Кто-то, кого я знал

      — Чудесный район, — проговорила Елена, когда они, не спеша, продвигались по мощеной улочке в сторону залива. – Рада, что мы с Ребеккой остановились именно здесь.       — Прекрасный выбор, — согласился Грегори и втянул носом воздух. — Чувствуешь, чем пахнет?       — Пиццей? – Елена невольно улыбнулась, глядя на него.       Никогда прежде она не видела его таким открытым этому миру.       — Слишком обтекаемый ответ. Я чувствую аромат свежего базилика и орегано, щепотку чеснока и уже покрывшейся хрусткой корочкой сыр.       Да, теперь она тоже все это чувствовала. Но, несмотря на куда более острое обоняние, не посчитала нужным разбираться в пряном букете.       — На обратном пути обязательно заглянем к Сэмми, — сказал он.       — К Сэмми?       — Да, он держит пиццерию на углу. Как раз напротив того места, где я работаю.       — Работаешь? – Елена недоверчиво взглянула на него.       — Мне обидно твое удивление, — удрученно проговорил Грегори. – Но иногда кушать хочется даже нам – скромным людям искусства, — он лукаво улыбнулся.       — А как же?..       — Как же что?       — Нет, ничего, — Елена постаралась справиться с охватившим ее неприятным чувством – все новые подробности его жизни словно бы отдаляли от нее Деймона. – И кем же ты работаешь?       — Играю на пианино по средам, пятницам и воскресеньям, — Грегори развел руками. — Хвастаться особо нечем.       — Я бы хотела послушать, — тихо проговорила Елена.       От ее грустной улыбки у него сжалось сердце.       — Не скажу, что это что-то особенное, но буду рад видеть вас с Ребеккой в среду вечером в «Нико».       — Мы постараемся. Если, конечно, еще не уедем…       — Так скоро? – вероятность того, что она исчезнет из его жизни так же внезапно, как и появилась, неприятно тронула изнутри.       — Это пока неизвестно. Зависит от многих... факторов.       — Ясно.       Грегори перевел взгляд на другую сторону улицы. Людской поток, достаточно оживленный в это время, плавно обтекал террасы многочисленных заведений. В широких окнах, которые вскоре должны были распахнуться настежь – как только солнце пригреет улицы, легко угадывались силуэты людей, заказывавших бизнес-ланчи, пьющих кофе, размахивающих руками в порыве эмоций. Грегу нравилась темпераментность местных жителей. Около трети населения Маленькой Италии были выходцами из Генуи, Милана, Сицилии. Они могли приветствовать друг друга через всю улицу и так же через всю улицу интересоваться делами друг друга, женщины заливались хохотом, остановившись посреди тротуара и обсуждая последние новости, матери бурно отчитывали своих отпрысков и через мгновение забывали об этом. Ему нравилась эта непосредственность и открытость миру, нравилось чувствовать ток бьющей ключом жизни. Здесь он чувствовал себя… своим? Пусть в нем самом и не было этого огня, но, быть может, он просто успел растратить его? Иногда Грегори чувствовал себя чертовски уставшим и каким-то ветхим, выпотрошенным. Странное чувство накатывало внезапно и так же уходило, оставляя после себя пустоту, которую он стремился заполнить – рисованием, общением с Кейт, прогулкой. Иногда ему это удавалось, иногда нет, но почти всегда становилось легче.       — Наверное, трудно жить без воспоминаний? – нарушая затянувшееся молчание, спросила Елена.       Они вышли на набережную и направились в сторону видневшейся впереди кленовой аллеи. Слегка повернув голову, она наблюдала за реакцией своего спутника. Какое-то время он молчал, обдумывая ответ.       — И да, и нет, — чуть прищурившись и глядя на плещущиеся за каменным ограждением волны, искренне сказал Грегори.       — Нет? – переспросила Елена.       Он пожал плечами.       — Долгое время я, как и все, считал, что воспоминания определяют нас. Переживал, пытался найти выход. Но чем больше думаю об этом… — он помолчал, пытаясь подобрать верные слова. — Мы сами создаем свои воспоминания, а они в свою очередь создают нас и бывают крайне обманчивы. И я это просто я. С воспоминаниями или без них. Возможно, судьба дала мне второй шанс. Все мои прошлые поступки оказались стерты. Хорошие и плохие. Уникальный шанс, о котором кто-то может только мечтать, — Грегори понимал, что может лишить себя последней возможности что-либо выяснить, но ему вдруг захотелось, чтобы она поняла.       Им овладела почти неодолимая потребность поделиться и быть честным до конца.       — Но как же те, кто был тебе дорог? Кому дорог ты?       Елена сглотнула вставший в горле комок. Неужели ему не жаль? Не хочется обрести то, что утрачено?       — Ты их видишь? – спросил он, и в этой едкой горечи она наконец узнала его. — Вот и я нет.       Ей хотелось крикнуть «Я здесь!», но она лишь прикусила губу и отвернулась, подставляя лицо соленому ветру с залива.       — Может быть, они не могли прийти, — тихо проговорила она.       — Может быть, — согласился он. — Но разве это не еще один повод начать с чистого листа?       Елена не ответила. Грегори пристально посмотрел на нее. Закутанная в тонкий плащ фигурка слегка дрожала, девушка дышала на руки в попытке согреть их.       — Да ты замерзла, — сняв пальто, он накинул его ей на плечи.       — Ты простудишься, — попыталась воспротивиться Елена, хотя единственное, чего ей хотелось – покрепче закутаться и закрыть глаза, набрать полные легкие родного запаха, напитываясь им, словно лечебным бальзамом, способным исцелить душевные раны или хотя бы облегчить боль.       Да, она мерзла, но этот холод не имел никакого отношения к погоде.       — Я никогда не простужаюсь, — улыбнулся Грегори, — проверено.       Она окинула взглядом слегка ссутуленную фигуру – откуда только у него эта привычка? Темный вязаный кардиган, расстегнутый на груди, клетчатый шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, знакомая взъерошенность темных прядей и непривычная щетина на лице, которая ему шла, но делала как-то старше, взрослее.       Но ведь он и стал старше, разве нет? На целых два года…       Елена остановилась. Грегори интуитивно прошел немного вперед и развернулся, оказавшись с ней лицом к лицу. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, будто хотела навсегда запечатлеть в памяти его лицо.       — Что-то случилось? – спросил он.       — Я хочу домой, — медленно проговорила Елена.       — Уже? Но мы даже не дошли до…       — Мне надо домой, — собираясь с остатками сил, твердо проговорила она.       — Конечно, как скажешь, — кивнул Грегори.       Когда они двинулись к ближайшему перекрестку, он почувствовал, как она взяла его под руку, и интуитивно прижал прохладную ладонь к своему телу.       — Ну что ж… — Елена выдавила улыбку, избегая встречаться взглядом.       Они остановились возле его подъезда.       Казалось, она сдерживает себя и торопится попрощаться. Что это могло значить? И значило ли хоть что-то? Расставаться с последним, пусть и призрачным шансом, не хотелось. Он должен удержать и как-то разговорить ее, — эта мысль настойчиво билась в голове. И хотя за время прогулки подозрения почти оставили его, сейчас они нахлынули с новой силой.       — Не хочешь подняться ко мне? – осознав, как это прозвучало, он смущенно хмыкнул, глядя в удивленные карие глаза: — Ты хотела посмотреть картины.       — Картины, да… — Елена заправила за ухо выбившуюся прядь, отводя взгляд. Грегори был уверен в отказе, когда, тряхнув волосами, она в упор посмотрела на него и уверенно кивнула: — Хочу.       Они молча поднялись по лестнице. Отперев дверь, Грегори пропустил Елену вперед. Еще накануне он убрал в чулан все, что могло бы как-то скомпрометировать его. Не хотелось бы объясняться с новой знакомой по поводу ее портретов, неизвестно откуда у него взявшихся. Полиция только обрадуется новой зацепке и наверняка попытается определить его в маньяки. И хотя загадка оставалась нерешенной, Грегори все больше склонялся к мысли о том, что их встреча с Еленой, если таковая и произошла когда-то, могла быть совершенно случайной, мимолетной. Не было ничего удивительного в том, что его подсознание подпитывало эти иллюзии ярким впечатлением, когда-то произведенным красивой незнакомкой. А в том, что ее лицо запомнилось бы ему, Грегори не сомневался. Недаром он наделял ее образ весьма противоречивыми чертами – нежностью и дерзостью, мягкостью и властностью, приписывал ей дикий, необузданный нрав и сдержанную добродетельность одновременно.       Почему же он раньше об этом не подумал? Потому что искал подсказки во всем без исключения, цеплялся за них как утопающий за соломинку. Но даже в этом случае общение с Еленой могло послужить тем самым спусковым механизмом, который он тщетно искал эти два года.       — Сейчас, подожди минутку, — он принялся расставлять те свои картины, которые собирался показать представителю из Ассоциации и считал хоть сколько-то удавшимися.       Елена не сводила с него взгляда, в котором сейчас отчетливо читалось сожаление.       — Вот, — сказал Грегори, испытывая объяснимое волнение, — освещение конечно не то…       Елена приблизилась к расставленным полукругом холстам. Их было восемь, каждый она рассматривала с особым вниманием, и по мере перемещения от одной картины к другой ее дыхание учащалось, а глаза наполнялись влагой.       — Это… — она покачала головой, даже не пытаясь скрыть охватившие ее эмоции, — это потрясающе…       — Правда? Ты так считаешь?       Елена кивнула и с трудом подавила судорожный вздох, увидев его искреннюю радость. Она не помнила, чтобы Деймон Сальваторе был когда-то так очевидно обрадован чем-либо, как ее коротким, невнятным комментарием сейчас. Даже наутро после их первой совместной ночи она не могла не заметить сомнение в его глазах, скрытую боль, как предчувствие того, что однажды он обязательно потеряет ее.       Так оно и случилось. Хотя ни один из них не был виноват в этом.       — Мне действительно очень нравится, — с чувством проговорила Елена. – Ты прекрасный художник.       — А ты? – спросил Грегори, взглянув на Елену – он по-прежнему слишком мало знал о ней, хотя о себе рассказал предостаточно: — Кто ты? – ему показалось, она слегка вздрогнула. – Чем занимаешься?       Елена опустилась на краешек дивана и посмотрела в окно.       — А я никто, — тихо сказала она.       — Эй, — Грегори приблизился и сел рядом. – Я не хотел расстроить тебя.       — И не расстроил, — она натянуто улыбнулась. – Просто с тех пор, как я потеряла почти всех, кого любила… — Елена покачала головой и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.       Она не должна говорить об этом с ним. Но кто, как не он, всегда и во всем поддерживал ее? Кто одергивал, останавливая от необдуманных поступков, или держал за руку, утешая. Вот так, как сейчас… Его пальцы действительно сжали ее ладонь.       — Все наладится, слышишь? – сказал он, чуть склонившись к Елене. – Твоя судьба обязательно найдет тебя.       Она сдавленно всхлипнула и подалась вперед, утыкаясь лбом в его плечо. Он обнял ее, и сразу стало легче.       — Тшш, все хорошо, все обязательно будет хорошо… — бормотал он обычные слова утешения, при этом испытывая не совсем обычное по силе сочувствие. Но не только.       Влечение, необузданное, почти неодолимое, захватило Грега, заставляя с силой сжимать челюсти и контролировать каждое свое движение. Елена слегка отстранилась и подняла на него блестевшие от слез глаза. Их дыхание смешалось. Он успел заметить, как ее взгляд скользнул к его губам, а затем ощутил нежное прикосновение и с жадностью ответил на поцелуй, подаваясь вперед и вжимая в диван все еще вздрагивающую девушку. Он покрывал поцелуями ее лицо и шею. Скользнув руками под кофту, сжал тонкую талию ладонями, скользнул выше... Ее пальцы впились в его плечи с неожиданной силой. Боль отрезвила. Отпрянув, он прижал палец к губам Елены, которая продолжала тянуться к нему.       — Нет, Елена, послушай, прости… — он хотел отодвинуться, но она удержала его.       — Я хочу, чтобы ты все вспомнил, — срывающимся голосом, пристально глядя ему в глаза, проговорила она.       Он замер на мгновение, а затем отстранился и сел.       — Я тоже хочу, — глухо проговорил Грегори, отворачиваясь. — И пусть я ничего не помню, но зато все чувствую, Елена… — он подошел к окну, уставившись бессмысленным взглядом на улицу. – Порой это чертовски больно.       Елена не сводила с него взгляда, не понимая, что происходит.       — Будешь кофе или чай? – обернувшись, вдруг спросил Грег.       — Чай? – тупо переспросила она.       — Да, чай, — он прошел на кухню, нажал кнопку на электрическом чайнике, и тот зашумел. — Только он с вербеной: Кейт его любит.       Елена долго молчала. Оглушенная, потерянная, она наконец собралась с силами и поднялась.       — Нет… нет, спасибо. Мне пора, — бесцветным голосом сказала она, с трудом переставляя ватные ноги. Подобрала сумку, перекинула через руку плащ. — Спасибо тебе за все, — прошептала, не оборачиваясь.       — И тебе, — он еще долго смотрел на закрытую дверь, не в силах пошевелить даже мизинцем.       Не заботясь о безопасности, Елена в мгновение ока оказалась в снятой квартире и со сдавленным стоном рухнула на колени перед кроватью в своей спальне. Ребекки не было, поэтому она могла не заботиться о том, что кто-то услышит, как она оплакивает очередную потерю и всю свою проклятую жизнь. Хотя, откровенно говоря, ей было плевать...