Сокровище

      Извилистая каменистая тропинка углубилась в тёмную рощу, увлекая за собой Гарри в смутно знакомое место. Ещё не осознавая зачем, парень шёл по ней, уверенный, что в конце пути его ждут, что он должен как можно скорее оказаться там.       Знакомая полуразрушенная хижина выступила перед ним будто из ниоткуда. Такая же жалкая, какой он помнил её. Всё та же змея, прибитая к двери, внушала дрожь отвращения.       Гарри сглотнул и поморщился, оглядываясь. По той же дорожке шёл человек, а за ним следовали два размытых силуэта, в одном из которых он узнал себя. Подросток прошёл мимо Гарри. Всё ещё полный жизни мальчишка, переживший много дерьма. Низкий, худой, но хотя бы немного пришедший в норму от хорошего обращения в Хогвартсе, где ещё находился под защитой Дамблдора. Гарри не мог не смотреть на себя, отмечая настороженность и неуверенность, проступающую на лице. Младший Гарри нервно поглядывал на Дамблдора и всё пытался понять, зачем он здесь. Что такого он мог узнать в воспоминаниях человека, за которым они шли, что могло победить Волдеморта?       Настоящий Гарри вздохнул и прикрыл глаза, отходя в сторону. Он примерно помнил, какая далее развернётся сцена, и, если честно, не находил в себе желания просматривать её заново.       — Что тебе снится?       Гарри резко дёрнулся и чуть не налетел на гнилой заборчик, обносящий дом. От знакомого голоса над его ухом сердце забилось в ужасе, а коленки поджались. Он всё ещё вызывал в нём животное желание сбежать как можно дальше. И всё же Гарри выдохнул, поспешно успокаивая себя.       Юноша резко вскинул голову сразу после того, как пришёл в себя, чтобы увидеть знакомый взгляд и обнаружить, что гость его сна был отнюдь не воображением уставшего разума. Он буквально ощущал Волдеморта рядом с собой, связь между ними была почти осязаемой, хоть Гарри и не решался потянуть за неё.       Неловко обхватив себя за локти, Гарри дёрнул уголком губ:       — Преследуешь меня ещё и во сне?       — Не говори глупостей, — ледяная рука опустилась на его голову, давя своей тяжестью. — Ты вошёл слишком глубоко в свой разум, я почувствовал это и не мог не прийти проверить, всё ли под контролем. Кто знает, куда тебя уведут кошмары. Так что это? Что ты делаешь рядом с тем, что осталось от Гонтов?       Гарри пожевал губу, собираясь с мыслями. В это время за их спинами началось представление от дядюшки Волдеморта. Мерзкий волшебник шипел на парселтанге, откровенно оскорбляя красивое его звучание своим грязным ртом.       — …молодец.       Тёплый старческий голос Гарри услышал не сразу за переругиванием Гонта и представителя Министерства. Он так давно не слышал его, будто голос волшебника из детской сказки, одним тоном своим убеждающий, что всё обязательно будет хорошо. От него наворачивались слёзы на глаза, но Гарри быстро сморгнул их.       — Мои воспоминания. О том, как Дамблдор показывал мне прошлое о тебе в думосборе на шестом курсе. Незадолго до своей смерти он рассказал мне о крестражах, плавно подведя к этой теме через воспоминания людей о тебе и твоей семье.       Лицо Волдеморта, как и всегда, оказалось почти не читаемо, но через пару мгновений после того, как Гарри замолчал, оно искривилось в недовольном выражении и презрении. Багровые глаза зло смотрели вперёд, но парень мог почти поклясться, что взгляд их был направлен только на Дамблдора.       — Старый глупец вечно лез не в своё дело. Надеюсь, он показал, как я сжёг его кабинет после того, как он попытался завалить меня на экзамене и поставил среднюю оценку совершенным знаниям трансфигурации.       — Ты правда это сделал?       — Мне было тринадцать, а он был до безобразия предвзят.       Гарри попытался представить, как это могло бы быть. Подросток, чуть старше того ребёнка, каким он увидел его в приюте, бурчит под нос что-то о старых рыжих ублюдках и старательно палочкой вызывает пламя на учебных планах и хорошо горящих чучелах в кабинете, ничем не отличающимся от кабинета МакГонагалл.       — Нет, я сделал вид, что у меня стихийный выброс от слишком подробного допроса. Подпалил бороду и испортил столы в кабинете. К сожалению, всё это было легко восстановить, особенно с его возможностями. Итак, меня больше интересует, что такого важного ты узнал в этой сцене, что Дамблдору показалось необходимым показать её тебе?       Волдеморт вдруг согнул руку в локте, и Гарри нервно обхватил её, последовав рядом с ним за процессией, направившейся в дом. Парень не хотел продолжать фарс, но Волдеморт не уйдёт, не получив ответы, а Гарри никак не мог ему помешать удовлетворить любопытство. Однако он может сотрудничать и, возможно, уйдёт быстрее и с меньшими последствиями.       — Наверное, самым важным было узнать про кольцо, которое ты сделал крестражем, и медальон. Но я так и не понял, почему мне необходимо было смотреть на всё… это, — Гарри поморщился. Вид обоих родственников Волдеморта, говорящих на парселтанге, вызывал такое омерзение, что желудок подрагивал. Они не достойны владеть им. Грязные психопаты, уничтоженные близкородственными связями, тупостью и мелочной злобой. Они не заслуживали ни капли своей гордости. Гарри слишком близко познакомился с подобными семьями во время своего длительного бегства. Такие люди не были способны ни на жалость, ни на иные человеческие чувства. Ими двигали лишь животные инстинкты и громкие идеи, которыми они жили, обычно строящиеся на ненависти. В них невозможно было найти ничего другого, их нельзя было убедить в чём-то, нельзя было вызвать сопереживания. Родись он девушкой в этой семье, тоже бы сбежал с первым попавшимся магглом. Возможно, даже не побрезговал бы Амортенцией. Хотя идея отравить таких «родственничков» была ему ближе и приятнее. Как жаль, что Меропа не сделала этого, выбрав другой путь. — После он говорил о твоей матери. Свои мысли касательно её дальнейшей судьбы и… Да. Он сделал несколько предположений на основе фактов. Возможно, чтобы объяснить мне, как ты попал в приют, хотя я не знаю, зачем мне было показывать его, если там даже не было крестражей, — Гарри вздохнул, отводя взгляд от происходящего. — Не могу предположить, зачем ему всё это было нужно.       Волдеморт же внимательно следил за происходящим. Снисходительно-холодный взгляд становился жёстче каждый раз, как заговаривал Дамблдор, а от появившейся Меропы не отводил задумчивого взгляда.       — У старика всегда были путаные планы, — наконец произнёс он, повернув голову в сторону силуэта шестнадцатилетнего Гарри, с более откровенным ужасом смотревшего на то, что ему показывали. — Зачем знать путь того, кого ты должен был убить? Он хотел запугать тебя мной?       — Возможно, хотел показать, что ты с рождения был обречён на всё это, — неуверенно пробормотал Гарри, хмурясь и вспоминая дальнейшие события. — Что ты уже при первой же встрече показал себя жестоким и эгоистичным, что был скорее всего рождён под Амортенцией и потому не можешь испытать ни к кому привязанности.       Он осторожно взглянул на Волдеморта, пытаясь понять, не разозлило ли его сказанное, но взгляд супруга на него был внимательным и слегка насмешливым после сказанного.       — Старый дурак. Я не испытываю привязанности не из-за какого-то зелья, а потому что меня всю жизнь окружают идиоты, которым невозможно доверять. Скажи, Гарри, ты бы доверял преподавателю, который смотрит на тебя, будто ты ничтожество, а затем поджигает единственное, что у тебя было из своего? Он ведь показал тебе эту встречу? Я всегда был слегка умнее своего окружения и не пытался понравиться людям, пока не понял свою выгоду от взаимодействия с ними. Возможно, у меня и были бы так называемые друзья, найди я в своё время людей своего круга, но так уж вышло, что достойные могли стать разве что моими последователями.       Гарри покачал головой, возвращая полный тоски взгляд на старого директора. Уже сейчас он выглядел таким слабым и уставшим. В голубых глазах горел огонь, он знал, на какие жертвы идёт и на что отправляет Гарри, но в нём всегда была надежда на лучший исход, заразительная вера в хороший конец для всех них. Юный Гарри доверчиво смотрел на него, ловя каждое слово и непонимающе поглядывая на страшненькую женщину. Каким же глупым он был.       — Я не знаю. Я не доверял Северусу Снейпу, который унизил меня на первом же занятии и никогда не верил ему до последнего, даже после множества раз, когда оказывалось, что он на моей стороне (хотя, в конце концов он всё же оказался твоим человеком, так что не так уж я был и не прав). Но Дамблдор… Сколько бы ты ни ругал его, всё плохое, что я видел, я видел в воспоминаниях о тебе. Я всё ещё скучаю по нему, я уважал его. Со мной он всегда был добр, может, как дедушка или добрый волшебник из сказки, как бы глупо ни звучало. Ты бы понял, если бы увидел его таким, каким видел его я с первой же встречи. Мы много обсуждали его в бегах, многое я пересмотрел с детства, но я не могу его ненавидеть или презирать, как ты. Даже если он и совершал ошибки, он был человеком. Он признавал, что о многом жалел в своей жизни. Может, жалел и о том случае со шкафом, кто знает. Ты правда хочешь смотреть сейчас на него?       Волдеморт вопросительно нахмурился, но почти сразу Гарри ощутил щекочущее присутствие на поверхности мыслей, а затем в кровавых глазах отразилось понимание. Лорд Волдеморт ещё какое-то время смотрел на Гарри, не отрываясь, а затем медленно повернул голову в сторону Меропы. Мир вокруг них дрогнул и потянулся назад, отматывая время к моменту появления в помещении невзрачной девушки. Зашуганная Гонт беззвучно кралась вокруг родственников, тая в опущенном взгляде непокорную натуру, ненависть и отвращение. Она была похожа на маленькую затаившуюся хищницу, готовую наброситься, как только добыча покажет слабость. Она уже готовилась к побегу. Она уже присмотрела красивого маггла. Возможно, и правда была влюблена в него до беспамятства, а возможно, лишь не хотела рожать от родного брата или отца. Главное, что в ней таилась сила, сила, которую она до последней капли отдала своему сыну. Вложила в него крохи жизни и магии перед тем, как покинуть его. Перед ними стояла она. Женщина, которая вскоре станет матерью Лорда Волдеморта, гениального мальчика Тома Марволо Реддла.       Гарри видел, как, дойдя до конца, цикл разворачивается снова, так что занял одно из свободных кресел, наблюдая, как супруг раз за разом разворачивает события, чтобы снова и снова смотреть на свою мать. Ходить за ней, удивлённо ловя знакомые в самом себе привычки и жесты. Гарри не знал, хотел бы он сделать также или было бы слишком жестоко видеть свою мать, которую ты не увидишь нигде, кроме чьих-то воспоминаний. Украденных, опороченных, просмотренных множеством чужих глаз… И Гарри сейчас занимался тем же. Но он не мог не смотреть, каким потрясённым выглядит тёмный волшебник к пятому циклу. Каким поразительно живым и жаждущим выглядит сейчас. Алчно блестели кровавые глаза. Он хотел забрать её хотя бы так, впитать на подкорку женщину, которая создала его. Он долгие годы ждал отца, но спустя ещё более длительное время внезапно оказалось, что мать была важнее. Женщина, которую он сразу назвал слабой, не волшебницей, сейчас внезапно стала важной. Возможно, даже одним из сокровищ, которые Лорд Волдеморт бы сохранил.       Гарри уже почти ушёл в себя, когда тень мага накрыла его. Волдеморт склонился над юношей и провёл холодными костяшками по щеке, приводя в сознание. — Идём, — тихо сказал он. Пространство вокруг стало размываться, наполняясь туманной дымкой. Мужчина казался задумчивым и печальным. — Здесь твой разум слишком напряжен, а утро близко. Тебе нужно отдохнуть.       И Гарри позволил своему разуму следовать за ним.

***

      Гарри нравился особняк. Нравилось ходить по его коридорам, находя новые комнаты, в которые он раньше не заходил. На самом деле, особняк не был таким большим, каким мог бы. В одиннадцать лет запоминать маршруты Хогвартса было намного сложнее, а замок не стремился облегчить им жизнь. Здесь было умиротворённо. Волдеморт позаботился о том, чтобы в его доме не было волшебных и обычных паразитов, убрал ловушки и всё, что могло навредить новым хозяевам. Оставались только тайные комнаты, добраться до которых Гарри ещё успеет после того, как сможет ходить в обоих крылах дома с закрытыми глазами.       К его счастью, Волдеморт практически не приглашал в дом чужаков. Гарри видел одно собрание, ночную встречу в подвалах, а ещё пару раз слышал голоса из кабинета Лорда, но он точно не позволял слугам бродить по собственному жилищу свободно. Это было позволено только его обитателям: Нагайне, Гарри и самому Лорду. Даже эльфы были ограничены в передвижении. В какой-то момент Гарри осознал, что им позволено находиться лишь в нескольких комнатах, вне их они появляются только в присутствии кого-либо из них. Один, особенно бесстрашный, которого Гарри встретил в свой первый же день здесь, пользовался передвижениями одной любопытной змеи, чтобы покидать кухню чаще необходимого, но Гарри не спешил сдавать его. Чаще всего эльф использовал такую уловку, чтобы работать ещё лучше. Было мило, как он протирает пыльные полки библиотеки, пока Нагайна караулит рядом мышь.       Гарри позволялось ходить одному. Он не мог сбежать из-за браслетов на запястьях, с корнем вырвавших из его головы даже мысль о побеге, а для него самого не было места безопаснее, чем в логове врага.       Продолжить бесцельно бродить ему не позволил резкий толчок в спину и руки, больно ударившие головой о стену, прижимая к ней. Гарри растерянно вскрикнул, давясь воздухом. Не столько больно, сколько неожиданно. Он не предполагал нападения в особняке, в котором каждый шаг контролировался Тёмным Лордом. Не могло быть такого, чтобы на Гарри напали без его ведома, но… Ведь и сам Волдеморт говорил, что никто в этих стенах не причинит ему вреда, даже он сам.       К шее резко прижалось чьё-то лицо, горячо дыша. Жёсткие грязные волосы защекотали шею. Гарри поморщился, отвернувшись, но попыток вырваться не сделал. Кто знает, чем это обернётся для него.       Руки неизвестного жадно заскользили по телу Гарри, ощупывая выступающие кости в области груди и задницы, будто пытаясь найти там округлые женские формы. К сожалению, их отсутствие Пожирателя (а кем ещё мог быть неизвестный в логове Волдеморта?) совсем не останавливало. Тяжёло дышащая туша навалилась на парня, ещё сильнее вжимая того в стену. Гарри спиной ощущал чужое возбуждение, вызванное скорее адреналином и желанием унизить врага, чем влечением к нему. — Милорд любезно позволил нам делать с тобой всё, что заблагорассудится, — довольно шипел Пожиратель, нервно облизывая губы и водя руками по неподвижному телу бывшего Избранного. — Если не будешь сопротивляться, я могу быть даже нежен. Никакого Круциатуса. Что думаешь, Поттер? Не будешь вырываться?       Гарри дёрнулся и недовольно крякнул, когда слуга Лорда толкнулся бёдрами через ткань, имитируя то, чего и хотел от парня. Его тело онемело. Он знал, к чему приведёт отсутствие реакции, но никак не мог заставить себя даже оттолкнуть чужака. Он всё не мог перестать думать о том, к чему приведёт его непослушание. Если Волдеморт действительно дал добро, Гарри стоило стоять и молчать, чтобы никто из близких не пострадал за его же плохое поведение. Иногда легче закрыть глаза и проглотить отвращение ради общего блага.       Но отчего-то полное смирение никак не наступало. Чем откровеннее становились прикосновения, тем более усиливалось внутреннее отвращение. Гарри начинал вспоминать обращение Волдеморта с ним во все эти дни. Он был нарочито аккуратен, даже старался изображать галантность по отношению к мужу. Он не прикасался к нему настолько мерзко. Он практически прикрыл его собой от своих же слуг, что в день свадьбы, что во время собрания. И он ведь мог уточнить, правда? Если супруг и правда знал, что происходит, Гарри придётся смириться, но если не знал...       Скрывая нервозность, Гарри прикрыл глаза, осторожно потянувшись навстречу связи, откуда к нему не раз являлись чужие мысли и образы. Он лишь спросит… Пусть Лорд обычно и знает обо всём, что происходит в особняке, Гарри имеет право уточнить. Нельзя расслабляться в присутствии тех, кто предаст даже обожаемого Лорда, дай им шанс, тем более нельзя им сразу верить.       Мой лорд, — почти на ощупь попробовал мысленно обратиться к мужчине. Сразу же он ощутил недоумение мага, а перед глазами вспышками стали являться то лицо какого-то Пожирателя, то кусочки его кабинета, то смутные образы самого Гарри, голос которого и пробудил их. Не став задерживаться, юный волшебник сразу мысленно постарался передать своё смущение и обрывки происходящего. Ему даже не требовалось говорить. Сами эти образы сквозили вопросительными интонациями, обращёнными к Волдеморту. Лицо Пожирателя вновь мелькнуло, на этот раз старик выглядел чертовски напуганным.       Связь резко усилилась, а Гарри наконец ощутил более привычное присутствие другого в своём разуме. Это ощущалось более естественно. Волдеморт бы даже посмеялся над тем, как расслабились его мысли и заклубились вокруг сознания Тёмного Лорда, если бы не был сейчас совсем немного занят.       Грязные прикосновения набирали обороты. Нервный мальчишка, молодой Пожиратель, заявившийся с отцом, что выполнял за него всю грязную работу, уверенный в собственной власти. Это, как он считал, давало ему право слюнявить шею чужой вещи, вещи своего Повелителя. Шарить немытыми руками под полами сшитой на заказ мантии. Ох, ну что за идиот?       Не теряя больше своего драгоценного времени, Волдеморт овладел рукой супруга, заводя её назад, меж ягодиц, куда отчаянно стремился отирающийся о них, крепко отвердевший от адреналина и возбуждения, пах. — Круцио, — сорвалось с мягких губ, как только пальцы коснулись нужной точки.       Неудавшийся насильник с поросячьими визгами свалился на пол, изворачиваясь от боли, пока два мага следили за его страданиями глазами одного из них.       Гарри бы облегчённо выдохнул, владей он сейчас своим телом. Как он и предполагал, Волдеморт бы не позволил чужим прикасаться к своей собственности. Тем более таким образом. Что бы сам Лорд ни делал с супругом, другим это было непозволительно.       Я думал, что это очевидно. Дал понять, что ты моя собственность, Гарри. В любом случае, ты молодец. Если происходит что-то, к чему ты не знаешь как относиться, зови меня. Только я могу давать тебе указания и говорить о своём отношении.       Гарри прислушивался к шипящему голосу в своей голове, следуя вперёд по коридору, оставив Пожирателя позади. Волдеморт уже освободил его тело, но мысленно призывал следовать за их связью, вероятно, к самому Тёмному Лорду.       При очередном повороте перед ним предстал коридор, в конце которого призывно отворилась дверь, являя лишь часть человека, стоящего на коленях и о чём-то усиленно молящего.       Гарри прошёл вперёд, входя в кабинет Волдеморта. Заметив призывное похлопывание, парень подавил в себе все внутренние протесты и опустился рядом, склоняя голову на его колени. Холодная рука даже как-то бережно похлопала по плечам, а Волдеморт продолжил тихим голосом: — Как я и сказал, твой сын не может остаться безнаказанным. — Мой лорд, этого больше не!.. — Молчать, — раздалось спокойно. Гарри не дрогнул. Голос супруга скорее завораживал и убаюкивал. После такого стресса, парню действительно хотелось закрыть глаза и отключиться, чтобы забыть обо всём. Или заплакать, потому что он наконец начал прокручивать в голове произошедшее. Он ведь действительно был готов смириться лишь потому, что принадлежит Волдеморту. Будто бы сам этот факт уже опустил его так низко, что можно без боя позволять его мерзким прислужникам… — Он уже не раз нарушал приказы, находя в них лазейки. Хвастался своей меткой перед дружками, хотя даже не заслужил сам носить её. Наконец, он прикоснулся к моей собственности, Рудольф. В моём собственном доме. Такой откровенной наглости можно только позавидовать! Ты хорошо мне послужил, но я не могу такого стерпеть. Увидишь сына на следующем собрании. Я должен продемонстрировать, где моя собственность, а где слуги, которые должны защищать её своей жизнью, а не вредить. Вон отсюда.       Тёмный маг махнул рукой, изгоняя дрожащего и умоляющего передумать старика. Наконец он взглянул на Гарри, сжавшего его мантию. Он знал, о чём парень так усердно думал, хотя и без чтения мыслей можно было увидеть яркую злость и неверие на его очаровательном молодом лице. — Ты всё сделал правильно, — подбодрил мальчишку, незаметно применяя заклятье очищения, чтобы мерзкие слюни исчезли с его кожи. — Если нечто подобное повторится, и мои люди начнут как-либо хватать тебя… с любыми целями, помимо защиты и сопровождения, я великодушно позволяю нападать на них и звать меня. Если успеешь убить до моего прихода, наказывать не стану. Но я всё равно всегда знаю правду, Гарри, ты не скроешь, если решишь напасть ради того, чтобы предать меня. — Я не собирался! — возмущённо поджал губы. — И дело не в нём. Меня злит, что я даже не пытался атаковать. Одно дело ритуалы. Я… Я будто беспомощен, когда ты что-то делаешь со мной. Но превращаться в жертву… Мерзко… Прошу прощения, мой лорд.       Волдеморт не разозлился на обращение, выплюнутое сквозь сжатые зубы. Продолжал водить длинными пальцами по плечам Гарри. — Ты привыкнешь. Первое время мне необходимо тебя ограничить, как бы ты ни возмущался. Но, как ты думаешь, Гарри, кто выше в моих глазах: Нагайна или Малфои? — Нагайна, — мгновенно ответил парень, не задумываясь. — Тогда, кого я больше ценю: Беллу или Нагайну? — Нагайну, — раздался тот же ответ, но в голосе прозвучало робкое понимание. — Имеешь ввиду, что твоя личная собственность незаменима по своей сути, а любой из Пожирателей должен знать своё место?       Волдеморт вскинул голову, смеясь. Клубок чувств внутри Гарри раскрылся слишком ярко, чтобы не заметить его. Тёмный маг не был удивлён, что его осколок так жаждет остаться внутри полного эмоций мальчишки, а не вернуться в разваливающуюся душу старого психопата. Слишком большой соблазн. — Ты понял суть, дорогой. Чтобы лучше представлять себе свои права, думай о Нагайне. Что позволено ей, скорее всего позволено и тебе. С нюансами, разумеется.       Мальчишка заметно повеселел. Даже глаза заблестели. Вероятно, стоило раньше сообщить о его положении, но Тёмному Лорду было не до этого. На первом месте стояли еженощные ритуалы, в которых зашуганный, не знающий своих возможностей, мальчишка был гораздо более удобен, чем слишком рано задумавшийся о своих правах Избранный, который мог бы попытаться помешать. Теперь же связь окрепла. Гарри открыт как на ладони, он не посмеет ослушаться.       И Гарри действительно вздохнул с облегчением, услышав подтверждение своих относительных прав от Лорда. — Значит, — осторожно начал, поджимая губы в намёке на улыбку. — Я тоже что-то вроде любимца Повелителя в глазах твоих слуг?       Волдеморт с ухмылкой дёрнул непослушную прядку чёрных волос, в которые с таким удовольствием зарывался едва тёплыми пальцами. — Ты и есть мой домашний любимец, Поттер.       Гарри с любопытством посмотрел в лицо Тёмного Лорда, перебирая чёрные ткани мантии. Он выглядел спокойным и удовлетворённым. Кажется, что-то не давало ему впадать в безумие, что не могло не сказаться на его характере. Теперь Поттер даже понимал, почему когда-то за Волдемортом пошли. Он своим видом и голосом внушал уверенность, он точно знал, что делает и зачем. Даже если пока Гарри и не понимал всего. Он всё ещё переживал за друзей, но с каждым днём всё чаще ловил себя на мыслях о том, что у них всё в порядке. Волдеморт обещал ему не трогать их, если Гарри будет послушным. И Гарри очень старался им быть. Как бы порой ни хотелось похитить пару важных документов или забраться в хранилище артефактов или совершить ещё какую-нибудь несомненную глупость, за которую не только Гарри, но и его близкие будут расплачиваться.       Поборов дрожь, Гарри уткнулся в колени Лорда носом, придавленный тяжестью его ладони. Подняв взгляд ещё раз, парень смутился, уловив в змеином лице знакомое желание. Кажется, он вёл себя слишком хорошо, стоило стараться чуть меньше…       Раздавшийся раскатистый смех дал понять, что мысли Поттера всё это время были на ладони.       Гарри уже собирался пробурчать что-нибудь обвиняющее и уйти, когда рука Волдеморта обхватила его бицепс, притягивая обратно на колени. Уже поднявшийся парень потерял равновесие, до обидного легко упав в чужие руки. Зелёные глаза расширились почти испуганно. — Нет-нет, — запротестовал, — ещё ведь не вечер! Мы не договаривались так! — С чего ты взял, что мы договаривались о времени? — прошипел мужчина, разворачивая Поттера лицом к себе и заставляя его развести ноги по обе стороны от тела Волдеморта. — Я беру тебя тогда, когда желаю. И когда у меня есть время. И того, и другого сейчас в избытке, дорогой, — последнее слово, произнесённое на змеином, прокатилось по их связи ударом тока. Гарри пробрало лёгким приступом возбуждения.       Сглотнув, он опустил руки на плечи Тёмного Лорда, отдавая ему контроль над своим телом. Оно и без того принадлежало ему последние пару месяцев. Тело, сознание, мысли… Не было ничего, что Волдеморт не мог у него забрать. Разве что дружба… Она была ему не нужна, так что полностью принадлежала Гарри. Разумеется, со снисходительного позволения Повелителя. Этого уже было много за такую мелочь, как шкура Поттера, которую Волдеморт после своей окончательной победы и без того забрал себе со всеми вытекающими.       Парень послушно приоткрыл губы, запуская чужой язык в свой рот со смущённым мычанием. Властные губы вмиг смяли его, доминируя даже сейчас.       Руки Волдеморта задрали мантию Поттера прикасаясь к коже. — Мф! — Гарри задрожал, вжимаясь в тело Повелителя.       Тепло! Оно раздалось по связи. Он почувствовал себя почти счастливым без ледяных касаний жестоких рук. Первые разы были ужасны не только из-за смущения и страха, но и из-за холода. И как же странно было сейчас отметить, что руки Волдеморта будто нагрелись перед тем, как коснуться Гарри.       Парень слегка заёрзал на бёдрах Лорда, вызывая его смешок. Пусть смеётся, но Гарри был просто обязан как-то оказать ему внимание в ответ на то, что он нагрел свои чёртовы руки перед тем, как забраться под мантию мужа. Что бы он ради этого ни сделал. Пусть так будет каждый раз.       Так и будет, раздалось в ответ. Не останавливайся. Перед глазами Поттера сразу мелькнули образы себя. Обнажённого, жаждущего, раскрытого и пошло извивающегося на коленях супруга.       При виде насмешливо сощуренных глаз, так и хотелось встать с колен и сбежать. Особенно после не своих мыслей и образов в голове. Гарри с трудом сдержал себя. Всё же, непривычно тёплые руки продолжали удерживать его и уже медленно раздевали. Волдеморт знал все застёжки на мантии лучше самого Поттера. Его движения были знакомы, а руки удивительно приятны сейчас. Ткань послушно упала на пол, оставив Гарри в одних плотно сидящих брюках, обнажив тощую грудь. Всего полчаса назад по ней гуляли руки мерзкого Пожирателя, выискивая то, чего там никогда не было. Разница в прикосновениях ощущалась колоссально. Волдеморт прикасался к своей собственности не с уважением, но с осторожностью ценителя к своему сокровищу. Гарри принадлежал ему, его жадной охоте за ценностями. И пальцы скользили по его груди с тем же трепетом, с каким прикасались к медальону Слизерина. Драгоценная вещь со своей историей. Очевидно, Волдеморт видел его именно так. Гарри должен был бы злиться, но он не злился. Его переполняло счастье. Он не был мусором, который можно отдать кому угодно, не был бесполезен. Ещё и от рук его хозяина вдруг начало исходить тепло. Он словно внезапно был вырван из Ада, чтобы попасть на землю, где ему дали подобие свободы и такое же подобие счастья. Рай всё равно был недостижим, по крайней мере, для такого, как Гарри.       Парень приподнялся с колен, но лишь затем, чтобы медленно потянуть вниз брюки, оставаясь полностью обнажённым и беззащитным.       Тебе некого стесняться.       Да, так и было. Волдеморт видел уже достаточно, а никому другому он не позволит увидеть свою собственность такой.       Ты так за меня цепляешься.       Парень резко выдохнул, но засмеялся, опускаясь обратно на колени Волдеморта. Стало немного легче. Он уже не раз видел его. Сейчас просто другое время суток, другая комната. И Гарри действительно всё также цепляется за чужую мантию, чтобы куда-то себя деть и найти силы выдержать происходящее. В основном, собственное смущение. — Если я… — Гарри жмурится, прежде чем его бедро одобрительно сжимают.       Парень выдохнул, опустив одну руку на пах мужчины, и вздрогнул. На губах появилась недоверчивая улыбка, а уши сами по себе вспыхнули. — Такой горячий, — взбудоражено заявил, после чего понял, что именно сказал, и отдёрнул руку, резко отворачивая покрасневшее лицо.       Под довольный смех Лорда, длинные пальцы обхватили подбородок юного волшебника и повернули обратно. Раздвоенный язык скользнул по губам в игривой ласке. — Я сказал тебе продолжать, — спокойно прошипел маг, опуская его руку обратно.       Гарри потёр его возбуждение вспотевшими пальцами, через ткань чувствуя пылающий жар разгорячённой плоти. Он в первый раз такой тёплый. Раньше Гарри улавливал отголоски тепла, но впервые они были настолько явными, так что парень считал, что ему казалось, но теперь он был уверен, все эти ритуалы были нужны Волдеморту для чего-то. Для чего-то, что сейчас делало его настолько тёплым и желанным для постоянно мёрзнущего от его прикосновений юноши. Раз уж связь с Поттером согревала ледяную кожу, Гарри с радостью поможет ему поддержать это тепло сейчас.       Смущённый своими же мыслями, Гарри ослабил застёжки, высвобождая впечатливший его орган с осторожностью и скрытым волнением. Пальцы ловца плотно обхватили его, скользя по всей длине. Парню пришлось сместиться и даже прижаться к груди тёмного мага, чтобы удобнее обхватывать горячую плоть и двигать ладонью по ней, будоража при этом почему-то их обоих. Связь между магами искрила взаимным удивлением и наслаждением. Губы Поттера снова оказались перехвачены губами Волдеморта. Через прищуренные веки, Гарри видел нечто похожее на магическую иллюзию, искажающую черты лица супруга. И он бы подумал над этим ещё немного, если бы его ягодицы не раздвинули нетерпеливым движением крепкие руки, привычно накладывая основные заклинания, отчего внутри Поттера стало жарко и влажно. Он нервно провёл по сочащейся смазкой головке, когда длинные пальцы привычно проникли в подготовленное тело Поттера.       Гарри тихо застонал в бесцветные губы, подаваясь назад. Тепло. Снова тепло. В венах Лорда снова циркулировала горячая кровь, и Гарри был только счастлив поделиться собственным жаром, не опасаясь замёрзнуть.       В поцелуе расплылась широкая улыбка, больше напоминающая опасный оскал. Лорд не мог сдержать её, находя в Гарри что-то забавное. Он всегда видел много того, о чём юноша сейчас не догадывался, но надеялся, что однажды ему объяснят смысл всех шуток, которые определённо проносились в гениальном разуме мужчины.       Гарри поймал себя на том, что сам робко насаживается на пальцы, рискуя пораниться об острые когти, но супруг мастерски справлялся с вертлявым мальчишкой, не царапая его изнутри. Маг лениво растягивал привыкшие мышцы Поттера, перехватывая клыками его губы. Только в этот момент Гарри осознал, что целует Тёмного Лорда. Целует впервые с того момента, как стал его собственностью. И если иное… взаимодействие между ними имело скрытый от него замысел, поцелуй же казался чистейшим порывом. Начал его не Гарри, но юноша не мог сказать, что ему неприятно. Это всё тепло. Тепло, исходящее от плоского змеиного лица, вызывало нечто вроде бабочек в животе. Гарри вдруг так захотелось прижаться к нему, потереться щекой, впитать в себя чужой жар. Он позволил лишь прервать поцелуй и провести губами по мягкой щеке мужчины, с удивлением для себя обнаружив вдруг едва заметные морщинки под губами. Раннее на плоской, ледяной коже их определённо не было. Морщинки были слишком… человеческими. Тёплыми. Гарри с воодушевлением провёл губами снова, стремясь в порыве поцеловать каждую, что попадётся по пути.       Сильные руки приподняли его, меняя положение, и юноша даже возмущённо застонал, когда его лишили тепла внутри, но затем в растянутое колечко мышц Лорд направил ещё более горячий орган. Гарри задохнулся, ощутив его внизу, и опустил смущённое лицо, оторвавшись от своего занятия. Он словно впервые видел его. Совершенно другие ощущения, не схожие с тем, как его брали раньше. Всё стало слишком реально, слишком близко. Юноше осталось лишь всхлипнуть и обхватить мужчину за плечи, пряча в длинной шее глаза и надеясь, что его больше не привлекут к дальнейшим развлечениям. Слишком стыдно.       Волдеморт же что-то тихо зашептал ему в ухо на смеси английского и парселтанга, поднимая сильными руками бёдра юноши и плавно опуская. Гарри тихо заскулил, сжимаясь вокруг горячего, полного жизни, органа. Жизнь. Жар. Вот чего ему так сильно не хватало. Гарри смущённо краснел от звуков, исторгающихся из него при движении Лорда внутри. Всё это было неправильно. Сегодня они выходили на новый уровень отношений, к которому Гарри был абсолютно не готов. Ни к поцелуям, ни к теплу, ни к собственному желанию. Даже если странная связь и ритуалы позволяли ему чувствовать себя комфортно, держа супруга за руку, он не должен был получать удовольствие от интимной близости с ним.       Он даже не выглядел возбуждающе. И он чертовски старый, Гарри. Но почему-то, держа всё это в голове, Гарри продолжил скулить, послушно двигая бёдрами в заданном руками Лорда темпе. И тепло разливалось ещё и в груди, и в шраме, во всём теле смущённого мальчишки. Он даже повернул голову, чтобы видеть жилистую мертвецки бледную шею с проступающими венами. И по ним текла та же тёплая кровь, что медленно согревала его кожу. И на ней тоже проступали морщины, к которым юноша жадно прижался в безумном порыве. Гарри определённо извращенец. Его подняли бы на смех, узнав о столь извращённых предпочтениях. Но юноша не знал, что поделать с желанием потереться всем телом о чужое тело, кроме как исполнить его со всей скрытой в нём страстью.       С каждым новым толчком, он старательно отключал свой разум, отдаваясь более глубинным чувствам, требующим быть единым со своим мужем, наслаждаться им, принести взаимное наслаждение. Крепко сжать его внутри, а затем приподнять голову, наконец взглянув затуманенным взглядом в его лицо, провести языком по расщелине рта и, издав протяжный стон, прикусить его подбородок, сильнее насаживаясь на член.       Гарри не знал, что всё это время так жаждал прикосновений. Отпустив себя, он не мог оторваться от змеиного лица, лаская его пальцами и губами с таким рвением, что Волдеморт ухмылялся и жмурился, опасаясь, что мальчишка перейдёт разумные границы, но не останавливал его. Как и в посланных видениях, юноша начал извиваться на коленях мужа, стремясь получить больше и сгорая от этого жара.       Ему нравился жар. Нравились ладони с нечеловеческими когтями, сжимающие его ягодицы, грозясь оставить на них следы от пальцев. Нравилось тепло кожи под губами. Гарри почти урчал от всего этого, не замечая, как уже откровенно подпрыгивает на коленях супруга, получая удовольствие от каждого удара члена в глубине его тела. Гарри даже осмелился прижаться истекающей головкой к совершенной мантии Лорда, пачкая её собственными выделениями, словно помечая.       Волдеморт всё ещё не останавливал его. Он подставлял лицо под его поцелуи, сильно сжимал ягодицы, благодаря инициативе Гарри мог даже отпустить немного контроль темпа и погладить напряжённые бёдра, разведя их шире. Когда когти игриво провели по внутренней стороне бедра, Гарри откинулся назад в беззвучном стоне. По его позвоночнику прошла лёгкая дрожь. Тёмный Лорд знал, как доставить удовольствие супругу, если хотел. Он изучил его реакции лучше, чем Гарри мог себе представить.       Белесые губы коснулись раскрытой шеи Гарри, не скрывая растянувшейся на них улыбки, когда Лорд прихватил солёную кожу и провёл по ней длинным языком, спускаясь к ямочке ключиц. Длинные пальцы вновь пощекотали внутреннюю сторону бёдер, и Гарри тихо застонал от того, как интенсивно из собственного члена выступила горячая прозрачная смазка, ещё сильнее пачкая его супруга. Не переставая тяжело дышать, юноша сильнее насадился на орган, стремясь принять его в себя как можно более полно. Ощущение того, как расширяются внутренности под действием твёрдого, горячего объекта, было волшебным. — Хороший мальчик, — прошептал Волдеморт ему в шею, всё ещё лаская бёдра Гарри и вызывая из него новые стоны. — Ты можешь быть таким хорошим мальчиком, не правда ли? Особенно когда это необходимо для хороших вещей. Ну же, мой дорогой, мы здесь одни. Больше никто не увидит тебя таким, больше никому я не позволю даже касаться твоего тела. Без твоего согласия никто не посмеет коснуться и твоей руки. Ты принадлежишь Лорду Волдеморту, драгоценность. Моё сокровище. Ты будешь моим хорошим, послушным сокровищем.       Гарри, кажется, был способен согласиться на что угодно, когда его гладили так, как гладил Реддл. Разведённые до предела ноги дрожали от напряжения и ходили ходуном, а ему оставалось только всхлипывать и извиваться на коленях мужа, создавая необходимое трение и внутри, и на члене. Он уже не способен был насаживаться на него, да и Волдеморт наслаждался и таким их положением, ощущением судорожно сжимающегося вокруг него юноши. Дрожь проходила даже по его внутренностям, стоило только сильным пальцам ласково помять услужливо разведённые бёдра.       Вероятно, в какой-то момент они оба потеряли рассудок. Гарри подумал об этом, когда осознал, с каким отчаяньем Лорд Волдеморт ластится к нему лицом, издавая сквозь шипение нечто, напоминающее стоны. И, слыша это, сердце юноши торжествующе трепещет, но также сжимается от нестерпимого желания обнять его голову, прижать к себе, так сильно, чтобы запустить его в свою грудную клетку.       Гарри ловит себя на том, что и вправду обхватил руками лысую голову, вжимая её в свою шею с тем же отчаянием, с каким он насаживается на его орган или вжимает собственный член во впалый живот. — Мой лорд, — вдруг вырывается из него. Единственный раз, когда это звучит искренне. И особенно интимно, потому что Гарри шепчет это на ухо, срываясь на парселтанг, на их личный язык. Он чувствует, как плавится, и хочет выразить свои ощущения всеми доступными средствами.       Лорд шумно втягивает воздух, а затем Гарри засасывает в давящий разум мужа. Некоторые двери его мыслей стремительно захлопываются перед ним, но зато самый чистый, полный ощущений, сосредоточенный лишь в этом моменте разум окутывает Гарри чёрным дымом, сливается, переплетается с ним, урчит вокруг, даря смесь ощущений из всего, что получает сейчас его обладатель, а также некоторые быстрые мысли. Красивый. Желанный. Совершенный. Мой. Мой. Мой. И образы. Смесь того, что он видит в Гарри, чем наслаждается, чем любуется, образ и запах его кожи, текстура его волос, возбуждающий аромат выделений, доступный чувствительному обонянию.       Смущённый, Гарри делится в ответ. Он не захлопывает двери в разуме. У него нет никаких дверей в нём. Так что он обрушивает на Волдеморта вместе с необъятным удовольствием цепи сомнений, страхов и предположений. Он не собирается ничего скрывать. Мысли Гарри просты. Они всегда на поверхности, он проговаривает их вслух. Так он считает. Он ведь гриффиндорец.       Маленький мальчик, врущий любимому директору.       Маленький мальчик, не умеющий дружить, размышляет в поезде, кто из доступных детей нравится ему больше.       Маленький мальчик Лжёт. Лжёт. Лжёт. Лжёт.       Маленький мальчик пользуется добротой большого друга для выуживания информации слишком часто, чтобы его можно было назвать всё ещё хорошим другом.       Маленький мальчик не доверяет взрослым. Потому лжёт так много ради их же блага. Потому закрывается.       И всё же, ему нечего скрывать. Он раскрывается. Раскрывается, не подозревая о том, что в его мыслях могут обнаружить, увидеть. Но он видит то, что видит Волдеморт. Тот же не прячет нежного смеха, журит Гарри за слизеринский ход мыслей, идентичный ему. Гарри мстительно кусает чужую щёку, но затем почти сразу же возбуждённо ласкает языком доступную ему мочку в странном желании взять что-нибудь в рот. Он же видит в другом желание вылизать его всего, если Гарри позволит. Зайти дальше ночных ритуалов, зайти дальше даже того, что они делают сейчас. Магия всё ещё циркулирует между ними. Это всё ещё считается частью замысла Лорда. Образы же, транслируемые в голову Гарри, слишком интимны. Они не относятся к обязательному. Они требуют взаимного желания. Они говорят о ласках. О длительных прелюдиях, не нужных им. Гарри посылает в ответ смущение и удивление. И, нехотя, возбуждение. Потому что образ себя, распятого на столе, пока супруг с расчётливым взглядом утыкается плоской мордой в раскинутые бёдра, кусает и ласкает раздвоенным языком его слабые места, кажется привлекательным.       Настолько, что вызывает новый поток предэякулята на мантию мужчины. И Гарри знает, что тому это нравится. То, как возбуждён Гарри, как он желает, какой он жаркий, намного жарче самого мужчины. Он ощущает влажную насквозь мантию, жар и тяжесть на животе.       Оргазм накрывает их одновременно, когда они ещё внутри друг друга. Гарри не знает, наслаждается ли тем, как плотно сжимает чужой член, выдаивая из него сперму и ловя ощущения мужа, или собственными ощущениями, когда в него выстреливает горячее семя. В этот же момент он знает, что магия и что-то ещё обильно устремляется в мужа, принося привычную слабость. Знает, потому что чувствует, как Лорд тянет в себя потоки нитей, наполняясь силой и новым жаром жизни.       Ещё не отойдя от потрясающих ощущений, ещё пребывая связанным с чужим разумом, Гарри жарко проводит языком по лишённой потовых выделений шее, собирая почти родной, отдающий уютом дома, вкус.       А ещё он пустым взглядом смотрит на свои вспотевшие пальцы, между которых почему-то застрял волнистый серебряный волосок.