Сокровище

      У того, чтобы жить в разваливающемся особняке были и свои плюсы.       Спустя несколько дней, окончательно смирившись с новым графиком жизни, Гарри начал отмечать в нём хорошие вещи. Его комната, конечно, да и несколько других на жилом этаже уже были приведены в порядок. Спальня, встретившая юношу в первое утро в особняке, почти перестала напоминать о школьных днях и, если задуматься, вообще перестала напоминать любое помещение, где бывал Гарри.        Особняк точно не был похож на дом Дурслей. В нём всё кричало о мрачной ненормальности, которую те не переносили. Только Дадли любил смотреть фильмы про вампиров и оборотней, тётя и дядя называли их глупостями и очень осуждали людей, подражавших готическим образам.       — Для ненормальных отведён только один день, да и тот для их маленьких ублюдков! — заключал дядя Вернон, если наблюдал на улице прохожего с хоть сколько-нибудь отличными деталями в одежде.       В их спальне тётю Петунью очень бы смутили полки с книгами. Она считала их пылесборниками, очень опасными для лёгких. И, конечно же, ей бы не понравились изображения змей, украшающих некоторые предметы мебели. Тяжёлые шторы на кровати также были бы восприняты ей с крайним отвращением. Пыль, тяжело стирать, да и смотрится очень… Ненормально. Но особенно ненормальными были эти громоздкие сундуки, в которых лежали мантии, артефакты и некоторые образцы зелий. Маги были такими непрактичными в её глазах. В такой спальне невозможно было бы находиться.       Так что да. Настолько заполненное пространство, небольшими мелочами отдающее должное волшебному миру, не могло располагаться в доме самых нормальных магглов, каких можно было только встретить.       Нора и дом на Гриммо отчего-то тоже не приходили в голову, когда Гарри пытался сравнить своё новое место жительства с тем, что он видел ранее. Нора кричала о волшебстве. Всё в ней было волшебно, включая то, как этот дом держался исключительно на силе чуда. Нора всегда пахла уютом, создаваемым миссис Уизли, в ней было шумно не только из-за большой и шумной семьи. Каждый предмет в их доме издавал свой собственный звук, и это ещё не вспоминая волшебных вредителей, забиравшихся к ним. Гриммо же, с другой стороны, был мрачным и запущенным. Всё в нём говорило о боли, о потере, о депрессии и апатии. Каждый угол в нём грозился убить тебя, если ты не будешь осторожен. Всё в нём кричало о том, что Гарри здесь не место, что его ненавидят, что не хотят, чтобы он был там. Когда бы он ни пытался вернуться, Гарри не чувствовал себя дома, даже если там был Сириус. Сам Сириус так сильно ненавидел всё, связанное с его семьёй, что дом, казалось, отражал эти ненависть и отвращение.       С чем Гарри мог немного сравнить особняк, так это с Хогвартсом. Не так. Сейчас он уже не видел столько сходства, как в первый день, но не мог отрицать само их наличие. Он и Волдеморт всё же любили Хогвартс. Мерлин знает, сколько домов в своей жизни видел Реддл, но Хогвартс оставил в нём свои следы. Шторы на кровати. Знакомые узоры. Мебель из похожего дерева. Символика Слизерина, преследующая каждого члена факультета всю его жизнь.       И всё же, Гарри нашёл в нём что-то своё. В отличие от Хогвартса, особняк не был похож на сказку. Он был… Практичным. В спальне хотелось проводить много времени, засыпать в ней. Вид из окна не захватывал дух, но было что-то умиротворяющее в заросшем саду, ветви деревьев которого порой заслоняли вид и приносили тень, но озеро вдали можно было разглядеть именно из этого окна.       А ещё, когда утром Волдеморт уходил до пробуждения Гарри и оставлял открытой штору со своей стороны, огромные полки с книгами заслоняли сторону юноши, не мешая притом свету наполнять помещение в предрассветные часы. Даже после не самой приятной ночной процедуры с утра Гарри ощущал себя живым, неспеша вдыхая запах чистого постельного белья, старых книг и лёгкий свежий ветерок, проходящий сквозь приоткрытую щель.       Всё ещё никакой погони и ответственности. Это были почти каникулы, о которых Гарри всегда мечтал. Помимо компании, разумеется. И… Того, что происходило ночью. От этого всегда можно было отвлечься, забыть сразу, как только всё заканчивалось, но иногда что-то гложило изнутри. Живот скручивало, и Гарри на миг ощущал, как сильно он ненавидит себя.       И всё же… Было неплохо.       Гарри с осторожностью изучал другие помещения, так как особняк действительно был почти в аварийном состоянии.       Пару раз юноша видел, как Волдеморт накладывает на него защитные чары. Слой за слоем. Гарри сам мог видеть рисунки рун на стенах. Зная о паранойе навязанного мужа, Гарри мог быть уверен, если в жилую часть особняка прилетит бомба, она либо завязнет в петле времени, либо развернётся и улетит обратно. Мало что могло бы повредить защиту, которой было уделено столько усилий сильнейшего мага из оставшихся в живых на настоящее время.       Именно из-за защиты задерживалось воссоздание остальных помещений, а эльфам маг определённо не доверял. Гарри бы не стал винить его. Чистокровные волшебники слепо верили своим слугам, в то время как Гарри знал, что на некоторых всегда можно надавить тем или иным способом, если не заручиться их дружбой. Волдеморт же не походил на того, кто мог подружиться с домовиком. Скорее на человека, который знал, как через них можно было навредить хозяину эльфа.       При перемещении по особняку пол и ступени жалобно скрипели под ногами, а в некоторых местах подозрительно трещали. В первый же день Волдеморт на глазах Гарри всё же укрепил магией пол на первом этаже, но по его поджатым губам было заметно, что этого недостаточно. Гарри же устраивало, что в щели почти не дуло, пол не проваливался, не было крыс (почти... несколько не считались, к тому же, в доме была Нагайна), а ещё Гарри имел полное право находиться внизу.       Имел право сегодня опуститься в хлипкое кресло перед широким окном, выложив перед собой толстую стопку книг для изучения, заварить себе ароматный чай из запасов Лорда на первое время. И абсолютно никто не ворвётся к нему, чтобы согнать с уютного места.       Гарри улыбнулся своим мыслям, переворачивая страницу.       Дверь в комнату резко открылась, и мужчина ворвался в помещение, развевая вокруг себя полы мантии.       — Нагайна!       Змея, развалившаяся у камина, приподняла голову.       — Где Гарри? Он ещё в спальне?       Что ж, с этим нужно было смириться. Юноша издал тихое покашливание, с сожалением откладывая раскрытую книгу на столик. Он ведь только устроился…       — Вот как, ты здесь. Так даже лучше.       Маг приблизился к Гарри, нависая над ним со всем своим мрачным величием, и бросил ему на колени газету и пару писем.       Юноша нахмурился, но почти сразу издал счастливый вздох, увидев знакомые почерки на обоих конвертах.       — Это!..       — Я приказал твоим людям составить и передать мне письма для тебя, чтобы дать понять, что они живы и с ними всё в порядке. Это должно помочь тебе устроиться здесь, не так ли?       Гарри выдохнул с облегчением, прижимая желанные письма к груди.       — Да… да, спасибо. Это мило с твоей стороны. Они собираются покинуть Британию?       — Как я и говорил, я не могу позволить этого Грейнджер. Уизли же, насколько мне известно, пока разделились. Одни уже переехали, но другие остаются в Британии, как и твой друг. Разумеется, за ними ведётся контроль, как за потенциально опасными для режима, но пока ничего противозаконного они не сделали.       Гарри сглотнул.       — Пожалуйста. Если они что-то сделают, можно… Возможно, просто запретить им оставаться здесь? Пусть они уедут.       — Ты не веришь в своих друзей? — Волдеморт насмешливо склонился, обхватив большими ладонями локти кресла, и посмотрел в глаза Гарри.       — Верю. И очень хорошо их знаю. Достаточно, чтобы предположить вероятность того, что они захотят меня спасти и начнут действовать безрассудно. Я бы начал на их месте.       — Что ж, это возможно. Я посмотрю, что можно будет сделать, если ты обещаешь не приносить проблем. Твоё нынешнее поведение меня устраивает, я бы хотел видеть его впредь.       Гарри оставалось послушно кивнуть. Пока было тихо, и его это устраивало.       Нетерпеливо сжимая в руках конверты, юноша проводил взглядом мужа, опустившегося в кресло напротив. Палочка в его пальцах сделала несколько элегантных пасов, после чего в комнату влетел поднос с сервизом и опустился на столик перед ними. Крышечка чайницы приподнялась в воздухе, после чего маленькая серебряная ложечка зачерпнула из неё немного и положила в чайник. Из того практически сразу пошёл горячий пар, хотя до этого казалось, что он пуст. Спустя несколько минут, Волдеморт снова поднял палочку, не произнеся ни слова. В паре взмахов Гарри наконец разглядел знакомые движения и резко вдохнул. В чашку упало два неаккуратных кусочка коричневого сахара, поднявшийся в воздух чайник наполнил ту напитком, а затем добавилось молоко из молочника, который Гарри узнал не сразу.       Мужчина наконец поднял чашку, в которой маленькая ложечка всё ещё усердно размешивала сахар и молоко, прежде чем волшебник сделает глоток.       — Ты использовал связку из простейших чар, чтобы заварить себе чай? — Гарри изогнул бровь.       Волдеморт насмешливо поднял плечи.       — Мы волшебники, Гарри. Я имею право на свою маленькую слабость. Ты узнал все заклинания?       — Ммм, Акцио, Вингардиум Левиоса, Агуаменти и какое-то заклинание, чтобы нагреть воду. Инсендио?       — Калор. Я поднимаю температуру воды, а не пытаюсь сжечь чайник. Остальное почти угадал. Я использовал немного трансфигурации, чтобы оживить сервиз, достаточно, чтобы он самостоятельно выполнил свои функции, основываясь на моём желании и действиях, которые с ними выполняли ранее. Ты ещё не дошёл до того, чтобы использовать несколько заклинаний сразу?       — В бою научился, но домашние дела для меня до сих пор выглядят чудом. Получается, благодаря трансфигурации можно заставлять предметы выполнять их основные функции?       — Если ты умеешь давать чёткие указания. Многим для практики помогает начать работать с предметом, потихоньку подключив магию, а затем оставить его, продолжая держать в голове порядок выполнения. Иначе можно потерять контроль.       — Я могу попробовать как-нибудь?       — Если захочешь. Но сейчас, кажется, тебе лучше прочитать письма своих людей.       — О! — Гарри опустил взгляд на письма и поспешно вскрыл одно, откидываясь на спинку кресла и принимаясь за чтение.       Он сразу же узнал аккуратный почерк Гермионы, её строгие, выверенные буквы, и сердце его заныло от тоски по подруге.       «Дорогой Гарри.       Я знаю, ты очень переживал за меня все эти месяцы, так что я хочу попросить у тебя прощения, хоть и уверена, что это было необходимо. Знаю, сейчас тебе очень тяжело, но я хочу, чтобы ты не забывал одну очень важную вещь: тебе необходимо оставаться там, где ты сейчас находишься. Чем ты сейчас ближе к Тёмному Лорду, тем безопаснее будет всем нам, но особенно тебе. Я знаю, как ты не любишь, когда тебя держат в неведении, но так действительно будет лучше. Можешь высказать мне всё позже. Я лишь хочу, чтобы ты оставался в безопасности. Помни, что бы ни случилось, оставайся рядом с Тёмным Лордом. Что бы тебе ни сообщили. Что бы ни случилось с нами. Это очень важно. Проверяй письма заклинанием, которому я тебя научила, так ты сможешь быть уверен, что пишем тебе именно мы.        Чтобы ты не переживал, со мной сейчас всё в порядке. Я в поместье Малфоев. Последнее время много всего произошло, в том числе и то, о чём я должна умолчать, но это не стоит твоего волнения. Никто не причиняет мне вреда, я здорова и могу спокойно заниматься обучением. Возможно, мы не об этом мечтали, но, если мы не можем победить, нам остаётся присоединиться.       Твоя вечная подруга.»       Гарри растерянно смотрел в странные строки. Действительно ли происходит что-то, о чём он не знает? Юный волшебник поднял к губам немного остывшую чашку, задумчиво смачивая горло и поглядывая на прикрывшего глаза монстра напротив. Волдеморт грел плоское лицо в упавшем на него солнечном луче, придерживая в ладонях свою чашку. С молоком и сахаром. Гарри даже представить не мог, какой мог быть у этого вкус.       Юноша вздохнул, переведя взгляд в сторону сочной зелени сада. Здесь и правда так хорошо. Если забыть о том, кто сидит напротив, Гарри бы сказал, что его мечты об уютном доме почти сбылись. В свои пятнадцать он бы обиделся на Герми, сейчас же лишь лёгкое волнение сковывало сердце. Что, если всё пойдёт не по плану? Затронет ли это всех них или только Гермиону? Она сказала, с Волдемортом ему будет безопаснее всего сейчас. Но почему «Тёмный Лорд»?.. Так говорили только его слуги. А письмо…       Гарри поднял палочку, наложив распознавательные чары, которые сразу выявили остатки знакомой ему магии. Гермиона. Это точно её письмо. Что ж, ему оставалось только прислушаться к умной ведьме и позволить событиям течь своим чередом.       Второе письмо оказалось короче.       «Дружище, держись. Помни, что мне очень-очень жаль! Я не хотел, чтобы так вышло, но так нужно. Я с Фредом и Джорджем в Лондоне. Всё нормально. Ни в коем случае не пытайся нас найти, мы скоро встретимся, но нужно время. Мы с тобой, приятель.»       — Что ты сделал с ними? — Гарри поднял взгляд на расслабленного Лорда, слегка хмурясь.       Волдеморт медленно приоткрыл глаза, сверкнувшие в солнечном свете сочными рубинами, и опустил их на Гарри, прищуриваясь.       — Только попросил дать понять тебе, что они в порядке и мои люди не причиняют им зла. Я не смотрел, что именно они писали.       — Почему они…       И вдруг Гарри замер. Он только что попытался спросить у Реддла, почему его друзья требуют оставаться с ним. Почему? Почему посчитал, что это безопасно? Он слишком расслаблен в его присутствии, нельзя позволять себе подобную беспечность! Что, если в его нахождении рядом с Волдемортом, вся суть плана. Что, если его можно будет использовать в нём и…       Волдеморт напротив него громко хмыкнул и опёрся на согнутую в локте руку, уперев костяшки сжатого кулака в подбородок.       — Мой дорогой Гарри. Если бы здесь был какой-то план, о котором я не должен был знать, твои друзья не рискнули бы передавать мне письма. Вероятнее всего, они пытаются устроиться в совершенно новом обществе, которое я строю. Они понимают, что ни они, ни ты не сможете существовать вечно в состоянии войны со мной. Им нужно осесть, как и тебе. И они понимают, что либо ты будешь держаться рядом со мной и вести себя хорошо, либо попытаешься сбежать и умрёшь, а заодно подвергнешь их опасности. Как насчёт такой теории их странностей?       — Звучит… убедительно, — замялся Гарри, смущённый тем, что ублюдок действительно может влезть в его голову.       Вдруг Волдеморт наклонился и протянул руку, слегка погладив костяшками по щеке Гарри. Взгляд его сделался мягким и будто мечтательным. Словно он смотрел сквозь своего врага, на что-то другое, но точно не на него.       — Хочешь пройтись у озера или ты предпочитаешь заняться книгами?       Гарри хотел было отстраниться от прикосновения, но остался на месте, смиренно позволяя холодным пальцам касаться своей кожи.       — Прогулка звучит хорошо.       Волдеморт подал руку, и Гарри осталось только принять её, что он и сделал, медленно поднявшись с уютной мебели.       Впервые за эти дни Гарри наконец вышел из дома в сад, так заинтриговавший его в первый же день. Как он и ожидал, каменная дорожка, ведущая от особняка вглубь, терялась в траве, пробивающейся через неё.       Юноша осторожно ступил по ней, продвигаясь глубже в сад, пока высокий мужчина следовал за ним, расслабленно заложив руки за спину. Лёгкий ветерок почти сразу налетел на них, поднимая вокруг ласковый шелест деревьев и кустов, из которых не переставали заливаться трелью незримые птицы. Стрёкот насекомых присоединялся к общему шуму тихим гулом, беспрерывно наполняя воздух звуком.       Гарри не замечал этого умиротворяющего шума во время ночёвок в лесах. Тогда ему каждый раз казалось, что природа вокруг вымерла. Здесь же она, как ни странно, продолжала жить, несмотря на присутствие тёмного мага.       — Прочь.       Гарри вздрогнул и обернулся, удивлённо взглянув на всё такого же спокойного Волдеморта. Шелест под ногами объяснил странную фразу прежде, чем Лорд соизволил.       — Здесь много змей. Я не хотел бы, чтобы мы нечаянно потревожили их на пути.       Гарри только пожал плечами и двинулся к озеру, наслаждаясь утренним воздухом.       — И всё же, — он сам не понимал, почему его голос сейчас звучал так легко и почти звеняще. — Зачем я тебе нужен? Ты хорошо обращаешься со мной, не запер в одной комнате, вывел на прогулку, передаёшь письма моих друзей, которых пообещал не трогать. И всё это в конце войны, когда твоя победа и так неопровержима. Так зачем?       — У меня есть свои причины. И ты не прав. Это был не конец войны, война закончилась со смертью Дамблдора, я лишь избавлялся от остатков сопротивления. Вас было не так уж и много, чтобы назвать это недоразумение войной.       — Чем дольше вы скрываете от меня правду, тем мне интереснее её узнать. Не боишься, что начну вызнавать твои тайны?       — Вперёд, мальчишка. Весь особняк в твоём распоряжении. Все артефакты и книги, какие только найдёшь. Вот только, этого будет недостаточно.       — И всё же.       — Хм, — вдруг Волдеморт склонился к юному волшебнику, и на лице его появился широкий оскал. — А вдруг, я воспылал к тебе любовью, мой драгоценный супруг? И это единственная причина того, почему ты здесь.       Гарри фыркнул в ответ и вскинул голову, нервно рассмеявшись.       — Что ж, вот и твой ответ, — Волдеморт слегка прищурился и положил ладонь на плечо заливающегося смехом парня, слегка сжав. — Но иную версию я тебе не предоставлю. Не сейчас.       — Рад, что ты предполагаешь вероятность того, что мне вообще хоть что-то объяснят.       Гарри оторвался вперёд и быстро спустился по крутому берегу к небольшой тропке у воды, спускаясь к старинному каменному мостку и вбегая на него, чтобы сразу же свеситься вниз головой, разглядывая чистейшую, прозрачную воду, на дне которой блестели разноцветные камни.       — Здесь красиво, — слегка улыбнулся, возвращаясь в прежнее положение как раз тогда, когда взрослый маг наконец подошёл к нему.       — Да. Как я и говорил, особняк очень неплох, несмотря на свой возраст. Разумеется, предстоит много работы, но я привык к сложностям. Я получил много разрушенных вещей, достойных того, чтобы восстановить их величие. Кровь Слизерина, магическая Британия, этот особняк. Если проявить терпение, однажды мы будем упиваться величием.       — Мы, — пробормотал Гарри, не отвлекаясь от размытого отражения двух силуэтов в воде. — Ты и правда странный, Милорд. Ты не похож на тебя, которого я встречал до… хм, до нашей свадьбы.       — Любовь творит чудеса, мой драгоценный.       Гарри вновь несдержанно засмеялся, пряча лицо в согнутых руках.       — Какое же безумие. Я действительно хочу узнать, что с тобой произошло за эти годы, но рад, что ты научился шутить.       — Я всегда умел.       — Не сомневаюсь, но раньше твоё чувство юмора стоило людям жизни, потому было не так уж и смешно.       Тёмный маг опасно прошипел:       — Оно всё ещё стоит людям жизни. Но тебе повезло, дитя, что ты оказался важнее большинства моих слуг. Немногие удостоены такой чести.       — Потому что я твой злейший враг и всё такое? — Гарри повернулся к Лорду, присев на край моста.       — Потому что ты мой супруг. И всё, чем ты являешься, привело тебя ко мне. А свои вещи я обязан защищать, иначе я не Лорд Волдеморт.       — Что в тебе действительно вечно, так это претенциозность.       Мужчина хмыкнул и обернулся на особняк. Взгляд его снова сделался странно умиротворённым.       — Вероятно. Не говори так при других, иначе мне придётся лишить их жизни. Никто не может смеяться над Лордом.       Гарри лишь тихо хмыкнул, тоже переведя взгляд на красивый вид.       Со стороны особняк выглядел ещё и заросшим. Плющ оплетал часть стены, и Гарри был почти уверен в том, что он перемещается по ней, передвигая тяжёлыми, толстыми стеблями, напоминающими корабельные канаты. Даже с озера он видел, как огромные листья подозрительно смещаются вдоль каменной кладки каждые пару секунд.       — Уверен, ты не совсем безрассуден, как о тебе говорят, но считаю нужным предупредить, что пока ты не можешь выходить из особняка без меня или хотя бы Нагайны. Палочка остаётся при тебе, но сад пока лишён защиты. Более того, в нём полно хищников, в том числе и опасных для тебя. Магически насыщенные места привлекают различных существ, и они считают эту территорию своей уже долгое время, в то время как мы вторглись в него совсем недавно и не успели завладеть ею. Так что, я предпочитаю, чтобы ты оставался в особняке и изучал его, если не хочешь сидеть на месте.       Гарри закатил глаза. Не то чтобы у окружающих не было повода обвинять его в неосторожности и излишне гриффиндорском поведении, но он уже давно не был бездумным школьником. Кое-что он вынес из своих приключений. Например, когда тебе говорят сидеть тихо и не отсвечивать, ты должен сидеть тихо и не отсвечивать. Основная проблема состояла в том, что даже при безвылазном нахождении в лагере разного рода опасности и безумства сами находили своего любимца, Гарри Джеймса Поттера.       Он уже хотел было ответить что-то, как вдруг заметил что-то на другом берегу.       — Стой, что там?       Волдеморт немедленно повернул голову в ту же сторону, слегка прищурился, а затем приподнял уголок губ.       — Кладбище, Гарри.       — Кладбище?       — Похоже, прежние владельцы предпочитали оставаться на своей земле. Хочешь пройтись до него?       — Вы романтик, Лорд Волдеморт. Наше первое свидание тоже было на кладбище.       Гермиона всегда ругала его за острый язык, который он всегда не умел остановить вовремя. Ранее это всегда приводило к очень плохим результатам, но в этот раз супруг лишь смотрел на него пронзительными кровавыми глазами, щуря их в снисходительной улыбке.       — Ты никогда меня не боялся, не так ли, мальчишка?       Гарри пожал плечами.       — И никогда не начнёшь?       — Кажется, ты не собирался давать мне повод, если я буду продолжать быть хорошим мальчиком. Пока у меня выходит?       Волдеморт посмотрел на него странным взглядом.       — Не так хорошо, как мне бы хотелось. Всё же, ты всё ещё не на коленях. Но мы можем исправить некоторые недочёты со временем. Итак?       Гарри опустил взгляд на протянутую руку. Ох, эти манеры Тёмного Лорда… Но Гарри принял руку и даже обхватил её под локоть, ощутив правильность этого жеста. Он должен был так сделать. Возможно, ритуал повлиял на него больше, чем он рассчитывал, если он не кричал и не вырывался от этого мужчины, а сам провоцировал контакт с ним. Как минимум, Гарри всё ещё был не против прогулки с Волдемортом на его территории, не чувствуя себя притом в полном ужасе.       Могилы выглядели даже завораживающе. Они напоминали маленькие саркофаги, возвышающиеся над землёй. Большинство из них когда-то представляли из себя произведения искусства, расписанные рунами, символами и целыми сюжетами, но время сильно истрепало камень, и Гарри видел только намёки на прежнюю красоту.       Он опустился у одной из могил, мягко обдирая пышный мох с поверхности камня.       — Здесь черепа. И собаки. Интересно, сколько лет этим могилам.       Волдеморт возвышался позади, незаинтересованно окидывая взором место памяти о предыдущих владельцах.       — Кто знает. Пару веков здесь никого не было. Последние владельцы жили в конце восемнадцатого столетья, но, судя по записям, уже тогда всё умирало, а семья оказалась недостаточно сильна, чтобы даже поддерживать здесь жизнь.       — Недостаточно сильна? — Гарри заинтересованно приподнял голову.       Волдеморт сморщился, словно этот разговор задевал его больные точки.       — Почти сквибы. Их младший сын даже не смог закончить первый курс школы. Он завалил все экзамены, а преподаватели видели его колдовство всего раз, когда он упал с высокой стены и замер в половине метра над землёй, почти сразу же упав. Близость смерти вызвала остатки его магической силы, но для полноценного колдовства этого было недостаточно. Так же в записях отмечают, что он был мал ростом, имел горб и с трудом разговаривал, не понимал половину того, что говорили ему другие и по развитию был не старше пятилетнего ребёнка. Полнейшее ничтожество. Его мать сделала верный выбор. Она бросила в особняке неходячего отца, взяла ребёнка и ушла в магическую деревню. Они были последними членами своего рода.       — Откуда ты узнал о них? — Гарри почти задержал дыхание, слушая. Почему-то эта история напомнила ему кое о чём похожем.       — В этом году я изучал множество исчезнувших родов волшебников. К сожалению, было сделано слишком много неприятных открытий, с которыми приходится считаться. Зато получилось обнаружить это, — маг развёл руками, очевидно, подразумевая всю обширную территорию вокруг особняка. — Идеальный дом для Лорда Волдеморта. И его семьи, разумеется.       Гарри усмехнулся, восприняв последнее, как неплохую шутку.       — Ты будешь раздражён, если я задам вопрос?       Ответный взгляд был неприятно проницательным.       — Я знаю, о чём ты хочешь спросить. И нет, я не разозлюсь за него.       Гарри глубоко вздохнул.       — Это из-за инцеста, да? Вымер род, я имею ввиду. Мы много обсуждали это, пока были в бегах. Что совершенная чистота крови приводит к обратному результату. Вместо того, чтобы сохранить чистоту и знания великой семьи, род сам истребляет себя бесконечными браками внутри. Поэтому та женщина сбежала, оставив отца? Он…       — Да. — Взгляд Волдеморта потяжелел. — Скорее всего, он взял собственную дочь едва у той началась менструация. Последний член семьи родился, когда той едва исполнилось пятнадцать. Спустя пару лет умерла мать этой женщины по неизвестным причинам. Точный отец его неизвестен, но выбора у них оставалось немного. Никто не хотел иметь с ними дел, они жили замкнутой семьёй на своей загнивающей территории, едва могли колдовать и выживать. А найди она себе грязнокровку или маггла, ребёнку бы даже не позволили родиться. Оставался один вариант, и он стал последним.       Гарри замолчал, зная, что будет, если он откроет рот. Потому что он очень хотел сейчас обсудить мать Волдеморта. Мать Тома Реддла, которого она выносила, несмотря ни на что. Потому что Том должен был быть благодарен за то, что не повторил судьбу того несчастного ребёнка. Меропа была слаба, но она смогла выжить после ухода Реддла и родить сына, а также позаботилась о том, чтобы он попал в приют, а не сдох в мусорной яме в первые же часы жизни рядом с трупом матери. Желай Меропа смерти, она бы не заботилась так о том, чтобы ребёнок жил.       Гарри жил на улице всё это время. Как часто ни у одного из них не хватало сил на магию! А что могла противопоставить этому миру необразованная женщина, почти сквиб, покинутая семьёй и любимым человеком, вынужденная продавать семейную драгоценность за гроши, чтобы продержаться ещё несколько дней? Если Гарри всё это время чувствовал себя на грани смерти, как чувствовала себя она? Можно ли её винить в том, что она не жила ради сына? Кто говорил ему об этом? Дамблдор? «Ей не хватило мужества его собственной матери…». Кажется, он произнёс нечто такое… Гарри и сам тогда был импульсивен в том, чтобы судить, не зная, какого это, оказаться ослабленным настолько, что не можешь защитить себя. И всего этого бы не случилось, если бы несколько веков назад род Гонтов не помешался на своей крови.       — Ты не совсем прав, — внезапное вмешательство в собственные мысли вырвало Гарри из размышлений. — Насколько я успел изучить, первое время всё шло неплохо. Магия хорошо справляется со слабостями, которые приносит плоть. Магглы бы вымерли намного быстрее на нашем месте. Да и многие знатные семьи позволяют себе близкие связи без последствий для потомства. И всё же, ты не так уж и не прав в то же время. Как и многие другие, они злоупотребили. Не принесли новой крови вовремя. Слишком застаивали её даже тогда, когда дети стали рождаться с уродствами и магическими ограничениями. Всë кричало о том, что кровь нуждается в пополнении, но они не приняли предупреждений. Хватило бы одной грязнокровки, чтобы очистить кровь на поколения вперёд. К сожалению, тогда об этом не знали. А моей собственной матери хватило внутреннего чутья, чтобы не позволить величайшему волшебнику столетия родиться в недостойном теле. И, что было бы хуже, с недостатком магии. Она оказалась единственной достойной в моей семье. Достаточно умной, чтобы найти подходящего человека. Конечно, грязнокровка был бы предпочтительнее. Возможно, моя сила расцвела бы тогда в полной мере. Но я буду снисходителен. В той яме, без магии и с моими безумными… родственниками, самое умное, что она могла предпринять, это найти лучшего по физическим данным маггла. В ситуации, в которой она оказалась, никто бы не осудил её, переспи она хоть с ослом. Всё лучше, чем рожать от крови, полной заразы. Кто знает, какие сломанные гены несла в себе их кровь, если мой дядюшка выглядел подобным образом, когда я встретил его впервые. Она поступила верно. Я прощаю ей, что она легла с этим животным.       Гарри не мог не поморщиться, слыша эту полную отвращения и ненависти речь. Эти дни они редко говорили на спорные темы. Их разговоры были поразительно спокойны, так что Гарри успел забыть, что Волдеморт не мог так просто измениться. То, что он был намного спокойнее сейчас, чем когда-либо, ещё не говорило о том, что всё в нём поменялось. Облегчением было слышать, что он признал магглорождённых. Что бы ни вызвало это изменение в политике, оно было определённо положительным. Только так странно слышать от него о генах, о которых самому Гарри рассказывала Гермиона. Но Гарри предположил, что Том Реддл не мог не изучать маггловскую науку хотя бы до поступления в Хогвартс. Он, вероятно, всегда был гением.

***

      Гарри тихо заглушил стон подушкой, обнимая её как можно крепче. Ритмичные толчки вбивают его в мягкую, такую мягкую и уютную постель. Гарри словно с каждым толчком погружается в нежный пух, его окутывают облака. Ночная рубашка задирается до спины, а ягодицы обнажены, их сжимают ледяные руки, а внутри ещё холоднее. Именно от этого и стонет юноша, недовольно вжимаясь в согретую собственным телом перину, сильнее зарываясь в одеяло, гнездом окружившее его со всех сторон, так и манящее забраться под него. А ещё чертовски слипаются глаза.       Волдеморт, как на зло, накрывает его своим телом, и холодное дыхание почти трупа опаляет покрытую гусиной кожей шею. Гарри протестующе мычит и прикрывает глаза, потому что толчки становятся ещё более размеренными, они усыпляют. Нет ни потрясающего удовольствия, ни отвращения и боли. Гарри растянут, как и в предыдущие ночи, идеально подготовлен для своего мужа. Ему всё ещё холодно ощущать мага внутри себя, но это больше похоже на лёгкий дискомфорт, чем на что-то, с чем нужно было бороться. Происходящее всё ещё не похоже на грубые потные руки на его теле, на темноту, пыхтящие тела, бессилие и унижение. Может, потому что Волдеморт его муж? Может, влияние ритуала? Что бы то ни было, Гарри рад ничего не чувствовать. Он бы не хотел, чтобы маг делал с ним всё это, но мог потерпеть, как не самую приятную процедуру. Она была необходима, так говорил Волдеморт. Гарри оставалось подчиняться. Но как же хотелось заснуть, чтобы тот разобрался сам. С каждым движением внутри из Гарри уходили силы. Ему было так хорошо, что хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться. Почему бы не проводить всё это без него, почему Гарри каждый раз просыпается, когда муж нависает над ним глубокой ночью, закончив со своими делами?       Гарри громко выдыхает, демонстрируя недовольство, за что получает лёгкий укус в плечо. Острые клыки едва впиваются в кожу. Разумеется, на утро будет кровь, домовик придёт в ужас, начнёт лепетать, извиняться… Гарри могло быть и больнее. Гарри и было больнее. Распускающий зубы муж в постели не худшее, что можно пережить, когда страной правит диктатор и его маньяки. А был ли мир лучше до него? Золотое Трио забредало в места, которые не изменялись десятилетия, что в волшебном, что в маггловском мире. Места, где время и люди застывали в каком-то своём мире, со своими проблемами и лишениями. Им был безразличен Лорд Волдеморт, творящий своё беззаконие где-то там, далеко от них, среди людей, которые были далеко от них. Хотел бы Гарри чаще видеть что-то хорошее в их глазах, а не презрение и отвращение к чужакам.       — Мф?       Гарри дёрнулся и обернулся. Ему только что показалось…       — Что-то не так, Гарри? — выдох снова коснулся уха, но на сей раз не был таким леденящим.       — Я… Мне показалось, — пробубнил юноша, утыкаясь обратно в постель.       Вот только он знал, что ему не показалось. Он ощущал это всем телом. Лёгкое тепло внутри. Гарри нервно облизнул губы, чуть приподнимая задницу, потому что… Мерлин его дери, ему в этот миг казалось, что он согревает тёмного мага собственным жаром. Что наконец-то инферналоподобная кожа начинает поддаваться естественным процессам.       Гарри снова не сдержал стона, но на этот раз он был менее недовольным. Вероятно, потому что ему было любопытно. Он всё ещё не находил в себе отвращения. Оно должно было быть, но его не было. Он всё ещё был расслаблен, и движения внутри усыпляли его своей размеренностью, но исходящее тепло приносило что-то новое, чего не было в предыдущие дни.       Когда юноша распознал, что за новые ощущения появились в теле, он чуть не растерял свою сонливость, дёрнувшись под змееподобным телом. Его сразу же вдавили обратно, положив огромную ладонь на поясницу, но ощущение не пропало. Возбуждение. Совсем лёгкое, но оно уже гуляло в крови. Движения внутри переставали быть нейтральными, принося интимность, которой не было прежде. Почему? Что не так? Только от неясных следов тепла?       Гарри почти захныкал в подушку. Холод медленно сходил, всё внутри согревалось. Он начинал ощущать его. Член. Он проникал в него, заполняя. Скользил по сжимающимся стенкам, пробуждая это возбуждение, так пугающее Гарри. Неправильно. Нет. Но и страх рассеивался почти сразу. Парень настойчиво начал вспоминать моменты унижений, отвращение к прикосновениям чужаков, но необходимый ужас не приходил. Лишь нарастало возбуждение. Лёгкое и приятное, как те толчки, погружавшие его в сон. Орган мужчины неотвратимо движется внутри, а член Гарри начинает напрягаться, приятно упираясь в постель. Он не хочет ничего с ним делать. Только медленно закрывает глаза, начиная растворяться в ощущениях. В медленном удовольствии, о причинах которого можно даже забыть, если слегка расслабиться и позволить ситуации течь своим чередом.       Ты сам принял его, Гарри. Ты сам пошёл навстречу. Твои друзья могут остаться в живых, если ты будешь послушным. Нужно просто расслабиться и позволить ему. Тебе хорошо, Гарри.       Волдеморт замирает почти сразу, как обнаруживает, что его маленький драгоценный крестраж уже сладко спит под ним. Какая жалость. А ведь ему нравится ловить смешанные эмоции и ощущения в его мыслях, упиваясь ими. Брать его бодрствующего потрясающе. Но мальчик сильно измотан, Волдеморт не может будить его ради своей прихоти, рискуя его здоровьем.       Так что он медленно подталкивает одеяло под его живот, приподнимая бёдра, и ускоряет движения, уткнувшись плоским лицом в горячую спину своего юного мужа. Гарри Поттер поразительно очарователен, ему стоило ранее распознать свою тягу. Взаимодействия с людьми для него всегда были сложны: отличить желание забрать себе и слиться с собственным осколком души от ненависти и жажды мести было невозможно без дополнительных данных. Рядом с юным магом ему спокойно. Он ощущает себя дома. В своей семье. Он должен позаботиться о своей семье. Почему раньше он не думал об этом?       Мужчина изливается внутрь с тихим вздохом и укладывается сверху, позволяя себе немного полежать здесь, ощутить, как кровь течёт по венам, разгоняя собранный жар. Ещё совсем немного. Мальчик полезен. Можно было бы закрыть его, не трогать, иногда разговаривать, для удовольствия наблюдать со стороны, но Волдеморт выбрал другой путь. Гарри Поттер будет полезен. Близость поможет им обоим.       Если они оба будут хорошо себя вести… Гарри не может не оценить его дар, не так ли? Осколок Тома Реддла всегда будет рад получить желанную семью, в каком бы странном сосуде он ни оказался.

***

      Гарри отказывается думать об этом.       Пирог тает во рту восхитительной сладостью. В ней есть нотки солёного или кислого, юноша не может уловить точно чего, но не чистая приторная сладость. Он никогда не задумывался прежде, а сегодня с наслаждением смакует во рту каждый кусочек, прокатывая его по языку, чтобы вкус пирога отпечатался в его мозгу на всю жизнь. Чтобы он мог ощутить этот вкус даже бездумно жуя кору липы.       За окном воет ветер, рвёт и склоняет тонкие деревья и кусты, проникает в щели особняка. В столовой ходит тихий гул от успешных попыток стихии прорваться внутрь. Кажется, сегодня даже половицы скрипят громче обычного. Нагайна мёрзнет, презрительно шипит, но остаётся с Гарри. Её тяжёлая туша обвивает его поясницу, прячась под верхней мантией, которую юноше пришлось накинуть, чтобы не замёрзнуть. Пожаловаться своему хозяину она сможет только вечером, когда тот соизволит вернуться.       Пирог восхитителен, Нагайна, обвивающаяся вокруг тела, ощущается достаточно комфортно, у него есть свободный день и огромный особняк, созданный для того, чтобы исследовать его. Гарри абсолютно точно не хочет обременять себя анализом собственных реакций на секс с Волдемортом.       Секс.       То, что происходит с ним каждую ночь, это секс. С Волдемортом.       И он может испытывать возбуждение, когда последний не ощущается по температуре, как инфернал. Он всё ещё отказывается думать об этом. Как жаль, что Гарри не может объяснить эту решительность собственному разуму. Тот, как на зло, прокручивает в голове тяжесть чужого тела, едва ощутимое тепло, приятные ощущения сквозь дымку сонливости. Всё ещё необходимая процедура, не несущая ничего, что можно было бы отнести к тому сексу, которого следовало избегать, так? Ни близости, ни сносящего крышу удовольствия, ни отвращения, ни унижения, ни тянущего живота от ощущения грязи происходящего. Так что он и не должен думать. Это полезное качество, если хочешь прожить ещё пару дней, желательно в тепле и с запасами еды. Как сейчас.       Он продался: за еду, крышу над головой и жизнь. Изначально за Рона и Гермиону, но за них он пошёл к Волдеморту. Никто не просил его дальше сохранять ровное общение и играть хорошего мальчика, подчиняясь всему, что ему говорят. Это всё он делал не ради друзей. Он делал это ради любимого пирога.       Какая удача, что он так скоро смог снова его попробовать. Он не говорил с эльфом о своих любимых блюдах. Должно быть, его странное везение сыграло и здесь. — Нагайна, ты бы променяла своего хозяина на другого, если бы он не смог больше заботиться о тебе?       Вопрос рождается сам. Из тишины, из наплыва странных мыслей и из одиночества, скребущего внутри. Нагайна показывается из-под мантии, смотрит настороженно и изумлённо. Или Гарри так кажется, потому что вряд ли змея может изображать на морде хоть какие-то эмоции. Она скорее пялится, активно прощупывая языком воздух. — Какой странный мальчишка. Конечно же нет. Нагайна останется с говорящим до конца. Говорящий могущественен. Если он ослаб и не может защитить Нагайну, может пройти долгое время, но однажды он всё равно вернёт силу и снова даст Нагайне всё, что она хочет. — Но что если это навсегда? Тогда ты сменишь хозяина? Если останешься на долгое время без его защиты, без корма, его внимания. Если будешь почти уверена, что он больше никогда не вернётся к тебе. — Глупые, бесполезные вопросы. Хозяин вернётся. Будь у Нагайны слабый хозяин, который не справится с её защитой, у неё бы уже не было хозяина. Но говорящий сильный. Говорящий всегда защищает то, чем обладает. Он ценит Нагайну и знает, что её нельзя оставлять. Нагайна будет ждать столько, сколько потребуется, ей не нужен другой хозяин. — Даже если тебе предложат то, чего не может предложить Волдеморт? Если новый хозяин будет сильнее, у него будет больше возможностей защищать тебя, держать в идеальных условиях и давать столько корма, сколько ты сможешь съесть?       Гарри почти мог поклясться, что безэмоциональная змеиная морда посмотрела на него со снисхождением взрослого к неразумному ребёнку. — Нагайна с говорящим, потому что он тот, кто сможет всё это дать. Другие были бы ненадёжны. Они бы не смогли. Нагайна с сильным хозяином. Как и мальчишка. Не бойся. Хозяин не оставит нас. Если тебе холодно, мы должны уйти в тёплые комнаты. Совсем скоро тепло будет везде, у хозяина пока много дел, но он старается обеспечить нас. Он не исчезнет. — Я переживаю не о нём, — Гарри вздохнул и засунул в рот побольше пирога, морщась от странного спора со змеёй, которая очевидно не понимала его проблемы.       Если переносить их ситуацию… Гарри должен был оставаться с Орденом, потому что они сильные и обязательно победят, вернутся и защитят его, Гарри. В них нельзя было сомневаться, зачем иначе он с ними? Вот только с ними у него и были, что сомнения. Дамблдор умер, волшебный мир требовал ответственности от самого Гарри. А Волдеморт надел ошейник и сказал быть хорошим мальчиком. Он первый занял место хозяина. До него не было настолько странной фигуры в жизни парня. Он был первым, он был, как сказала Нагайна, могущественным, и именно ему должна была принадлежать верность Гарри, если появится другой хозяин, менее надёжный.       Иногда он даже завидует Нагайне и её абсолютной прямоте. Никто бы не смог пошатнуть её уверенность в том, что Волдеморт могущественен, что он всегда вернётся к ней и защитит, потому она рядом с ним. Это Гарри вынужден рассуждать, что правильно, винить себя, злиться, вспоминать друзей и школьные годы, смесь беззаботности детства и жестоких приключений.       Хотел бы он видеть рядом Рона и Гермиону сейчас. Друзья прошли через огонь, воду и тонны дерьма. Они ссорились, расходились, но снова и снова возвращались друг к другу. Рон ушёл под влиянием медальона, но вернулся и стал надёжной опорой в их трио, когда Гарри был потерян и ощущал дни, как бесконечный круговой поток, течение которого увеличивается с каждым кругом. Гарри мог отключиться от мира на несколько дней, недель, выживая с друзьями, но уходя полностью в себя, а затем снова возвращался и видел их. Видел мягкую улыбку Гермионы, слушал ободрительные шутки Рона, нежился в их прикосновениях, плавился от тепла и единения. Даже расстояние не может прервать их особенной связи. Но он так хотел поговорить. Обсудить эту странную ситуацию, спросить, что они имели ввиду в своих письмах. Рассказать про подозрительное поведение Волдеморта с ним, спросить, что оно может значить.       Вероятно, Рон глупо засмеётся и вбросит парочку сальных шуток, а затем серьёзно порассуждает и подбросит Гарри пару мыслей, в направлении которых он даже не подумал, и поможет собрать и проанализировать всю известную информацию. Гермиона же могла бы загореться вопросом ритуала и найти всю возможную информацию, объяснить Гарри простым языком, чего хочет от него его вынужденный муж. Вероятно, они бы нашли способ воспользоваться всем этим в своих целях, даже использовать Волдеморта, если это было бы возможно. Как жаль, что сейчас они далеко, а Гарри вынужден оставаться здесь. Лучше, чем в окружении толпы, которой он начал опасаться, но без друзей всё ещё слишком тяжело и непонятно. — Я пройдусь, — пробурчал юноша, отставляя в сторону тарелку и позволяя расторопному эльфу убрать всё. — Кажется, я ещё не был в другом крыле. Что там? — Пыль, — прошипела Нагайна, нехотя сползая с любимой грелки на пол. — Разруха, крысы. И библиотека. Хозяин ходит туда только ради неё, но чинить пока не хочет. У него и здесь много дел. — Вот и отлично, — оптимистично хмыкнул Гарри, поднимаясь. — Может, найду что-нибудь интересное. Библиотека была здесь до того, как Волдеморт выкупил этот дом? — Да, библиотека принадлежала раньше прежним волшебникам. Хозяин был доволен. Он сказал, там много любопытных экземпляров, в том числе и тех, которых больше нигде не найти. Он хочет сделать копию. Он сказал, это будет хороший проект, когда он закончит со своими делами.       Гарри уже поднимался по лестнице в направлении другого крыла, внимательно слушая комментарии Нагайны. Библиотека его интересовала не так сильно, как возможность обнаружить новые комнаты, вещи и письма, которые могли бы больше рассказать о той семье, которой ранее принадлежал особняк. Возможно, он найдёт что-то стоящее. Или ввяжется в неприятности. Это вероятнее всего. Но он ведь не нарушит правил! Волдеморт сам согласился, чтобы Гарри исследовал свой новый дом. Он имеет на это все права. Стоило ему ступить в мрачный коридор, как половица под ногой жалобно заскрипела и прогнулась. Ветер в этой части дома ещё шумнее завывал в щелях, создавая впечатление, что где-то в глубине дома жалобно стонет несчастный призрак. Молодой волшебник замер, вглядываясь вглубь коридора. Он выглядел мрачнее жилой половины, хотя даже там всё выглядело заброшенным.       Гарри опустил взгляд на пол, увидев среди пыли и грязи тропинку следов, ведущих вперёд по коридору. Точно, Волдеморт посещает местную библиотеку. Он прошёл прямо по ней в конец коридора, где след внезапно свернул в одну из дверей, оставив дальнейшую часть коридора такой же заброшенной. Гарри вытянул голову, заглянув за угол. Дальнейшая часть пути оказалась покрыта метрами толстой, многолетней паутины. Ветер не проникал сюда. Он завывал где-то вдали, оставив коридор в затхлости и тьме.       Всё в нём говорило, что идти одному не стоит.       Как хороший мальчик, Гарри отступил назад и повернулся к двери в библиотеку, решительно толкая её перед собой и пропуская вперёд Нагайну.       Помещение выглядело намного чище. Как минимум, пыли в нём уже не было. Книги, старые и потрёпанные, стояли на полках уже тщательно очищенные от неё. Запах всё ещё стоял тяжёлый, но Гарри не жаловался. Могло быть и хуже.       Библиотека намного меньше той, что он видел в Хогвартсе. Вероятно, во многих знатных семьях библиотека также была больше, но Гарри понимал, почему Волдеморт мог её оценить. Старинные фолианты, древние сочинения, трактаты, которые передавались в древнем роду из поколения в поколение прежде, чем род вымер. Задолго до этого особняка на той же земле стояли иные дома, принадлежащие династии волшебников. Он, вероятно, стал яркой вспышкой перед тем, как семья начала угасать вместе с величественным особняком, пришедшим в упадок всего за сто-двести лет.       Посреди комнаты, на тяжёлом дубовом столе, разложены книги и бумаги.       Гарри из любопытства заглянул в них, разочарованно проглядывая тексты на неизвестных ему языках. Книги оказались слишком сложны для него. Зато письма уже были на английском. Парочка была на новой, чистой бумаге, только полученной с совой. Вероятно, деловая переписка со слугами или важными людьми из министерства. Гарри больше привлекли другие письма. Они едва не рассыпались, буквы темнели на пожелтевшей, смятой и пребывавшей в очевидно плохом состоянии ещё когда письмо только было написано бумаге. Парень взял одно из них в руки.       Неаккуратные буквы скакали по пергаменту, размазанные чернила мутнели под каплями, вероятно, оставленными слезами. На уголках бумага была особенно смята, словно чьи-то пальцы нервно теребили уголки.       «Дорогая матушка. Я скучаю по тебе. Я не хочу домой, но хочу к тебе. Профессор Стерн говорит, магии во мне нет, учить меня бессмысленно. Мои соседи по комнате грубо обзывают меня и грозятся привязать в лесу у школы или утопить в озере. Мне страшно. Сегодня мы проходили заклинание, у всех наконец-то получилось поднять перо в воздух, но не у меня.       На моём факультете есть одна девочка. Она сказала, что я всё равно молодец и должен стараться дальше, что меня бы не взяли, если бы у меня не было магии. Она хорошая. Она не даёт меня дразнить. Но, когда она уходит, они дразнятся ещё хуже.       Когда дедушка умрёт, ты сможешь забрать меня отсюда?»       Небольшое письмо, пропитанное горечью ребёнка, не получившего обещанной сказки. Пока Гарри и Том Реддл отдали бы всё, чтобы на лето остаться в волшебной школе, этот мальчик плакал над письмом и хотел вернуться к маме. Хотя всё ещё оставалась вероятность, что это мать плакала над письмом сына, получив его и окончательно осознав, что им придётся пойти на решительные меры, чтобы сбежать от своей жизни.       Гарри порылся в бумагах, находя ещё одно письмо.       «Миссис Дабх, спешим уведомить, что ваш сын совершил падение с одной из стен школы. Обстоятельства случившегося выясняются. Мальчик полностью здоров, благодаря вовремя выпущенной магии ему даже не потребовалась помощь медведьмы. И всё же, мы поймём, если вы захотите забрать его на некоторое время, чтобы удостовериться в его сохранности. С уважением, директор Виндиктус».       Интересно, как много родителей получали подобные письма за всю историю Хогвартса? Как часто дети получали травмы в процессе обучения? Гарри мог сказать, что даже слишком часто. Это никогда не было настолько ужасно, как в маггловском мире. Всё же, дети-волшебники не были такими чувствительными. Они работали с весьма противными ингредиентами, многие с рождения наблюдали своеобразные предметы интерьера. Даже тёмная магия была запрещена не в той мере, как о ней говорят. Улочка, на которой промышляют по-настоящему запрещёнными вещами, не могла бы находиться в центре магической Англии прямо под боком Министерства. Когда ты живёшь в мире, где тебе на оживлённой улочке могут попытаться вполне законно продать чью-то отрезанную руку, попытка столкнуть одногруппника вниз с башни школы звучит, как очень забавный вторник. Вот только, одногруппник был почти сквибом. И Гарри не удивлён, что мать больше не вернула его обратно после этого. Иногда и сам юный маг вздрагивал, вспоминая детские развлечения, в процессе которых многие оказывались в Больничном крыле. Лучшие годы его жизни. Он сильно скучал по ним.       Другие письма оказались более ранними посланиями мальчика матери. Почти во всех ощущалась его тоска. Он хотел вернуться домой, ощущал себя чужим среди талантливых юных волшебников. Странным, уродом. Чистая кровь не спасёт, если она уже извратила магию и тело.       Должно быть, Волдеморт узнал о событиях из этих писем. Но почему он предположил, что мать сбежала без отца? Гарри ещё раз перерыл письма, игнорируя свежую почту. Он не хотел проблем. Только узнать, что скрывается за этой старой историей. К сожалению, из того, что было на столе, нигде не упоминалось об отце семейства.       Тогда Гарри развернулся к полкам и принялся искать что-то, что могло бы принадлежать последним членам семьи. К сожалению, почти ничего подходящего не было. Книги собирались задолго до появления отца семейства, очевидно, в пик процветания фамилии. Не когда болезни, тупость и злоба расцвели, чтобы похоронить её. Гонты тоже вряд ли ценили свою собственность. Пара грязных украшений, издевательства над символами собственного рода, лачуга, обласканная застоявшаяся кровь. Это всё, что у них было. На их фоне легче всего было представить происходящие пару веков назад события, произошедшие в этом особняке.       Так и не обнаружив никаких улик, Гарри позвал Нагайну и покинул библиотеку, сворачивая в мрачный коридор.       Оставляя свежие следы на пыльном полу, Гарри чувствовал себя исследователем. На лице сама по себе расцветала лёгкая улыбка от этих мыслей. Он в доме, где ему можно находиться. В доме, который принадлежит страшному и сильному волшебнику, и тот разрешил Гарри исследовать его самостоятельно. В худшем случае, юноша наткнётся на личную пыточную Волдеморта. Не самое приятное зрелище, но и оказаться в более опасной ситуации, чем нынешняя, он просто не сможет. Гарри Поттер много лет избегал Волдеморта, чтобы в конце концов оказаться запертым с ним в одном доме, вынужденный делить с ним постель и называть своим мужем. Нет вообще ничего, что может быть хуже. И это умиротворяло. Он достиг дна. Больше ничто не может растревожить его сейчас. — Здесь есть башня? — спросил он змею, наконец остановившись у странной двери. Приоткрыв её, он обнаружил каменную лестницу, спиралью поднимающуюся на верх. Стоял запах вековой гнили, от которого желудок сворачивало, но Гарри вдохнул его, привыкая, чтобы пройти дальше.       Нагайна недовольно зашипела в ответ. Она бы с радостью осталась в жилых комнатах, грелась у камина и переваривала крыс вместо того, чтобы ползти за мальчишкой по обшарпанным полам древнего особняка, но хозяин будет очень зол, если с ним что-то случится без Нагайны. — Откуда мне знать? Нагайна была с хозяином только в библиотеке. Мне нет нужды ползать везде. Самые вкусные крысы в подвалах под кухней, не здесь. Мальчишка был снаружи, разве ты не видел?       Гарри помотал головой. — Я разглядывал, но не обратил внимания. Возможно, она была с другой стороны. В любом случае, я хочу подняться и посмотреть, что там.       Питомице Тёмного Лорда оставалось только смиренно опустить голову и ползти за неуёмным мальчишкой вверх по лестнице. А у того, словно скорпион за хвост жалил, внезапно открылся запас энергии. Почти в припрыжку он направился наверх башни, тихо насвистывая что-то под нос. Её хозяин тоже иногда мычал эту мелодию, когда уставал от работы. Снова что-то из этого их мира волшебников, который Нагайну не интересовал. Человеческие существа так отличны от змей. В сравнении со своими соплеменниками, Нагайна была очень даже активной и амбициозной. Мало какая змея последует за Тёмным Лордом, будь он хоть дважды говорящим, станет служить ему и активно исполнять его волю. Но даже для неё хозяин был слишком неусидчивым. Ему всегда было мало, он хотел больше, хотел движения, хотел приключений. Если и этот мальчишка присоединится к нему, у Нагайны не останется ни часа на мирный отдых и переваривание пищи. Разве что ночью. Не всю. Только тот отрезок, когда хозяин занят мальчишкой, потому что затем он вскоре покидал его ради других важных дел, не позволяя себе отдыхать. Люди не должны спать так мало! Особенно если у них есть среди последователей старая змея, которая очень даже хотела бы отдохнуть, а не сопровождать его на собрания и в подземелья. — Заперто, — Гарри разочарованно дёрнул хлипкую дверь перед собой, обнаружив на ней со своей стороны цепи и тяжёлый замок. Может, рядом есть ключ? — Мальчишка, ты волшебник или я! — змея не выдержала и взвилась вверх, обвивая его своим телом и в момент достигая плеч юноши. — Используй свою палочку, мой хозяин не просто так оставил её тебе. — Оух!       Гарри действительно совсем забыл о ней. Магия поразительна, совершенна, она течёт в нём с рождения. Но как же легко бывает забывать о ней, когда она так часто оказывалась бесполезна в минуты, когда была нужна более всего. Пару раз испытав нужду, трио привыкло рассчитывать на маггловские методы. Они не были эффективны, но оставались надёжны. Очищенная вода или найденный неподалёку источник в отличие от Агуаменти не могли НЕ сработать, когда мучала жажда.       Вдруг подумалось, что Волдеморт вряд ли позволял себе оказаться в такой ситуации. Вероятно, что бы с ним ни произошло, он бы никогда не лишился возможности колдовать. Злость, голод и бессилие, кажется, только бы раззадорили его, придали ещё больше сил, чтобы выбраться. Он бы не стал настолько жалким, как они. Но на то он и был одним из сильнейших волшебников, этого Гарри не мог не признать, пусть и нехотя.       Под усталое ворчание Нагайны Гарри вытащил палочку и направил на замок, быстро используя заклинание. В последний момент он вдруг подумал, что в волшебном доме замки не должны поддаваться магии. К его удивлению, тот всё же тяжело скрипнул, и дужка выскользнула из корпуса, после чего цепи также опустились. Быстро распутав их с некоторым усилием, Гарри смог приотворить дверь.       Комната выглядела печально. Голые каменные стены и пол освещались одним маленьким окошком, решётки которого не позволяли даже просунуть ладонь. В дальнем углу стояла узкая койка и больше ничего. На койке сверху небрежно наброшен мешок, набитый древней соломой, а на постели голый скелет, обмотанный теми же цепями, что он видел на двери. Цепи потемнели не только от времени. Даже издали Гарри видел сломанные пальцы мертвеца, спутанные между звеньев. Должно быть, умирал он в агонии и потратил основные силы на то, чтобы вырваться, но так и не смог. Тело лежало в искажённой, странной позе. Настолько, насколько позволяли цепи. Череп лежал на мешке, повёрнутый в сторону входа и пронзал нарушителей чёрными дырами на месте некогда глаз. — Думаю, я нашёл хозяина, — пробормотал Гарри. Почему-то он был уверен в этом. Труп мог принадлежать кому угодно, кого семейство волшебников желало бы истязать в своих стенах, но внутреннее чутьё уверенно указывало на личность загадочного главы семьи. — Он не один, — змея указала мордой на тело чуть правее от двери. Гарри дёрнулся от неожиданности.       На полу, прислонившись спиной к стене, сидела женщина. В отличие от едва сохранившегося скелета, она была не истлевшей. Яркие огненные волосы разметались по плечам, выглядывающим из-под приспущенной линии грязного, древнего платья. Взгляд её был направлен прямо и с трудом можно было бы сказать, что он не живой. Но в нём действительно уже давно не было жизни. Глаза женщины были пустыми, подёрнутыми пеленой смерти, но всё ещё красивыми, узор в них завораживал, хотя цвет казался вполне обычным. Лицо не было красивым, как и тело. Всё в ней было слишком непропорционально, искажено, словно неумелый рисунок ребёнка, губа с другой стороны оказалась разбита щелью, словно кто-то сделал странный надрез. Гарри всё же подошёл к ней и не мог перестать смотреть. Она могла бы быть очень красивой. Что-то было в ней такое. В том, как она держалась, как подобрала одежду, как лежали её волосы. Даже после смерти женщина была истинной леди. Ни одна чистокровная волшебница, которых Гарри видел в своё время, не обладала необыкновенным достоинством, которое ощущалось в покойнице. Даже Нарцисса Малфой, главный пример аристократического пафоса, который мог бы припомнить Гарри, даже она не обладала этим. В этот миг парень понял, почему эти чистокровные ублюдки так восторгались своим положением и старались демонстрировать его. Если истинное чистокровное достоинство существовало не только в ней, Гарри сам готов отдать должное всем этим их замашкам. Попытка приблизиться к чему-то подобному достойна уважения.       Но что с ней не так? Почему она не сгнила? Могла ли она быть свежим трупом, который Волдеморт просто оставил здесь, чтобы заняться им позже? Гарри протянул руку и коснулся щеки женщины, сразу одёрнув.       Тепло…       Почему последнее время ему чудится тепло от тех, кто должен был на ощупь продолжать быть трупом? Словно в ответ на его вопрос, на плечи парня заползла Нагайна и положила голову ему на макушку. И она тоже была очаровательно тёплой. — Ты чувствуешь её запах? — тихо прошептал волшебник, пытаясь разгадать эту загадку. — Чувствую. Но не так, как ты хотел бы. Это мёртвый запах. Не её запах. Даже не гниль. Она не гниёт. Но она мертва. Странный запах.       Гарри не осталось ничего, кроме как осматривать женщину, пытаясь найти причину её состояния. Обнаруживающие чары ничего не дали. На теле тоже ничего не было. Только на запястьях обнаружились браслеты, с силой обхватывающие её хрупкие запятья. Больно было смотреть, как они сжимают уже мёртвую плоть.       Юноша поднял её руку, заворожённо рассматривая один из браслетов. Он напоминал его, но выполненный более небрежно. Грубый, агрессивно сжимающий, уродливый. Он не подходил своей владелице. Лучше бы смотрелся на руке того, кто ей его надел. Браслеты Гарри не напоминали кандалы настолько сильно. И они не сжимали. Они словно растекались по его коже. Для сравнения, Гарри погладил собственный браслет. Тот отозвался нежным гудением, по коже прошлась дрожь, растекаясь теплом и умиротворением. Принадлежностью.       Гермиона бы не одобрила сравнение. Что золотая клетка, что вонючая клетушка. Но, если честно, если дверцу не пытается вскрыть кот, Гарри не против выбрать золотую. Звучало намного лучше.       Для сравнения, Гарри прикоснулся к браслету ведьмы и хотел было стереть с рисунка на них осадок пыли, чтобы разглядеть его, как… голова женщины дёрнулась, и пустой взгляд перевёлся на Гарри. — Тебя нельзя и на пол дня одного оставить.       Равнодушный голос с нотками ворчания раздался из дверей. Гарри, уже успевший откатиться назад и проползти на заднице несколько метров, подскочил и кинулся за спину Волдеморта. Очнулся он уже впившись в плащ взрослого волшебника, пока сердце припадочно колотится в грудную клетку.       По макушке его легко гладила тяжёлая рука, едва приносящая тепло, но… Оно было. И от него внутри всё сладко ныло и тянулось к прикосновению. Гарри смутился и отступил дальше за спину, хоть и не отпустил плащ. Зато он наконец перевёл взгляд на труп.       Женщина не двигалась, но голова её сместилась и была направлена в сторону двери, она будто смотрела прямо в душу Гарри, заставляя его сердце колотится ещё сильнее. — На сегодня приключений достаточно, — равнодушно произнёс Волдеморт, закрывая Гарри обзор на тело. Чуть вытолкав юношу за дверь, маг взмахом руки захлопнул за ними дверь. Замок легко взмыл в воздух и захлопнулся на своём прежнем месте. — Никаких внезапных воскрешений сегодня. — Ты… Что это было? — Гарри не собирался оставлять всё так просто.       Тёмный Лорд тихо вздохнул, продолжая поддерживать юношу, пока они спускались обратно. — Ты нашёл склеп, дорогой. Отец последнего представителя семейства Дабх. И его первая жена. Также, родная сестра. — Откуда ты всё это знаешь? — Дневники. Я обнаружил несколько дневников, пока исследовал спальни. — Расскажешь? — Гарри знал, что не стоило с таким нетерпением смотреть на Волдеморта, но ничего не мог с собой поделать. Его внутренний Гарри Поттер прыгал от нетерпения, желая раскрыть все тайны окружающего его мира. Он был двенадцатилеткой, ищущим Тайную Комнату. Был одиннадцатилетним Гарри, прыгающим в люк под лапой спящей собаки. Кем угодно, но не разумным, взрослым Гарри, который чертовски устал от бремени Избранного и всего, что тот нёс с собой. Он ведь больше не хотел приключений. Он так думал. И точно не хотел лишний раз провоцировать взаимодействие с Лордом. Не хотел почти висеть у него на руке, заглядывая в лицо, как милая, слегка капризная жёнушка. Какая глупая ассоциация, но картинка в голове вышла яркой. Волдеморту тоже понравилась. Он даже слегка усмехнулся, давая понять, что отметил её. — Она была последней, кто действительно обладал магией в их семье. Настоящая ведьма. Тело её не было правильным, но магия била ключом. Я до сих пор ощущаю её здесь. Прикосновения её магии действительно будоражат. Возможно, она бы стала величайшей волшебницей, несмотря на состояние тела, так как мозг был в порядке. Я читал её дневник, он полон интересных мыслей. Эта ведьма перевернула бы мир, но перед поступлением в Хогвартс отец связал её с братом, чтобы она не могла сбежать и опозорить их род, а точнее, лишить его продолжения.       Ей относительно повезло. Родители их были уже в возрасте. Для магов всего ничего, но для почти сквиба уже близко стояла смерть. Предыдущие дети умирали до пяти лет. Они не были жизнеспособны. А потом появились близнецы, которые своим рождением стали причиной смерти матери, но стали единственными, кто дожил до десяти лет. Мальчика отправили в Хогвартс, несмотря на посредственные данные. Вернулся домой он в пятнадцать, провалив все экзамены. Его сестру так и не отдали обучаться магии. Отец запер её дома. Позволял лишь изучать книги и вести дневник. А когда она стала походить на девушку, попытался воспользоваться, чтобы завести ещё парочку жизнеспособных детей. У него не вышло, так что в приступе ярости он сломал ей ноги, чтобы она не сбежала. Магия излечила их, но неправильно. Если бы ты взглянул внимательнее, увидел бы искривления, с которыми она не может ходить. Шаги причиняли ей адскую боль, так что приходилось ползти или использовать магию в тайне от семьи. Унизительное передвижение нравилось отцу и брату. Они часто провоцировали её, заставляя ползти, а затем смеялись.       Отца убила она. Семейная традиция, можно сказать. Попросила найти вещь в тяжёлом сундуке и захлопнула крышку, пока тот возился в нём. Мужу же принести вред она не могла из-за ритуала, мой дорогой. Ты верно понимаешь, у них очень похожие суть и действие. Она не могла причинить вреда своему господину, не могла пойти против его воли, не могла не обожать его. Но она была достаточно умна и своевольна, чтобы без его воздействия приходить в себя и писать в дневнике обо всём, что ощущает. Она пыталась прервать воздействие ритуала, но ничего не выходило. А затем, после множества прерванных попыток, ей всё же не повезло понести. Ещё и девочкой. Можешь представить её разочарование и злость. Всё, что её дочь слышала следующие годы, пока мать не умерла, так это то, что она должна убить своего отца любой ценой. Уничтожить его прежде, чем она сама понесёт. Потому что от следующих детей она избавлялась ещё в утробе. Она приносила в жертву своих детей снова и снова. Ритуал делал своё дело, брак оказался плодовитым, но и ненужных детей полезнее было использовать в других целях. Она провоцировала выкидыши и использовала тела для тёмной магии, ставила эксперименты и повторяла то, что находила в книгах. Долгие годы ей удавалось скрывать свои действия от мужа, но однажды он всё же узнал. Судя по записям её дочери, он разозлился, избил её и запер в этой самой башне, обрекши на смерть.       История, достойная сказок на ночь, согласен, дорогой? Окончание истории соответствующее. Спустя много лет, после того, как у последних членов семьи закончилось терпение, они одной из ночей подлили отцу в пищу яд, подняли его ослабленного, но ещё живого в эту самую башню и закрыли ровно также, как он годы назад закрыл свою сестру.       Гарри только после окончания истории осознал, что они уже прошли всё второе крыло и вернулись в жилые помещения. Прямо сейчас Волдеморт открывал перед ним двери в собственный кабинет, куда Гарри опасался ранее заходить. Замявшись в дверях, юноша всё же прошёл внутрь и неловко застыл перед тяжёлым письменным столом, заглядывая через него в огромное в пол окно. На улице всё также непогодилось. Небо пронзила огромная молния, разбившая на миг тучи на сотни маленьких кусочков и ударившая в горизонт. Следом за ней спустя пару секунд раздался тяжёлый грохот, но вскоре всё снова затихло, только ветер и струи дождя продолжили бить в стекло. — Мораль этой истории: если ты принудил человека выйти замуж, не удивляйся, когда рано или поздно проснёшься отравленным в запертой комнате, — всё же произнёс Гарри вертящуюся в голове мысль, настороженно замерев, но в ответ услышал только тихий смех. Огромные ладони опустились на его плечи, слегка сжимая. — Видишь себя на их месте, Гарри? Думаешь, такая судьба тебя ждёт со мной? — Разве нет? — Гарри отшатнулся от чужих рук и обернулся к магу, вскинув голову, чтобы смотреть прямо в это расслабленное змеиное лицо, щурящее кровавые глаза в снисходительной насмешке. — Меня ничто не отличает от них. Я в таком же положении. Я точно также не знаю, когда ты убьёшь меня, не знаю, закончится ли это когда-нибудь, что будет, если я продолжу говорить сейчас. И ты… — Гарри сам себя прервал, испуганно застыв напротив мага. В горле внезапно встал ком, а в глазах неприятно защипало. Он накрыл шею собственной ладонью, едва сжимая.       Волдеморт ещё какое-то время смотрел на него, будто ждал продолжения, но затем вдруг наклонялся к Гарри, остановив глаза на уровне его глаз и проницательно заглянув в них. — Я не убью тебя, пока ты остаёшься со мной. Хорошим поведением считается то, где ты не пытаешься меня убить, преодолев действие ритуала, сбежать, испытывая намерение это сделать, а не зайдя, как ты думаешь, дальше, чем следовало бы, пытаться найти то, что поможет тебе сделать всё вышеперечисленное. А то, что я беру тебя, входит в обязательную сторону наших выгодных взаимоотношений, — продолжая говорить тихим, необычно мягким тоном, мужчина провёл пальцем по губам и челюсти Гарри. Тот не сопротивлялся. Лишь застыл на месте, то ли от страха, то ли от других чувств, названия которым он дать не мог, не сейчас. — Ты прав в своих размышлениях, отвращение в тебе подавляется нашей связью, иначе у нас было бы много проблем с тобой, не так ли?       Гарри сглотнул, сам не понимая, как расслабился, слыша подтверждение своих мыслей. Верно. Он сам бы не стал терпеть происходящее. Чужая магия подавляет его, заставляет вести себя так равнодушно к происходящему. Не могло быть иных причин, почему он не сопротивляется, стоит Волдеморту вжать его в постель. Будь он в своём уме, он бы вспоминал… каждый раз. Он знал, что события этих лет не прошли так просто. Они всё ещё приходили к нему в кошмарах, он загорался от ярости, стоило похотливым взглядам лечь на него. Не было ни одной другой причины, почему он так спокоен.       Его принуждали. И это успокаивало. Гарри слегка улыбнулся, отпуская это. Он ничего не может поделать, нужно лишь оставаться на месте, пока ситуация не изменится. Если случится что-то, что потребует его немедленного вмешательства, он без раздумий вмешается. Пока у него были иные проблемы. — Я могу встретиться со своими друзьями или хотя бы передать им письма? Я всё ещё хочу быть уверен, что они в порядке.       По лицу мага медленно расползлась подозрительно удовлетворённая улыбка. — Я подумаю над этим, если ты сделаешь кое-что для меня, дорогой.