Кто-то, кого я знал

      Они договорились встретиться вечером в любимой кофейне за углом.       — Нельзя есть по три пирожных за раз, но они такие вкусные, — вздохнула Кейт, надевая пальто. — Будь моя воля, я бы законодательно запретила продавать сладкое после шести.       — Вот поэтому ты скульптор, а не политик, — усмехнулся Грег.       — Я буду очень толстая, — с грустью констатировала она, оглядывая свое хрупкое тело — узкие плечи и бедра, небольшую упругую грудь и плоский живот под тонкой тканью хлопкового джемпера.       — Когда-нибудь наверняка будешь, — философски изрек Грегори и сразу пожалел об этом, встретив ее внимательный взгляд.       Она промолчала, но в комнате снова повисло напряжение, натягивая между ними неосязаемую нить неловкости и недомолвок. Одно неосторожное движение — и дороги назад уже не будет. А он до сих пор жил сегодняшним днем, не в силах заглянуть назад и не имея возможности строить планы на будущее, словно что-то продолжало его удерживать.       Проклятье! Кто его только за язык тянул?       Кейт привстала на цыпочки и поцеловала его.       — До вечера.       — До вечера, — он обхватил ладонями ее лицо и углубил поцелуй, словно извиняясь за то, что снова затронул запретную тему их совместного будущего.       — Не мучай себя, — попросила она.       Он прижался лбом к ее лбу.       — За какие такие заслуги ты мне досталась? — недоверчиво прошептал Грегори. — Может, я спасал мишек панда от вымирания и в какой-то момент вывалился из своего шалаша, который построил высоко на дереве в бамбуковых зарослях?       Кейт захихикала. Всегда он так. От серьезного разговора к шутке за одно неуловимо короткое мгновение.       — Ну тебя, — фыркнула она, легонько ткнув его кулачком в плечо.       — Это кстати объясняет. Я был чокнутым биологом и никогда не жил среди людей, предпочитая девственную природу задымленной цивилизации.       — Что-то я сомневаюсь, — скептически фыркнула Кейт, прекрасно зная любовь Грегори к комфорту и дорогим, статусным вещам.       Сама она не была избалована. Воспитанная в семье учителей, она никогда не испытывала особой тяги к роскоши и ценила оригинальность, а не бренды.       — До вечера, — снова сказала Кейт.       — Или можем сразу пойти за пирожными? — чуть склонив голову набок, предложил Грегори.       Кейт кинула взгляд на наручные часики с белым эмалированным браслетом — его подарок к прошлому Рождеству, и ее глаза расширились.       — Ооо, — только и сумела вымолвить она.       Чмокнув Грега в щеку, Кейт выскочила за дверь.       Он усмехнулся и покачал головой. Им всегда было сложно прощаться. Рядом с ней Грег обретал душевный покой, но стоило ей уйти, как внутри поселялась уже знакомая тревога. И снова им овладело сомнение — стоило ли вспоминать? Казалось, будто дорога в прошлое закрылась не просто так. Ни гипноз, ни сеансы психотерапии, которые Грегори забросил, убедившись в их бесполезности, не помогли отыскать даже кусочка рассыпавшегося пазла. Его посещали редкие, мучительные, но бесполезные для восстановления памяти вспышки. Он мог почувствовать, что уже посещал какое-то место, но никогда — с кем или как давно. Не факты, а эмоции, иногда еще знания и навыки, которым, по крайней мере, можно было найти применение. Единственное, что связывало его с прошлым — это сны. Вязкие и тревожные, иногда откровенно жуткие. Он не так часто видел их, но они всегда возвращались. Иногда в них кто-то умирал, хотя Грегори никак не мог разглядеть лиц. Каждый раз это был кто-то новый, кто-то, к кому он не испытывал ни малейшего сочувствия. Он просыпался в холодном поту и жадно хватал ртом воздух, потом вставал с кровати, открывал окно и закуривал. В такие минуты он страшился самого себя. Не хотелось бы оказаться серийным маньяком или пробудить такие стороны своей натуры, которые могли навредить Кейт.       Его Кейт. Отважной девочке, которая, повстречав мнущегося у входа на занятия по живописи незнакомца, за руку провела его внутрь и целое занятие просидела рядом, подсказывая и подбадривая. Лишь под конец он узнал, что она ― преподаватель параллельного курса и один из учредителей школы.       Рисунок. Тогда это показалось хоть каким-то выходом. К тому же это было рекомендацией психотерапевта: художественное самовыражение как средство борьбы с хандрой и попытка вытащить из подсознания образы прошлого. Но, куря одну за другой и бросая их прямо на асфальт у входа, Грегори никак не мог решиться зайти, чувствуя себя идиотом. Хотелось просто плюнуть на все, развернуться и уйти.       — Грегори Сноу? — в тот момент, когда он уже готов был это сделать, к нему приблизилась миниатюрная блондинка.       Он кивнул.       — Меня попросили найти вас и привести, — она приветливо улыбнулась.       — Значит, сопротивление бесполезно? — усмехнулся он.       — Боюсь, что так, — сочувственно произнесла девушка.       Чертовы мозгоправы. Грегори вздохнул. Он ведь злился даже не на них, а на себя - на то, что никак не мог вспомнить, как бы ни старался и на какие бы ухищрения ни шел. Но психотерапия была одним из обязательных условий для того, чтобы получить шанс на нормальную жизнь. С новыми документами и возможностью найти себе хоть какой-то заработок, отделавшись от намертво вцепившихся в него федералов. Казалось, они спали и видели, как бы приписать ему десяток-другой нераскрытых дел. А может, у него просто паранойя, одно из проявлений посттравматического синдрома… Однако его не оставляло чувство, что для него нормально быть в контрах с этим миром. Вдруг ребята в безликих костюмах не так уж не правы? Грегори поморщился. В одном он был уверен — его всегда раздражала безвкусица.       — Хорошо, — сказал он, взглянув на девушку. — Я пойду, но только при одном условии.       — Не думаю, что вы в том положении, чтобы ставить условия, мистер Сноу, — покачала головой блондиночка. — Но готова вас выслушать.       — Во-первых, вы знаете, как меня зовут, а я вас — нет.       — Кейт Миллер, — представилась собеседница, протянув руку, которую Грегори аккуратно и, возможно, слишком интимно пожал.       Вместо ожидаемого румянца на щеках, в глазах девушки зажегся лукавый блеск – она прекрасно понимала, что он делает, и не собиралась поддаваться. Грегу это понравилось.       — Это все? — поинтересовалась Кейт.       — Нет. Парочка коктейлей в каком-нибудь приличном заведении после занятий. Иначе я не сдвинусь с места, — заявил он.       Новая знакомая прищурилась, изучая его лицо. Вообще-то она прекрасно знала, что выбора у него нет. Ей также были известны некоторые подробности дела Грегори Сноу и его заболевания. Ретроградная амнезия. Единственное, что он помнил — это собственное имя. Стоило ли связываться с тем, кто мог оставить где-то жену, пятерых детей и собаку и не знать об этом? И это был не худший из сценариев. Но, несмотря ни на что, Кейт заинтриговал этот очаровательный нахал, который держался слишком уверенно для «потерянного и сбитого с толку», как гласила присланная ей характеристика.       Им и прежде приходилось брать бесплатных учеников — за это полагались неплохие налоговые льготы, но история Грегори Сноу тронула Кейт за живое. Она даже представить не могла, каково это — обнаружить себя посреди мегаполиса без малейшего представления о собственной личности.       — Кафе-мороженое за углом, и на занятия мы идем прямо сейчас, потому что они уже минут десять как начались.       — По рукам, — после секундного размышления согласился Грегори, — хотя я терпеть не могу мороженое.       — Осторожнее, мистер Сноу, вы рискуете утратить мое доверие: я страшная сладкоежка, — заговорщицки сказала Кейт.       Они зашли внутрь.       — Ради вас я готов даже на двойную порцию, — сказал Грег.       — Какая самоотверженность, — в тон ему отозвалась Кейт.       Они прошли по узкому коридору, завернули за угол, и рука девушки легла на ручку двери.       — А можно вопрос? Почему живопись, а не, скажем, скульптура? — спросила она.       — Руки чище, — немного помолчав, пожал плечами Грегори.       — Ха, весьма опрометчивое утверждение, — заметила Кейт и открыла дверь.       Но когда он делал первые робкие штрихи карандаша по бумаге, поборов собственный скепсис, она поняла, что его выбор, пусть и интуитивный, оказался правильным.              Грегори задумчиво оглядел небольшую студию, которую снял чуть больше года назад. Светлая, просторная, она хорошо подходила для занятий живописью и не стоила запредельных денег, как тесная квартирка в центре, которую он нашел по объявлению, едва оказавшись в Бостоне. Именно — оказавшись. Он просто обнаружил себя на мосту Закима в стареньком автомобиле. Никаких документов при нем не нашлось, только ключ от ячейки камеры хранения на южном железнодорожном вокзале и словно забитый в памяти код. Очевидно, что в городе он был не впервые. И не только в Бостоне. Знания о мире в целом никуда не делись, но все, что касалось его личности, кроме имени, было начисто стерто.       Не поддаваться панике удавалось ровно до момента вскрытия ячейки. В ней лежали деньги, очень много денег в черной кожаной сумке. Никаких записок, пояснений, инструкций — ничего. Грегори захлопнул железную дверцу и отошел на пару шагов, пытаясь справиться со сжимающим внутренности страхом. Что делать дальше? Куда идти? Брать или не брать деньги?       С собой у него было немного наличных, но их хватило бы ненадолго – максимум неделя проживания в недорогом отеле на окраине города.       Хорошенько поразмыслив, он взял с собой часть денег, чтобы найти хоть какое-то жилье и разобраться в происходящем. Но, даже обратившись со временем в полицию, Грегори так и не рассказал о ячейке, опасаясь того, какие тайны может скрывать ее содержимое. Со временем все подробности его «появления» узнала только Кейт и полностью поддержала Грега в решении больше не трогать тех денег.       Грегори поднял с пола картину и установил ее на мольберте. С тех пор как он занялся живописью, ему стали сниться и другие сны. Ему снилась девушка и порой еще парень. Если он мог доверять своим ощущениям, то когда-то они были ему очень дороги. Брат и сестра? Друзья? Брат и девушка? Сестра и парень? Грегори усмехнулся — нет уж, в своей ориентации он не сомневался ни на секунду.       Лиц разглядеть не удавалось. Сплошной туман, не голоса, а скорее отголоски, темный извилистый лабиринт, из которого не было выхода. Он то шел за ними, то от них, но ничего не менялось. Иногда он чувствовал запахи. Ощущал теплое рукопожатие, шелк волос, мягкость кожи. Кем бы ни была девушка, он, похоже, испытывал к ней весьма определенные чувства — романтического характера. Версия с сестрой отпадала, если он, конечно, не скрытый извращенец. Хотя все было возможно, и это злило больше всего.       Но если все же предположить, что он не только натурал, но и относительно здоровый психически человек, не считая амнезии, то кто она — подруга, невеста, жена? Тогда почему не ищет его? Почему ни в одном городе Штатов и за их пределами никто не разыскивал Грегори Сноу?       Иногда появлялись чьи-то родственники. С трясущимися руками и безумной надеждой в глазах они заходили в комнату для допросов. И с той же дрожью в руках уходили, разочарованные, подавленные, часто — плачущие. Со временем он перестал надеяться, перестал ждать, что кто-то из них окажется его семьей, которая все это время сходила с ума от беспокойства. А с усталостью помогал справиться хороший односолодовый виски.       Складывалось впечатление, что кем бы ни был Грегори Сноу до своего появления в Бостоне, он давно уже умер. Для всех.       И все же он никак не мог избавиться от преследующего его по ночам образа. Длинные темные волосы, мягкий овал лица, глаза… какого же цвета у нее глаза? Зеленые, карие, голубые?       Грегори сдернул ткань.       Это была она и не она одновременно. Только улыбка, теплая, немного взволнованная, даже напряженная, и все же она дарила ее тому, кто уверенно вел ее в танце. Может быть, нос чуть тоньше? Губы полнее? Светлые волосы?..       Нет, не то.       Светлые волосы, мягкие, пахнущие цветочным шампунем и глиной, — это Кейт.       А те были темные и длинные, с пряной ноткой духов…       Проклятье! О чем он только думает? Сколько еще можно издеваться над собой и Кейт? Что если ничего не изменится ни через год, ни через десять, никогда вообще?       Грегори резко накинул тряпку на полотно и подхватил его одной рукой. Нужно просто избавиться от этого. Как и от десятков карандашных набросков. Одни были более удачными, другие менее, но самое странное, что иногда, сквозь уже не раз изображенные черты проступали другие — более точеные, резкие. Насмешливая улыбка, все те же большие глаза, но смотрят иначе — дерзко, с огоньком. Это сбивало с толку, буквально сводило с ума.       Может, и не было никакой женщины в прошлом? Случайная прохожая, чья внешность произвела на него сильное впечатление? Школьная подружка? Соседка? Лицо с афиши? Множество вариантов, которые не стоили его времени и нервов. Не говоря уже о Кейт.       Решено! Он просто избавится от всего этого. Сожжет мосты, которые и без того не мог отыскать.       Не давая себе возможности передумать, Грегори вышел в коридор и повернул в замке ключ, придерживая картину под мышкой.       — Простите… я, кажется, заблудилась. Вчера въехала в сто пять би, но никак не могу сообразить, как попасть в другую часть здания.       Смутно знакомый голос заставил напрячься.       — Вы зашли не на ту лестницу. Справа по коридору есть запасной … — Грегори распрямился и замер.       Карие. У нее были карие глаза — вот первое, что пришло ему в голову. Грегори сглотнул и тряхнул головой в попытке избавиться от наваждения. Но это не помогло. Девушка, застывшая в паре шагов от него, была пугающе похожа на ту, которую он безуспешно пытался вспомнить последние полтора года.       — Спасибо большое, — она улыбнулась.       Тепло и как будто взволнованно.       — Простите… — он кашлянул в попытке вернуть севший голос. — Мы знакомы?       Она медленно покачала головой.       — Нет, не думаю. Но хотела бы познакомиться, — девушка протянула руку. — Я Елена.