Огни старинного замка

      С того дня, когда я и моя сестра с родителями приехали в дом бабушки Мадлен, миновали две недели, пролетел июль — уступая бразды правления ничуть не менее жаркому августу. Все эти две недели я и мои родные самым тщательным образом вникали во все дела бабушки: начиная с самого главного — данные медицинской карты и врачебные заключения, а также своевременная оплата счетов. Леонарда каждое утро заставляла бабушку покинуть постель для занятий гимнастикой и завтрака, тщательно заботилась о специальной диете и посвящала в это папу с мамой. Мадам Мерсе оказалась настоящей находкой для нас — помимо неоценимой помощи по хозяйству, Леонарда много занималась с бабушкой упражнениями для реабилитации. Мама и папа охотно разделили с Леонардой хозяйственные заботы и также заботы о здоровье бабушки Мадлен. Родители предпочитали лично общаться с лечащим доктором бабушки и узнавать у него все рекомендации. Всегда заботились о том, чтобы у бабушки не было недостатка в нужных ей лекарствах и витаминах. Нередко мама или папа возили бабушку на своей машине (автомобиль бабушки находился в ремонте) в центр города на приёмы к доктору. Если мама была загружена по работе переводчиком книг, это делал папа. Если был загружен делами его юридической фирмы папа — то мама брала на себя эту обязанность. Если случалось так, что папа с мамой были загружены работой оба — бабушку отвозила к врачу на нашей машине Леонарда, а я и Маргарита составляли им компанию. Или бабушку сопровождали к врачу только я и Леонарда — когда завалена работой программистки была Маргарита. То, что моим родителям и сестре не пришлось менять свой род деятельности после переезда, значительно облегчило нам всем жизнь на новом месте. Вопреки моим опасениям, в семье не вспыхивало никаких скандалов. Как мы все успели понять, бабушка порядком пожалела о своём обхождении с моей мамой в прошлом, а мама сумела найти в своём сердце прощение для неё. И мама, и бабушка — обе сожалели о тех восемнадцати годах, что провели порознь, не общаясь. Мама корила себя, что все эти восемнадцать лет не давала бабушке общаться со мной и с Маргаритой, в то время как бабушка могла понять маму — о чём ей и говорила сама. Бабушка Мадлен не осуждала дочь за её былые страхи, что она будет обращаться с внучками точно так же авторитарно и деспотично, как она обращалась с мамой, и что мама — ограждая меня и Маргариту от общения с бабушкой все эти годы — беспокоилась о здоровье психики моей и Маргариты. Бабушка Мадлен же не раз говорила, что сожалеет о том, как в прошлом обращалась с мамой, когда она была зависима от неё и от моего покойного дедушки Пьера. — Пропади пропадом моя былая тяга ко всему старинному и дворянскому! Я польстилась на то, что Рено дю Амель, за которого я тебя выпихнула замуж, происходит из дворянского рода, но в прошлом году я узнала — что он избивал свою вторую жену, которая едва не села в тюрьму за его убийство при самообороне! Прости меня, дочка, — как-то раз услышала я из-за двери комнаты бабушки её обращённые к маме слова, когда проходила мимо. — Всё в прошлом, мама. Я рада, что вторая жена моего бывшего обрела свободу от него. Конечно, дю Амель никогда меня не бил. У него было много других способов в арсенале морально уничтожать меня, — проронила с невесёлой иронией мама. — Ты скажешь Маргарите о кончине её отца? — задала маме вопрос бабушка. С замирающим сердцем я стояла у двери бабушкиной комнаты, вслушиваясь в разговор бабули Мадлен с мамой. — Не вижу смысла говорить об этом Маргарите. Рено никогда не было до неё дела. Он пренебрегал ею только потому, что Маргарита не родилась мальчиком. Все эти годы её настоящим отцом был Франческо, который любит её и всегда о ней заботится наравне с Фьорой, всегда был рядом и поддерживал. Правда о дю Амеле нашей Марго погоды не сделает, — дала мама такой ответ бабушке. — Я счастлива, что ты замужем за хорошим и любящим тебя человеком, доченька. Хоть Франческо не имеет дворянских корней — он куда лучший муж для тебя и отец для Маргариты. Мне жаль, что в прошлом я была такая снобка, повёрнутая на знатном происхождении, которое в двадцать первом веке никому ни на кой чёрта не сдалось, — призналась в своих былых заблуждениях маме моя бабушка. — Как же я рада, что могу говорить с тобой по душам, мама. Мне очень жаль, что мы обе раньше не могли прийти к пониманию, — с облегчением роняла мама, тихонько и с теплом засмеявшись. Успокоенная тем, что мама и бабушка прекрасно ладят, я ушла в свою комнату. Нередко после всех повседневных дел я и Маргарита с бабушкой любили вместе засесть в гостиной, куда Эстебан подавал нам заваренный отвар на мяте, чабреце и мелиссе, добавляя к этому самолично приготовленные отрубные лепёшки. Под фоновое звучание работающего телевизора, который крутил новости из мира искусства или показывал документальные фильмы по истории я, Маргарита и бабушка распивали чай с лепёшками, болтали на самые разные темы. Маргарита держалась уважительно и сдержанно, я же не уставала вдосталь рассказывать о своей жизни во Флоренции до переезда в Бургундию за себя и за Маргариту. Рассказала бабушке про пришедшую мне в голову идею подыскать для работы какую-нибудь тихую книжную лавку и ещё год побыть в свободном плавании — перед тем, как подавать документы в университет на историка-медиевиста. Бабушка и сестра поддержали моё решение. Втроём я и сестра с бабушкой иногда выбирались в кино или в театр. Что до театров — то бабушка Мадлен была до них большая охотница, на этой почве Маргарита и я хорошо поладили с бабушкой. Нам доставляло удовольствие вместе выбраться на пьесы Мольера или Шекспира, Ростана или Корнеля, на мюзиклы по произведениям Виктора Гюго, в оперу, на концерт симфонической музыки — если ещё в рок-обработке… Бабушка и Маргарита обе всей душой поддерживали мою идею. Приведя себя в порядок, надев изысканные украшения и вечерние платья, я и бабушка с Маргаритой посещали театральные постановки, оперу, концерты. Вместе мы отлично и с пользой проводили время, наслаждались выпавшей возможностью ближе соприкоснуться с прекрасным, как будто уносясь мыслями куда-то очень далеко от Дижона. Временами мне удавалось урвать для себя свободные несколько часов и выбраться искупаться в речке, рассекая её прохладные и ласковые воды, позагорать на солнце — разложив на речном берегу полотенце, покататься на велосипеде или выбраться погулять в лес — наделав множество красивых фотографий местной природы на свой смартфон, чтобы потом нарисовать пленяющие взор виды красками на холсте или на моём графическом планшете. Семнадцатого августа, погожим летним утром, прибыл грузовик с нашими вещами, которые путешествовали от Флоренции до Бургундии. Четыре грузчика и водитель, которым было заранее заплачено за транспортировку наших вещей, разгрузили машину и отнесли наши вещи в бабушкин дом — где им нашлось место. Это отняло у них порядком времени. После полудня наши вещи уже были расставлены по найденным для них местам в доме, против чего бабушка ничуть не возражала. Мне стало немного уютнее на душе, что частичка чего-то из моей прошлой жизни во Флоренции теперь обрела новое пристанище в доме моей бабушки в Бургундии. Под мои доспехи, оружие, тренировочный манекен для отработки ударов и все платья под западноевропейское Средневековье с Ренессансом бабуля Мадлен даже велела Эстебану подготовить небольшую комнатку, где раньше любил уединяться ещё при жизни дедушка Пьер с книгой на диване. И я не могла не испытать признательность к бабушке за то, что она так лояльна к моим увлечениям. Вскоре и я открыла для себя прелесть в том, чтобы уединяться с книгой в бывшей комнате дедушки Пьера, окна которой выходили на виднеющийся вдали лес. Большая домашняя библиотека в доме бабули Мадлен стала ещё одной причиной, почему я стала очень расположена к моему новому месту жительства. Ещё дедушка и бабушка бабули Мадлен собирали лучшие произведения мировой литературы для домашней библиотеки, чтобы находить счастливое временное забвение среди страниц книг и чтобы приобщать к искусству в ту пору маленькую бабушку Мадлен — единственную дочку своих родителей. Таким стал мой новый мир, мои маленькие повседневные радости. И я находила особую прелесть в тех переменах, которые вошли в мою жизнь с переездом в Бургундию. Поздними вечерами, после распития мятного чая с родителями и бабушкой с сестрой, переодевшись в пижаму для сна у себя в комнате, каждый день я могла видеть из моего окна, как в стрельчатых окнах замка Селонже загорается свет. Не знаю, приключается ли со мной каждый поздний вечер слуховая галлюцинация, чудится ли мне всё это, но моему слуху случалось уловить звуки лютни, мандолины и гобоя. Мама мне говорила ещё в первый день приезда к бабушке, что замок Селонже имеет очень трагичную историю: молодой дворянин жил там со своей женой ещё в Средневековье, они были счастливы и ожидали рождения на свет их ребёнка, но их Рай был разрушен смертью в родах графини де Селонже вместе с ребёнком, а потерявший самое дорогое граф свёл счёты с жизнью. Неужели замок Селонже кто-то приобрёл себе в собственность? Знают ли новые владельцы трагическую историю своей покупки? Такого рода вопросы приходили мне в голову. Захваченная тайной старинного замка, в окнах которого каждый поздний вечер загорается свет, я попыталась узнать о нём больше от нашей служанки и бабушкиной сиделки Леонарды. Пожилая дама из всей моей семьи особенно тепло относилась ко мне, нам нравилось вести беседы обо всём на свете и одновременно ни о чём за чашечкой чая в свободное от работы время Леонарды. — Милая Леонарда, я уже давно интересуюсь историей замка Селонже и его прежними владельцами. Вы родились и выросли в Бургундии. Пожалуйста, вы же расскажете мне? — робко я завела в разговоре с Леонардой речь об интересующем меня замке, когда мы вместе были в библиотеке. Я читала «Энеиду» Вергилия, сидя на обитой подушками скамеечке у большого панорамного окна, а Леонарда протирала книги от пыли тряпочкой. — Вам лучше даже думать забыть об этом замке, мадемуазель Фьора, ради вашего же блага! — взволнованно воскликнула Леонарда, побледнев лицом, и перекрестившись. — Поверьте, вам там делать нечего, если вы не хотите навлечь на себя неприятностей, а то и чего похуже. Даже не думайте туда соваться! — Но что вы имеете в виду, мадам Леонарда? Почему меня не ждёт ничего хорошего от посещения замка Селонже и интереса к нему? — искренне недоумевала я, почесав переносицу. — Ох, мадемуазель Фьора… плохое поговаривают про этот замок. Говорят, что его прежний владелец заключил сделку с силами тьмы, продав душу Сатане, а сейчас этот замок облюбовали служители сатанинского культа и любители чёрных месс… Я стараюсь держаться подальше от этого замка, что и вам советую, — назидательно промолвила Леонарда, протерев от пыли том со стихами Артюра Рембо, и поставив его на полку к другим книгам. Решив больше не приставать с расспросами к Леонарде, поняв, что эта добрая женщина ничего мне не скажет, кроме суеверий и слухов, я вновь нырнула с головой в строки Вергилия, отдавшись красоте слога. Возможно, что любого другого человека на моём месте слова Леонарды заставили бы встревожиться и обходить замок Селонже десятой дорогой, возможно, что для кого-то эти слова стали бы грозным предостережением, только во мне они разожгли огонь любопытства с ещё большей силой — побудив к тому, чтобы выбрать день, когда я буду свободна от повседневных дел, и самой исследовать манящий меня с непонятной гипнотической тягой таинственный замок.