Малиновое поле

Несколько испепеляюще жарких дней спустя июль, запыхавшийся и истощенный, начал потихоньку подбираться к своему концу. Двадцатые числа пестрели в однотипных календарях с картинками, которые были пригвождены к стенам каждого ветхого деревянного дома. Ровно через неделю после малинового обряда, как и предсказывал Майки, на землю с грохотом ливанул холодный дождь. Высохшая почва облегченно впитывала в себя спасительную влагу, а изнуренные солнцем глаза деревенских мальчишек отдыхали, глядя на спокойные, серые тона неба, заволоченного облаками. Так слезно прощался с поднебесным миром второй, самый сладкий месяц лета. Такемичи, в промозглые пять утра стоя у дома Сано, методично кидал в окно второго этажа мокрые камешки. Дождевые капли стекали по прозрачному зонту и грязным коленкам, мочили пластыри, которые были неаккуратно приклеены на ссадины и синяки, нещадно заливались в кроссовки. Вдобавок ледяной ветер сбивал с ног и врезался в лицо, но парень не допускал ни единой мысли об отступлении. Он догадывался, что в настолько непогожие дни Майки не спит в своем домике на дереве, ведь там становится слишком неуютно и сыро, и поэтому обстреливал темное окно главного дома. Спустя полчаса терпеливого ожидания калитка наконец скрипнула. — Ты, смотрю, совсем страх потерял, касатик, — выйдя на улицу в каких-то старых тряпках, отдаленно напоминающих пижаму, пробормотал сонный Манджиро. Он очаровательно обнимал себя обеими руками, чтобы скорее согреться. — Используешь мои же приемы против меня. Зайдем в кусты. Ужли дед увидит — убьет. Они прошли немного вперед, спрятавшись в листве вишни, посаженной немного впереди забора. Ягоды глубокого красного и бордового цветов, обсыпавшие тонкое деревце, блестели сквозь частые дождинки. От земли исходил душистый запах вымоченных трав, который взбодрил чувствительного к природе Майки. Он отказался от предложенного зонта, так как всем сердцем любил дождь и не хотел его обижать, и теперь смешно жмурился, когда крупные капли падали на его нос и щеки. — Привет, — ласково улыбнулся Такемичи, подал Манджиро руку и не отпустил. Этот жест означал, что сейчас будет сказано что-то важное. — Я рад видеть тебя. И у меня есть хорошая новость, — он старался говорить как можно увереннее, однако нервные подрагивания голоса выдавали его тревогу. — Мы с тобой едем в Город. Сегодня. Сейчас. — Смешные у тебя шутки-прибаутки, — проморгавшись, Майки зевнул во весь рот и взглянул на небо. — В такую погоду тебе, хрупкому костлявику, дома нужно сидеть, в тепле, а не к парням бегать. Заболеешь еще. Но тебе, вижу, невтерпеж. Ну, давай, — он приблизился, мягко взяв Такемичи за подбородок, — я тебя поцелую, мы разойдемся, и, как только дождь кончится, встретимся на озере. Идет? — Нет, не идет, — с готовностью возразил Ханагаки, хотя перспектива целоваться под дождем очень его привлекала. Перед последующими словами он набрал в легкие побольше холодного воздуха, вместе с тем набираясь и храбрости. — Сейчас ты идешь переодеваться во все самое парадное, седлаешь велосипед, на клеверном холме подбираешь меня, и мы вдвоем едем на станцию. Наш поезд в Город отходит через час. Повисло молчание. Тяжелое, тягучее, как тучное грозовое облако. Капли продолжали скатываться по изменившемуся лицу Манджиро, соревнуясь по количеству с россыпью его веснушек. До конца осознав ситуацию, он нахмурился, резко вырвал руки из чужих и взглянул на собеседника крайне недружелюбно. — Значит, это не шутки, да? Ты лучше со мной не играйся, касатик, — зловеще рыкнул он, на глазах превращаясь в того самого неотесанного дикаря из глухого леса. — Выманить меня решил, ишь, умный какой. Ноги моей не будет в этом дьявольском месте, никогда, ты слышал? И не пытайся меня переубедить, падла ты этакая. Билеты можешь выкинуть, — с холодной, убежденной яростью бросил он, разворачиваясь. — Я ухожу. — Да постой же ты! Все не так! Послушай, — Такемичи с силой схватил рассвирепевшего парня за плечи, и тот невольно остановился. — Мама звонила. Мне нужно срочно подписать в Городе кое-какие бумаги для поступления, — складно проговорил он заранее придуманную ложь, не боясь смотреть в глубокие черные глаза, источающие гнев. — Я хотел поехать один, но.. уже привык всегда быть с тобой. Без тебя мне будет одиноко. Я думал, может.. — он понизил голос и снова взял Майки за руку, — съездим туда всего на день, я покажу тебе свой дом, познакомлю с родителями… Погуляем, переночуем и сразу уедем обратно, в Малиновое поле. Получится маленькая романтическая поездка, — добавил парень с робкой улыбкой. — Звучит совсем не страшно, ведь так? — А кто тебе сказал, что я боюсь? — с вызовом прошипел Манджиро, собираясь ревностно защищать свое достоинство, но тут же остановился. Что-то в его железном убеждении дрогнуло, лед тронулся, сомневаясь. — Ты точно хочешь меня провести, пакостник окаянный, — фыркнул он, испытующе глядя на собеседника. — Только на один день, говоришь? И мы сразу вернемся обратно из этого.. твоего.. Города? — Обещаю, — с жаром уверил Ханагаки, интуитивно чувствуя, что его затея имеет все шансы увенчаться грандиозным успехом. — Я сделаю так, что ты никогда не забудешь наше путешествие. Никогда. Это будет великое приключение, которое ни один хулиган до нас еще не проходил, — умело затрагивая важные ниточки в голове Майки, уверенно продолжал парень. — К тому же.. ты ведь не сможешь отказать этим глазам? Колеблющийся Манджиро сжал губы, проглотил несколько пресных дождинок и глубоко вздохнул. Перед ним предстала возможность получше узнать Такемичи, который все же являлся приезжим из суетного Города, как бы хорошо он не успел влиться в плавную жизнь деревни. Да и тяга к приключениям забурлила в груди полноводной рекой, как и распроклятая влюбленность. Целый день гулять по незнакомому, отталкивающему и манящему месту с ним, с юным, бледным и прекрасным Такемичи Ханагаки, своим ненаглядным касатиком, который был воплощением всех самых нежных и сильных цветов из прохладного лунного сада, и слушать его оживленные, глупые, вдохновенные рассказы о родном доме… Майки не в силах был отказать. Тем более, в Городе у него было одно давнее дело, о котором он пока рассказывать не стал. Всему свое время. — Да.. эти огромные глаза, два летних неба, — он обхватил руками щеки Такемичи, тяжелый, острый взгляд его смягчился, уголки мокрых губ приподнялись. — Моя единственная слабость, — встав на цыпочки, чтобы сократить разницу в росте, Манджиро на мгновение прикоснулся губами к чужим векам. — Но предупреждаю, — с напускной строгостью добавил он, — если мы задержимся в этом адском котле хоть на одну минуту, я тебя под колеса поезда брошу. И помни — я еду только ради тебя и этих твоих бумажек для поступления. Не ради Города. — Ты согласился! — восторженно вскричал Такемичи, отбросил зонт в сторону и, приподняв смеющегося Майки над землей, начал кружиться с ним по безлюдной каменистой дороге. Для него победа над одним из принципов деревенского жителя означала, что сон о совместном будущем может сбыться. — Согласился-согласился! Я тебя не подведу, слышишь? Ни за что! Тебе понравится, даю слово! — Тш-шш, тихо, касатик, тихо. Услышат же, — Манджиро приложил палец к губам кричащего и задумчиво шмыгнул носом, словно вспомнив что-то. Вырываться из объятий Такемичи, правда, он не стал, ведь в его руках посреди нескончаемого ливня было куда теплее и уютнее. — Дед все еще злится на меня и, как пить дать, с тобой никуда не пустит. Что мне с ним делать-то? Валерьянкой усыпить, что ли? — Это я тоже продумал. Старая-добрая подростковая забастовка, — торжественно выдвинул Ханагаки свой безупречный план. — Устрой с ним маленькую перепалку, покажи, что очень обиделся, и запрись наверху в своей комнате, а сам сбеги через окно. Твой дедушка гордый, — верно подметил Такемичи, — сам к тебе раньше времени не сунется, а там уж и мы приедем из Города. В случае разоблачения отмажешься тем, что сбежал в лес. Хорошо придумано, да? — Отвратительно придумано и на меня совсем не похоже, — сперва поморщился Майки, однако, немного подумав, благосклонно развел руками. — Но, похоже, другого выхода у нас нет. Поезд скоро прикатит, да? — в ответ на энергичный кивок он схватил Такемичи за воротник куртки, поцеловал быстро и страстно, резко оторвался и вспорхнул к калитке. — Буду ждать тебя на клеверном холме с велосипедом! Бывай! Он стремительно скрылся в своих насквозь промокший владениях, а Такемичи, пребывая на седьмом небе от счастья, вприпрыжку побежал к себе домой — предупредить о предстоящей поездке бабушку и Коконоя. Прозрачный зонт так и остался лежать у корней душистой вишни. Переговоры с бабушкой прошли не особо удачно — та одобряла сам факт путешествия, но не бедового спутника, который должен был сопровождать внука. Коко хоть и приветствовал затею, однако помогать в споре наотрез отказался, поэтому аргументы о незаменимой пользе мерзопакостника Манджиро заняли слишком много времени. Теперь же Такемичи не бежал, а буквально летел через деревню к клеверному холму. Наспех собранный рюкзак больно бился о его спину. Поезд отходил через десять минут. Уложенные и аккуратно зачесанные перед поездкой волосы растрепались и промокли под крупным ливнем, превратившись в спутанное месиво, а самые что ни на есть парадные джинсы покрывались все новыми серо-бурыми пятнами с каждой неудачно перепрыгнутой лужей. За зонтом возвращаться было некогда, поэтому Ханагаки смирился, что приедет в Город мокрый, оборванный и грязный, словно леший. Заброшенные, покосившиеся домики, стоящие с северного края Малинового поля, мелькнули перед глазами и исчезли. Начался дремучий, хмурый лес, который бабушка настоятельно советовала обходить стороной, особенно в дождь, чтобы не потеряться в темноте, жутких, длинных тенях и вездесущей грязи. Однако Такемичи недаром до потери сознания играл здесь в прятки с хулиганами — теперь он знал каждое деревце этого леса, легко ориентировался по их коре и кронам, без колебаний огибал пни и различал очертания тропинок среди поломанных веток и слякоти. Легкие жгло от неистового бега, в боку нестерпимо кололо. Лишь бы успеть, только бы успеть! И вот тот самый холм, сплошь усеянный белыми и розовыми цветками клевера, уже показался невдалеке. А навстречу бегущему Ханагаки катился ржавый, крошечный детский велосипед, жалобно скрипящий и разваливающийся от старости, на котором гордо восседал Манджиро. Он тоже принарядился к поездке, хоть и намеренно небрежно — ленточки одного лишь красного цвета пестрели в его волосах, рыбацкие сапоги были в кои то веки заменены на поношенные кеды, светло-коричневый плащ, наверняка сворованный из гардероба Шиничиро, спадал с узких плеч. Каким-то чудом Майки не затронул ливень, будто нарочно обойдя его стороной — парень не промок и не испачкался. — Хорошо выглядишь, — запрыгнув на заднее сидение и обняв Майки со спины, хрипло подметил Такемичи. — Только плащ великоват. Висит. Как все прошло с дедушкой? — Комплименты оставишь на потом. А с дедом я разобрался, он поверил в забастовку. Даже обидно немного, — отрывисто ответил парень, развернулся, нажал на педали и рванул по направлению к станции. За пять минут им предстояло подняться на холм спуститься с него, преодолеть равнину, которую народ окрестил Майкиным полем, и ворваться в последний вагон. Тем временем над головами парней разверзлась чудовищная июльская гроза — сквозь плотные тучи сверкали ветвистые молнии, гром оглушал и закладывал уши. Мелькали спицы колес, темный лес остался далеко позади, как и сама деревня. Отчаянно прорываясь сквозь дождь и неустанно крутя педали, Майки тревожно оглядывался на знакомые пейзажи, исчезающие за горизонтом. Такемичи бессловесно подбадривал его, водя руками по напряженной спине, и умолял прибавить скорость. — Билеты доставай, — приказал Манджиро, когда они начали пересекать травянистое Майкино поле, покрытое васильками и свежими луговыми цветами, являющееся границей между деревней и цивилизованным миром. Поезд уже вовсю гудел впереди. — Нет у меня никаких билетов, — внезапно заявил Ханагаки, стараясь перекричать гром, ливень и ветер, когтями царапающий лицо. — Это грузовой поезд. Запрыгнем в открытый вагон! Быстрее, отъезжает! На полном ходу слетев с небольшого пригорка, они чуть не попали под колеса набирающего скорость состава. Несколько открытых вагонов, на удачу, как раз проезжали перед ними. Майки быстро слез с велосипеда, отбросил его куда-то в траву, схватил спутника за руку и закричал что есть силы: — Прыгай! Адреналин разливался по взбудораженным венам, экстренные сигналы мышцам подавал мозг. Разбежавшись, они совершили такой высокий, бесстрашный синхронный прыжок, какому бы позавидовали многие великие спортсмены. Парни кубарем прокатились по полу вагона, с грохотом врезались в деревянные грузовые ящики и некоторое время молчаливо, сбивчиво дышали, осознавая произошедшее. — Успели, — протирая вскочившую на лбу шишку, наблюдая за тем, как перед глазами проносятся бескрайние поля, и вслушиваясь в мерный стук колес, потрясенно произнес Такемичи. Молнии больше не угрожали им белесыми электрическими разрядами, а холодные капли дождя не заливались за шкирку — их защищали железные стены проржавевшего вагона, сухого и теплого. Ханагаки с улыбкой повернулся в сторону Майки, чтобы разделить с ним радостный момент, но тот, взревев, набросился на него с кулаками. — Ты сказал, что билеты есть. Ты обманул меня! — поджав парня под себя, громовым голосом заключил Манджиро. С его темно-русых прядей зловеще стекали прозрачные струйки. — Объяснись, или я убью тебя. — Но я этого не говорил! Вспомни! Ты сам себе придумал билеты, в чем же я виноват? — Такемичи не собирался сдаваться и попытался привстать, дернув противника за плечи. Спустя секунду они вновь покатились по полу, который был покрыт щепками и древесной стружкой, оглушительно крича друг на друга. Их тела оставляли повсюду лужицы дождевой воды. — Ты полный, полный идиот! По-твоему, запрыгнуть в грузовой поезд на полной скорости — это чертовски хорошая идея?! — Да! Да, отличная идея! Поезда в этой сраной глуши ходят раз в неделю, а ехать надо было прямо сейчас! У тебя бы возникли идеи получше? — А меня и не спрашивали! Ты же сам все решил, треклятый городской ублюдок! — в конце концов прижав соперника к стене за горло, яростно выдохнул Майки. Опасно приблизившись к парню и подышав на него несколько долгих секунд, он разжал пальцы и вдруг беззаботно, громко рассмеялся. — Знаешь, мне было очень весело. — А мне и страшно, и весело. Страшно весело, — с облегчением признался Ханагаки, пошутил и сам же улыбнулся. Другой бы на его месте удивился такому резкому изменению настроения, но он давно привык к взрывному характеру Манджиро и с самого начала знал, что борьба обязательно закончится объятиями. — А еще я знал, что в грузовом вагоне тебе понравится больше. Здесь не маленькие пыльные окошки, как в пассажирском, а живой, открытый вид наружу. Можно природу разглядывать. И ноги за борт свесить, — с серьезностью добавил Такемичи, доверительно прильнув к чужой груди. — Да, здесь хорошо, — пригладив по-смешному растрепанную голову парня, подтвердил Майки. Его неспокойный взгляд блуждал вдали, в зарослях, кустах и лесах, бежавших мимо поезда. Эти виды были уже совсем ему не знакомы, здесь он впервые не чувствовал себя полноправным хозяином. На душе скребла стонущая тоска. — Ты поесть нам хоть взял, горе луковое? — он намеренно переключил внимание на другой предмет, чтобы тревога об оставленном доме тут же не съела заживо. — Все взял. Гостинцы от бабушки в нашем распоряжении, — с этими словами Ханагаки открыл дорожный рюкзак, и оттуда сразу запахло сладкими, свежеиспеченными ягодными пирогами. — Налетай. Но не съедай все в один присест, умоляю. Нам ехать до самого утра. Пасмурный день позднего июля постепенно проходил за разговорами ни о чем, частыми перекусами, драками понарошку и молчаливым любованием пейзажами. Когда справа показывался краешек водной глади, Манджиро подскакивал и садился на край вагона, болтая ногами и вглядываясь в глубину рек и озер. Такемичи присаживался рядом с ним, клал голову ему на плечо и вслушивался в успокаивающий шум дождя, смешанный с непрерывным стуком колес поезда. Тот неровно и медленно катился по старым рельсам, потихоньку переправляя пассажиров в другой мир. Ближе к вечеру Ханагаки от нечего делать стал рассказывать, куда поведет своего дикаря, хвастаясь продуманностью и насыщенностью предстоящей экскурсии по Городу. Однако кое-что он упомянуть забыл. — А как же твои бумажки для поступления? Когда их подписывать пойдем? — с невинным любопытством поинтересовался Майки, словно ничего не подозревая. — Ах да, бумажки, — спохватился Ханагаки и мысленно отвесил себе оплеуху за то, что чуть не попался на собственной отмазке. — Сходим, когда будем в центре. Как раз покажу тебе свой будущий университет. Вскоре тяжелой поступью на небо снизошла ночь, вагон погрузился во тьму, и Майки начало клонить в сон. Он смешно хлопал закрывающимися глазами, невнятно бормотал что-то и вис на уставшем Такемичи всем телом. Тогда тот предложил устроить лежанку из сена и стружки, а потом лечь спать. — Только волосы мне расплети, — пробурчал Манджиро, садясь спиной к спутнику. — Уж не думал, что нам так далече ехать.. утром снова заплетешь. Пальцы Ханагаки скользили сквозь высохшие пушистые пряди, аккуратно убирали ленты и расчесывали спутанности. Парень думал о том, что настолько мягких, пахнущих медом и цветами волос просто не бывает. Как и весь Манджиро, они словно были родом из старой, красивой, всеми забытой сказки. — А я ведь впервые в жизни покинул Малиновое поле, — дрогнувший голос Майки прозвучал неожиданно серьезно, строго и печально. Такемичи остановил движение пальцев, наблюдая за застывшим силуэтом говорящего. — Я уехал. Я предал дом. — Это не так, — мягко остановил Ханагаки, повернув собеседника лицом к себе. — Не важно, где ты находишься, главное — любить свой дом душой, хранить его память в сердце и иногда возвращаться. Ты сам меня этому учил. Деревня всегда будет здесь, — он указал сначала на лоб Манджиро, потом на его вздымающуюся грудь. — И ты никогда не сможешь ее предать. Слова, наполненные правдой и нежностью, немного успокоили растревоженного Майки, который в первый раз за семнадцать лет жизни не чувствовал направления ветра, не знал тайных тропинок и грибных местечек и не мог с точностью предсказать погоду. Закончив расплетение волос, они без сил повалились на лежанку и уснули в обнимку, чтобы не потерять ни капли драгоценного тепла. В тот день последняя мысль Такемичи была о том, что если план о переезде удастся осуществить, то они точно так же поедут на августовском поезде, рядом друг с другом, но уже в один конец. Утром его разбудило не пение лесных птиц, не стук камешков в окно чердака и даже не будильник, а беспардонное тормошение. Майки заглядывал ему в лицо, блестя безумными, сузившимися зрачками, дергал за руки и дул на чувствительную шею. — Что? Что такое? — спросонья Такемичи лениво заморгал, приподнимаясь на локтях. Лежанка из сена была не такой удобной, как раскладушка или кровать, но все равно тянула обратно к себе магнитом. — Там! Ты только посмотри! Во-оо-оот такие! — широко развел руками Манджиро и потянул разбуженного парня к краю вагона. — До самого неба! Дождь наконец перестал, однако на смену ему пришла утренняя сырость и прохлада. Ханагаки поежился, насилу продрал заспанные глаза и выглянул наружу. По резкому контрасту с мирной зеленой природой, которую парни созерцали вчера, он сразу же понял — поезд въехал в Город. Многоэтажные, внушительные, фантастичные по форме здания из стекла и бетона громадами высились над крошечными вагонами, неоновые рекламные баннеры слепили и пестрели с каждого угла, протыкали облака острые шпили министерств. Высотки, которые до смерти напугали и заворожили Манджиро, для Такемичи были привычным делом, и он облегченно выдохнул. — Вот мы и дома, — приобняв спутника за дрожащие плечи, сердечно проговорил парень. Проснулись они как нельзя вовремя, так как выходить нужно было на следующей станции. Точнее, не выходить, а спрыгивать из вагона на ходу, ведь рабочие, разгружающие грузовой поезд, не обрадовались бы, увидев среди коробок и сена двух несовершеннолетних правонарушителей. Собрав рюкзак и оглядев все углы на предмет забытых вещей, Такемичи начал поторапливаться. Он наспех завязал неопрятный хвостик с ленточками притихшему Майки, у которого язык отсох от видов мегаполиса, легонько дал ему щелбан и сообщил, что, когда машинист сбавит скорость, надо будет прыгать. В этот раз все прошло успешнее — они с умом рассчитали траекторию и приземлились на мягкую траву, совсем не пострадав. Поезд прогремел мимо них, засвистел, будто на прощание, и скрылся вдали. — Куда теперь? — взволнованно задал вопрос Майки, с опаской оглядываясь на небоскребы, так, если бы те намеревались лично его проткнуть смертельными шпилями. — Зачем я вообще согласился поехать… В этом адском котле моя чуйка не работает. Здесь нет деревьев и ветра. Я не слышу и не вижу. Говорить трудно, — сбивчиво передавал он свои тревожные ощущения, часто дыша. — Я теперь беспомощный.. как глухонемой.. прям как Эмма. — Тихо, касатик, тихо, — Такемичи ласково и медленно повторил чужую излюбленную фразу, чтобы изгнать дикую, неконтролируемую панику из метавшихся глаз Манджиро. — С тобой все хорошо. Ты просто пока не чувствуешь окружающий мир, так как он кардинально отличается от твоего привычного. Но я рядом, все такой же, ничуть не изменился, видишь? И на меня можно положиться. Слушай и чувствуй меня вместо ветра. Через несколько минут осторожных касаний, тихих речей и объятий Ханагаки убедился, что дыхание парня выровнялось, дрожь ушла, а загнанный взгляд остепенился и немного успокоился. Взяв Манджиро за вспотевшую руку, он встал и уверенно направился в сторону Города, своим решительным видом показывая, что с ним здесь совсем нечего бояться. — Я знаю, куда идти. Сила интернета. Если попал в незнакомый район, всегда можно воспользоваться навигатором. — Нави-чем? — заглядывая спутнику в телефон, недоверчиво переспросил Майки. Губы его все еще непроизвольно подрагивали. — Неважно. Просто держи меня за руку и никуда не отходи. Довольно быстро они добрались до шоссе и пересекли его с помощью застекленного надземного перехода. Манджиро был приятно поражен разнообразием и быстротой современных автомобилей, однако, проходя над загруженной, широкой, шумной дорогой, задержал дыхание, потупил взгляд и сильнее стиснул руку Такемичи. Тот умиленно улыбнулся. — Боишься? Только дыши. Я понимаю, что для тебя здесь все в новинку. — Еще чего навыдумывал. Не боюсь я! Парни, изредка переговариваясь и внимательно смотря по сторонам, продвигались дальше по промышленному району Города, мимо гулких заводов и автотрасс. Майки все еще было страшно не по себе, особенно при взгляде на далекий квартал высоток, а Такемичи наоборот чувствовал себя свободно, как рыба в воде. Аура его уверенности успокаивала и придавала сил. — Смотри, это мой дом! — радостно воскликнул Ханагаки, указав на очередной закрученный небоскреб темно-зеленого цвета, выглянувший из-за других зданий. — Если успеем, сегодня побываем там. А вот мы, кстати, и дошли до метро. — То самое.. метро? Огромная толпа людей, куда-то вечно спешащих, болтающих по телефону, толкающихся и больно наступающих на ноги, обволокла парней со всех сторон и проглотила. В нос ударилось сразу миллион резких запахов, постоянный низкий шум мешал различать отдельные звуки. Майки в жизни не видел столько незнакомых человек одновременно, поэтому рефлекторно прижался к Такемичи и полностью доверился ему. Войдя в темное, холодное помещение с мраморной отделкой, они оплатили проезд и встали на гудящий эскалатор. Движущаяся лестница затягивала огромную толпу вниз, в преисподнюю, где свистели приходящие и уходящие каждую минуту составы. Манджиро, который изо всех сил старался концентрироваться на тепле чужой ладони и не смотреть вниз, вдруг недоуменно обратился к Такемичи: — Почему мы держимся за руки? Давно ожидающий этого вопроса парень лучезарно улыбнулся и, наклонившись к уху Майки, прошептал: — Одна из прелестей Города. Здесь можно. Здесь выше уровень толерантности. Но все равно нужно быть предельно осторожными, — предусмотрительно добавил он, пока посветлевший в лице Манджиро не набросился на него с поцелуями, — мало ли, какой-то гад заметит нас, осудит, похитит и убьет. Но сегодня мы, кстати, поедем в район, где и целоваться можно. Веришь? Мне Коко подсказал адрес, — важно сообщил Ханагаки, когда они сошли вниз, к платформе. — Поверю, когда отведешь, — шагая по скользкому паркету станции, хитро ответил слегка повеселевший Манджиро. — Ну и размах здесь… Ого-го-го какой! Целая подземная катакомба. Правда, под землей у меня чуть-чуть кружится голова. — Не катакомба, а.. — хотел поправить Такемичи, но приближающийся состав уже осветил стены туннеля, и парень повел Майки ближе к путям. — Как я и рассказывал, приехал всего за сорок секунд. Здорово, да? На счастье, к станции подошел поезд нового типа, который не сотрясался при наборе скорости, шумел не так оглушительно и жутко, как старые модели, и внутри был обустроен вполне комфортно. Манджиро к этому времени надоело бояться и, чтобы не прослыть трусишкой, он первым шагнул в вагон и встал около дверей. Вслед за ними зашли еще человек тридцать, и давка началась просто отвратительная, но Такемичи устраивало быть вплотную прижатым к ухмыляющемуся Майки. — Держись. Сейчас разгонимся, — предупредил Ханагаки, как только двери закрылись, а голос из громкоговорителя сообщил, что поезд отбывает. Двинулся по рельсам переполненный до отказа состав. В вагоне стало темнее и прохладнее, а за окнами стали мелькать лишь бетонные стены туннеля. Манджиро искренне удивился тому, как стремительно мраморная станция, на которой они двое только что стояли, исчезла из поля зрения. — И вправду быстрее, чем деревенские поезда. Прямо как стрела катит, — признал он, разглядывая внутреннее убранство вагона и многочисленных людей самых разных возрастов и национальностей, занятых своими делами, стоящих и сидящих. — Мне, вроде как, даже нравится. Но только потому, что ты со мной. — Мне тоже не особо нравилось ездить одному, — согласился Ханагаки, сверяясь со списком станций на электронном табло. — Скорость, технологичность и масштабы впечатляют, но скучновато здесь, да и народу всегда много, — внезапно вспомнив, что он должен привить Майки любовь к Городу, а не наоборот, он поправился. — А вообще, это очень удобная ветка метро. Недавно отстроили. И поезда почти все новые. Доберемся до центра в мгновение ока, а там тебя ждет сюрприз. — Не люблю сюрпризы, — проворчал Манджиро, вальяжно привалившись к дверям. Его пальцы незаметно заигрывали с чужими, обхватывая знакомое кольцо из стеблей одуванчиков, дыхание спутника долетало близко-близко и развевало передние пряди. — Если это еще одна поездка на грузовом поезде без билетов, я тебя накажу. — Слишком привлекательная угроза, — с многозначительной усмешкой отметил Такемичи, нарочито медлительно заправляя полы чужой задравшейся рубашки обратно в штаны. Вопреки заниженным ожиданиям, когда они вышли из вагона и поднялись на поверхность, Майки действительно ждало потрясающее зрелище, от которого сердце встрепенулось и забилось чаще. Прямо на выходе из метрополитена стоял огромный, в невообразимых три этажа, престижный магазин байков. На витринах были выставлены лучшие модели — от нестареющей классики до новейших изобретений городских техников — вычищенные до блеска, мощные, быстрые, идеальные. — Ахти! Какая красотища! — восхищенно шептал и восклицал Манджиро, как угорелый бегая от одного стенда к другому. — Ты только посмотри, какие монстры! И цены у них.. ядрена вошь.. — охал он, не переставая ярко улыбаться. — Я бы душу отдал хоть за один вот такой… — Я так и знал, что ты в бешеный восторг придешь, — довольно засмеялся Такемичи, который давно был осведомлен о помешанности парня на скоростных байках. А ведь все, что имелось у Майки — ржавый детский велосипед, оставшийся в наследство от старшего брата. — Однажды я обязательно подарю тебе какой-нибудь из них. Или сам заработаешь. Правда, в деревне вряд ли получится накопить столько деньжищ, — закинул удочку Ханагаки, однако продолжать не стал. Нужно было действовать осторожнее, не так открыто, чтобы у Майки не появилось ощущение, что ему насильно впихивают желание поселиться в Городе. — Куплю себе этот! — тем временем размечтавшийся парень гордо указал на байк глубокого вишневого цвета, который отличался от других поистине небесной ценой и фантастическими характеристиками. — Потому что он малиновый. — Нет, он вишневый. Глаза протри. — А ты замолчи, пока я тебе леща не прописал. Малиновый. — Вишневый. — Ух, ну все. Ты сам напросился, гаденыш мелкий. Прощайся с жизнью. Через сорок минут насилу оторвав очарованного Манджиро от витрин с байками, Такемичи повел его в одно из своих любимейших мест — центральный парк. Парня всегда приятно удивлял тот факт, что в самом сердце технологичного мегаполиса находился тихий, умиротворенный уголок природы. А Майки это уж тем более должно было понравиться. И Ханагаки не ошибся — как только они, крепко держась за руки, вошли в арку из высоких тополей, Манджиро вновь обрел зрение и слух, расцвел на глазах, оживился и стал беззаботно болтать о ветре, погоде, птицах и траве, как будто снова оказался дома. Обилие растений и цветов в парке порадовало бы даже самого опытного садовода, по краю протекала неторопливая, широкая река, освежая гуляющих по берегу людей. Солнечные зайчики прыгали сквозь листву, ослепительными бликами играясь на тротуаре. — Тебе здесь хорошо, да? — задал риторический вопрос Такемичи, теперь уже не ведя спутника, а сам следуя за его уверенной поступью. — Как видишь, Город совсем не безликий. Он тоже живет своей жизнью, говорит и дышит, как вот здесь. — Ну, какая-то его часть, — уклончиво ответил Майки и, подумав, предоставил свое честное мнение о парке. — Мне взаправду нравится. Здесь нет такой огроменной толпы, как в метро, тишина, и зверушки есть.. я чувствую. Деревья-старички, красивые, с большой историей. Это я люблю, — он нежно прикоснулся к коре плачущей ивы, понюхал ее и, удовлетворенный, продолжил путь. — Но тут природа слишком.. прилизанная, что ли. Она для людей создана, а не сама для себя. Кустики подстриженные, — Манджиро с презрением показал язык ухоженным растениям, — скамеечки, дорожка выложена… Не по-нашему. — Ну да, тротуар это чушь полная, обязательно ведь плутать по заросшим тропинкам с ухабами и крапивой, — дразняще произнес Такемичи, а затем взъерошил чужую макушку в благодарность за искренности. — Конечно, как в Малиновом поле не будет нигде. Оно одно такое. — Какой же ты хороший, — неожиданно произнес Майки, резко остановился и, пока поблизости никого не было, звонко чмокнул покрасневшего парня в щеку. — Касатик. Никак иначе. У Манджиро, который привык к размеренной, годами не менявшейся жизни в глухомани, путешествие в основном вызывало тревогу, болезненное удивление, нервозность и страх, однако близость с Такемичи радовала и умиляла его, безнадежно влюбленного, и проливала свет на бурю негативных эмоций. А старания Ханагаки улучшать его состояние, угождать и делать приятно словами и касаниями вообще возносили настроение Майки к безоблачному небу. — Как время быстро пролетело, — спохватился Такемичи, мельком взглянув на экран телефона. Проживая здесь раньше, он редко отрывался от гаджетов, однако теперь совершенно иной объект занимал все его внимание и мысли. — Уже время обеда. Перекусим что-нибудь, а потом пойдем смотреть небоскребы. Надо же побороть твой страх, трусишка. — Горазд ты себя подставлять. Еще раз так назовешь — очнешься на дне вот этой самой реки, — на полном серьезе пригрозил Майки, а через секунду его уж и след простыл. Издалека заметив ларек с мороженым и вафлями, он помчал к нему на скорости света. — Ахти! Сколько здесь вкусов! Подожди. А это не шутка? Нас не разыгрывают? — Нет, это реальность. И реальность за большие деньги, — догнав беглеца и округлыми глазами изучив цены, практично заметил Такемичи. — Точно хочешь перекусить здесь? Могли бы подыскать что-то подешевле… — Я всю жизнь думал, что мороженое бывает только ванильное… У нас в деревне лишь такое продают. В июле можно малинку сверху положить, — с сиротливым видом рассказывал Манджиро, а слюнки у него при взгляде на меню так и текли. — А здесь.. и шоколадное, и клубничное, и крем-брюле, что бы это ни значило, и взрывная карамель, миндально-фисташковое, с печеньем, лимонно-дынное… — Ладно-ладно, — Ханагаки с безысходным вздохом остановил его, погладил по голове и отодвинул от прилавка, раскрывая кошелек. — Нам одну большую шоколадную вафлю с пятью шариками мороженого, пожалуйста. Поначалу денег за дорогущую сладость, хоть и чудесно выглядящую и прекрасную на вкус, было очень жаль. Однако Майки смотрелся настолько счастливым и искренне благодарным, с громким чавканием поедая разноцветные сладкие шарики, что все сожаления вмиг испарились. — Вкуснотища! Вафля тоже обалденная, сладкая-сладкая. Попробуй, чего ты не ешь? На двоих же взяли. — Ешь досыта. Я не голоден. Теперь можно было со спокойной душой вести наевшегося до отвала Манджиро к небоскребам. Расстояния между различными объектами мегаполиса были непреодолимо колоссальными, но спуститься в метро означало испортить спутнику настроение, поэтому шли они пешком. Ноги ныли и гудели, на ступнях одна за одной появлялись мозоли, дневное солнце слепило нещадно. Пришлось снять верхнюю одежду и сложить ее в рюкзак. Дышать становилось все труднее из-за паров, которые поднимались вверх из медленно высыхающих луж. — Дождь, мой хороший дружочек, кончился, и опять жарища треклятая прилетела. Обожаю солнце, обожаю вообще любую погоду, но эту дуру на дух не переношу. Ненадолго она здесь, правда, — уставший от ходьбы и высокой температуры, жаловался Майки. — Какие же эти мерзкие кеды неудобные! — громко выругался он, на ходу вытряхивая из обуви песок. — Не то что мои старые-добрые рыбацкие сапоги. Мы уже дошли? — Ага, старый ворчун. Дошли. Смотри вверх, только шею не сломай, — смеючись посоветовал Такемичи и сам задрал голову. Многотонные, элитные строения самых разных форм и цветов, которые неприступными грудами высились к небу, сверкали на солнце и непроизвольно приковывали взгляды прохожих. Небоскребы с давних пор стали визитной карточкой Города, его гордостью и славой. — Высоченные, согласись? Каждый раз, когда здесь бываю, чувствую себя мелкой букашкой. — Ммм-мм, — с демонстративным сомнением промычал Майки, невольно сделав шаг назад от жутких зданий. — Вблизи они не такие уж и громадные. Сосны в Малиновом поле повыше будут. — Заврался ты совсем. Не стыдно? Так как район был исключительно деловой, парни не нашли там ничего интересного и по навигатору отправились в другое место, где, по словам Такемичи, спутника снова ждал небольшой сюрприз. День, который выдался на удивление солнечным после затяжного проливного дождя, неутомимо катился к вечеру. С каждой новой тысячей пройденных шагов Манджиро все больше свыкался с нескончаемым потоком людей, увереннее переходил дороги, перестал боязливо закрывать уши, когда возмущенно гудели автомобили или неожиданно взревали баннеры рекламных объявлений, и в целом чувствовал себя в новой обстановке намного свободнее. Он даже потанцевал под затейливую композицию уличных музыкантов, насильно затащив сопротивляющегося Такемичи в задорный хоровод и за руки покружившись с ним по шумной площади. С улыбкой сфотографировался у цветочного стенда, созданного ко дню Города, в очаровательной соломенной шляпке, которую одолжил у случайного прохожего. Вдобавок Майки одобрительно высказался насчет степенного колеса обозрения, которое выглядывало из-за других безумных аттракционов центрального бульвара. Все это не могло не радовать Ханагаки, который уже вовсю лелеял исполнение плана. — Вот этот квартал вполне ничего, — вслух составлял очередную рецензию Манджиро, которому настолько понравилось это занятие, что рот у него вообще не закрывался. — И старые постройки есть, как будто королевские, с прибамбасами и загогулинами, и новенькие тоже, стеклянные, чистенькие. Даже маленький парк есть и дорога из камешков. Древесины в отделке не пожалели. Всего в меру. — Когда же ты угомонишься, — с намеренной раздраженностью бросил Такемичи, и, резко приблизившись, опустил взгляд на чужие раскрытые губы. Малиновый цвет не выветрился, нет, он стал ярче и привлекательнее, впитав в себя пять вкусов мороженого и самые разнообразные запахи мегаполиса. Легкий румянец опалил щеки обоих. — Заткнуть тебя, что ли… Он, раздвинув копну чужих русых волос, разместил горячие пальцы на шее остолбеневшего Манджиро и, вдохнув перед погружением, поцеловал его. В самом центре кипящего Города, на глазах у сотни людей, торопливо шагающих по своим делам, Такемичи бессовестно касался малиновых губ с такой невиданной жадностью, что сердце выпрыгивало из груди, кричало от восторга и взбудораженно танцевало. Несмотря на приятные ощущения и банальные влюбленные бабочки, порхающие по телу от пяток до пересохшего горла, Майки на поцелуй не отвечал. Он отчаянно пытался не поддаться эйфории и остаться в той мрачной реальности, где их могут убить за открытое проявление привязанности. — П-подожди. Ты чего удумал? — отдалившись, с запинкой выговорил он. Хотя словами Манджиро просил остановиться, глаза его говорили правду — они горели и желали. — Помереть захотелось? Надо быть осторожными, сам же говорил… — Это и есть еще один сюрприз. Мы в том самом районе, где можно не бояться осуждения. Недаром он тебе приглянулся, — для подтверждения своих слов Такемичи нежно чмокнул Майки, замеревшего и сомневающегося, в обе щеки, что тот ужасно любил. — Расслабься. Ты и так терпел очень долго. И обрадованный Манджиро, сверкнув плотоядной, освобожденной улыбкой, облизнулся и набросился. Его врожденную тактильность, вожделение и влюбленность подхлестывало не только ощущение вседозволенности посреди людной улицы, но и первый опыт сексуальной связи, произошедший всего неделю назад. Все эти дни Майки было до глупости трудно постоянно отгонять мысли о контакте с этим прекрасным голубоглазым существом, хотя бы самом невинном, и теперь несправедливо сдерживать себя, когда как поездка с самого начала имела романтический подтекст. — Ты прям с цепи сорвался… Это становится неприлично, — уже пожалевший, что начал эту опасную игру, Такемичи еле сдерживал пошлые выдохи удовольствия. А ведь Манджиро только обнимал его руками выше талии и непрестанно ласкал губами, иногда срываясь на покусывания. — Все, все, перестань… — Я люблю тебя, — переливающийся нежностью, серьезностью и страстью голос вызывал мурашки на открытой бледной коже. Воздух перегревался от учащенного дыхания, руки дрожали и просили большего. — Я люблю, что тебя можно касаться. Я люблю твое присутствие. Я люблю тебя. — Я тоже, Майки, безумно тебя люблю, просто безумно, но если ты не прекратишь, нам прямо сейчас придется искать общественный туалет, — красный до самых ушей Ханагаки завопил шепотом, и, в последний раз чмокнув расстроенного Манджиро в сердцевину губ, отбежал на полметра. — Не смотри на меня так. Я не малина. Меня нельзя съесть. — Если я сильно захочу, то от тебя ни одной косточки не останется, — надувшись, съязвил Майки, но, несмотря на нанесенную обиду, подошел ближе. Не взглянув на вспотевшего и донельзя смущенного Такемичи в целях безопасности, снова сцепил их ладони в замок. А ведь Манджиро был очень даже прав в своих несвязных, на первый взгляд, выражениях — подумал Ханагаки, немного отойдя от чертовски жаркой сцены. Само присутствие Майки, жителя далекой-далекой деревни, здесь, дома, рядом с ним самим, было практически невозможно, оттого настолько ценно и незабываемо. Такемичи все силы души отдавал на мечту о том, что теперь так будет всегда — они вдвоем идут по просторным пешеходным улицам, любуются архитектурой, разговаривают, едят мороженое, танцуют, целуются и держатся за руки. Нереально, невыполнимо. Желанно. — Экскурсия окончена, — внезапно заявил Манджиро спустя еще полчаса прогулки, когда свежий вечер наконец вступил в свои законные права. — Мне нужно кое с кем увидеться. — С кем это? Разве у тебя есть знакомые в Городе? — недоверчиво приподнял брови Ханагаки. — Не задавай лишних вопросов, касатик. Лучше воспользуйся своим.. нави.. в общем, с помощью этой штуки в телефоне найди одно заведение. Название я скажу. Туда нам и надо. К большущему удивлению Такемичи, крохотное, недорогое кафе с таким названием и вправду существовало, и располагалось оно совсем неподалеку. Парни в тишине отправились туда, каждый думая о своем: Майки — о предстоящей встрече, а Ханагаки — о взбалмошности и непредсказуемости своего спутника. Вскоре они уже присели за изящный столик на веранде уютного заведения, фишкой которого являлись комнатные растения, расставленные по столам в расписных горшочках. Орнаменты в виде спелых ягод малины выделялись на страницах меню и сразу привлекли обостренное внимание Такемичи. Тот смешно сощурился, словно только что разгадав великую тайну, и начал озираться по сторонам в поисках знакомого Манджиро. — Смотри, какую тут вкуснятину подают. Я как раз проголодался, — с энтузиазмом болтал Манджиро, словно забыв о цели пребывания здесь. Однако губы его невольно поджимались, и нервно барабанили по столу дрожащие пальцы, выдавая сильное волнение. — Давай возьмем этот огроменный торт с лесными ягодами. И пироженки тоже лишними не будут. — Давай, но где же твой… — начал Такемичи, но резкое появление официанта заставило его замолчать. — Добрый вечер! Что-нибудь приглянулось из меню? — с улыбкой осведомился молодой, опрятный мужчина лет двадцати. Стильная униформа кофейных цветов невероятно подходила стройной фигуре, лицо выражало учтивость, дружелюбие и приятную загадочность. Красные прямоугольные серьги тихо зазвенели, когда он наклонился чуть ближе к клиентам. При взгляде на парней светло-фиолетовые глаза официанта неестественно распахнулись, рот растерянно приоткрылся, а внешнее спокойствие дрогнуло. Узнавание, нескрываемая радость и теплая нежность скользнула по складкам губ, а уже через мгновение мужчина вернулся в прежнее невозмутимое состояние. — Никак не ожидал увидеть в нашем скромном заведении таких важных персон. Добро пожаловать в Город, Манджиро. Ты очень вырос с нашей последней встречи, — довольно сдержанно вымолвил он и подался чуть вперед, зная, что сейчас грядет. — Ахти, Изана! — на все кафе заорал Майки, бросился к официанту и повис на его шее, с такой силой сжав объятия, что неподготовленный человек бы захрипел и умер на месте. — Три тыщи лет тебя не видел! Ну как ты? Что ты? Живешь-поживаешь? Работаешь? Учишься? Так боялся, что не найду тебя здесь! Вдруг смена не твоя бы была, или еще что-то… Повезло так повезло! — без передышки тараторил Манджиро, впиваясь глазами в знакомое лицо и фигуру, словно пытаясь надолго запечатлеть увиденное в памяти. — Почему не приезжаешь в деревню? Ты ведь обещал, даже на банке малины клялся, — восторг встречи резко омрачился, и Майки угрюмо отпрянул от мужчины. — Совсем позабыл нас после смерти Шиничиро. И видеть, наверное, меня не рад. — Ты не прав, — ровным, уверенным тоном проговорил Изана, однако серьги его покачнулись, в глазах снежным покрывалом промелькнула печаль. — Я каждый день думаю и о тебе, и об Эмме, и о дедушке. Все никак не получалось выкроить время для полноценного отпуска в Малиновом поле. Работа, учеба, дел выше крыши, сам понимаешь, — объяснил свое долгое отсутствие мужчина, а затем с напускной веселостью подмигнул. — Лучше вы сюда переезжайте всей семьей. Давно вас жду в Городе с распростертыми объятиями. — Еще один умненький нашелся. Окаянные вы искусители. Переезд только через мой труп! — прошипел Манджиро и грубо оттолкнул официанта от столика, впрочем, взглянув на него внимательно и трепетно. — Вали к своему начальству и немедленно проси замену. Сейчас же. Говорить будем. Ах да, торт нам принеси с лесными ягодами, — приказал он, надменно сложив руки на груди. — И пирожных с кремом подложи. Ты угощаешь. — Что ж, клиент всегда прав, — снисходительно улыбнувшись, согласился Изана, ловким движением забрал меню и удалился. Такемичи, наблюдавший за этой сценой с раскрытым ртом и выпученными глазами, еще некоторое время бессмысленно пялился туда, где минуту назад стоял официант. Случившееся не поддавалось никакому разумному объяснению. Через время поборов онемение, Ханагаки резко повернулся и с яростным вопросом в глазах взглянул на Майки. — Что это, черт побери, было?! — воскликнул он, пальцем показывая на опустевшее пространство. — Кто этот странный парень? Откуда вы вообще друг друга знаете? Что вы.. и как.. и… — Мой старший брат Изана. Приемный, но душой роднее родных, — пожал плечами Манджиро, будто это было что-то само собой разумеющееся. — Он уехал в Город сразу после смерти Шиничиро, и с того времени я его не видел. Предатель треклятый. — Почему ты мне не рассказывал, что у тебя есть еще один брат? — еле выдавил из себя Ханагаки, обхватив голову руками и ошемломленно простонав. Новой, неожиданной и шокирующей информации прибавилось слишком много за одну минуту. — Разве так можно? — Вполне. Я же его не вижу в Малиновом поле. И ты не видишь. Значит, его и нет, — выдвинул свою простую философию Майки и тяжелым, мрачным, полным давней боли взглядом дал понять, что возражения на этот счет принимать отказывается. — Я рад, что он жив и здоров. Но того, что он не был даже на похоронах Шиничиро, я никак не могу принять. Только после этих слов Такемичи понял всю суть и горечь ситуации, и его лицо исказилось от острого сострадания. Получается, маленький Майки в одно мгновение потерял сразу двоих старших братьев — один трагически погиб, а второй сразу после случившегося безвозвратно переехал в Город, что являлось для парня еще одной весомой причиной искренне ненавидеть это место. Немного погодя Такемичи осторожно подвинулся ближе к хмурому и заледеневшему Манджиро, собираясь утешать его всеми возможными и невозможными способами. Однако шустрый официант подоспел раньше. — Итак, ваш торт с лесными ягодами и фирменные кремовые пирожные за счет заведения. Ты так и остался неисправимым сладкоежкой, — поставив подносы с десертами на столик, Изана придвинул стул и сел напротив парочки, улыбаясь настолько спокойно и однотонно, что, казалось, даже немного равнодушно. — Не имею чести быть знакомым с твоим.. другом, — его прикрытые глаза медленно обратились к Ханагаки, который ощущал себя неловко между двух потерянных братьев. Тем более, они оба были запредельными красавцами. — Это Такемичи. Мой касатик. На каникулы приехал из Города в нашу деревню, — с достоинством, гордо представил спутника Майки, обняв его за плечи и прикоснувшись щекой к щеке. Своим грозным, собственническим видом он ясно показывал, что Ханагаки с ног до головы находится под его ревнивой защитой. — Не заглядывайся. Убью. — Поверь, я и не собирался, — настолько легко слетело со смеющихся уст Изаны, что Такемичи даже стало как-то обидно. — Приятно познакомиться, касатик Манджиро. — И мне с вами, — смущенно пробурчал Ханагаки и, уперев метающийся взгляд в стол, не придумал ничего лучше, как начать есть принесенное угощение. Майки последовал его примеру, до отказа набил рот кисло-сладким тортом, весь измазался в креме вперемешку с ягодным соком и изрядно повеселел. Затем он, хихикая, полез к раскрасневшемуся Такемичи с полной ложкой бисквита, видимо, желая продемонстрировать старшему брату уровень своей власти и близости. — Ну, не хочешь — не надо, — огорченно бросил он, когда Ханагаки сжал губы и простестующе замотал головой, наотрез отказываясь есть с ложечки перед Изаной. — Уу-уф, наелся так наелся! В славной кафешке ты работаешь. Растения и малину я тоже оценил — наверняка твоя идея. Правда, в том ларьке сладости были намного вкуснее, да, Такемичи? — Расскажи, как дела у семьи, — мягко перебил его Изана, положив голову на сложенные руки и начав заинтересованно наблюдать за повзрослевшим братом. — Эмма все одна? Дома сидит, за дедом ухаживает? — Эге-ге, как бы не так. Ухажера себе нашла. Многое поменялось, пока тебя не было, — облизав свою ложку со всех сторон, оживленно начал Манджиро и углубился в самые разные, перебивающие друг друга истории о родных, себе и Малиновом поле. Пока неторопливо журчала беседа, на небе пятнами ярких красок разлился последний июльский закат. Такемичи ощущал все больше свободы в обращении с новым знакомым, иногда смеялся и вставлял свои замечания в сбивчивые рассказы Майки и сдержанные ответы Изаны. Некоторое время поломав голову над странными отношениями братьев, он более-менее в них разобрался. Каждый из парней был привязан друг к другу — это стало ясно по блеску в глазах обоих, частым улыбкам, известным только им двоим шуточкам и искреннему интересу, с которым оба вслушивались в речь собеседника. Однако временами в их словах и воспоминаниях о детстве мелькали гнетущие, жестокие нотки, взгляды на жизнь расходились почти во всем, а некоторые темы братья намеренно избегали, будто боялись неправильной реакции со стороны другого. Что-то подсказывало Ханагаки, что раньше эти двое были очень близки, однако теперь, после долгой разлуки, между ними стояла непреодолимая бетонная стена из обид и недопониманий, через которую необходимо было кричать, чтобы худо-бедно общаться. — Что это там? Что там зашумело? — посреди разговора вдруг зашептал Манджиро, чутко прислушавшись. — А, это фонтан включили. Ты, наверное, такой агрегат никогда в жизни не видел, — мотнув головой в сторону площади, стал благосклонно объяснять Изана. — Насос качает воду, вследствие чего мощные струи бьют глубоко из-под земли. Фонтаны в основном создают для отдаленного любования, но конкретно в этом часто детишки бегают, когда жарко. У Манджиро от восторга в зобу дыханье сперло. Рассматривая воду, которая почему-то текла не вниз, а вверх, причудливым расположением струй создавая различные фигуры и переливаясь радугой на солнце, он принял решение незамедлительно стать одним из тех ребятишек, которые резвились в фонтане. Майки потряс Такемичи за руку, глядя на него умоляюще-сияющими глазами, и, дав тому обещание не убегать дальше площади, побежал навстречу своей обожаемой воде. Только пятки сверкали. — Неугомонный, как и всегда, — тихо рассмеялся Изана, смотря уносящемуся брату вслед. Затем он лениво перевел взгляд на Такемичи и словно из чистой вежливости продолжил беседу. — И давно это у вас? — Ч-что? — со звоном уронив чайную ложку, Ханагаки больно стукнулся об стол в попытках поднять ее с пола, а затем боязливо сел обратно, потупив взгляд. Наедине с этим мутным мужчиной ему сразу стало неуютно. — Что именно? — Давно тебя трахает мой брат? Вопрос ярким фейерверком взорвался и повис в воздухе, эхом прокатившись по пустующему кафе. Оцепеневший Такемичи сперва был абсолютно уверен, что ему просто послышалось, но, увидев чужой холодный взгляд, прикованный к себе, убедился в обратном. Проходили долгие, тяжелые секунды гробового молчания. Обыкновенная защитная реакция в виде смущения отошла на второй план, ведь в Ханагаки была задета гордость. И он, выпрямившись, с грубой резкостью, неожиданной даже для самого себя, ответил вопросом на вопрос: — А давно вы бросили собственную семью на произвол судьбы? — Это не твое собачье дело, мелюзга, — низко зарычал Изана, наклонив голову и сверкая ледяной яростью сквозь ресницы. В этот момент он стал невыносимо похож на Майки в моменты злости. Однако так же, как и брат, парень быстро пришел в себя, поправил воротник рубашки и, вздохнув, почему-то решил приоткрыть завесу своего прошлого. — Шиничиро был для меня всем миром. Теперь, после его смерти, мне трудно смотреть в глаза семье — они все ужасающе похожи на него. Особенно Манджиро, — бросив мимолетный взгляд в сторону фонтана, с неутолимой тоской признался он. — И хотя я бы не выдержал постоянное присутствие младшего брата, но все еще готов на многое ради него. Например, задушить или утопить. Поэтому я и спросил, как давно вы вместе, — пояснил он с темным смешком. — Придется провести с тобой серьезную педагогическую беседу, если ты — действительно его выбор. — Спасибо, но я и сам прекрасно справляюсь, — ничуть не испугавшись открытой угрозы, ядовито процедил Такемичи. — И кто кого трахает — уж точно не вам решать. Беседа подошла к логическому завершению, и оба были неудовлетворены ею и неистово злы друг на друга. Ни о каком соглашении или примирении не могло быть и речи. Но вдруг молчаливое, до жути холодное переглядывание противников прервалось — оба вздрогнули и обернулись на ликующие выкрики позади. Это был Манджиро — мокрый-премокрый, разъяренный безудержной радостью, ослепительно счастливый — бегал между струями фонтана вместе с малолетними детьми и энергично махал руками в сторону кафе. Загорелая кожа его светилась мягким пламенем заката, ленточки красного цвета мелькали в каплях прозрачной воды, освежающая улыбка разгуливала по веснушчатому лицу. Здесь, в Городе, он светил, как лучик летнего солнца, разгоняющий тучи и привлекающий к себе мириады уставших глаз. — Такемичи! Изана! Смотрите, как тут хорошо! Оба парня с растаявшими улыбками помахали ему в ответ, внезапно почувствовав, что враждовать попросту нет смысла. В конце концов они были неразрывно связаны этим лучистым, волшебным человечком маленького роста и очень его любили, так что делить им было нечего. Смягченным голосом Изана произнес, расслабленно облокотившись на стул: — Тогда прислушайся хотя бы к одному моему совету, мелюзга. Что бы ни случилось, будь безоговорочно предан Манджиро и никогда не оставляй его одного. Никогда. Раз брат назвал тебя касатиком, значит, расставание с тобой он просто не переживет, — с серьезностью высказал он то, во что верил без всяких сомнений. — Ты всегда должен быть там, где находится он. — Не вам, конечно, говорить о преданности, но.. я постараюсь, — дрогнувшим голосом вымолвил Ханагаки и отвел неуверенный взгляд в сторону. В словах Изаны заключался его собственный план переезда, от которого теперь зависело не только совместное благополучие, но и чья-то жизнь. Истошно захотелось потрогать кольцо на пальце, тревожными глазами выискать силуэт Майки в бурлящем фонтане, чтобы убедиться, что он все еще здесь, и возможное расставания пока не произошло. — Лови ключи, — вдруг встав из-за стола, мужчина бросил на стол звенящую связку. — Моя съемная квартира. Адрес на бумажке, здесь неподалеку. Я перекантуюсь где-нибудь, а ты подари моему любимому брату незабываемую ночь, — хитро подмигнул он, кладя руки в карманы брюк. — Смотри не облажайся. Понравился ты мне, хоть и щупленький. За себя умеешь постоять. Бывай. — П-подождите! — вот теперь смущение дало о себе знать, алым веером раскрывшись на лице Ханагаки. Сложив дважды два и осознав, что отказываться от предложения невыгодно, он смиренно принял подарок в виде ключей, но попытался остановить уходящего мужчину. — Вы не станете прощаться с Манджиро? — Я не терплю прощаний, — обернувшись, честно признался Изана. Его серьги блестели красной смолой под облачным закатным небом, короткие белые волосы трепетали на легком ветру. — Да и Манджиро тоже. Лучше передай ему, что презервативы в верхнем ящике тумбочки. Справа от дверей. И да, Такемичи, — он прикрыл бледные глаза и с еле слышным смехом исчез. — Береги его. Оставшись в одиночестве, Ханагаки изнуренно, растерянно смотрел на пылающий закат из-под навеса веранды и долго не мог разобраться в своих противоречивых чувствах. Презрение или уважение он испытывает к таинственному, холодно-улыбчивому Изане, верит ли он сам в исполнение плана по переезду, уверен ли в том, что достаточно хорош для Майки и сумеет всегда быть рядом с ним, и наконец — сладострастно предвкушает ли он грядущую ночь в чужой квартире или до обморока боится ее? — О чем болтали без меня? — ворвавшись на веранду, как свежий снег на голову, Манджиро сперва светло заулыбался, а затем начал недоуменно осматриваться. — Куда это Изана запропастился? Окинув искупавшегося, освежившегося Майки, с волос которого текли ледяные ручейки, влюбленным взглядом и запахнув его бессовестно просвечивающую рубашку, Такемичи тихо произнес: — Он ушел. Оставил ключи от съемной квартиры и попросил передать, что презервативы в верхнем ящике тумбочки. Справа от дверей.