Сокровище

      Особняк Тёмного Лорда не то место, куда можно проникнуть нечаянно или с намереньями против его владельца. Мрачное здание, окружённое заросшим садом, кладбищем и тёмной магией, буквально оседающей в лёгких и на языке тяжёлой материей. Постоянными посетителями этого места был только ближайший круг Пожирателей, допущенных самим Волдемортом в его владения. Тёмный Лорд хранил в глубинах особняка свои тайны, к которым запрещено было приближаться даже одержимой Беллатрисе.       Каждое собрание последнее время проходило строго в одной комнате. Помещение специально было организовано для обсуждения важных политических мер, которые не стоило упоминать в Министерстве, где прослушка была бы даже ожидаема. Почти лишённое иной мебели, оно всё же имело длинный стол переговоров и кресла, рассчитанные ровно на число собравшихся. Во главе стола высокая фигура Повелителя, снисходительно и почти сонливо выслушивающая бесполезный доклад своего трясущегося подчинённого. Как бы те ни пытались сдержаться, он чуял их страх. Видел малейшую дрожь, отмечал все запинки, прислушиваясь именно в этом месте, чтобы уловить, что именно могло вызвать это жалкое проявление слабости.       С тех пор, как его руки захватили власть над всей Магической Британией, надежда волшебников практически угасла. Тёмные силы проникли во все сферы жизни прежде беззаботного общества, так легко оторвавшего от себя ужасы прежней войны и начавшее было упиваться своими, несомненно, светлыми и весёлыми днями. Пятнадцать лет было отпущено несчастным слабакам на то, чтобы сближаться с магглами, рожать от них уродов, терять силу и бесценные магические знания, вносить в хрупкий мир безумные идеи. Пятнадцать лет без войны. Было ли им достаточно, чтобы сделать необходимые выводы? О, нет. Тёмный Лорд вернулся именно тогда, когда был нужен.       Последней надеждой на спасение четыре следующих года был только Избранный. Маги до последнего верили, что Гарри Поттер обязательно спасёт всех снова. Верили даже тогда, когда умер Альбус Дамблдор, когда на министерский пост встал Тот-Кого-Нельзя-Называть. Даже когда вся их жизнь рухнула, а законы начали меняться один за другим. Они верили в спасение. Какая жалкая преданность.       Некоторые Пожиратели время от времени поднимали голову и прислушивались к происходящему в особняке, надеясь за отчётами и треском огня в соседней комнате услышать хоть шорох, который после можно будет обсудить. Малейший знак, говорящий, что кто-то живой отныне пребывает в этом месте под непосредственной властью Тёмного Лорда. Обсуждение его судьбы вызывало особое возбуждение в рядах слуг Повелителя.       Но каждый раз в коридорах стояла мёртвая тишина, и в очередной раз любопытный подчинённый опускал голову, не замечая мрачной усмешки в глазах своего Повелителя.       Вдруг голос Люциуса Малфоя оборвался на полуслове. Он застыл на месте медленно поднимая голову и прислушиваясь.       В абсолютной тишине до слуг Тёмного Лорда донеслись неторопливые гулкие шаги за стеной. Так внезапно. Спустя почти месяц с тех пор, как грянула последняя крупная битва. С тех пор, как ОН оказался в руках Повелителя. Снейп сжал кулаки, выжидающе смотря на единственную дверь. В какой-то степени, весь магический мир уже был уверен, что всё кончено. Что ЕГО больше нет.       Дверь приоткрылась. Звук шагов замер. С тихим шелестом чешуи о каменный пол в помещение скользнула огромная змея, извиваясь всем телом потянулась в сторону своего хозяина, издавая громкое шипение. Следом за ней, наконец, показался юноша.       Бледное осунувшееся лицо и мёртвый повзрослевший взгляд почти не изменились с часа последнего сражения. Всё такой же тощий и слабый на вид мальчишка с пустотой в глазах шёл рядом с питомицей Лорда, не отводя от него взгляда.       Пожиратели жадно впились глазами в подчинённого героя, упиваясь его слабостью и обречённостью в каждом жесте. Даже сейчас он шёл, будто на убой, приближаясь к выжидающему в своем кресле Повелителю.       — Мой Лорд, — тихо прошелестел он, наклоняя голову и послушно целуя протянутую руку с восхитительным смирением. На лице Повелителя появился жадный оскал, а мальчишка, будто сломанная кукла, упал на колени, обхватывая руками подлокотник кресла.       Бледная рука опустилась на его голову, мерно поглаживая, пока Волдеморт ловил обрывки мыслей своих последователей. Это должно было выглядеть впечатляюще, и так и было в глазах его слуг. Не зря он так долго тянул и прятал Поттера в личных покоях во время каждого собрания. Никто не должен был знать, жив ли герой, пока Лорд лично не решит, что пора.       «Я всё сделал верно?»       Поттер устало смотрел на него потемневшими глазами, пользуясь тем, что из этой позы его лицо закрыто для всех, кроме его хозяина.       Нагайна тем временем оплела мальчишку, используя его для того, чтобы забраться на плечи своего Господина, с наслаждением высовывая язык и ловя ауру тёмной магии, окружившую его. Вторая рука Лорда легла на её тяжёлую голову, также мягко проводя по ней и почёсывая там, где чешуя была особенно плотной.       "Да, ты именно там, где должен быть, не сомневайся."       Насмешливый голос Волдеморта раздавался прямо в голове Гарри, шелестя соизмеримо со змеиным шипением. Юный волшебник каждый раз вздрагивал, когда тот неожиданно начинал звучать в голове. Как сегодня. Когда Волдеморт внезапно позвал его вниз, предложив присоединиться к собранию. Гарри не считал, что при нём будут обсуждать что-то действительно важное, но по привычке задумался о том, что информация может оказаться полезной для Ордена… И спустился вниз, ведомый связью, что теперь подчиняла парня Тёмному Лорду так, как никогда в прежние годы. Даже когда тот насылал кошмары, Гарри был уверен, что в своей голове он по большей части один, но сейчас это полностью изменилось. Теперь Гарри не знал, когда он вообще может быть один. В голове, казалось, каждую секунду находится Лорд, тщательно изучающий малейшую мысль юноши, но не позволяющий проникнуть в его голову в ответ.       «Тебе что-то нужно?»       Бестактный, почти раздражённый вопрос при внешней абсолютной почтительности.       Тёмный Лорд мысленно усмехнулся, сжимая отросшие тёмные пряди пальцами. Всё такие же встрёпанные и неуправляемые, как и их владелец. Каким бы жалким и усталым ни выглядел мальчишка, он не переставал по привычке скалить зубки. В свете последних событий… Волдеморт позволял ему эту маленькую вольность.       "Твой Лорд скучает. Ты неплохо меня развлекаешь, Гарри, можешь просто сидеть и слушать моих слуг. Одни твои размышления уже делают происходящее менее утомительным."       «Мог бы слушать те же отчёты в министерстве… Не ты ли говорил, что дом необходим для работы только тогда, когда обсуждается секретная информация?»       "Свобода маглорождённых и полукровок для тебя недостаточно секретная информация?"       «Уже весь магический мир обсуждает, что вы прекратили их преследование. Они возвращаются из тюрем домой, запуганные, но благодарные. Разве не ясно, что ты меняешь что-то в политике?»       "А ещё они могут считать это затишьем перед бурей. Пусть так и думают, не доверяя никому, пока мы не составим полноценную версию закона. Запуганные и ничего не понимающие, они будут рыдать от счастья. Если же слухи поползут раньше, нас обязательно ждёт разочарование после того, как они будут ожидать от закона слишком многого. Громкие законы должны вводиться сразу, отрезая пути недовольству и сопротивлениям."       «Всё ещё не верю, что ты допустил его обсуждение…»       "Я получил то, что мне было нужно, от человека, давшего развёрнутые и подготовленные аргументы. Тёмный Лорд может быть благодарен и снисходителен, если получает действительно хорошие новости. Запомни это, Гарри, когда в следующий раз захочешь от меня что-то."       «Надеюсь, моё присутствие здесь считается.»       Гарри наконец прикрыл глаза, вполуха слушая предложения Малфоя по вопросу маглорождённых.       Гарри знал, на что согласился, ещё в тот момент, когда посреди взрывов и летящих во все стороны заклятий, услышал этот шипящий голос в голове и увидел протянутую руку. Юный волшебник стоял напротив своего врага, видя, как последнее отчаянное сопротивление, собравшее все силы в Хогвартсе, лишается оставшихся крох надежды.       Сладкий шёпот окутывал разум Гарри, пока вокруг рушились стены дорогого им всем дома. Близкие ему люди, которых он обрёл здесь, кричали и сражались из последних сил, а он… О, он, их последняя надежда, их жалкий герой не смог уничтожить ни одного крестража за целых четыре года в бегах, тянувшихся бесконечно долго и одновременно пролетевших мимо его сознания, оставив после себя лишь пустоту и усталость. Рону и Гермионе было не лучше, а ведь они продолжали быть рядом, вместе с ним искали крестражи и способы их уничтожить. Выживали. Находили ценную информацию. И сейчас, спустя столько страданий, всё оказалось зря. Казалось, стоило сдаться с самого начала. Может, умереть ещё там, на кладбище. А лучше в люльке, помня тёплые руки матери и не принеся никому бессмысленной надежды. Как же хотелось…       Приближаясь к врагу в тот день, Гарри всё думал. Если хоть у кого-то есть шанс… Если Волдеморт будет счастлив наконец убить проблемного героя и помилует хоть кого-нибудь из тех, кто сегодня сражался… Если это остановит кровопролитье хотя бы сегодня…       Юный волшебник почувствовал, что что-то не так, когда приблизился. Когда оказался притянут властной хваткой к ледяному телу и укрыт от чужих взглядов рукавом длинной мантии. Волдеморт обхватил его, положив ладонь на голову и поглаживая, словно глупого сбежавшего котёнка или щенка. Он, вероятно, выглядел тогда ещё более жалко. Он действительно смирился, слушая голос в голове. Позволил увести себя, видя, что сражение прекращается. Будто оно было исключительно за Гарри и изначально не имело никакого смысла для Волдеморта. Тёмный Лорд провёл его через весь замок и вывел на улицу, прежде чем аппарировать на глазах побеждённых магов.       — Мой Лорд, мы действительно… Можем говорить при мальчишке? — снова оборвал свою речь Люциус, замявшись. Наконец он подходил к серьёзным вопросам и настороженно смотрел на застывшего у ног Владыки героя.       — У тебя есть сомнения? — тёмный маг открыто оскалился, наклоняясь к Поттеру и поднимая его голову пальцами за подбородок. Гарри смотрел только в жестокие кровавые глаза, пока его не повернули лицом к Пожирателям.       Волшебник позволил себе осмотреть знакомые лица тех, кого так сильно ненавидел. Некоторые прятали их за капюшонами, но Гарри был уверен, что и они внимательно и жадно смотрели на него. Видели, насколько слабым он стал в руках их Лорда. Гарри бы хмыкнул, если бы в этом был смысл. Отныне, хорошее настроение Волдеморта его первостепенная обязанность. Гордость растоптали вместе с детством ещё как-будто в прошлой жизни.       "Мой послушный мальчик."       Будто в подтверждение, голос в голове прозвучал особенно снисходительно ласково.       — Напомню, Люциус, — насмешливо отозвался Повелитель, — что именно из твоей семьи поступило предложение о том, как я могу навсегда удержать Поттера в своей власти, не прилагая усилий. Почему же сегодня ты сомневаешься? Хочешь сказать, идея недостаточно хороша? Думаешь, я рискую, пустив моего питомца на собрание?       Люциус побелел. Фигура в капюшоне рядом с ним панически дёрнула рукой, но кто-то рядом удержал её железной хваткой, обхватив чужую ладонь пальцами и сжав. Правильный жест. Перед Волдемортом не следовало поддаваться панике, особенно когда у него хорошее настроение. Оно очень быстро ухудшается, когда кто-то ведёт себя, как идиот.       "Ты учишься быстрее моих слуг."       «Ты не бросаешь в меня непростительное за каждое слово.»       "Верно. Я делаю кое-что гораздо хуже."       Мальчик всего на миг поморщился, отчего Люциус только сильнее напрягся, гадая, что может делать его Повелитель с мальчишкой в эту минуту, что у него настолько страдальческое выражение лица.       — Я… Нет, мой Повелитель! Магическая связь действует без нареканий! Брак действительно был идеальным решением, чтобы сделать из Поттера вашего раба, не воздействуя на его разум. Простите, я, должно быть, совсем забылся. Мне жаль.       — Тогда продолжай. Раз предлагаешь мне решение проблемы, не смей сомневаться в нём после того, как я его принял, ты сам себя подставляешь этим, — жестокий голос Повелителя заставил Малфоя побелеть ещё сильнее, но он лишь пробормотал: «да, мой Лорд», прежде чем продолжил отчёт, открыто говоря перед ненавистным мальчишкой о всех нюансах, которые могут всплыть вследствие нового закона.       Гарри снова позволили опуститься обратно и не ловить любопытные и мрачные взгляды, уставленные на него. Развернувшись к руке Лорда, Гарри слушал всё, что говорил Люциус, отмечая, что звучит не так уж и плохо. Смешок в его разуме заставил засомневаться в этом.       "Разве такой отчаянный защитник справедливости не должен ужасаться и желать мне смерти? Насколько я могу судить, далеко не все магглорождённые и полукровки будут счастливы его услышать."       Гарри это понимал, но также он и осознавал, что выбора ни у него, ни у них нет. Волдеморт УЖЕ у власти. Изменить этот факт может только очередное громкое восстание, что значит, ещё больше ужаса и смертей.       Насколько юноша слышал сейчас из общих обсуждений, закон наконец окончательно запретит преследования магглорождённых и полукровок, но их положение обязует к соблюдению некоторых важных пунктов, которые совершенно отличались от предыдущей политической программы Тёмного Лорда. Гарри действительно не представлял, что могло так сильно повлиять на его образ мыслей, но даже самые фанатичные его сторонники лишь поддакивали и предлагали своё виденье. Возможно, так было только в этом месте, где собирались политически активные образованные леди и лорды, а слуги из низших каст выли, не понимая причин, почему кровавая бойня, которую они так жаждали, вдруг оказалась откинута и заменена правовыми ограничениями, разрабатывающимися, чтобы как можно дальше откинуть маггловский мир от волшебного, при этом сохранив волшебную кровь по максимуму.       Первым важным изменением в системе стал пункт о необходимости изъятия волшебных детей из маггловских семей сразу же, как только Министерство сможет их засечь. Попадут ли они в созданный приют или будут расселяться по приёмным семьям сразу, покажет жизнь, но каждый ребёнок, обладающий магическим потенциалом, окажется в опасном положении для себя и волшебного мира, оставшись без образования в мире магглов. Магические выбросы, обскуры, опасность обнаружения. Слишком много деталей вынуждали отказаться от полного изгнания магглорождённых, уничтожение же их после иссушающей войны глупо, магического населения и так ничтожно мало в этом веке потрясений. Если отбирать детей у родителей и жестоко, то не так жестоко, как оставлять их на долгие годы в мире, где их не понимают, боятся и стремятся уничтожить. Пара тепло настроенных семей не изменит душещипательных историй боли и унижения, через которые приходилось проходить маленьким волшебникам, ещё не осознавшим своей особенности. Гарри поджал губы, думая о том, что они с Волдемортом хорошо знакомы со всем этим, потому и считают этот пункт невероятным проявлением гуманности.       Второй пункт, поднявшийся на собрании, наконец коснулся вопросов крови и её чистоты. Кажется, его обсуждали особенно долго и мучительно, пока наконец решение не было найдено. Маглорождённые и полукровки обязаны будут находить партнёров среди чистокровных волшебников, чтобы не допустить распространения мерзкой маггловской крови. Решение казалось непривычным, но вполне удачным, особенно когда были подняты родовые книги, выслушаны заключения умнейших магов, изучавших долгие годы вопрос крови, проанализированы исследования на эту тему… Что ж, столько работы было проделано, чтобы прийти к решению. В первую очередь, оно было необходимо, чтобы мерзкая маггловская кровь растворялась в сильной чистокровной, как капля чуждого вещества в бочке чистой воды, мерзкая, если знать о ней, но не влияющая на саму воду никаким образом из-за своей мизерности. Во вторую, кровь со стороны позволяла чистокровным, долгие века подверженным инцестным связям, что почти не было секретом вплоть до нынешнего столетия, добавить свежую магическую кровь в застоявшуюся и даже увеличить магический потенциал потомков. Гарри забавляло, как сложно было этим чопорным аристократам переключаться между омерзением к грязной маггловской крови и одновременно рассуждениями о том, что новая кровь поможет встряхнуть древние магические семьи, называя в эти моменты ту же самую кровь «чистой» и «свежей».       Остальные моменты были не так важны. Множество мелочей влияло на положение магглорождённых в новом мире, который планирует построить Тёмный Лорд. Изменения не будут приняты с восторгом, но Гарри устраивало уже то, что война была окончена, а его наконец сняли с пьедестала последней надежды магического мира. Он лежал в ногах Тёмного Лорда, поверженный Герой, особый приз и занятная вещица. Его можно было показать для устрашения, для того чтобы противящиеся потеряли последнюю надежду. А Гарри перебирал пальцами рукав мантии тёмного мага, застывшего в своём кресле, чтобы выслушать все предложения, уже почти оформившиеся в полноценный закон из множества пунктов, регулирующий все подводные камни, которые могут всплыть после его принятия.       Последнее время Волдеморт тщательно подходил к тому, что делал, не оставляя Гарри ни единого шанса повлиять на ситуацию. Первое время он даже развлекался, наблюдая за попытками Поттера по привычке сбежать или подгадить врагу. Как оказалось, «супруг» теперь имел полный доступ к его голове, останавливая младшего мужа у самой двери. А тот день, когда парень пытался сжечь документы… Лорд снисходительно смеялся, наблюдая за горящей стопкой бесполезных черновиков. Важные документы и вещи всегда находились вне доступа Поттера, от безумных идей его останавливал властный шипящий голос, полностью контролирующий каждую его мысль. От этого следовало сойти с ума и впасть в ещё большее безумство, но… За месяц Гарри только успокоился. У Волдеморта будто бы не было резона подталкивать супруга к жестоким наказаниям. Вместо того, чтобы подтолкнуть Гарри к нарушению правил, а затем насладиться пытками, к Гарри приставлялась любимица тёмного мага, опекающая новую собственность своего хозяина со всей своей змеиной ответственностью. Послушание выработалось само, без дрессуры. Стоило лишь понять, что в этом месте относительно безопасно. Чересчур спокойная обстановка нервировала бы, если бы не оставшаяся опасность в виде Тёмного Лорда, ежедневно появляющегося в поле зрения Гарри. Его близость, тёмная магия, исходящая от него, всё это возвращало привычное телу напряжение и… Расслабляло волшебника. Недавно он сам вошёл в коридор, где работал Волдеморт в своём кабинете. Свернувшись в комок в тёмном углу, Поттер прислушивался к тому, как испуганно и тяжело бьётся в груди сердце, и одновременно с тем пустеет голова, которую покидают мрачные тревожные мысли о будущем. Может, он и правда сошёл с ума?       Юноша вздрогнул, вдруг отвлечённый от своих мыслей, и сглотнул, наблюдая за тем, как бледная рука, рукав вокруг которой он с таким увлечением теребил всё это время, напряглась и потянулась за палочкой.       Что? Что случилось? Он сделал что-то не так? Подумал что-то не так?       "Заткнись, Поттер."       Гарри вскинул голову, обернувшись на побледневших Пожирателей. Он что-то упустил…       — Мой лорд, — изменённый магией голос одного из скрытых слуг поспешил успокоить помрачневшего Повелителя. — Уверена, мистер Малфой не имел ничего против вас. Мы лишь волнуемся, что вы последнее время не посещаете общественные мероприятия. Народ начинает разносить слухи, которые сложно сдерживать без вашего присутствия. Показав им Гарри Поттера, мы поставим точку в этих пересудах.       — И вызовем массовое помешательство на желании спасти своего героя? — тон Лорда был напряжённым и раздражённым. Гарри нахмурился. Он не думал, что предложение о том, чтобы наконец вывести трофей в свет вызовет такую реакцию. Разве не для этого он здесь в таком… хорошем состоянии?       — Мы согласны, Повелитель. И всё же, общественная растерянность помешает принятию закона. Зато разговоры о жизни и здоровье Мальчика-Который-Выжил слегка заглушат скандал, который обязательно поднимется, когда закон будет утверждён.       — Большинство волшебников посчитают его смерть большим благом для него, чем жизнь, которую они представляют себе, — на лице Лорда появился жуткий оскал. Он дёрнул Гарри к себе за ворот рубашки из тонкой ткани с такой силой, что можно было на миг услышать тихий треск. Юноша сглотнул, нервничая вблизи от змеиноподобного лица тёмного мага. Не выдержав его напряжённого взгляда, он поспешил обернуть голову к Пожирателям, почти видя отвращение и страх в глазах некоторых. Почувствовав, как что-то мокрое и холодное провело по его щеке, Гарри взвился вверх, судорожно сжимая подлокотники кресла. Какого Мерлина? Он его лизнул!       Сдержав сильное желание утереть влажный след с кожи, парень опустил голову, расслабляя руки и ожидая, когда этот фарс наконец закончится. Если его выведут в свет, будет ещё хуже. Сочувствующие будут взгляды или преисполненные ненависти и отвращения, а может всё сразу? Без разницы. Его в любом случае будут демонстрировать, как забавную куклу, а таких неприятных касаний будет ещё больше, чтобы запугать возможных врагов, вызвать в них ощущение беспомощности и слабости при виде сдавшегося Гарри Поттера, почти всю свою жизнь бывшего прекрасной легендой для взрослых и юных магов. И даже при этом…       Холодная ладонь сжалась на пояснице, притягивая его на колени Волдеморта, а длинный рукав мантии привычно прикрыл его со спины. Оказавшись вжат в плечо мага, Гарри наконец выдохнул, дальнейшего унижения не будет. Нагайна чуть сместилась на плечах своего хозяина, кладя тяжёлую голову на макушку юноши. Тёплая пульсация её тела приятно утешала в ледяных «объятьях» супруга, волшебник был искренне рад, что змея приняла его сразу, как он оказался в особняке Волдеморта, перестав думать о нем, как о враге. Чешуйчатая легко переключалась, когда того требовал приказ её хозяина, как бы он ни противоречил предыдущему.       "Ты не готов пока выходить отсюда."       Гарри вздохнул и согласно повёл головой.       «Я не сбегу, если меня вывести. Но это не значит, что я хочу, чтобы меня водили по журналистам и домам аристократов, заставляя говорить заученные слова. А если не заученные, то ещё хуже…»       "Знаю. Я не отрицаю, что определённо есть смысл продемонстрировать тебя общественности, но пока ещё сомневаюсь, а твои бесконечные волнения не дают мне принять однозначного решения. Пока что мы слишком хорошо сходимся в том, чтобы запереть тебя в самой дальней комнате, не выводя на свет до конца твоей жизни. Это слишком эгоистичное желание, я привык перебарывать их в себе."       «Да неужели…» — Гарри почти фыркнул, в складки тёмной материи на сухощавых плечах супруга. Он знал Волдеморта слишком хорошо, чтобы поверить в то, что он сдерживается хоть в каких-то своих желаниях.       "Ты не поверишь насколько, мальчишка. Итак. С одной стороны, мы успокаиваем общественность, утверждаем состояние бывшего «героя», у тебя есть возможность встретиться со своей подружкой на паре мероприятий. С другой…"       «Гермиона!» Гарри слегка завозился на его коленях. Со стороны казалось, что он устал и дрожит. «Я хочу увидеть Гермиону, пожалуйста. Если это возможно… Она… С ней же всё в порядке сейчас?»       "Более чем, по моим сведеньям." Голос в голове стал уставше насмешливым. "Она чувствует себя намного лучше большинства магглорождённых. Вот как. Теперь весы склоняются в сторону твоей демонстрации публике, это будет проблемно."       Гарри практически почувствовал спиной, как взгляд Тёмного Лорда пустеет, пока он проваливается в размышления. Иногда он наблюдал за этим со стороны, когда тихо пробирался в коридоре по своим делам мимо его кабинета или гостиной. Разобрав документы, тёмный маг мог застыть, устремив куда-то свой взгляд, абсолютно опустевший, и где-то внутри себя разбирать ситуацию, продумывая исход каждого своего действия. Гарри знал это, так как мог ловить откуда-то из глубин их связи это множество покрытых туманом и запутанных нитей, которые Лорд тщательно распутывал. Интересно, делал ли он так раньше или привычка появилась под влиянием последних лет, в которые каждое его импульсивное решение приводило к полному краху?       — Я обдумаю предложение Люциуса, — наконец сказал маг, не выныривая полностью из своих размышлений. — И извещу вас о своем решении, когда придёт время. Не считаю, что мы должны торопиться, до окончательного представления закона ещё есть время, за которое нас ждёт достаточно подходящих для такого важного события дней. Мальчишка никуда не денется.       Люциус дрожаще склонил голову перед своим Повелителем, кажется, почти плача от облегчения. Он никак не мог вернуть себе положение при Тёмном Лорде, отчего оказывался в подвешенном положении, когда каждое предложение могло привести или к повышению лояльности, или к немедленной казни. Что сейчас было с его семьёй при этом, Гарри даже не подозревал. В последний раз он видел Нарциссу и Драко в день ритуала бракосочетания.       — Если темы наших обсуждений закончились, прошу удалиться. Цели до следующей встречи вам известны. Я уведомлю вас, если что-то поменяется. Господа, — Волдеморт медленно поднялся. Гарри соскользнул с его колен, послушно шагнув за спину Лорда. Связь тянула его за ним, словно поводок. Волдеморт не хотел, чтобы он ходил один сейчас.       Наконец выдохнув, юноша протянул руки к змеиной туше, которая достаточно проворно сползла с плеч хозяина на Гарри, тихо крякнувшего от её веса. Идти с такой махиной на плечах было тяжеловато, зато создавалась иллюзия защиты от нестабильных Пожирателей. Будь Гарри хоть десять раз супругом Тёмного Лорда, он ни в жизнь не почувствует себя в безопасности в их присутствии. Вероятно, сам Волдеморт не очень-то им доверяет, хотя выбора у него сейчас нет, последователи остались только такие. Зато змей Поттер никогда не боялся, а Нагайна была хоть каким-то гарантом безопасности в случае, если Беллатрисе придёт в голову особенно скверная мысль.       Поглаживая хорошо откормленную змею по плотной чешуе, Гарри с пустым взглядом двинулся за Повелителем, проходя мимо собирающихся покинуть особняк Пожирателей. Снейп смотрел на него привычным презрительным взглядом, но Гарри был даже рад ощутить его на себе. Совсем как вернуться в школу, где этот взгляд преследовал его с первого курса. Так и ожидал услышать, какой он дрянной мальчишка, весь в отца, такой же заносчивый… Иногда было приятно окунуться даже в плохие на первый взгляд воспоминания. Двадцатилетний Поттер бы уже не с такой обидой воспринимал его нападки, да и было интересно, смог бы он удивить зельевара, если бы уделял больше времени его предмету. Знания, знания… Уютные стены родной школы, не затронутые войной… Было бы неплохо увидеть её, когда всё окончательно войдёт в ровное русло. Волдеморт тоже был привязан к Хогвартсу когда-то, вряд ли он позволит развалиться тому, что строил его великий предок.       Заметно отставая от длинноно́гого супруга, Гарри поспешил ускорить шаг, почти переходя на бег. Если те же Люциус и Снейп не доставляли никаких неудобств, то от полубезумных взглядов менее сдержанных и чопорных последователей мурашки бежали по спине. Даже из-под капюшонов он ощущал, как пристально на него пялятся, со слишком различным отношением. Он почти физически чувствовал проклятья, летящие ему в спину, но не мог показать своей слабости и даже обернуться на них.       Привыкай.       Неприятно заныло в животе. Он и без того с трудом привык к школьному вниманию на старших курсах. Неужели теперь будет ещё хуже? В особенности, если его будут выводить… Гарри бы потерпел ради возможности увидеть друзей, но не хотелось бы подвергаться этому давлению слишком часто. Он ведь здесь ради этого. Ради того, чтобы на него не давили из раза в раз. "Гарри Поттер, ты должен защитить.", "Ты должен убить Тёмного Лорда.", "Это твоя судьба.", "Ты должен спасти своих друзей, своих одногруппников, семьи своих друзей, спасти преподавателей, спасти Хогвартс, спасти весь магический мир…", "Привыкай…". Ни один ребёнок не был бы способен привыкнуть к смертельной опасности на каждый год жизни, а он был должен. И должен уничтожить тёмные артефакты, о существовании которых знало всего несколько человек в мире, а в сути их относительно разобрались двое. И то не до конца. Ни Дамблдор, ни Волдеморт не понимали все аспекты магии крестража. А Гарри должен был придумать, как их уничтожить. Не имея при себе ничего полезного и находясь в бегах. Он потерял несколько лет жизни, радость и надежду, как после поцелуя дементора. А по ощущениям остался тем же семнадцатилетним ребёнком. Вырос ли он с того времени?.. Кажется, только наоборот растерял единственное, что делало его таким взрослым и самостоятельным в те годы. Глупый, слабый Гарри.       "Твои мысли становятся всё пессимистичнее. Я правильно сделал, что не согласился выводить тебя из особняка. Толпа вызовет у тебя припадок, в лучшем случае."       «Я в порядке. Я хочу увидеть друзей и не буду доставлять проблем, так что это лишь мысли, я их не контролирую. Когда я один, они ещё хуже.»       "Я знаю, о чем ты думаешь, когда ты один. Ни о чём. Ты расслабляешься и позволяешь себе быть никем, у тебя вокруг нет звоночков, которые могли бы их активизировать. Ежедневный режим из общения с Нагайной и эльфами, трепета передо мной и исследование коридоров помогает тебе отдыхать и привыкать к жизни вне улицы. Лишний стресс только помешает."       «Или поможет мне немного оживиться. Ладно уже. Если подумать, мне это было бы и правда полезно. Знаешь, если там будут люди, помимо твоих последователей, я был бы рад увидеть их. Может, узнать, что сейчас происходит в мире. Не от тебя и с собрания, на котором я половину не слышал. Может, что-то вроде сплетен волшебного мира и живые разговоры меня взбодрят. В хорошем смысле. Ты сам говорил, что теперь я ни в каком состоянии не смогу причинить тебе вреда, не о чем беспокоиться, верно?»       Тёмный Лорд промолчал, отворяя дверь в гостиную и подталкивая Гарри в спину вперёд, к очагу, где уже лежал мягкий ковёр и стояло кресло, ожидающее хозяина. Поттер и не заметил, как они во время мысленного диалога поднялись на жилой этаж. Как раз в комнату, откуда парня выдернул супруг, чтобы продемонстрировать юношу Пожирателям. Здесь всё ещё было очень тепло, трещал зажжённый магией огонь, а на ковре лежало старинное издание «Сказок Барда Бидля», то самое, которое досталось по наследству Гермионе. Гарри определённо наслаждался, изучая сказки, на которых росли многие его знакомые в волшебном мире. Прикасаться к тому, что было близко им, словно приближало самого Гарри к тем, кого он боялся уже никогда не встретить.       — Сказки? — наконец Лорд соизволил заговорить вслух. — Ты мог бы попросить эльфов показать тебе в библиотеке что-то более подходящее по возрасту.       — Гермиона получила их от Дамблдора. С его комментариями. Это память, которой я не уделял раньше должного внимания. Мне ведь не запрещено их читать?       — Дамблдор… — глаза мага потемнели. Он поманил пальцами, без палочки подзывая к себе книгу. Раскрыв её, он, некоторое время стоял без движения, скользя взглядом по уверенной рукой выведенным буквам по краям. — Почти бесполезно, — наконец заключил, — разве что он вполне чётко указал вам на сказку о «Дарах Смерти». Старик однозначно что-то замышлял, понять бы, что именно.       Гарри вздохнул, подкатывая глаза и плюхаясь на ковёр у жаркого камина. Вот и всё. У него отбирают развлечение, потому что Волдеморт увидел в нём очередной гениальный замысел Дамблдора, загадку, которую следует разгадать. Плакала его книжка. Волдеморт достаточный параноик, чтобы изъять её навсегда.       — Ты не прав, — сборник плавно опустился в его руки. С тихим шорохом маг за его спиной опустился в кресло. — Старик определённо преследовал какую-то цель, отдавая вам этот сборник. Я уже подозреваю какую. Но ты уже ничего не сделаешь, даже если догадаешься, это дело прошлых дней. Я определённо позаимствую её, чтобы просмотреть все записи, но всё остальное время она может спокойно лежать в твоих вещах, она твоя.       Гарри настороженно обернулся к тёмному волшебнику, прижимая к себе потёртую книжку. Силуэт супруга в кресле домашних комнат оставался напряжённым и величественным, как и на собрании. Даже уставшая поза, в которой он опирался на согнутую в локте руку была будто бы деланой. Люди так не расслабляются. Но Гарри месяц следил за ним со стороны достаточно, чтобы понять, что иначе гордый Лорд не умеет. Он слишком давно отучил себя от всяческих дурных привычек, не соответствующих статусу Тёмного Лорда и Наследника Слизерина. Ещё в воспоминаниях в думосборе парень замечал, как юный Том Реддл одёргивает себя, стоит ему лишь на минуту опереться на что-то невольно или же ссутулить плечи. Вероятно, в какой-то момент он начал так вести себя и наедине с самим собой, не позволяя слабости настигнуть его. Самовлюблённый гордец.       — Не хочешь почитать мне, мой дорогой супруг? — насмешливо отозвался мужчина, очевидно мстя за не слишком уважительные размышления Поттера.       — Как прикажет мой Лорд, — с деланой почтительностью отозвался Гарри. Чем более уважительно произносил он это, тем больше яда и сарказма чувствовалось в обращении. Как жаль, что только они оба это знали. Раскрыв книгу, юноша опустил взгляд в первую выпавшую сказку, начиная читать вслух. — Давным-давно жил да был красивый, богатый и очень одаренный молодой волшебник…

***

      Гарри не мог уснуть. Неясное волнение крутило внизу живота, свербило в кишках, сжигало изнутри. Руки сжимали лëгкую ткань одеяла, которым он укрылся с головой. Во тьме своего убежища Гарри мог тихо дышать, согревая себя удушливой духотой пододеяльного мира, в котором он отчего-то чувствовал себя не так одиноко.       Странное волнение доходило до предела. Уже стояла глубокая ночь. Настолько глубокая, что стена напротив постели начала светлеть. Юноша уже давно должен был спать, но не спал.       Осознание пришло внезапно, когда он высунул голову и поймал себя за тем, что напряжëнно смотрит на дверь и растерянно проводит рукой по свободной стороне постели. Всë это время он, кажется, ждал.       Тёмный коридор, казалось, скрипел громче обычного, и от этих протяжных звуков сердце замирало и опускалось всё ниже. Гарри задержал дыхание, без света, по памяти пробираясь по предательски громким половицам к единственной комнате, куда его сейчас так сильно тянуло.       Из щели приоткрытой двери раздавался мягкий свет. Он падал на стену рядом ласковым рыжевато-огненным цветом, неравномерно играя на старинных обоях. Пушистая тень пера тоже вилась в огненном мягком свечении, почти прозрачная, щекоча цветы жасмина и роз на рисунке стены. Гарри рискнул подставить голову под движение игр света и тени, чтобы заглянуть внутрь, и на его лице торжественно продолжились живые движения, кожу окутало тепло и стало даже самому немного щекотно от того, как тень пера двигалась по нему.       — Гарри, — раздавшийся голос был спокойным и мягким, но в нём не скрывалось искреннее удивление. Перо в длинных пальцах мага продолжало бежать по пергаменту, извиваясь, чтобы оставить, Гарри хорошо помнил, каллиграфические, совершенные буквы. — Почему ты не спишь?       На юношу подул приятный тёплый ветерок, и дверь перед ним открылась шире, позволив полностью увидеть кабинет Лорда Волдеморта, Нагайну, развалившуюся у огня, самого Повелителя, заполняющего документы. И она же позволила хозяину кабинета видеть Гарри. Встрёпанного, растерянного Гарри, застывшего на пороге среди ночи в своей нелепой, почти что школьной пижаме.       Гарри не знает, что ему стоит сказать, он плохо понимает, зачем вообще стоит здесь сейчас и выжидающе следит за движениями руки над документом, терпеливо застыв, но ощущая растущее в районе диафрагмы ожидание.       Волдеморт смотрит проницательно. Его кровавые омуты глаз спокойны, как и всё их совместное проживание. Он почти умиротворённо разглядывает Гарри, словно тот был не более чем очаровательной картиной.       — Не можешь уснуть в одиночестве.       Голос Волдеморта болезненно понимающий. Он даже не спрашивает Гарри, он говорит прямо о том, чего сам юноша не может понять в себе сейчас. Более того, Волдеморт понимает причины этой внутренней тоски, которую он не может преодолеть.       — Сейчас, можешь подойти и подождать немного, — раздаётся снисходительный голос, и мужчина жестом призывает приблизиться. Гарри следует совету и опускается в неудобное кресло рядом со столом, неловко подгибая ногу в колене и обнимая её, чтобы положить куда-то тяжёлую от усталости голову.       Волдеморт продолжает молча писать и ставить подписи на документах. Гарри почти заворожён красивыми линиями, которые тот выводит на бумаге. Невозможно быть совершенным, но когда-то давно Том Реддл добился этого за очень короткий срок. Он ещё не окончил школу к тому моменту, когда его можно было бы назвать настоящим гением, величайшим волшебником эпохи. Даже в письме он добивается только совершенства.       — Раньше ты всегда оставался с друзьями по ночам, — бархатный голос мужчины окутал Гарри словно тёплое одеяло. — Мне стоило догадаться, что не стоит оставлять тебя так надолго ночью.       — Причина не в этом, — пробормотал Гарри. Он ведь и раньше засыпал один. Всё было хорошо. Не могла его сегодняшняя бессонница зависеть от того, что он привык к человеческой компании. Да и трупное тело супруга мало походило на человеческую компанию.       — Разумеется, в этом, моя драгоценность. Ты засыпал раньше в одиночестве из-за отсутствия сна. Ты пользовался любой возможностью поспать, пока твоё тело находилось в постоянном напряжении. Сейчас ты успел отдохнуть, так что в тебе просыпается естественная жажда комфорта, ты не можешь заснуть, пока не окажешься в привычной для себя ситуации, а на протяжении последних лет этим комфортом для тебя было спать в окружении людей, — мужчина говорил, не поднимая головы от документов. Его монстроподобный силуэт и неестественная кожа странно смягчались в свете камина. Гарри отчего-то не мог отвести взгляда. Он всё смотрел, как мягко переливается чешуя на бледном лице, как сосредоточены чуть прикрытые глаза, как на подобии губ появляется лёгкая улыбка. Эта странная, умиротворённая улыбка, которую он последнее время наблюдает всё чаще. Что не так с этим монстром? Гарри словно жил в абсурдном мире, где Волдеморт не злодей, захвативший волшебный мир, а человек, наслаждающийся своей жизнью. Абсурдный. Совершенно безумный мир, в котором Гарри странно ощущает себя… дома.       — И я не спал, потому что мне одиноко или что-то такое? Или, потому что я привык к человеческому присутствию?       — Вероятно, потому что привык. Или из-за чувства одиночества. Или из-за страха и тревоги, потому что опасность ушла, но ты привык, что не должен отдыхать в одиночестве, когда вокруг враги.       — Ты и есть причина, почему мне нельзя было спать одному, у меня нет резона беспокоиться сейчас.       — О, Гарри. То, что ты понимаешь сам, не понимает твоё тело. Оно знает только то, что ты долгие годы ждал нападения, и оно всё ещё готово противостоять ему. Оно не знает ни о защите на нашей спальне, ни о том, как опасен я. Оно знает только, что я живой человек, а в безопасности ты находишься, когда рядом с тобой кто-то дышит всю ночь.       Гарри поджимает вторую ногу и тихо сопит в ответ, прикрывая глаза. Он не согласен, но не хочет спорить. С закрытыми веками легко вернуться обратно на год назад. Пушистые волосы Гермионы щекочут нос, массивное тело Рона тяжело прижимает ноги к земле, окутывая их жаром. Огонь давно потух, им холодно, они жмутся друг к другу, но это лучшие ночи в его жизни. Он никогда не был так близок с дорогими ему людьми и больше никогда не будет. Это почти мечта детства наравне с той, в которой за ним приходят, забирают от Дурслей и обещают позаботиться. Мечта о том, как он лежит в кровати с друзьями, они тихо шепчутся, обсуждая свой день и странные фантазии, держатся за руки.       Много позже, когда он приезжал к Рону, иногда они могли позволить себе такие ночёвки, хотя Рон их мало понимал и всегда хотел бы себе отдельную комнату и кровать. Но отчего-то это было не то. С Гермионой всё стало совсем правильно. Подруге никогда бы не позволили полежать рядом с парнями даже днём, если бы кто-то из взрослых видел, потому между ними всегда сохранялась ужасная дистанция. Но там, в холоде, голоде, без магии, в постоянном ожидании нападения всё стало именно так, как должно было. Без стеснения, без давления общественных рамок. Золотое Трио, которое даже на расстоянии всегда будет неделимо.       Умиротворённое волшебство пространства разрушается, когда Волдеморт поднимается со своего кресла и нависает над Гарри, кладя руки на его опущенные плечи.       — Идём в постель, драгоценность. У нас ещё есть дело.       Гарри не остаётся ничего, кроме как принять это. Всё же, он сам ждал. А ведь мог всё-таки постараться уснуть. Возможно, тогда супруг взял бы его, пока он был без сознания. Ему было бы всё равно. Теперь же придётся ощущать всё.       Постель снова встречает холодными простынями. Гарри падает на них сверху и даже не вздрагивает, когда его вжимают в них чужим телом. Он почти привык. Всё ещё не понимает, но привык. Зато позже он сможет наконец уснуть. Он будет не один. Его не будут толкать острые коленки и локти друзей, не будет гривы волос, лезущей в лицо, не будет громкого храпа в ухо, но всё равно рядом будет человек, к которому можно даже прижаться, слушать его дыхание, сердцебиение. Просто знать, что кто-то рядом.       Тёплое проникновение снова вызывает смущение, как в первый раз. Гарри даже ёрзает под мужем, пряча лицо в подушках. Так надо. Это необходимость, чтобы он продолжал оставаться в безопасности. Вместе с толчками тепло разливается и в грудной клетке. Усталость окутывает всё сильнее, но с ней приходит абсолютная расслабленность. Он ни о чём более не беспокоится. Привычные действия и странное чувство безопасности. Он в порядке. Ему даже хорошо в этом умиротворении.       — Почему?.. — шепчет он, повернув голову на бок. Света в комнате стало ещё больше, и он может видеть склонённый над ним силуэт, чувствует дыхание мужчины на щеке.       До конца Гарри сам не понимает, о чём спрашивает. Вместо того, чтобы думать, он настойчиво тянется к разуму Волдеморта, оставляя собственный открытым. Его мучает этот вопрос уже давно, но он никак не может собраться и задать его, не может даже сформулировать его.       В мыслях образами мелькает та самая ужасная ночь. Его страх и беспомощность. Плач Гермионы. И первая брачная ночь, нарочно проведённая мужем вне брачной постели, чтобы у Гарри не сохранилось ассоциации (почему-то он действительно не ассоциирует спальню и секс, хотя Волдеморт берёт его почти каждую ночь), она должна была запомниться такой же. Как и последующие. Он должен был рыдать и вырываться. Он должен был думать о боли, об унижении. Вместо этого всё подозрительно правильно. И с каждым днём Гарри всё больше сливается с мирным течением жизни в этом доме, начинает считать его своим, любит эту спальню, не воспринимает Волдеморта угрозой. Всё это неправильно. Всё это странно. Голос Рона в голове объясняет ему, что он не должен ощущать себя так.       Тёмный маг опускается сверху. Едва тёплая грудь прижимается к спине, но даже такая температура очень приятна, намного приятнее инфернального холода. Они оба слишком худые, чтобы быть привлекательными, чтобы им было комфортно обниматься или что-то такое, но Гарри хочет вжаться назад, погрузиться всем телом в Волдеморта и устроиться у него за выступающими рёбрами, где-то рядом с оставшимися крохами души. Большая рука успокаивающе гладит живот, хотя муж не останавливает своего ежедневного ритуала.       — Потому что мы есть мы, Гарри. Позже ты поймёшь. Подсознательно ты знаешь, что я больше не причиню тебе вреда, ты доверяешь мне. Доверяешь Лорду Волдеморту, потому что он владеет тобой, он взял ответственность за тебя в день победы над Хогвартсом. Помимо этого важного фактора, ты примерно знал, на что идёшь, когда выбрал сдаться мне. И твоих друзей здесь нет. Они где-то далеко, в безопасности. Ты не несёшь за них ответственности. Только ты и я. И чем дольше ты здесь, тем в большей безопасности себя чувствуешь, твоё тело всё больше расслабляется. Не думай, что ты не был напряжён в начале, но сейчас всё меняется, — ладонь продолжила поглаживать его живот. Толчки становились интенсивнее, но Гарри только тихо выстонал, откинув голову назад и уткнувшись затылком в острое плечо мужа. Да. Безопасность. Он в безопасности. И его друзья в безопасности. Лорд Волдеморт пообещал ему. Он ещё ни разу за этот месяц не нарушил обещаний.       Тепло окутывало изнутри.