сроднились с каждой улочкой моего родного города, который мне было мучительно покидать, словно от меня оторвали важную часть самой меня без наркоза. Во Флоренции прошла вся моя жизнь, за эти восемнадцать лет с городом сроднилась Маргарита. У нас у всех была своя устоявшаяся и отлаженная жизнь. Папа руководил своей юридической фирмой, мама работала переводчицей в книжном издательстве, Маргарита работала программисткой в банке, а я подрабатывала в фирме отца и в своё удовольствие занималась исторической реконструкцией с ролевыми играми живого действия. Но конец нашей привычной и устоявшейся жизни положил звонок по телефону маме от бабушки Мадлен с просьбой приехать. Хоть мама много лет не общалась с бабушкой, держала обиду на неё с дедушкой, что бабушка и дедушка давлением заставили маму выйти за дю Амеля, и отвернулись от неё — когда она от него ушла, всё же сердце у моей мамы было слишком добрым и благородным — чтобы не откликнуться на просьбу приехать нуждающейся в заботе матери. Папа поддержал маму в её решении. Мы распродали нашу собственность во Флоренции, а виллу во Фьезоле решили сдавать в аренду, вместо себя папа оставил в фирме своего управляющего. Наняли грузовик, который должен скоро привезти в особняк бабушки наши вещи. Купили билеты во Францию и уже по прибытии в Дижон купили машину. По мере того, как отец, следуя подсказкам матери, вёл машину, и мы приближались к дому бабушки Мадлен, голову мою переполняли мысли, как бабушка нас встретит, не возникнет ли конфликтов в первый же день нашего приезда, смогут ли мама и бабушка спокойно общаться без взаимных обвинений. Спустя какие-то полтора часа мы проехали улицы с ухоженными и уютными домами, добравшись до сельской местности. Как нам всем объяснила мама, мы проезжали долину Веннель. Подъехали к старинному двухэтажному особняку, построенному в стиле настоящего средневекового замка. К выстроенному в виде подковы дому с крышей из светло-серой черепицы примыкала круглая башенка. Построен особняк был из белого песчаника. — Ну, вот мы и приехали, — с облегчением вздохнула мама. Папа остановил машину возле особняка, полюбившегося мне с первого взгляда. Все мы отстегнули ремни безопасности, мама выключила кондиционер, папа вытащил ключи зажигания, а Маргарита со скучающим выражением лица прислонилась к спинке сидения. Внешний вид нового дома для моей семьи немного поднял мне настроение — старинная архитектура всегда нравилась мне намного больше, чем «бетонные коробки». С большим интересом я осматривала из окна машины всё, что меня окружает. В нескольких метрах от дома моей неизвестной мне бабушки моему взору предстал настоящий средневековый замок. При одном взгляде на него у меня захватило дух. Грозное сооружение с десятью караульными башнями, черепичные крыши которых блестели на солнце, высокие прочные стены и массивная центральная башня, устремлённая в небо, словно гигантский вытянутый палец. От дома моей бабушки замок отделял глубокий ров, через который был перекинут подъёмный мост. — Мама, а что это за замок? Ты не знаешь? — полюбопытствовала я у мамы. — Это замок Селонже. Говорят, что когда-то в этом замке жил молодой дворянин, граф, со своей женой, которая ожидала появления на свет их ребёнка. Графиня умерла при родах вместе с малышом. Про её мужа говорят, что он с горя покончил собой. Особо суеверные считают, что этот замок населён призраками, — был ответ мамы. — Этот замок выглядит таким мрачным. Да и историю его прошлых владельцев не назовёшь счастливой, — проронила я задумчиво, почесав переносицу. Наверняка этому замку уже много веков. Подумать только, что дом моей бабушки расположен очень близко от настоящего средневекового замка — который я смогу исследовать и сделать немало красивых фотосессий в моих собственноручно сшитых платьях под европейское Средневековье! Руки мои немного дрожали от волнения и предвкушения всего того интересного и нового, что мне предстоит. Если раньше я тосковала по родному клубу исторической реконструкции «Этерна», то теперь моей тоски поубавилось, ведь мне предстоит жить в столь живописном месте, где сохранились отголоски минувших эпох! Родители и сестра тем временем покинули машину, я последовала их примеру. Отец припарковал авто недалеко от бабушкиного дома и поставил на сигнализацию, а мама нажала на кнопку дверного звонка, раздалась звонкая трель. Наше путешествие из Италии во Францию завершилось здесь. Впереди — встреча с бабушкой, чей образ я видела только на фотографиях в альбоме мамы.