Сокровище

      Гарри проснулся, когда кто-то начал водить кончиками пальцев по его уху. Юноша издал протестующее мычание и поспешно укрылся одеялом, на что в ответ получил снисходительный, полной игривой нежности смешок.       И интонация, скрытая в этом смешке, была слишком звонкой, чтобы принадлежать Волдеморту.       Гарри резко поднялся, нос к носу сталкиваясь с ухмыляющимся Томом Реддлом, в одежде развалившимся на кровати. Гарри моргнул и нервно нашарил у подушки дужку очков, быстро надевая их. Мир стал чётким, но Том Реддл не исчез.       Он выглядел ровесником Гарри, хотя это понятие было растяжимо, от шестнадцати до двадцати семи. Но нет, смутные воспоминания о шестнадцатилетней версии Лорда Волдеморта подсказывали, что Дневник был сильно младше. И серьёзнее. Староста Слизерина был суровым мальчиком, со всей страстью готовым использовать все средства для достижения цели. Гарри помнил, как умело тот играл своим лицом от абсолютной невинности до животного оскала, но казалось, что злость и ненависть — единственные чувства, которые Том испытывал на самом деле; всё остальное было фарсом, игрой лучшего актёра волшебного мира. Дневник был харизматичен, ему хотелось довериться, в то же время он был жестокой, озлобленной тварью. Он не казался человеком, который растянет губы в любопытной, открытой улыбке и заберётся в обуви на постель. Он определённо не стал бы тянуть руки, чтобы пригладить непослушные вихры Гарри, всё ещё тихо посмеиваясь над его пугливой реакцией на прикосновения.       Гарри неуверенно отодвинулся от протянутой руки. На груди было так пусто, юноша опустил на неё ладонь, шаря по ней и оглядываясь. Ни на столе, ни на кровати он не нашёл искомое, но один вариант у него был.       — Ты ведь из медальона, так?       Предположение было наиболее логичным. Медальон пропал ещё ночью, тогда же он увидел эту версию Реддла. При воспоминании о неловкой встрече, парень ещё заливался краской, но старательно игнорировал смешанные чувства от увиденного. Волдеморт обещал, что Тому можно доверять, что тот не причинит вреда (и это правильно, перед Гарри ведь был один и тот же человек, было бы странно, если бы они действовали друг против друга). Помимо того, медальон долгое время висел на шее Гарри, не причиняя вреда. Точнее, не причиняя ощутимого вреда, парень помнил разговор с Волдемортом о крестражах. Тот почти прямо заявил, что они питаются жизненной энергией Гарри или что-то такое, как и он сам. И Гарри бы не смог назвать это ощутимым вредом, так как практически не ощущал проблем от выкачивания из себя, что бы они ни выкачивали, кроме сонливости. Порой он спал довольно долго, но в основном в позднее утро и начале дня уже поднимался и старательно развлекал себя.       Реддл довольно хмыкнул и кивнул, приподнимая голову. Глаза у него всё ещё были чёрными. Две глубокие бездны смотрели на Гарри, завораживающе красивые, но холодные, как воды с мертвецами в пещере медальона.       — Именно, маленькое сокровище. Милорд хочет, чтобы я, как раньше, за тобой приглядывал. Думаю, так будет веселее, — Реддл хмыкнул, а затем вдруг оттянул ворот мантии, вытягивая за цепочку медальон. При виде него Гарри издал облегчённый вздох, а у Тома вырвался смешок над реакцией Гарри.       Гарри не решился тянуться к медальону, но чувство облегчения стало ощутимее, когда слизеринец вернул украшение на шею гриффиндорца, заставив его лишь чуть склонить голову. Гарри сразу обхватил тяжёлый камень, но растерянно нахмурился, не чувствуя от него тепла, что успокаивало его долгое время.       Реддл снисходительно улыбался, когда протянул руку и игриво ущипнул юношу, привлекая к себе внимание.       — Гарри, я всё ещё здесь, это просто моё хранилище, так что ты почувствуешь там меня только когда я решу вернуться.       Юноша поспешно опустил руку и вскочил с постели, отправляясь к шкафу, чтобы вытянуть простенькую повседневную мантию. Спальные приятные ткани легко соскользнули на пол, открыв взгляду следы на его коже. Гарри спиной ощущал взгляд крестража на себе, через уголок глаза видел, как тот с улыбкой разглядывает его. Жадный и голодный, более заинтересованный, чем его муж.       Гарри поспешно накинул мантию и застегнул все застёжки до горла, лишив тело природной беззащитности. Только после этого он нерешительно обернулся к крестражу. Взгляд последнего всё ещё был направлен на юношу, изучающий и открытый. Заметив взгляд Гарри, он улыбнулся шире.       — Завтрак, сокровище. И я должен разъяснить тебе весь план на завтрашний день. Милорд получил срочное письмо, так что ему пришлось срочно уйти утром, но он собирается вскоре вернуться.       Гарри не был уверен. Слишком быстро для него, слишком резко. События в особняке то медленно текли, долгими днями не принося ничего, то шли одно за другим, слишком резко, чтобы к ним адаптироваться, но в конце Гарри оказывался один на один с ними, вынужденный принять новые правила. Вынужденный доверять Волдеморту в той мере, в которой мог. И всё же, он мог привыкнуть класть голову на колено мужчины перед его подчинёнными, мог привыкнуть трахаться, мог играть на публику роль, которую его заставят играть, но Реддл, Реддл казался непредсказуемым. Они впервые виделись, но тот вёл себя слишком непринуждённо. Гарри чувствовал, что он не может читать его мысли, Гарри не принадлежит ему так, как принадлежит Волдеморту, но всё же Том расслаблен и весел.       — Ты идёшь? — Медальон ребячески улыбался, стоя у двери и ожидая решения Гарри.       Гарри выдохнул и последовал за ним к столовой, всё ещё растерянный, но полный решимости принять новое испытание.       Спустя полчаса Гарри обнаружил себя за чайным столиком, держа в руке остывающую чашку утреннего чая и сосредоточенно запоминая всё, что ему объяснял Том.       — Здесь расположили парочку журналистов, милорд сперва проведёт тебя к ним, чтобы сделать заявление и дать необходимые комментарии. Дальше мы направимся в эту часть, чтобы поприветствовать наиболее важных гостей, представить им тебя и получить поздравления. Милорд ожидает, что ты ответишь на них, но эмоциональную реакцию можешь выбрать сам, никакого негатива, но страх, воодушевление или волнение приветствуются. В прошлый раз ты действовал смело, послушно и держался за своего господина, на этой встрече от тебя ожидают продолжения предыдущей линии поведения, но любое отклонение, кроме откровенной грубости, будет оправдано их представлениями о вашем взаимодействии с повелителем.       — Зачем ему вообще давать мне выбор? — Гарри закатил глаза и отпил из чашки, почти любуясь аристократичными пальцами, водящими по плану здания, где маленькие схематичные фигурки занимали свои места, суетясь и иногда разбегаясь, но стараясь держаться тех мест, куда их распределило не терпящее возражений слово Реддла. Сейчас он уже немного успокоился, и даже странное желание медальона касаться его каждую секунду не беспокоило. Чуть тёплая ладонь на спине ощущалась даже приятно, а ночные образы уже отступили, сменившись ответственностью перед завтрашним днём.       Том на вопрос Гарри бросил снисходительный взгляд и постучал пальцем по дрожащим фигуркам.       — Забавно не знать, как ты отреагируешь. Ориентироваться на твой выбор, анализировать и принимать решение о смене плана в процессе. Знать каждую мелочь заранее скучно. Так он сказал, на самом деле. Мне тоже стало интересно, потому что мне пока не наскучила организация. Мне нравится знать, что каждая фигура будет на своём месте. Я ещё не так хорош в легилименции, потому не знаю, о чём думают другие люди, какие решения они принимают, как предпочитают действовать. Мне не хватает опыта, чтобы соответствовать идеалу, — Том продолжал говорить, и с каждым словом в голосе росло благоговение перед своим создателем, перед самим собой, — я только предполагаю, основываясь на его комментариях, но, похоже, когда я стану соответствовать, когда моего опыта будет достаточно, я устану от организованных вечеров и захочу добавлять в них немного остроты. К примеру, такая мелочь, как твой выбор поведения. Абсолютная непредсказуемость, так как ты решаешь всё в процессе. Ты можешь наметить план заранее, но всё равно сдашься секундному настроению. Он может лишь наметить несколько вероятных линий, а затем следовать за тобой, всегда на грани от того, что ты выкинешь что-то неожиданное. Он до сих пор не знает, как представить тебя публике, потому что ты можешь не следовать одному сценарию. Никто не знает, будешь ли ты героем, поддавшимся давлению Лорда Волдеморта, или запуганным мальчишкой. Он сможет работать с любым вариантом, кроме неповиновения и грубости, в этом случае ты должен быть публично наказан.       — Я не настолько безрассудный дурак, — пробормотал парень, с благодарностью принимая миску свежих ягод, что принёс им появившийся эльф. Заметив заинтересованный взгляд крестража, протянул ему миску, позволив первым взять несколько особенно сочных и сладких на вид. — Что дальше?       — После поздравлений ты сможешь уйти вот в этот угол в сопровождении меня и Нагайны. Я останусь в медальоне, поэтому не буду мешать, но мы будем готовы к любым неожиданностям. Там ты встретишься с друзьями и сможешь пообщаться до речи Милорда. После к вам снова притянет журналистов и важных лиц, поэтому твоя роль стоять рядом и принимать все возможные вопросы. Отойти ты не сможешь, потому что в любом случае привлечёшь внимание, и на этот раз твои друзья и наша охрана их не удержат на расстоянии. Утром мы уточним по времени. Сейчас главное запомнить план здания. Здесь и здесь, — аккуратный ноготь с приятным стуком ударил по двум точкам на плане, — запасные выходы на случай непредвиденных обстоятельств. Держи от них дистанцию, они для толпы, именно у них может случиться давка. Ты же должен сразу оказаться рядом с Милордом, он обеспечит твою эвакуацию. Единственный раз, когда вы можете разъединиться, время на общение со своими гостями. В этом углу висит гобелен с василиском. Если что-то случается, обращаешься к нему с любой фразой на парселтанге и заходишь прямо в изображение, как в стену на Кингс Кросс. Это коридор, настроенный только на тебя. Друзьям можешь посоветовать бежать в левый запасной выход. Он ближе к вам, не такой заметный, большая часть толпы выберет другую дверь. Вся еда проверяется, но лучше бери у своих эльфов и не стесняйся просить их проверить всё, что понравится. У них есть чёткие инструкции. Не оставляй еду и напитки вне внимания, постоянно держи их на виду, если отвернёшься, отставляй в сторону. Мы не хотим, чтобы этот день был испорчен.       — Не слишком ли? — пробормотал Гарри, всё больше удивляясь паранойе Реддла.       — Это минимум! — настоятельно заверил его слизеринец, похлопав по плечу. — Я не заставляю тебя запоминать ничего сверх необходимого. Всё же, это твой день рождения, ты должен быть хоть немного расслаблен, несмотря на прошлую ситуацию. Соблюдай эти правила, и сможешь развлечься на своём празднике. Никто не хочет, чтобы ты пострадал завтра, особенно Милорд.       Том выглядел сосредоточенным и взбудораженным своей работой. Он казался радостным от того, что ему доверили наставить Гарри сегодня, а возможно и работать с планом. Его глаза горели жаждой действий, делая похожим на того, за кем много десятилетий назад могли пойти амбициозные молодые волшебники. И как вышло, что в конце он привлёк одних маргинальных маньяков и богатеньких снобов? По крайней мере, так сейчас Гарри видел Пожирателей. Они не были теми, кому Гарри бы доверил хоть что-то. Он помнил собрание, помнил их заикания, их странные доклады и идеи. Они не горели так, как горел юноша, нависший за спиной Гарри.       Лорд Волдеморт тоже уже давно не был этим мальчишкой, но иногда Гарри замечал в нём искры похожего огня. Он казался немного уставшим за эти месяцы, успокоенным, но порой юноше было интересно наблюдать, как он загорается, бормочет монологи, рассказывает свои идеи, набрасывая часть из них на бумагу. Без одержимого желания уничтожить Гарри Поттера он выглядел… умиротворённым. Будто все кусочки хаоса вокруг него встали на место, стоило Гарри подчиниться и отказаться от сопротивления.       — Почему ты не ненавидишь меня? — бросил Гарри почти равнодушно, лениво рассасывая во рту действительно сладкую ягоду. К его удивлению, они ещё сохранили на себе тепло солнца, отчего вкус их усиливался многократно. Самому Гарри никогда не удавалось сохранить его, когда он собирал ягоды на стол Дурслей. Магия была чудесна.       Том тихо рассмеялся. Он и сам выглядел солнечным, если не смотреть в ледяные омуты глаз. Лучи, пробивающиеся через цветные стёкла восстановленного витража, переливались в блестящих волосах красно-зелёным светом и падали на красивое лицо, создавая чарующие тени, от которых худое, острое лицо стало мягче, почти вернув исчезающие черты детства. Он был таким юным и беззаботным, что Гарри почти завидовал. Сам он ощущал себя почти таким же уставшим, как Волдеморт. Его тянуло вернуться под тяжёлые волны умиротворения, сесть в соседнее кресло и задумчиво наблюдать, как тот перебирает документы или читает, грея всё ещё прохладную кожу у огня. В воображении Гарри плоское змеиное лицо чередовалось с утончённым лицом старика, которое он видел прошлой ночью. Всё такое же спокойное, но вернувшее себе поразительные черты Тома Реддла, которыми оставалось лишь восхищённо любоваться. И всё же, полный энергии Медальон не мог не привлекать, им тоже хотелось любоваться. Он заражал своим смехом и улыбками, в которых расплывались пухлые, аккуратные губы, обнажая островатые клыки.       — Сокровище. Я провёл с тобой несколько лет, разделяя дни и ночи. Как ты считаешь, должен ли я тебя ненавидеть?       Гарри решительно кивнул.       — Разумеется. Я пытался убить тебя всё это время.       — Сизифов труд, я бессмертен. А вот приятная компания моего ровесника после того, как меня трогали своими грязными ручонками два мерзких старика, была глотком свежего воздуха. Сильная жизненная энергия взамен гнилого подобия существования, которое могли предложить мне они. Да я был счастлив твоей компании, особенно, когда понял, что ты ничего не можешь мне противопоставить, — Том насмешливо оскалился. — Три маленьких волшебничка, которые не знали, как со мной справиться. Такие милые и беззащитные. И на шее одного из них я долгое время мог существовать, впитывая всё, что происходило вокруг. Впитывая твои эмоции. Я не ненавидел тебя, маленькое сокровище. И всё ещё не ненавижу, ведь теперь мы оба принадлежим Милорду, мы оба равны друг другу, и, как более сильный, я должен защищать тебя, как ещё одну вещь Лорда Волдеморта, мою вещь.       Том обошёл Гарри и теперь стоял перед ним. Всё ещё красивый и воодушевлённый. Он смотрел на Гарри так, как смотрел утром, голодно, смущающе. Он провёл с ним несколько лет, покоился на его груди, видел всё, что видел Гарри. И теперь смотрел на него так, будто встретил старого знакомого. Гарри сжал на груди медальон. Должен ли он как-то ответить? Он скорее всё ещё был смущён и им самим, и его напором. Безмолвное украшение не заставляло его так сильно переживать.       Он почти хотел, чтобы его муж вернулся, чтобы успокоил и объяснил, как вести себя с этим Томом, что он должен и не должен делать. С Нагайной было проще, она сама знала все правила и объясняла их Гарри, Том же только вносил смуту в размеренную жизнь.       — Ты весь красный, — мягко сказал парень, наклоняясь и прислоняя прозрачные пальцы к кипящей от смущения щеке. — Не бойся. Я не хотел слишком дразнить, Милорд будет очень зол, если мы расскажем, как я обижаю тебя.       На сей раз Гарри не стал отбрасывать его руку, почти смирившись с тактильностью крестража. Он лишь бросил беспомощный взгляд на грубый диван в противоположном углу помещения, где свою тушу развалила Нагайна. Она уже лежала здесь, когда они спустились, и грелась в свете падающих на неё лучей. Белёсая плёнка, покрывшая её взгляд, показывала, что змея его не спасёт. Он почти чувствовал себя преданным. Конечно, питомица Лорда будет слушаться только его молодую версию, не Гарри. Парню оставалось только смириться и унять неуместное волнение.       Не то чтобы он был напуган. Он с трудом осознавал, почему внутри всё так дрожит от присутствия рядом Медальона. Его волнение не столько было связано с самим его присутствием и даже не столько с непониманием, как себя вести рядом с ним, сколько с дрожью, охватившей его с момента пробуждения, с ужасающим чувством тоски и жажды обнять его, слиться с ним. Пока тот был обычным украшением, подобное чувство было едва ощутимым, чтобы унять его, Гарри лишь прижимал к щеке согревающий его камень, прикрывал глаза и сидел так какое-то время, пока Рон и Гермиона не видели. Лишиться медальона было почти также горько, как потерять Гермиону, так что в день, когда они оба исчезли из лагеря, Гарри поразил настоящий ужас. Горе от сбывшегося кошмара не мог унять даже Рон, решительно взявший на себя организацию дальнейших действий. Гарри слушался его, прочёсывая указанные места в поисках следов и прислушиваясь к внутренней пустоте, надеясь ощутить отголоски знакомого тепла, но наталкивался лишь на холод там, где раньше его согревал крестраж. Должно быть, он выглядел достаточно жалко в эти месяцы поисков, Рон часто заставлял его оставаться в лагере, пока сам уходил за продуктами, чистой водой или продолжал поиски.       Жалкий, пустой, замёрзший — так Гарри ощущал себя почти каждый день. Он тосковал по Гермионе, по украшению, по утешению, что они дарили ему, находясь рядом. Ещё до их исчезновения мир ощущался странно, но после червоточина поглотила парня с головой. Он даже не понял, как прошли эти месяцы, для него они летели быстро, но он бы не смог рассказать о них. Они были пустыми, безнадёжными вплоть до дня, когда Рон решительно сказал, что они отправляются в Хогвартс. Вспышка тоски по дому, надежды и счастья в миг озарило всё его существо. Чтобы с грохотом разбиться в самом конце среди жара битвы.       — Гарри.       Длинные руки крестража вдруг обвили его, лицом вжимая в острое жилистое плечо. Гарри щекой прощупывал не только выступающие кости, но и переплетения мышц. И тепло. Утешающее тепло, приходящее к нему в дни полного опустошения. Он неловко дёрнулся обратно, но сильные руки Тома сжались сильнее, и Гарри успокоился, оставшись в той же позиции, лицом уткнувшись в Реддла. Покой плавными волнами охватывал его разум. Он был дома. Всё здесь было его домом. Эта наглая змея принадлежала ему, пугающе эмоциональный крестраж уже несколько лет был его собственностью, даже сам он стал чьей-то вещью. Той, которую не продать и не передать, так как в руках Тёмного Лорда он имеет наивысшую свою ценность.       Одна из рук Тома легла на макушку Гарри, медленно ероша непослушные локоны. Гарри прикрыл глаза, впитывая в себя ласку. Он ведь мог позволить себе? Если он расслабится, если отпустит ситуацию, всё станет хорошо. Он дома. Он может немного…       Дышать тяжело. Юноша сжал пальцами мантию под своими руками, стискивая приятную ткань. Он дома. Нет, он в логове врага. Муж сказал, что он в безопасности. Его муж Тёмный Лорд, он убьёт его, как только получит всё, что Гарри может ему дать. Завтра он встретится с друзьями. Волдеморт убьёт их, как только использует Гарри. Всё не так плохо. Всё ужасно. Он собственность! Он собственность.       — Тшш, — над ухом раздалось успокаивающее шипение. Гарри открыл глаза. Он сидел на коленях слизеринца. Челюсти были сжаты до предела, трудно было заставить себя разжать их. Дыхание совсем сбилось, Гарри слышал сиплые хрипы, доносящиеся из собственной грудной клетки. Где-то вдали ворчала Нагайна, что-то выговаривая им обоим. Обещала нажаловаться хозяину.       Гарри замычал, отстраняясь от плеча крестража и пытаясь оттолкнуть его, но тот вернул его голову обратно. Движения руки на голове стали более аккуратными.       — Тише, глупое сокровище. У нас ведь только всё наладилось. Ты наглый, решительный гриффиндорец с задатками слизеринца. Сейчас ты устал, очень сильно устал, но это всё ещё живёт внутри тебя. Помнишь, завтра ты увидишь своих Гермиону и Рона. Таких же наглых и раздражающих, как и ты, встреча пойдёт тебе на пользу. А потом я попробую убедить Милорда показать тебе наш новый мир за стенами особняка. Он строится на костях прежнего, он ещё несовершенен, но Милорд настроен решительно. И в этом новом мире ты будешь стоять за его плечом так же, как и завтра будешь стоять за ним во время речей. Знаешь, он планирует создать больше огороженных от магглов магических поселений. Маленькие улочки, дома на отшибе, закрытые старые особняки очень милы, но нам нужны места, где волшебники смогут жить совместно. Это звучит лучше, чем то, чего ты боишься, а? Пока что мы имеем только одно волшебное поселение во всей Великобритании, так не должно быть. Нам нужны и другие деревни, нам нужны города, что будут принадлежать только нам. Мы прячемся под носом магглов, в то время как должны иметь свою жизнь. Лорд Волдеморт может сделать это, может создать этот мир. Мы изучили ситуацию среди магглов и уверены, что и без нашего вмешательства их мир уничтожит сам себя раньше, чем успеет принести значимые неудобства волшебному. Магглы тупы, не любопытны, агрессивны, они любят заблуждаться и придерживаться своих заблуждений. Они не смогут продержаться и тысячелетия в нынешних условиях. Лучшее, что их ждёт, — сильное сокращение населения. И Лорду Волдеморту не потребуется пачкать о них руки. Ты так боялся этого, сокровище? Боялся за них?       Гарри слегка покачал головой, краем глаза заметив, что брови крестража вскинулись вверх. Он действительно не мог читать его мысли… Это было неплохо. У него всё равно выходило успокаивать его.       — Мне всё равно, что случится с магглами. Это всегда была политика Ордена, только его политика. Я не хотел умирать, я хотел безопасности для своих друзей, для магического мира. Я никогда не думал о магглах. Гермиона переживала за них первые годы после возвращения Волдеморта. Меня волновало только то, что у меня много знакомых магглорождённых и полукровок, а даже чистокровные друзья находились в его чёрном списке. Я всего лишь не хочу их страданий. Но, — Гарри поджал губы и сглотнул, прервав себя ненадолго. Руки Медальона всё также крепко прижимали его. Он не был таким высоким, как Волдеморт, особенно каким тот был все последние годы, но всё равно заметно выше недоростка Гарри. Голодное лето всегда плохо сказывалось на нём, Том же… С другой стороны, Том был вором. Настоящим профессионалом. Гарри вдруг подумал, что он был хорош, воруя еду в приюте, отбирая её у других детей. Даже без возможности колдовать он мог пробираться в кухню и выносить продукты, пряча их, должно быть, в тот самый шкаф. Гарри мог себе представить его таким легко. Гарри же было сложно воровать. В детстве дядя Вернон мог ночами караулить кухню, ставить ловушки, чтобы Гарри не смел таскать еду. Он всё равно продолжал, но так и не выработал совершенных навыков, скорее растерял те, что уже были. Когда они почти лишились магии, им приходилось воровать руками. Рон оказался лучшим. Он разом отключал в себе любые чувства и видел лишь цель. Гермионе было чуть сложнее, но, когда она шла, она всегда приносила хоть что-то, даже если приходилось отбиваться от разгневанных магглов. Гарри… Гарри замирал в последнюю секунду. Его тело словно примерзало. Он обладал самой совершенной реакцией. Он ловил снитч, он уворачивался от ударов, он бежал, он не попадал под проклятья. И всё же, стоило ему протянуть руку, чтобы утащить еду, как тело отказывало, парализовало и отказывалось подчиняться приказам разума. Том бы не позволил себе такое. Он бы преодолел сопротивление тела, чтобы получить желаемое. И потому он стал таким высоким. Потому что никогда не отказывал себе ни в чём, будь вокруг хоть война. И сейчас он держал Гарри так, будто хотел его, хотя Гарри нечего было ему предложить. Так что он лишь сидел на коленях крестража, странно ощущая себя на своём месте. — Но магические поселения звучат неплохо, мне нравится. Когда я учился в школе, я мог представить себя только в каком-то подобном месте. Я никогда не хотел возвращаться в маггловский мир, но и не хотел жить один, но Хогсмид, — он издал неловкий смешок, — Хогсмид не подходит.       — Почему? — спросил Том с ненавязчивым интересом, слегка отстраняя голову, чтобы видеть Гарри.       — Близко к школе, будет много детей, на прибытие которых он рассчитан. Не представляю даже, может ли он не походить на туристическую деревню, каким он был всегда, когда мы прибегали туда. Мило, но не думаю, что смог бы жить в ней всё время.       — Не думаю, что Милорд позволит нам жить так открыто. Он специально выбрал именно этот особняк, чтобы вокруг на многие мили не было ни души, чтобы мы не были обнаружены, но, думаю, мы могли бы выбираться в эти новые поселения. Я могу убедить его не держать нас взаперти всё время. Тебе понравится, обещаю, это то, о чём мы всегда мечтали. Свобода от магглов. Нам был необходим лишь один человек, чтобы защитить наш мир, но волшебники слишком долго отвергали его.       — Потому что он обещал убить часть из них, — проворчал Гарри, но теперь он улыбался в плечо Тома. Внутренности переставали дрожать. Рассуждения Реддла о будущем, в котором Гарри будет место, звучали успокаивающе.       Крестраж слегка заёрзал, меняя положение, но Гарри так и не отстранил от себя, продолжив придерживать его.       — Мы всегда жаждали цели. Средства её достижения не были ими. Так уж вышло, что нас не поддержали любители магглов, но активно вступились чистокровные, идеология чистоты крови стала сильным средством к достижению. У чистокровных были деньги и власть в мои годы. Сегодня ситуация изменилась, слишком многие лишились всего из-за результатов Первой войны, нужно искать новые пути, но цель всё ещё на первом месте.       Гарри встретился взглядом с воодушевлёнными чёрными глазами Реддла, копируя снисходительную улыбку мужа.       — Но ваша цель не в отделении от магглов. Ваша цель в обретении силы, власти, признания. Вы хотите, чтобы мир боялся и подчинялся. Вы хотите силы, Твой Лорд сказал мне об этом ещё когда я был на первом курсе.       — И чистокровные больше не способны дать нам власть, — Том усмехнулся, пойманный на демагогии.       — Ты прав, поселения магов не цель, а естественные сопутствующие результаты. Я хочу видеть поселения магов. Мы хотим их видеть, хотим править страной, где они будут естественны. Мы не хотим, чтобы наши подчинённые прятались от магглов, словно крысы по норам. Но цель в том, чтобы обрести и сохранить власть, после чего обрести больше силы, найти новые способы сохранить бессмертие, надёжнее крестражей, не такие рискованные, как крестражи. Когда мы подавим сопротивление и исполним несколько грандиозных проектов, можно было бы заняться алхимией, — вдруг взгляд Реддла загорелся ещё ярче, а губы охватила удивлённая улыбка. — Я мог бы… Пока милорд занят, я мог бы заняться философским камнем… Легче всего повторить пройденный путь, а затем заняться экспериментами.       Том говорил заразительно, он явно загорелся своей идеей и сжал Гарри сильнее в своих руках. Это ощущалось довольно мило. То, как крестраж поднял голову к потолку, с удивлением проговаривая, какими проектами мог бы заняться, пока заперт в особняке. И чем дольше он говорил, тем сильнее загорался, почти дрожа от нетерпения, но не переставая гладить Гарри. Словно Гарри был тем же умиротворяющим теплом для крестража, что медальон был для него самого.       — А ещё, пока мы не можем выходить из особняка без сопровождения, — крестраж вдруг остановил свой монолог и наклонился, ущипнув Гарри за щёку. — Я хочу взглянуть на башню прежних владельцев. Милорд упомянул лишь кратко, что ты нашёл их. Я хочу посмотреть!       Гарри фыркнул, наконец найдя в себе силы, чтобы слезть с чужих коленей. На душе наконец стало легче. Он смог поднять чашку с обновлённым чаем и подойти к широким окнам, любуясь заметно очищенными садами снаружи.       — Ничего интересного, но я покажу. Взамен ты выведешь меня на улицу. Волдеморт не каждый день может сопровождать меня, а там всё ещё опасно. Не люблю сидеть дома так долго.       — Мы можем делать всё, что захочешь, — легкомысленно отозвался крестраж, не сходя с кресла. — Я больше не исчезну, так что считай меня частью жизни. Я могу заняться твоим обучением, могу выводить в сад, сопровождать в особняке, а однажды мы выйдем на люди. Тебе нравится план?       Гарри улыбнулся, не оборачиваясь.       — Звучит обнадёживающе. Тогда, раз мы будем так часто взаимодействовать, как мне называть тебя?       Крестраж подёрнул плечами.       — Как хочешь. Лорд Волдеморт пока не может быть моим именем, Лорд Волдеморт может быть только один. Тот, у кого есть вся власть и сила. Если я однажды заслужу его, буду носить с гордостью, пока же, — парень заметно скривил губы, смиряясь с тем, что он больше не такой особенный, как желал в возрасте создания крестража из медальона Слизерина. Даже ему необходимо было признать, что он не дотягивает до идеала, который видит в своей старшей версии. А то, что он его видел, было очевидно даже Гарри. Реддл боготворил того, в кого вырос. Он шёл к тому, чтобы стать им. Никаких сожалений, только глубокое обожание и преданность.       — Тогда Том, — попробовал Гарри, наклоняясь над спинкой дивана, чтобы погладить отдыхающую змею. Краем глаза он продолжал следить за реакцией крестража.       Том замер, опустив голову. Он стоял так какое-то время, руки его следка подрагивали, а глаза метались по только ему известным точкам в полу. Когда он поднял голову, Гарри уловил на его лице признаки одновременно и смущения, и изумления.       — Скажи ещё раз, — потребовал он, включив в голос знакомые командные нотки Лорда Волдеморта.       — Том, — решительно произнёс Гарри, не отрывая от крестража взгляда, — я собираюсь звать тебя Томом. Ты согласен?       Крестраж снова отвёл взгляд, но на этот раз выражение его стало странным. Кажется, он сам плохо понимал, что испытывал в этот момент.       — Ты странно его произносишь, — пробормотал он, нервно облизнув губы. — Не плохо. Мне нравится, как оно звучит от тебя. Не «Мой Лорд», но я мог бы с ним примириться. Гарри не сдержал тихого смеха. Он хотел было фыркнуть в сторону крестража, но смешок вышел отчего-то даже почти нежным.       — Вы и правда один человек. Ему тоже нравится, когда я говорю «Мой Лорд», как бы иронично я его ни использовал. Может, мне и его попробовать назвать Томом?       — Попробуй.       Гарри отшатнулся, а лицо крестража приняло выражение щенка перед вернувшимся хозяином.       — Мой Лорд!       В дверях гостиной на их компанию снисходительно взирал Лорд Волдеморт. Он стоял, окутанный в бесформенную выходную мантию, капюшон её всё ещё лежал на голове, но серебряная маска, лишённая узора, уже находилась в руке. Мужчина всё ещё выглядел потрясающе, и у Гарри на миг замерло сердце, пока он жадно разглядывал самую взрослую версию этого лица, какую он когда-либо мог бы увидеть. Его муж выглядел заметно уставшим и раздражённым. Что-то уже успело ему испортить хорошее настроение, которое Гарри застал ночью. Лорд Волдеморт был близок к ярости, его брови хмурились, а губы подёргивались, грозясь искривиться в раздражённый оскал, с которым так легко бросить пыточное или смертельное проклятие. Ещё сильнее на его состояние намекали стиснутые на бледной палочке сильные пальцы. Глядя на его состояние, Гарри испытывал зарождающийся страх, который не скрывал тоскливого желания подойти и прикоснуться к совершенно очерченному лицу, покрытому морщинами, и получить снисходительное похлопывание по макушке.       Том, в отличие от Гарри, не обладал ни здравым страхом, ни иными бесполезными поводами сдерживать желания. Он стремительно приблизился к мужчине, оказавшись несколько ниже его, но не так, как Гарри. Они даже стояли почти на равных. И Том широко и открыто улыбался ему.       Лорд Волдеморт хмуро посмотрел на юного себя и, не меняя выражения лица, поднял руку с зажатой палочкой, расслабив пальцы, чтобы слегка погладить крестраж по щеке костяшками с тем же нежным снисхождением, с каким гладил Гарри.       Сам Поттер не знал, что ему делать. Он только смотрел, как взаимодействуют эти двое, и как Лорд Волдеморт с каждой секундой постепенно расслабляется, напряжённо сведённые мышцы плавно оттаивают, брови мягко опускаются. Жажда разрушений медленно отступает обратно вглубь его души, оставляя снаружи нечто иное, что даже нравится Гарри.       Всё та же рука приподнимается в воздух и делает манящий жест в сторону Гарри, подзывая его к их компании. Гарри неловко выдыхает и направляется к ним. Несколько неуверенных шагов перед тем, как ускориться на последних и резко застыть перед супругом, прячущим палочку в складки мантии. О! И вот, наконец, нежные похлопывания по макушке. Искры тепла от них запрыгали по коже, щекоча и вызывая искреннюю улыбку. Должно быть, он выглядел так глупо.       — Рад видеть, что вы оба ведёте себя хорошо. Гарри, всё в порядке?       Парень неловко кивнул, не зная точно, что у него спрашивают. Волдеморта могли волновать очень разные моменты их взаимодействия со стороны обоих. Кто знает, за кого или за что он переживает.       Мужчина снисходительно прищурился и медленно наклонился, прижавшись щекой к макушке Гарри. Юноша при этом уткнулся в ткани его мантии, погрузившись в уютную тьму.       — Он не обижал тебя? Не запугивал, не издевался, не делал что-то, чего бы ты не хотел, чтобы он делал?       — Мой Лорд! — На этот раз Том возмущённо фыркнул над ухом Гарри, отчего последний хмыкнул в ответ.       — Нет, ничего такого. Сперва было неловко, но мы просто спокойно разговаривали. Он забавный. Но хорошо объяснил мне завтрашний план.       Тёмный Лорд отстранился. На сей раз на лицо его вернулась усталая раздражённость.       — Кстати об этом… В связи с некоторыми обстоятельствами, нам придётся его изменить.       Неуютное напряжение вернулось в тело Гарри, сковывая мышцы. Он так и знал, что что-то здесь не так. Всё не могло пройти хорошо, не так ли? Сейчас он скажет, что Гарри не увидит друзей, что он не может выходить из этого дома, что…       Мужчина поморщился, властным взмахом руки отмахнувшись от надоедливого потока испуганных мыслей парня.       — Не совсем так, прекрати. Ты выйдешь из дома. И с усиленной охраной, но мы проведём мероприятие. На нём будут даже несколько людей, которых ты не просил у меня, но не Рон Уизли. Сложились… Некоторые неприятные обстоятельства, так что он не сможет присутствовать завтра. Ничего такого с его стороны, можешь расслабиться. Он ничего не сделал и не будет наказан. Обстоятельства исключительно внешние, но из-за них произошла задержка, к тому же, придётся усилить охрану здания, но можешь поинтересоваться у Грейнджер, если не доверяешь моему слову, она подтвердит, она знает об этих обстоятельствах.       Волдеморт прошёл мимо них и тяжело опустился на диван рядом с Нагайной. Тёмная мантия разметалась вокруг, когда он призывно щёлкнул пальцами, отдавая приказ эльфу, после чего в его руке возникла хрупкая чашка чёрного кофе, который он медленно отпил и откинул голову назад, выдохнув.       Гарри и крестраж переглянулись, после чего Том решительной и лёгкой походкой направился к Волдеморту, а Гарри засеменил следом.       — Всё очень плохо, Мой Лорд? — осторожно уточнил крестраж, медленно опустившись на колени слева от ног мужчины. Гарри просто занял кресло напротив, выжидающе смотря на них.       — Не так уж и плохо, — мужчина всё же отложил чашку и сцепил пальцы, хмурясь. — Но я не люблю, когда что-то вмешивается в мои планы столь внезапно. К тому же, я обещал Гарри хороший подарок, а теперь он может получить лишь часть, он заслуживает не этого.       Голос мужа звучал так резко и непреклонно, что Гарри почувствовал поднимающееся в животе тепло. Приятно оказалось слышать от этого человека, что он что-то заслуживает, хорошее.       Тёмный Лорд положил ладонь на голову Тома, перебирая его идеальные локоны. Последний прикрыл глаза, не пряча улыбки. Пряди со стороны казались очень мягкими, словно шёлк. От каждого движения пальцев Лорда они послушно следовали заданному им направлению, а затем ложились обратно теми же лёгкими волнами. Том ластился к создателю, словно щенок, а Гарри мог лишь удерживать смех, ловя в ответ снисходительно укоряющий взгляд Лорда, который в итоге всё же слегка улыбнулся Гарри, прежде чем уделить больше внимания своему драгоценному крестражу.       — Итак, — начал Гарри тихо, стараясь не прерывать забавной сцены у дивана. Нагайну уже потревожили оба Реддла, потому она с ворчанием сползла на пол и теперь забиралась на кресло Гарри по его же ногам. — Какой всё-таки план? Я хочу знать, что изменилось и что я должен знать теперь.       Мужчина снова вздохнул. Он определённо не хотел думать о делах сейчас, но за секунду принял серьёзное выражение, сосредоточившись.       — Для тебя почти ничего. Из очевидного, ты не сможешь увидеться с Рональдом, а также рядом с тобой будет дополнительная охрана.       — Дополнительная? Что вообще может быть надёжнее твоей змеи, крестража и всех заклинаний, которые ты на меня повесишь?       — Преданный слуга, который уже защищал тебя в театре. Не кривись, я знаю, что он тебе не нравится, но он отлично знает своё дело и сможет быстро сориентироваться, если все планы окажутся провалены. Я не собираюсь оставлять ни малейшего шанса на провал.       — Тебе действительно теперь так важно, чтобы я всё ещё жил?       Это вырвалось внезапно. Гарри поспешно захлопнул рот и отвернулся, нервно положив ладонь на тяжёлую голову змеи у себя на плече. Сердце бешено заколотилось в груди от страха.       — Нет, прости, я не хочу знать.       Со стороны мужчины послышался очередной вздох. Он наклонился вперёд, направив на Гарри леденящий, пронзающий душу, взгляд. Кровавые глаза словно бы ещё более потемнели.       — Гарри, — мягкий тембр вызвал у юноши стайку мурашек по спине, — я уже не раз сказал, у меня изменились планы. На сей раз я твёрд в своём решении, и оно больше не изменится в отношении тебя. Отныне ты принадлежишь Лорду Волдеморту. Точка. Ты оставишь свои мысли о том, что однажды можешь уйти из этого дома, потому что этого не произойдёт. Ты навсегда останешься подле меня, своего мужа. Ты всегда будешь моим. День, когда ты выйдешь из этих ворот, чтобы сбежать с друзьями, не настанет. Что бы ты ни сделал, как бы ни изменилось моё отношение в связи с твоими проступками, неизменным останется твой статус, твоя жизнь. Я и ты, мой дорогой, отныне и до скончания времён. Я позволяю тебе предаваться мечтам и страхам о том, что однажды ты станешь не нужен, но истина состоит в том, что пророчество должно быть уничтожено единственным возможным способом. Единственным, Гарри. На него влияли несколько нюансов, все из которых идеально решил мой совершенный план. Ты здесь. Ты не представляешь угрозы. Ты мой. Ты даёшь мне и моим крестражам жизненные силы, что я могу использовать в своём политическом пути теперь, когда вся власть наконец в моих руках. Наконец, — мужчина усмехнулся, наконец развеяв суровый вид, — я получаю огромное эстетическое и моральное удовлетворение, имея тебя в качестве супруга. Я не наказываю тебя за мысли, Гарри, но я знаю их. Каждую глупую мысль в твоей очаровательной голове. Но тебе пора начать примиряться с реальностью, в которой мы теперь на одной стороне. Я иду на уступки, сокровище, я достаточно снисходителен, чтобы действовать осторожнее, чем планировал изначально, так как знаю, что агрессивные действия помешают. Ты всё равно рано или поздно узнаешь о них и будешь так сильно расстроен и зол, что я не смогу контролировать и удерживать тебя так, как сейчас. Пора принять новые правила жизни, дорогой, и увидеть, что имеет первостепенную важность для твоего мужа. Первым всегда буду я. Моя жизнь. Моё бессмертие. На втором месте те, кто живёт под моей защитой. Мои вещи. Моя собственность. Нагайна, ты, мой драгоценный Том, — Волдеморт отвернулся от Гарри, чтобы подарить крестражу ласковое поглаживание и снисходительную улыбку, на что тот радостно приподнялся, цепляясь за колени создателя, — и другие, подобные ему, кто ещё сможет получить достаточно жизненной силы. Пожалуй, на третьем будут знания. Все знания, которых я жажду постичь, но рядом с ними, почти на одной ступени, лишь слегка отступая, находится власть. Безмерная власть, восславление меня, обожание, подчинение, страх. Четвёртое место, как видишь, Гарри. Не так уж и высоко, как должно бы, но я не столь идеален, каким виделся себе десятилетия назад. Оказалось, что есть вещи лучше власти, хоть последняя и может дать мне их, а также сохранить, но… Видишь ли, власть хрупка, она сильно зависит от наличия вокруг множества людей, готовых принимать и противиться этой власти. Её сложно получить, сложно удержать. Она приносит некоторый дискомфорт. Она бесполезна, если нет меня. Она бесполезна, если я необразованный идиот. И она бессмысленна, если мои вещи сгорели в адском пламени. Если я не могу обеспечить безопасность своей собственности, если власть мешает сохранить её, от неё нужно избавиться. К моему счастью, пока всё работает естественно и связно. Одно сочетается с другим и действует единым организмом. Власть и знания, знания и бессмертие, бессмертие, моя жизнь, и мои вещи, и т.д. Симбиоз. Я не позволю тебе пользоваться моей слабостью, я знаю каждую твою мысль: когда ты искренен, когда хочешь солгать, когда мои действия причинят тебе боль, а когда ты строишь из себя капризного ребёнка. Я знаю всё, Гарри, потому могу говорить с тобой откровенно. И я с нетерпением жду, когда ты наконец прислушаешься к моим словам и услышишь то, что должен был услышать ещё в первый раз. Ты мой. Сразу после моей жизни. Пока ты не приблизишься к тому, чтобы лишить меня жизни, ты будешь в безопасности, обласкан так, как я посчитаю нужным.       — И ни одна чистокровная тварь не посмеет и гавкнуть в нашу сторону! — вдруг послышалось взбудоражено от оскалившегося в безумной улыбке крестража. — Не назовёт грязнокровкой. Они будут облизывать нам ноги, Мой Повелитель, потому что не достойны и смотреть на Ваши сокровища. Они так искренне уверены в своём высоком положении, уверены, что кровь делает их достойными, даже тех, чьи жалкие предки только трахались с сёстрами, не принося ничего впечатляющего в наш мир, кроме забавного семейного древа. И они, эти жалкие псы, годные лишь, чтобы подчиняться, смотрят на Гарри, как на ничтожество, — ликующий, ледяной смех послышался от Реддла. — Хочу видеть их лица, когда они наконец осознают. Хочу быть рядом в тот миг, когда до каждой самодовольной псины дойдёт, что тот, кому они служили, не видит в них даже полезный инструмент. Хочу видеть, как они осознают, что их Повелитель считает их же трепетно лелеемую идеологию не стоящей и того, чтобы использовать её для получения власти. Потому что Мой Лорд уже власть, он уже получил всё, его сила поразительна. И он может подавить любое их недовольство, когда пожелает. Отринуть их всех вместе с их поганой кровью и громкими фамилиями и всё равно стоять на вершине.       Том исторгает поток восхищения, стоя на коленях и поклоняясь своему создателю. Он обнимает его колени и заглядывает в глаза, ища в них подтверждение своих слов, а потом улыбается, когда находит. Они всегда такими были. Любили свои злодейские монологи. Потому что они стоят в центре, говорят, объясняют свои мотивы, диктуют свою волю, и никто не смеет оборвать их. Они могут говорить и говорить, пока им самим это не надоест, а остальные должны ждать, если не хотят умереть. Чем дольше говорит Лорд Волдеморт, тем дольше его жертвы живы и не подвергаются пыткам. В каком-то смысле, это прекрасный метод давления. Очередной признак его безграничной власти и силы.       Сам Гарри не был склонен к речам. Он ненавидел быть в центре внимания. О, первые разы было потрясающе, его ведь наконец-то замечали. Гарри Поттер! Знаменитый Гарри Поттер! Наш герой! Но ещё лучше первый успех в квиддиче. Самый молодой ловец, такой ловкий, такой смелый, такой особенный. Он в центре внимания благодаря своим успехам. И потом, победа над Волдемортом, подарки от благодарных школьников, взгляды, полные восхищения, ликующие аплодисменты в конце года… Чтобы уже в следующем он окончательно и бесповоротно отвратился от любых знаков внимания. Вероятно, будь он Томом, смог бы одним взглядом расправляться с фанатками, фанатами и журналистами, но он был Гарри. Он повторял за друзьями. Друзьям было бы неловко, если бы он начал вести себя слишком грубо. Так что он приучился только смущаться и совершенно теряться, оглядываясь на друзей и взрослых вокруг в надежде, что его спасут от навязчивого внимания. Может, будь его опыт не таким плохим, не будь он всегда в центре внимания, когда не был готов, он мог бы и захотеть этого. По крайней мере, оба Реддла выглядели величественно в эту минуту.       Волдеморт скрыл ликующую усмешку, сменив её лёгкой улыбкой и проницательным взглядом, направленным на Гарри.       — У нас всё ещё есть дела, мои сокровища. И, раз уж Гарри так хочет, мы могли бы начать рассматривать список гостей снаружи.

***

      Шёлк роскошной мантии непривычно струился по коже. Гарри придирчиво осматривал себя в зеркале, пока Том за его спиной с тлеющим огнём в глазах затягивал шнуровку, подгоняя одежду по телу юноши. Мантия походила на то, что Гарри примерял не так давно ради услады глаз мужа, но шнуровки было ещё больше, как и иных украшений. Парень хмурился, слыша, как бьются друг о друга звенья тонких серебряных цепей, чарующе поблёскивающих на чёрной мантии. Выглядело очень красиво, Гарри признавал, но он не понимал, почему должен носить что-то настолько неудобное. В мантии было не так уж и сложно двигаться, но при неудачном движении цепочки могли зацепиться за ткань, к тому же, их звон будет раздражать.       — Если переживаешь за звук, он сразу заглушится музыкой. А ещё рядом будут находиться слуги Милорда в гораздо более громкой амуниции, — расслабленно протянул Том, пустив из-под совершенных пальцев очередной милый узелок. — Надеюсь, однажды Мой Лорд позволит и мне выходить в свет не в медальоне, я буду счастлив одолжить у тебя пару мантий, даже если придётся выводить их в свет повторно.       Крестраж с урчащим тоном погладил ткань, не скрывая жадного блеска в глазах. Гарри было так странно видеть юного Волдеморта настолько открытым в эмоциях. Несмотря на раскол души, он, казалось, тянулся к жизни с не меньшим рвением, чем все живущие. В его чёрных глазах было столько искренних эмоций, вызванных одним прикосновением к красивой вещи, что Гарри не сдержался и мягко погладил его по щеке, протянув руку.       — Уверен, однажды он организует тебе личный гардероб. Он даже мне его организовал.       — Ты его муж. Ты по статусу обязан иметь большой выбор одежды.       — А ты часть его души. Уверен, он побалует твои нюхлерские замашки.       Том самодовольно хмыкнул, но тоска в глазах лишь едва разбавилась надеждой.       — Я бы хотел. Ни в школе, ни после неё я не мог позволить себе такие ткани. Я перешивал подержанные мантии, когда была возможность, или же крал у однокурсников, чтобы перешить уже их. Я мог ходить перед носом у их бывших хозяев, а те даже не подозревали, что их потерянные вещи теперь принадлежат мне.       — Ты умеешь шить? — заинтересованно наклонил голову Гарри, отвернувшись от зеркала.       — Разумеется! — Том усмехнулся. — Порой, чтобы обмануть чистокровных, достаточно обладать крохами ума и таланта. И того, и другого у меня всегда было достаточно. Немного воровства, капелька чар, книги и внимание к современным популярным моделям помещают Тома Реддла в центр внимания на Святочном Балу или дне рождения чистокровного отброса. Но настолько дорогая ткань и украшения… Должно быть, Милорд смог получить их немного позже, успел насладиться всеми достоинствами богатой жизни после создания медальона, но мы пребывали в нищете, когда разъединились. Бэрк был таким жадным ублюдком, я до сих пор ненавижу его. Той платы, которую он кидал мне, едва хватало на минимальное проживание, а остатки уходили на покупку ингредиентов и книг. Приходилось рассчитывать всё до последнего кната. Как вспомню его мерзкую рожу… Не понимаю, почему Милорд не убил его. Мы так хотели вырвать ему печень и заставить жрать из миски, словно собаку, когда отправимся в путешествие, но он почему-то оставил его в живых. Знаешь за сколько он выкупил медальон самого Салазара Слизерина у моей матери?       Гарри кивнул. Он помнил, что обсуждал с Дамблдором, будто это было вчера. Том заметил его кивок, но не удивился и не остановил возбуждённого монолога.       — Десять жалких галеонов! Десять! Хах! За его продажу моя мёртвая матушка могла бы жить и горя не знать ещё несколько столетий, если бы принесла его нужным людям. Я был бы даже не против, я всё равно выкрал бы его однажды. Но она принесла его этому грязному гнильцу. Обещаю тебе, Гарри, как только Повелитель выпустит меня из особняка, он станет одним из первых, кого я навещу.       — Я был бы рад, если бы ты этого не делал, Том, я не поддерживаю убийства, что бы ты об этом ни думал, — Гарри попытался было состроить достаточно серьёзный тон для нотации, но в глубине души почувствовал только умиление к раздражённому лицу Реддла. Его распирало от смеха, не от ужаса, когда юноша рядом с ним взбудоражено обещал покарать одного из прежних обидчиков.       Он прекрасно знал о мстительности Лорда Волдеморта, кому как ни ему знать о ней. Гарри годами подвергался его абсолютному вниманию лишь за то, что каким-то образом пережил их первую встречу, когда самому мальчику был только год. Он как никто другой должен был быть в ужасе от кровожадности, которую медальон, в отличие от его создателя последние месяцы, проявлял с Гарри открыто, не скрываясь.       Но, пожалуй, Гарри прекрасно мог понять. Даже если Гарри никогда бы сам не поднял руки на обидчиков после того, как пелена ярости и обиды спадала с глаз, он мог понять словесные угрозы. Они всегда поднимали его дух, когда становилось совсем плохо и отвратительно переживать происходящее с ними во время побега.       Гарри почти что видел в этом красивом парне себя, ободранного грязного мальчишку, застрявшего с друзьями в палатке в лесу, громко проклинающего всех, кого мог вспомнить. Он желал им смерти, грозился лично поучаствовать в пытках, перебирал в голове всё жестокое, что мог бы воспроизвести в воображении, чтобы отомстить хотя бы так.       Как забавно… Он не думал, что когда-то фантазировал так о Волдеморте. Словесно он пытал Лестрейндж, Снейпа, Малфоев, Сивого, магглов, которые сделали им больно. Он улыбался и описывал, что сделал бы с ними, но забывал про того, из-за кого всё началось. Забывал про Волдеморта.       И даже сейчас он смотрел на урода, на жестокую тварь, которую никогда не получится изменить к лучшему, и сдерживал выступающую улыбку, а то и смех, которые могли бы подтвердить его настоящее отношение к поведению Тома.       — Вы готовы?       Тёмный Лорд возник на пороге, придирчивым взглядом окинув обоих юношей. Сам он высокой фигурой возвышался в дверях, поправляя строгие перчатки на руках. Гарри почти с сожалением смотрел, как красивые руки исчезают в плотной ткани, но он бы солгал, сказав, что эти руки всё ещё не выглядели потрясающе, обхваченные чёрным аксессуаром с выступающими чёткими швами, поблёскивающими изумрудными пуговицами и, кажется, небольшой нашивкой из кожи дракона. Мантия Лорда Волдеморта полностью скрывала его тело, но над плотно охватывающей шею горловиной возвышалось красивое умудрённое жизнью сухощавое лицо. Тёмно-бордовые глаза сурово смотрели на них из впалых глазниц, придающих Волдеморту сходство с престарелым вампиром.       Гарри украдкой любовался им, вдруг поймав себя на мысли, что в своём менее человеческом виде мужчина выглядел бы в этой мантии потусторонне привлекательно. Кровавые глаза смягчились и прищурились, веселье заплескалось в них, подобно сладкому вину, и Гарри поспешно напомнил себе, что этот человек всё ещё читает его мысли. Все его мысли.       Юноша покраснел, но гордо вскинул голову.       — Практически да, как видишь. Разве уже пора? — Гарри с подозрением посмотрел на часы, но те действительно показывали ещё сорок минут до часа, когда они должны были покинуть особняк, чтобы появиться на нейтральной территории, где должен состояться праздник.       Волдеморт опустил руки, приняв более расслабленную позу. Нахмуренные было серебристо-чёрные брови расправились, а уголки губ изогнулись в подобие снисходительной улыбки, которая показывала его хорошее расположение духа.       — Ты сегодня не завтракал. Я настаиваю на лёгком обеде перед тем, как мы отправимся. Волнение скорее всего не позволит тебе принимать закуски, так что я хочу проследить за тем, чтобы ты не потерял сознание на глазах у журналистов, — мужчина замолчал, но явно слегка замялся прежде, чем добавить почти мягким тоном. — Ты хорошо выглядишь. Было правильным решением приобрести эту мантию.       Игривая улыбка искривила губы Гарри, и он снова не успел остановить себя от вырвавшегося:       — Вы тоже хорошо выглядите, Милорд.       На этот раз его игра зашла так далеко, что он элегантно прижал руку с палочкой к груди и отвёл в сторону, изображая почтительный поклон.       Сердце напряжённо заколотило в горле. Его глупость обязательно приведёт однажды в подвалы этого самого особняка, если он не прекратит проверять Тёмного Лорда на лояльность.       И всё же, тёмный маг остановил взгляд только на палочке Гарри.       — Она с тобой, — мягко констатировал он.       Гарри замялся, прижав палочку обратно к груди.       — Ам, ну да. Я ведь не всегда про неё забываю. Я всё ещё волшебник, я помню об этом, — щёки его обильно заалели пристыженно.       — Да. Помнишь, — в голосе мужчины звучала странная эмоция. — Я рад, так и должно быть. Не убирай её от себя, ты всегда должен держать её как можно ближе.       — Да, Том уже одолжил мне один из твоих чехлов для палочки, очень удобный, спасибо! — поспешно ответил, повернувшись боком, чтобы маг увидел ремни на бедре, придерживающие кожаный держатель для палочки.       Мужчина удовлетворённо кивнул и протянул руку.       — В таком случае, пройдём в столовую. Я действительно настаиваю на том, чтобы ты поел. Ты тоже, Том.       Гарри послушно вложил ладонь в руку мужа, последовав за ним, Том же шёл чуть позади, но будь проходы в особняке шире, он бы без сомнений ухватился за вторую руку Тёмного Лорда, поддержав их шествие.       Помимо накрытого стола, в столовой уже ожидала нетерпеливо бьющая по полу кончиком хвоста Нагайна, а также два аккуратных свёртка, оставленных на месте, которое обычно занимал Гарри.       Юноша растерянно замер и перевёл взгляд на мужа в поисках подтверждения.       — Они твои, — проурчал ему на ухо склонившийся над ним Том, обхватив плечи Гарри и слегка подтолкнув вперёд. — Один от меня, другой от Милорда. Было бы несправедливо, если бы ты получил наши подарки вместе остальными. С днём рождения, сокровище.       — С днём рождения, — сдержанно подтвердил Волдеморт.       Гарри неуверенно подошёл к столу, взяв первую упаковку.       Странное чувство. Практически всё детство он вовсе не получал подарков, пока школа и обретённые друзья не изменили этого. И в последующие годы у него были подарки. Даже когда всё было совсем плохо, когда они остались одни, они всё равно делали подарки друг другу, как могли, он не оставался с пустыми руками с тех пор, как покинул Дурслей. И всё же… Внутри всё взволнованно сжалось. Эти подарки будто отличались. Будто они были чем-то особенным. Гарри вообще не думал, что муж подумает о том, чтобы сделать подарок. Он в любом случае больше не мог подарить ему ничего особенного. За последние десять лет Гарри получил множество таких подарков, какие не сможет обойти ничто, после которых остальное будет милым сувениром. Что может обойти его первый торт? Любимого питомца и одновременно верную подругу? Может, первую метлу или самую быструю, последнюю модель метлы, подаренную ему первым человеком, который мог бы быть его семьёй, метлу, подаренную его крёстным отцом? Или же мантию-неведимку, наследие его отца и всего рода? Альбом с фотографиями родителей, которых он не помнил. А что может быть вкуснее горелого пирога с патокой, который ему с трудом приготовили два лучших друга и очень плохих повара на умирающей горелке в лесном массиве? Он… Он получал слишком много хороших подарков, чтобы стать привередливым. Особенно к тем вещам, которые мог бы подарить его муж, из-за которого вся жизнь Гарри катилась по наклонной.       Гарри держал подарок и боялся открыть его. Вдруг там просто дорогая мантия или украшение? Тому такое нравится. Он мог бы посчитать их хорошим подарком. Может, книга с тёмными заклинаниями? Он ведь не сможет скрыть равнодушие, если муж смотрит прямо в его голову всё время.       Тёмный Лорд молчит, ожидает, а руки Гарри подрагивают от нервозности.       Наконец он выдохнул и сорвал упаковку, уставившись на подарок.       Гарри Джеймс Поттер.       Так гласили ярко алые буквы внизу тёмной кожаной тетради с тяжёлыми металлическими уголками. На ощупь она ощущалась очень приятной, так и тянуло написать что-нибудь в ней, но не так, как было с дневником Тома Реддла. Эта тетрадь ощущалась… хорошо.       — Это… — неуверенно прошептал парень, раскрывая белоснежные плотные страницы.       — На нём Протеевы чары, — мягко сообщил нависший над юношей тёмный маг, перевернув несколько страниц, пока не указал на самую первую. — Написав на первой странице что-либо, ты направишь сообщение напрямую в мой блокнот. У Тома есть похожий, и ему придёт письмо, оставленное на второй странице. В дальнейшем мы могли бы добавить больше тех, с кем ты хотел бы иметь связь. Также я побеспокоился о повреждении тетради: стоит хоть одному листу оказаться вырванным, мой блокнот получит предупреждение, письма, оставленные на всех листах, начнут приходить напрямую мне. Так ты всегда сможешь держать с нами контакт, если пожелаешь. В особенности, если по какой-то причине мы окажемся далеко друг от друга.       — Я… — Гарри сжал бархатистую кожу в руках. — Могу я…       Иногда в том, что Волдеморт видел все его мысли были и свои плюсы. Помимо того, что тот мог доверять ему доступ практически ко всему, чётко видя все мотивы и планы Гарри, он также предвидел то, что юный волшебник хотел, но не мог выразить вербально. Все робкие образы, кружащие в голове.       — Я помогу наложить чары и отдам Уизли и Грейнджер тетради для связи, — мужчина положил ладонь на голову юноши, сделав небольшую паузу и растерянно погладив его. — С днём рождения, Гарри.       — Спасибо… — прошептал тот в ответ, не сдержав широкой улыбки, пока прижимал к груди подарок.       Он мог писать друзьям, когда хотел… И муж сделал этот подарок, чтобы у них была ещё одна связь, чтобы Гарри мог написать ему тогда, когда тот находился вне особняка. Это… Пожалуй, это действительно один из хороших подарков, даже если он вызывал плохие воспоминания о дневнике.       — А теперь мой подарок, — нетерпеливо напомнил Том, хитро улыбаясь из-за плеча Тёмного Лорда.       Гарри нехотя отложил блокнот и поднял другой свёрток, уже не испытывая приближающегося приступа паники. Он скорее с любопытством поддел шуршащую обёртку и застыл, уставившись на содержимое.       Красный.       Стук в ушах.       Приступ тошноты.       И ликование, поднимающееся от низа живота вверх, разгораясь огненным жаром Адского пламени по венам.       Жар наполнил всё существо, пока коробка, скрытая под упаковкой, медленно падала на пол, а из неё с сочным шлепком сырого мяса об пол, выпало лицо.       Гарри накрыл рот ладонью и согнулся, второй рукой охватив живот. Широко раскрытые зелёные глаза всё ещё смотрели на аккуратно срезанное, омытое от крови мужское лицо, тяжёлое от мышц, с которыми оно было снято. Изуродованное, без глаз, но Гарри хорошо помнил его. Он так и не смог забыть его. Так и не забыл вкус кожи. Тошнотворный привкус мочи, пота и застоявшегося секрета на языке. Рвотный позыв снова подступил, и Гарри сильнее сжал руки, не позволяя обжигающему желудочному соку покинуть внутренности.       Он смотрел на него. Смотрел, пока плач Гермионы смешивался с пульсом, стучащим в голове, но…       Он улыбался. Он не мог сдержать улыбки. Губы дрожали в приступе несравнимого счастья, прыснувшего в кровь.       Грязный маггл. Один из них. Один из самых страшных кошмаров Гарри лежит перед ним куском бесполезной плоти, в то время как другой страшный кошмар стоит позади. Стоит там, чтобы защищать его. Чтобы исполнить маленькие капризы Гарри, даже если он о них и не подозревал.       Цепкие руки обвили его со спины. С горячим выдохом к нему сзади прижалось молодое тело Тома Реддла. Такой жадный, цепкий, поглощающий одним своим присутствием. С милым мурчанием он сильнее вжался в Гарри, ласково отираясь щекой о его шею. Там, где он всегда должен находиться.       — Ему было очень-очень больно, Гарри. Он долго страдал и просил остановиться, но я не останавливался. Я был без палочки, но есть так много способов, чтобы причинить боль даже не используя магию, правда же?       Тепло присутствия крестража потихоньку заменяло тошноту и фантомный привкус во рту. Зато счастье смешивалось с ним в очень приятный пьянящий коктейль, от которого не хотелось отказываться.       — Тебе нравится мой подарок, Гарри? — в голосе Медальона звучала умильная надежда. Как будто у Гарри был иной ответ.       — Да, — прошептал он, не переставая широко улыбаться. — Да, это… А другой?       Том хмыкнул ему в шею, стискивая сильнее.       — Я должен был оставить ещё один подарок на Рождество. К тому же… Так будет более волнующе… для него.       Гарри сглотнул.       Второй будет знать. Вероятно, он и нашёл тело. Он будет знать, ждать, когда за ним придут. Как волнующе…       Гарри закрыл глаза. Пульсирующий жар кинулся вниз, откуда и пришёл, сосредоточившись в члене. Мерлин раздери… Не время. Сейчас точно не время…       Парень вскинулся и резко вдохнул чистого воздуха, прочищая лёгкие, прежде чем мягко отстранился от крестража и занял своё место за столом, на котором перед ним сразу же появился лёгкий овощной суп с потрясающим нежным ароматом каких-то особенно приятных специй, усиливший едва ощутимый запах бульона.       Он снова перевёл взгляд на изуродованную плоть, прежде чем с улыбкой положив в рот ложку невероятно вкусного блюда, сделанного из тщательно отобранных эльфами продуктов. Он даже не думал, что у него может сегодня появиться аппетит, но при виде лица этого урода, униженного и уничтоженного, желудок начал голодно урчать, а вкусовые рецепторы наслаждались каждой ложкой.       Крестраж опустился напротив, ярко улыбаясь и подпирая кулаком щёку. Он определённо знал, что делать. Знал, что может больше всего порадовать Гарри сейчас. Гарри благодарно улыбнулся ему между едой.       Еда. Хах. Почти что дети доверились им ради еды и безопасного места сна, а они решили, что купили их тела.       Гарри повернул голову к мужу.       Еда — слишком мало. Его тело стоило намного дороже. Пока его муж платил достаточно, чтобы Гарри был ещё и благодарен.       Под взмахом тисовой палочки кусок кожи взвился в воздух и шлёпнулся обратно в коробку, а кровавое пятно на полу послушно исчезло. Мужчина подошёл к столу и наклонился к Гарри, погладив большим пальцем его по щеке.       — Я не купил тебя, моё сокровище. Ты всегда принадлежал мне, с тех пор как я отметил тебя. Я лишь забрал то, что причитается. Ты получаешь то, что заслуживаешь. Слушай меня, Гарри, — тон его стал внезапно покровительственным и особенно проникновенным, — ты заслуживаешь всё, что я даю тебе. Ты достоин моей любезности, моих подарков, моего внимания. Ты достоин мантии, в которой выйдешь в свет, достоин носить медальон Салазара Слизерина, достоин сопровождения моей дорогой подруги. Ты достоин жить в особняке, который я воссоздам, сделав его лучшим, таким же особенным, как мы. Всё потому, что ты особенный. Не такой, как те, кого ты увидишь на мероприятии. Лучше. Ты такой же, как и я.       Тёмный Лорд наклонился ближе и оставил на покрасневшей щеке Гарри прикосновение суховатых губ. Даже когда он отстранился, Гарри всё ещё ощущал поцелуй на своей коже вместе с приятным шелестом чьих-то крыльев в животе.       — Нам пора, — вдруг сказал Лорд покровительственно, застыв у камина и протянув руку. Тяжёлый капюшон мантии временно скрыл его лицо, разглядеть его смогли бы лишь те, кто подойдёт достаточно близко, а им пока оставался только Гарри. Выгоднее было раскрыть свою внешность перед всеми гостями, чтобы избежать недоразумений и жертв.              Гарри поспешно промокнул губы салфеткой и поднялся, наконец ощутив волнение. Он ещё не успел отойти от эмоций, связанных с подарком, но уже должен был выйти вместе с мужем к людям, должен встретить их, принять поздравления, увидеть Гермиону.       Нагайна ободряюще толкнулась головой в его бедро, а Том навалился со спины, крепко обняв, прежде чем обратился в густой чёрный дым, громко шепчущий приказ на парселтанге. Медальон на груди Гарри открылся, а затем захлопнулся, скрывая в себе частичку души. Гарри нежно погладил потеплевший камень и решительно подхватил мужа под руку, проходя с ним в камин.       Гарри издал громкий звук, задыхаясь от восторга и сильнее хватаясь за руку.       Они вышли из камина в Большом зале Хогвартса. Заново восстановленный, он сиял ярче, чем в дни учёбы Гарри, будто по-настоящему приветствовал его после долгих лет разлуки. Парящие свечи, заколдованный потолок, сочные цвета гобеленов. Столов в середине зала не было, их убрали на время мероприятия, чтобы организовать пространство иначе.       Небольшие столики стояли по всему периметру, чтобы не занимать центр, где гости смогут перемещаться. Гарри уже примерно представлял, где они будут. Как странно, но, глядя на план, он даже не подумал, что перед ним план Большого зала. Он выглядел так схематично, к тому же, без столов факультетов и учительских мест его действительно было сложно узнать.       Гарри не мог скрыть восторг. Перед его глазами и без того всплывал изуродованный кусок обидчика, а крестраж пускал в грудь потоки тепла.       — Я… Ты… — парень выдохнул, вдруг несдержанно направив на мужа восторженный, почти наполненный обожанием, взгляд. — Спасибо!       И вдруг сразу устыдился своего порыва. Этот же человек совсем недавно разрушал твой любимый дом. Кто знает, зачем он привёл тебя, если не чтобы унизить…       Мужчина перехватил его подбородок, настойчиво приподнимая, теперь Гарри смотрел ему прямо под капюшон, прямо в бордовые глаза, в которых отражалась покровительственность, до странного мягкая для этого человека.       — Подарок. Не унижение, — настойчиво произнёс он, повторив одну и ту же мысль уже который раз за утро другими словами. — Хогвартс и мой дом, сокровище. Разве я бы оставил его в руинах надолго? Я подумал, что мог бы воспользоваться им во время летних каникул для подобных важных событий, ничего более. Так что мне приятна твоя очаровательная первая реакция.       — Тогда спасибо? — неуверенно повторил Гарри, всё ещё находясь в ловушке его хватки. — Я скучал по Хогвартсу больше всего на свете.       — Как и я, — мужчина наклонился, собственнически прижав Гарри к себе. На лице его воссияла хитрая улыбка. — Мои слуги смотрят, дорогой. Продолжай быть таким же милым, чтобы они ужаснулись, осознав, что мой муж отныне полностью в моей власти.       Гарри покраснел и быстро обернулся.       Теперь, помимо красоты оформленного праздничного зала, он видел Пожирателей, первыми прибывших и теперь занимавших часть помещения. Большинство из присутствующих скрывали личность под серебряными масками, но часть смело демонстрировала лицо открыто. В них попадали те, кто был освобождён из Азкабана, им не было смысла скрываться и они с гордостью носили звание Пожирателей Смерти ещё в то время, когда их проклинали и желали смерти открыто, но также и несколько человек, которые планировали слиться с гостями, когда они явятся, как Люциус Малфой. Даже внешний вид последнего резко отличался от почти военной формы состава Пожирателей. Пока те пребывали в боевой готовности, Люциус, словно распушившийся павлин, поправлял свои манжеты и роскошную мантию, под руку с женой осматривая последние приготовления к мероприятию.       И взгляды слуг Лорда действительно были направлены на них. Они знали, кто явился, хоть их хозяин и скрывал лицо уже второй день. Гарри почти ощущал их взгляды под кожей. Он замечал любопытные взгляды, недоумевающие, и прекрасно понимал их, но один взгляд не давал проигнорировать его. Эта женщина с безумными растрёпанными кудрями, сегодня относительно приведёнными в порядок, смотрела на него с такой животной ненавистью, что Гарри почти с облегчением спрятался в полах мантии мужа, когда тот отвёл руку, чтобы предложить это надёжное укрытие. Из уютной тьмы ткани, прижавшись к чужой груди, взгляд уже не казался угрожающим. Он раздражал в своей настойчивости. Эта женщина продолжала смотреть на него, ненавидя с той же силой, что и он ненавидел её, хотя из них двоих только он имел веский повод. Эта тварь, всё же, убила его близкого человека. Она причинила ему сильную боль, а теперь выражала обиду, что он «забирает» то, что ей не принадлежит. Она всегда была больной и жадной тварью или Азкабан сделал это с ней? В любом случае, Гарри рассчитывал, что Тёмный Лорд защитит его также, как уже сделал однажды, если кто-то из слуг, даже настолько важный, как Беллатриса, попытается причинить Гарри вред. Взгляды и жестокие слова его не волнуют, пока сам он в порядке.       Снейп тоже стоял в толпе без маски и тоже смотрел на Гарри странным взглядом, но не полным ненависти, как ни странно. Скорее, он будто бы оценивал юношу с головы до ног. Хмурил в подозрении брови и морщил крючковатый нос, но юный маг всё ещё не ощущал вражды. В любом случае, внимание Снейпа было менее нежелательно, чем взгляд Лестрейндж.       — Мой Лорд.       — Твою мать!       Гарри несдержанно дёрнулся и вжался в грудь мужа с колотящимся сердцем, резко выругавшись. Металлический неестественный голос под маской всё ещё вызывал в нём параноидальный ужас. Он раздражённо обернулся к слуге Волдеморта, который охранял его в театре. Несмотря на необъяснимое презрение, испытываемое к этому человеку, Гарри уставился на его маску. Он помнил просьбу мужа запомнить узоры на маске его ближайших слуг, чтобы безошибочно довериться именно им в случае опасности. Маска завораживающе блестела, а серебряный сорокопут, в которого превращался ряд движущихся рун, вдруг поблескивал кровавым цветом, прежде чем снова распасться на руны. Он уже и не помнил, откуда знал, что это именно сорокопут. Кажется, кто-то рассказывал ему, но Гарри уже никак не мог вспомнить.       — Доложи обстановку, — холодно отозвался Волдеморт над головой Гарри, сильнее вжав самого юношу в себя.       Слуга глубоко поклонился, прежде чем начал говорить:       — Мой Лорд, все ваши слуги на месте, гости из Хогвартса ожидают в другом краю зала, остальные гости скоро начнут подходить. Известные нам входы и выходы, а также защиту Хогвартса я проверил лично, диверсия предотвращена, насколько мы можем судить. Главный зачинщик найден и помещён под охрану, мы ожидаем вашего решения после празднования вашего супруга. Я же готов заступить на службу прямо сейчас.       Гарри сам не понимал, что его дёрнуло. Возможно, в нём проснулась паранойя после прошлого нападения. А возможно… Возможно, он слишком начал доверять безопасность своему мужу. Незаслуженно доверять.       — Входы под Гремучей ивой и у Одноглазой ведьмы. Вы, вероятно, не проверили их.       Однако слуга ответил ещё одним поклоном, на этот раз специально для Гарри.       — Я проверил и их, Мой Лорд. Гарантирую, вы в безопасности. Мы поставили надёжную охрану рядом с ними. Если и остался неохраняемый вход, мы сожалеем, но о нём, вероятно, не знает практически никто.       — В таком случае мы получим дополнительную информацию о степени защиты Хогвартса, — заключил Тёмный Лорд, а затем отвёл руку с лёгкой тканью мантии в сторону, открыв для себя спрятавшегося под ней Гарри. — Пара минут до встречи с гостями, дорогой, а после неё я отдам тебя в руки этого человека. Будь с ним вежливее, всё же, он рискует головой ради защиты своего драгоценного маленького Лорда.       Гарри поджал губы. Он почувствовал себя капризным муженьком, а то и ребёнком, которого требовалось уговаривать. Он просто чувствовал себя в большей безопасности под мантией мужа. А ещё подальше от его слуг, настолько, насколько это возможно.       И всё же, ему пришлось сделать пару шагов назад, признав, что для окружающих его поведение кажется ужасно странным, а уж если их увидят его знакомые… Он не хотел, чтобы они считали его предателем, даже если сейчас для него важной осталась только связь с Роном и Гермионой.       Гарри поправил мантию и окинул взглядом толпу, держа лицо, но почти сразу потерял его, стоило ему наткнуться на испуганно расширенные глаза до боли знакомой женщины.       Минерва Макгонагалл непонимающе смотрела на него со стороны зала, где раньше стояли учительские столы. Рядом с ней, так же недоумевающе, на него обратили свои взгляды призраки и другие учителя. Гарри испытал желание спрятаться обратно и больше никогда уже не показываться из-под уютной тьмы мантии супруга.       — Не смотри на них, — Тёмный Лорд потянул парня за плечи, поворачивая в сторону горящего камина и незаметно поправляя ворот мантии. — Позже. Они не стоят твоих переживаний, они живут лишь благодаря тебе. Я закрываю глаза на их деятельность против меня исключительно потому, что мне сообщили о том, что ты можешь посчитать их важной частью своего прошлого. Отныне твоё место рядом со мной в будущем, но я посчитал правильным оказать тебе уважение и не вносить смуту, наказывая людей, чья мелкая деятельность и без того не создаст мне больших проблем. Со временем они смирятся. Просто думай о том, что их жизни сохранены исключительно благодаря тому, что ты стоишь рядом. И то, что ты делаешь рядом со мной, должно приносить им облегчение.       Облегчение и благодарность свернулись в клубок внизу живота. Гарри сдержал улыбку. Несколько месяцев назад он шёл здесь, задаваясь вопросом, действительно ли Волдеморт сдержит обещание и даст его близким уйти без потерь. И до этого дня тёмный маг настойчиво и верно оправдывал каплю надежды, клубившуюся в душе Гарри в тот день.       И плечи его вдруг расправились. Он весь выпрямился, выпятив грудь и подняв подбородок, желая соответствовать. Желая в эту минуту встречать гостей с ровной осанкой, равняясь на мужа, соответствуя статусу, который защищал его друзей и близких. Который позволял ему прижиматься к этому самому страшному и опасному человеку во всём мире, в постели лежать с ним плечом к плечу, всё ещё живой. Позволял видеть стороны жизни Лорда Волдеморта, которые были скрыты от всех, кроме его мужа, кроме его крестражей, кроме его Нагайны.       Вовремя. Пламя взметнулось зелёным цветом, выпуская в зал первую пару гостей. Гарри не знал их, но быстрый комментарий на ухо сообщил, что к ним идёт новый министр Франции с женой. Он не так давно занял свой пост, даже позже вступления во власть Волдеморта. О внешнем виде его сложно было судить. Он выглядел обычным мужичком средних лет, с лёгкой залысиной. Обрюзгший, как и большинство политиков, с жадными бегающими глазками. Глядя на него, подходящего всё ближе, Гарри поймал себя на мысли, что Волдеморт встряхнул этот мир, заняв место Правителя Британии. Диктатор, тиран, пришедший к власти через революцию. Величайший тёмный маг столетия. Как он выглядел бы за столом со всеми главами волшебного мира? Среди похожих на этого политиков, трусливых и противно обычных. Казалось бы, в волшебном мире высших постов должны были достигать действительно выдающиеся волшебники, но… До чего же разочаровывающе. Гарри только один раз слышал, что высокий пост предлагали тому, кто его заслуживал. Альбус Дамблдор был достаточно великим волшебником, чтобы занять пост министра или хотя бы влиять на решения в высших кругах. Но мир политики даже в волшебном мире был несправедлив. Великие маги разбредались по свету, постигая глубинные знания, неся свет и добро, пока среднего уровня волшебники оканчивали школу, несомненно хорошо сдавали экзамены, не углубляясь далее в материал, поступали на службу в министерство, работали, выслуживались, получали повышение, снова выслуживались, находили связи, успешно играли ими в свою пользу и так пока не достигнут того уровня, на котором можно выдвигать свою кандидатуру. Никакой Николас Фламель не стал бы заниматься подобной волокитой ради кресла министра. А жаль. Гарри бы проголосовал.       Над головой раздался смешок за секунды до того, как министр приблизился и тяжело выдохнул, протянув Волдеморту полную руку.       Гарри ощутил презрение, волной прокатившееся по связи.       — Добрый день, добрый день. Очень рады приглашению! Мистер Поттер, с днём рождения вас.       Гарри поспешно перехватил руку и натянул на лицо улыбку. Он не хотел напряжения в самом начале своего дня.       — Благодарю за поздравление, — тихо сказал, постаравшись звучать и выглядеть менее натянуто, и вежливо кивнул в приветствии. — Месье Гарсон, мадам Гарсон. — Благодарим, что приняли предложение, — голос Лорда звучал высоко не только по звучанию, но и тону, который он выбрал. Словно он снисходил до министра уже тем, что стоял перед ним сейчас и принимал на своей земле. — Ваше присутствие очень важно для нас сегодня.       Министр Франции не был доволен, он не скрыл подёргивания плеч от раздавшегося голоса человека, с которым нужно было очень аккуратно вести дела.       — А, кхм, да, разумеется. Надеюсь, позже мы сможем обсудить наедине одно важное дело, мистер Волдеморт?       Должно быть, неловко было смотреть во тьму под мантией, ожидая ответа, словно заглядывать под капюшон дементора, Гарри почти жалел этого беднягу.       — Всё как мы договаривались. Наслаждайтесь вечером, месье Гарсон.       Министр оживился и направился к собравшейся толпе головорезов без масок, пока его жена с вежливой улыбкой, направленной на Гарри, оставила на столе у стены формально упакованный подарок. Никаких передач из рук в руки, распаковывать только после проверки на проклятия, зелья и яды. Не то чтобы Гарри был сильно расстроен, в них всё равно не могло находиться ничего по-настоящему важного.       Очень скоро из камина хлынул поток людей. Один за другим они начинали выходить, приносить свои поздравления имениннику, оставлять подарок и отходить к другим прибывшим. Одни говорили исключительно формально, но в некоторых просыпалось то, что Гарри так сильно не любил, несдерживаемое желание рассказать, как ему все признательны, как восхищены его силой и смелостью, как весь магический мир рад знать, что он пережил войну. Ещё более неловким эти потоки признательности делал стоящий за его плечом Лорд Волдеморт, маг, от действий которого Гарри и вынуждали защищать этот самый магический мир. В такие моменты Гарри хотелось схватить очередную разрыдавшуюся женщину из какого-то важного отдела министерства, хорошенько встряхнуть и напомнить, где и перед кем она находится. Каждый раз сердце его испуганно замирало, но с облегчением отпускало, когда очередной благодарный уходил в сторону.       Спустя пятнадцать минут приёма на столах появилась еда, и гости начали занимать места. Зал наполнил гул голосов и звон бокалов. Совершенно не похоже на празднование чьего-то дня рождения. В какой-то момент Гарри уже стало тяжело тянуть улыбку каждому гостю, пытаясь разглядеть в их глазах, что они думали о нём. Некоторые волшебники были ему смутно знакомы, но словно из очень далёкого мира, которого никогда не существовало. Были и те, кого он знал слишком хорошо, чтобы забыть. Он старался не смотреть им в глаза, с всё той же натянутой улыбкой отвечая на их осторожные вопросы. Ему не нравилось. С каждой минутой всё больше. Этот день был не про него, не для него. Он знал об этом и раньше, но не думал, что переносить чужое общество будет так тяжело.       Вдруг Тёмный Лорд одним жестом остановил приближающегося гостя и отослал его прочь, поворачивая голову к Гарри. Связь оставалась спокойной, никто не злился на Гарри, но ему всё равно было неловко от внимания мужчины.       — Ещё немного, — Волдеморт поднял руку и, к смущению Гарри, успокаивающе положил её на тыльную сторону шеи, склоняясь к нему, чтобы разговор оставался между ними двумя. Разумеется, маг мог наложить и заклинание, но он этого не сделал, предпочтя интимно склониться к юному мужу. — Нам полезно выходить в свет, мой дорогой. Но ты прав. Это твой день, я должен буду ещё загладить вину за то, что порчу его тебе. Хм? Вовремя. Надеюсь, эти гости сейчас и приободрят тебя.       Гарри повернул голову в сторону камина и почти задохнулся, выхватив взглядом копну крепких каштановых кудрей, обрамляющих такое знакомое, такое любимое лицо. Всё ещё узнаваемое, хотя в его воспоминаниях она навсегда осталась очаровательной девчушкой с неловко выпирающими зубами и пушистым облаком вокруг головы. Более близкие, но и более тяжёлые воспоминания были о болезненного вида девушке. Те самые выдающиеся волосы стали сальные, потускневшие, они тяжело свисали, спутанные, с застрявшим в них мусором, убрать который порой было почти невозможно. Её лицо в то время было таким ввалившимся и угрюмым, а она всё равно пыталась улыбаться им и заверяла, что они ещё победят, что ещё получат своё. Он хотел забыть эти годы. Забыть лицо человека, обречённого на выживание вместо жизни. Он хотел бы отныне запомнить женщину, которую видел сейчас. Хотел запомнить дерзкую походку, расправленные плечи, хотел запомнить мерцающую ткань нежно голубого платья, развевающуюся от каждого шага, обвивающую резко выставленную вперёд ногу. Хотел запомнить громкий стук каблуков, заглушающий гул. Хотел запомнить восхищённо сжимающееся сердце при виде неё, такой уверенной и бесстрашной, словно ничто и никто не сломит её сейчас. Хотел запомнить и вернувшее приятную округлость лицо, и почти материнскую улыбку, и затмевающий всё свет в тёплых глазах, отражающих огненные отблески свечей.       Он снова почти бросился в её объятия, прильнув, словно ласковый котёнок, к рукам, когда она обхватила ими его лицо, бережно поглаживая мозолистыми, покрытыми шрамами, пальцами его кожу.       — Ты совсем не меняешься, Гарри, — раздался её голос. Её сильный голос, достаточно смягчившийся от нежности к нему, к её дорогому другу. Он звучал мягко, дружелюбно, но всё же в нём отчего-то скрывались нотки волнения и грусти. — Вырос бы хоть немного.       — Хей, мы виделись не так давно, — Гарри неловко улыбнулся ей в ответ, обхватив её тёплые ладони. — Я бы не успел вырасти.       — Не оправдание, мистер Поттер. Тогда было темно, я не смогла тебя хорошенько рассмотреть. Выглядишь неплохо, но всё такой же низкий, неприемлемо! — Гермиона говорила с весёлой улыбкой, почти включив тон зазнайки, исчезнувший после того, как они покинули Хогвартс несколько лет назад. — Тебе следует есть больше белка, отдыхать и гулять на свежем воздухе! С днём рождения, милый.       Наконец голос её резко сорвался с поучающего и последнюю фразу она сказала наполненным любовью голосом, целуя его в лоб. Гарри прикрыл глаза, впитывая в себя ласку подруги и почти всхлипнул. Её поздравление было таким искренним после всей этой толпы, что юноше хотелось расплакаться, уткнувшись в её плечо.       — С днём рождения, Поттер, — их встречу прервал надменный растянутый тон самодовольного павлина. Драко Малфой стоял прямо за плечом Гермионы, небрежно протягивая красиво упакованную коробку.       — Это от нас, — подтвердила Гермиона, после чего Гарри с абсолютным доверием выхватил свой подарок, неспешно разворачивая. Остальные гости могли класть свои подарки и уходить без приветствия, Гарри было всё равно, он не хотел их внимания так, как хотел посмотреть свой подарок, единственный из этой кучи, который не мог быть плохим.       — Ох…       Это всё, что смог выдавить Гарри, заворожённо разглядывая по-гриффиндорски алые с золотым перчатки из кожи поверх другой красной ткани. Он медленно начал доставать остальную часть подарка, постепенно осознавая, что держит в своих руках очень дорогую спортивную форму, выполненную из качественных материалов, со сложным переплетением чар, в результате чего форма защищала от непогоды, подстраивалась под температуру, не скользила бы по лакированному древку метлы. Но самое смелое, она была в его цветах, цветах его факультета! Только вместо льва на ней золотом сияла нашивка оленя, а под ним, тоже золотыми буквами, вышито его имя.       — Но у меня даже нет сейчас метлы… — просипел Гарри, трепетно прижимая к себе ткань. Да какая разница, есть ли у него метла! Он счастлив был уже просто смотреть на эту форму, представляя себя в воздухе, мчащим за снитчем! И он точно знал, что плетением чар занялась лично Гермиона. Он чувствовал её ласковую и сильную магию, оплетающую ткань. Она бы защищала его даже в воздухе.       Гермиона не успела ничего сказать в ответ, когда на плечо Гарри опустилась жёсткая рука мужа. Юноша резко обернулся, заглянув в его лицо и обратившись к связи. Он хотел чётко знать, злился ли Волдеморт. Он не злился. Он всё ещё был умиротворён. Рука поднялась выше и слегка похлопала его по макушке.       — Дома. Дома тебя ждёт ещё один подарок. Я знал, что тебе подарит миссис Грейнджер, но не предположил, что ты захочешь открыть подарок сразу. А теперь передай его эльфу, он повесит форму в твою гардеробную.       Гарри было замялся, прижав подарок к груди, но всё же нехотя передал его, когда перед ним появился эльф, которого Гарри часто наблюдал в особняке. Он бы не отдал, будь перед ним кто-то чужой.       — Гарри, — привлекла его внимание Гермиона. — У меня есть ещё кое-что. От Рона.       Гарри принял из её рук неловкий свёрток и несдержанно хихикнул. Обёрточная бумага сверху оказалась замотана скотчем. Подарок был маленький, но Гарри открывал его с не меньшим трепетом, чем подарок Гермионы, пока сердце взволнованно билось в горле.       — Что это?       Сильный, холодный голос за спиной привёл Гарри в чувства. Он трепетно огладил подарок пальцами, после чего вдруг подкинул в воздухе и перехватил, резким движением поворачиваясь к мужу и демонстрируя высоко поднятый нож, острым зазубренным краем направленный на него. Чёрное лезвие игриво сверкнуло, и на лицо мужчины вдруг упало отражение света. Гарри поспешно поджал зубы, удержав смех, и опустил оружие вниз, продолжая разглядывать удобно лежащее в руке орудие.       — «Если окажешься в опасности, хватай нож и бей, куда попадёшь, а потом беги». Так Рон говорил каждый раз, когда покидал лагерь. Мне и Гермионе, — неловко объяснил. — Палочка не всегда рядом. Как и нож, но… Последний не подведёт, если окажется в руках.       Тёмный маг ничего не ответил, но вдруг подтянул Гарри к себе и, склонив голову, потянулся к его бедру. Отточенными движениями он подтянул несколько ремней чехла на бедре Гарри и зажал нож между ними так, чтобы он крепко держался чуть выше самого чехла с палочкой.       — Тогда держи его ближе, — наконец произнёс. — И в следующий раз, когда направишь на кого-то оружие, действуй без раздумий.       — Я не собирался на тебя нападать, просто показал, — буркнул Гарри, краснея от чужих действий. Он только сейчас оглянулся, ловя странные взгляды на себе. Боже, как же они выглядели со стороны…       — Миссис Грейнджер? — поспешно спросил, желая переключиться на нейтральную тему. — Не Малфой?       Гермиона повела плечами, бросив на Драко только короткий взгляд.       — Ты же не сменил фамилию. Нам не обязательно было соблюдать формальности, только то, чего требует ритуал.       — Миссис Грейнджер, — вдруг прервал их Тёмный Лорд. — Прошу, пройдите в зону для гостей. Я уже скоро отпущу своего мужа под вашу ответственность, до тех пор у нас есть ещё пара дел.       Гермиона странно дёрнулась и замялась, но затем только поджала губы и кивнула. Драко же вышел вперёд и глубоко поклонился сначала Волдеморту, а затем самому Гарри, не меняясь в лице. Он выглядел довольно отстранённо и в этот миг, и когда предложил руку Гермионе. Подруга ободряюще улыбнулась Гарри, а затем уверенно ухватилась за руку Драко, уводя его в дальний угол, где её жарко поприветствовали учителя, в сторону которых Гарри боялся взглянуть.       — Так, — неловко поинтересовался, — какие у нас остались дела?       — Для начала, — ответил мужчина, подавая какой-то знак охраннику позади, — первая речь. Ты должен стоять рядом со мной, пока я буду говорить. Всё же, формальная ее сторона выглядит, как поздравление. На деле я должен сделать заявление и представить новый облик публике. Затем мы немного постоим вместе, пока общее возбуждение не уляжется, и ты отправишься к друзьям. Журналисты уже на месте, но их будут сдерживать для нас на расстоянии, я передумал подпускать их к тебе. К сожалению, после второй речи, вероятно, гости достаточно забудутся, чтобы осмелиться задавать тебе вопросы. Хотя, учитывая их смелость благодарить тебя за противостояние мне, пока я стоял прямо перед ними… Обстоятельства могут сложиться неожиданным образом, будь осторожен.       Гарри подумал, что это даже мило и улыбнулся, воспользовавшись тем, что мужчина наклонился, чтобы помочь Нагайне, про которую Гарри почти забыл к этому моменту, подняться на его плечи. Огромная туша змеи странно свисала по его плечам и локтям, отчего мужчина выглядел ещё более внушительно и устрашающе, чем обычно. Гарри почти любовался его силой. Нагайна тихо ворчала, но старалась держаться угрожающе и величественно. Не похоже на глуповатую сонную змею, странно зевающую на кровати, не давая домовику заправить её, какой она была большую часть времени.       Подтолкнув Гарри, Тёмный Лорд направился в центр зала. В нескольких шагах от них последовал охранник, за которым Гарри приглядывал краем глаза, потому увидел, как ловко тот перехватил у официанта бокал шампанского, выхватил из чехла палочку и слегка постучал по бокалу металлической рукоятью, постаравшись создать нежный перезвон стекла, как при ударе ложечкой, но в итоге звук получился настойчиво-угрожающим.       Гул сразу затих, всё внимание оказалось притянуто к ним. Лорд Волдеморт призывно развёл руки в стороны, приветствуя гостей, в то время как Гарри оставалось застыть рядом с ним послушной марионеткой, ещё пока размышляя, на кого ему лучше смотреть, в толпу или на Лорда.       — Приветствую всех, кто благородно откликнулся на наше приглашение. Сегодня один из тех особенных дней, которые следует действительно праздновать, вы так не считаете? Ещё один важный символ изменений нашего чудесного мира, ведь это первый год за долгое время, когда мы можем встретиться в таком пёстром составе в стенах этого замечательного заведения. Противостоянию сил окончательно положен конец, и я надеюсь, все мы понимаем, что для совершенствования нашей жизни, мы продолжим работать исключительно совместными усилиями. Британское магическое сообщество слишком долго было брошено на произвол судьбы, лишённое сильного лидера, способного объединить его, а затем направить на улучшения. Наш враг — слабость. Мы должны противостоять ей, выстраивая сильное общество. Как вы знаете, долгое время день Хэллоуина оставался праздником для некоторых из вас, как день избавления от «тьмы», от «Того-Кого-Нельзя-Называть». Отныне этот день не будет считаться днём восславления моего супруга в честь его «победы» надо мной. С другой же стороны, — Лорд Волдеморт не переставал двигаться и завораживающе жестикулировать во время своей речи, но наконец зашёл за спину Гарри и обхватил его за плечи. Гарри увидел, как объёмная верхняя мантия начинает распадаться на туман, под общий вздох открывая то, что скрывалось под капюшоном всю приветственную часть. — С другой стороны, мой муж действительно заслужил свою славу, но не в день, когда испытал потерю. В новую эпоху мы славим жизнь, а не смерть, так пусть сегодня маги снова славят Мальчика-Который-Выжил, свет, означающий новый мир, где мы объединимся, чтобы не дать уничтожить себя. В мире, где ребёнок с магическими способностями не будет забыт и оставлен в мире магглов, где ему нет места. Альбус Дамблдор во многом ошибался, его ошибки стоили слишком многого людям, включая моего дорогого супруга. Ребёнок, которого вы должны были славить каждый год в этот прекрасный день был заперт со своими маггловскими родственниками, которые, как и всякий порядочный маггл, испытывали ужас перед его силой, которую маленький ребёнок даже не способен был контролировать.       Гарри дёрнулся. Нет. Он не хотел, чтобы мужчина говорил о них. Они все в прошлом, вся его жизнь в прошлом. Он может просто оставить всё это. Они не должны слушать, это звучит слишком жалко, это звучит, будто он жаловался на что-то. Будто это несправедливо. Они не должны были слушать! Медальон нежно заурчал на его груди, а руки на плечах сжались сильнее, но Гарри всё равно было неловко. Он повернул голову к мужчине, впившись глазами в его красивое лицо, полное огня в этот момент, когда все взгляды были направлены на него.       — Магглы жестоки. И они были жестоки к ребёнку, который должен был считаться героем. Лишь чудом он оставил в своём сердце силу, которая помогла ему выжить в ту трагическую ночь, которую слишком долго считали поводом для ликования. Лишь благодаря этой силе я стою перед вами в рассвете собственного величия! Отныне мы вместе приведём Британию к веку рассвета. К веку, в котором ни один магический ребёнок не будет плакать из-за магглов, в котором мы объединимся против общего врага, а не друг против друга. Так пусть отсчёт начнётся с этого дня, с дня торжества жизни над смертью. С днём рождения, мой супруг.       Под общие аплодисменты (в большинстве своём лицемерно заготовленные), Тёмный Лорд во всей красе обошёл Гарри и склонил перед ним голову, подняв его руку и поцеловав костяшки.       — Ты только что сказал им всем, что получил человеческое лицо благодаря силе любви? — Гарри изогнул бровь. Он всё ещё был обижен за поднятие темы своих родственников, но не мог не сдерживать смех, уловив подтекст. Многие в этом зале хотя бы раз или два слышали, что сила Гарри — это любовь, данная ему матерью. Под конец жизни Дамблдор говорил об этом всё чаще и громче.       — Люди захотят поверить в красивую сказку, сокровище. Как минимум, та наивная часть, которую тяжело склонить силой и запугиванием. Некоторые верят, что истинная магия заложена лишь в светлых чувствах. Почти открыто признать, что любовь изменила Тёмного Лорда… Представь, сколько людей окажутся достаточно растерянны и заинтригованы, чтобы снять с глаз пелену абсолютной ненависти и задать себе вопрос, монстр ли я, если любовь Избранного способна меня исцелить. — Иными словами, вам выгодно ввести всех в заблуждение.       Мужчина самодовольно хмыкнул, настойчиво уводя Гарри из центра зала под громкие поздравления.       — Всех, кроме тебя, сокровище. Ты один чётко знаешь, кто я.       Гарри недоверчиво поморщился.       — Разве?       — Поверь, — Волдеморт усмехнулся, наклоняясь и демонстративно целуя Гарри в висок. Дома он никогда так не делал, да и поцелуй вышел каким-то холодным. Гарри больше понравилась крепкая хватка на плечах, демонстрирующая больше супружеской ласки, чем поцелуй для удачной фотографии. — В мире больше не осталось людей, которые знали бы меня так хорошо, как ты.       — Исключая Тома.       — Мы ещё размышляем, считается ли он отдельной личностью.       — Могу ли я?.. — Гарри замялся, повернув голову в сторону Гермионы. Подруга смотрела прямо на него с мягкой улыбкой и явно ждала его, пока за её спиной Драко уже вступил в какой-то спор с… Ох… С близнецами Уизли. Гарри теперь уже не был уверен, хочет ли он идти.       — Да, сокровище, — мужчина спустил со своих плеч Нагайну, и та подозрительно энергично сделала несколько оборотов вокруг к них. — Иди и ни о чём не беспокойся. Мой слуга приведёт тебя обратно, когда ты понадобишься.       Гарри проводил взглядом удаляющуюся спину Тёмного Лорда. Тот решительно приблизился к кучке политиков, сразу перетягивая на себя их полное внимание. Гарри же остался в компании молчаливого слуги, змеи и крестража. И он был почти уверен, что последний посмеивается над охватившей его нерешительностью, судя по пульсации тепла, что он пускал по коже.       — Мой Лорд, — вдруг раздался металлический голос слуги за его спиной. Гарри резко повернул к нему голову, открыто морщась. Он определённо не будет скрывать, что ему не нравится кто-то из Пожирателей. Этот человек, вероятно, был одним из тех, кто смотрел на него в толпе на свадьбе. Он же мог желать ему смерти в данную же минуту. Он не обязан был выслуживаться перед ними, они не их Лорд. — Вероятно, ваши близкие ожидают вас. Пройдёмте, пока вы не привлекли внимание журналистов.       — И что же мешает им подойти прямо сейчас или, когда я буду рядом с друзьями? — раздражённо спросил Гарри, не ожидая ответа, но бросил презрительный взгляд в сторону парочки журналистов, которые действительно смотрели прямо на него, но не приближались.       — Ждут, когда все выпьют, Милорд. Они считают, так будет проще взять у вас комментарий, к тому же, внимание охраны ослабнет. По их мнению. Тёмный Лорд проследил за тем, чтобы последнее не случилось до самого окончания вечера.       Что ж. А ещё Гарри не собирался ни пить, ни подпускать к себе чужаков без настаивающего на том мужа.       Наконец он собрался с духом и медленно пошёл к ожидающим его знакомым, неловко улыбнувшись. Чем больше знакомых лиц он наблюдал в той части зала, тем скорее хотел вернуться. Ему вдруг стало неловко за охрану, за слишком красивую для него одежду, за всю ситуацию. Шнуровка на боках вдруг впилась в кожу, Гарри вдруг подумал, что она выглядит слишком… Петуния бы назвала её развратной. Боже. Профессор Макгонагалл стояла там. Она смотрела на него. И Уизли… Господи, Невилл! Почему он вообще согласился, почему решил, что будет выглядеть хорошо в этом? Шнуровка, облегающий силуэт и красивые тонкие ткани не для мужчин. Они для… Для Гермионы. Да. Гермиона выглядела сногсшибательно в своём платье. Голубой бант на тыльной стороне шеи, ленты, стягивающие тканевый корсет на спине. Это красиво. Гарри же выглядит глупо, очень глупо.       Но он согласился, зная, что Волдеморту нравится. Тот выглядел особенно довольным, когда Гарри развлечения ради иногда надевал выходные мантии, чтобы те не пропадали в шкафу. И Том. Том с таким восторгом разглядывал утром его гардероб, с неудержимой энергией перебирал комбинации наряда, помогал разобраться в сложных элементах, укладывал непослушные волосы. Гарри чувствовал себя красивым. Странное чувство, непривычное, но милое. Если подумать, он даже казался себе… сексуальным. Горячим. Мерлин, он не готов был признать, не совсем, но плотно натянутая на коже ткань почти возбуждала при виде того, как она охватывает его тело под следующим покровом ткани, кокетливо приоткрывающим обтянутую фигуру при движении, но сразу мягко скрывающую. И Гарри определённо настоял на том, чтобы под мантией были брюки, но Том… Боже. Том с блеском в глазах достал плотные, но слишком облегающие фигуру брюки, восторженно говоря что-то вроде: «В моё время такого не было, они замечательны!». И теперь, когда он быстро приближался к друзьям, краснея ушами, низ мантии развевался, приоткрывая в вырезах тонко обтянутые чёрной тканью ноги. Гарри согласился, не подумав, что вокруг него будут не одни незнакомцы. Перед ними он не должен оправдываться за внешний вид, но перед близкими людьми обязан. Для толпы вынужденный муж Лорда Волдеморта мог выглядеть, как последний посчитает нужным. Он мог выйти хоть в простыне, накинутой на голое тело, и они должны были опустить взгляды, пока Гарри бы упивался голодным взглядом мужа и общим смущением. Но Макгонагалл!..       — Привет, ребят, — всё, больше шанса тянуть не было. Гарри остановился рядом с Гермионой и слегка улыбнулся присутствующим, потирая руку. — Давно не виделись.       Затянувшееся молчание было прервано быстрыми объятьями братьев Уизли. Близнецы крепко стискивали Гарри, громко поздравляя его наперебой, пихая и с силой хлопая по спине. По связи с мужем Гарри ощущал его напряжение, потому постарался отправить в ответ свою неловкость, но и тепло от этих объятий, которое он ощущал в груди. Он не был против их внимания.       Невилл, не мешая объятьям, криво улыбнулся и пожал руку бывшего однокурсника.       — Привет, Гарри. С днём рождения. Рад, что мы пересеклись.       — Да, я… Я тоже рад, Невилл. Спасибо, что пришёл. Здравствуйте, профессор Макгонагалл.       Серьёзная грозная женщина с необычной для себя мягкостью тоже протянула руку и потрепала юношу за предплечье не менее тёплым жестом.       — Я рада видеть вас в полном порядке, мистер Поттер. Мы очень переживали за вас после того, как… Тёмный Лорд, — она выдавила это через сжатые зубы, — забрал вас прямо из школы. Мы боялись и подумать, что он мог сделать с вами.       — Я тоже, профессор, — честно ответил Гарри.       Близнецы отпустили его, но между группой повисло молчание. Гермиона казалась в своей тарелке, но остальные словно не знали, о чём заговорить. Столько всего произошло, Гарри прекрасно понимал их состояние. Потому он обратился к близнецам, хоть и было неловко стоять рядом со всеми и о чём-то спрашивать их в то время, когда в его ногах покоилась огромная змея, а где-то в толпе кровавый взгляд всё время был направлен в его спину. Взгляд его мужа.       — Как Рон сейчас, как вы, ребята? Как вообще дома?       Фред присвистнул, закатывая глаза.       — Дома творится…       — Безумие.       — Абсолютное.       — Джинни в ярости, она считает, что тебе отравили разум.       — Ронни пытался еë образумить, объяснял, что у тебя не было выбора, но она не слушает. Думает, если тебя хорошенько встряхнуть, ты одумаешься и сбежишь.       — Мать и отец не знают, как принять поражение. Каждый день ждут, что за ними придут. У мамы иногда приступы, когда она запрещает всем уходить из дома. Боится, что мы не вернёмся.       — Старшие пока не в Британии, готовят нам документы. Вероятно, скоро мы отправим к ним родителей и Джинни с Перси.       — Перси уволили ещё несколько лет назад, оказалось, он был бесполезен, но он и сам в ужасе от того, что… Ну, ты знаешь. От того, кто стоял за всем этим. Он всë ещё странный ходит…       — Ему не хватает побольше свежего морского воздуха.       — И вида горячих красоток в купальниках.       — Но только со стороны, разумеется.       Близнецы оживились и обменялись ухмылками, после чего Джордж вернулся к серьёзному тону:       — Рон не так уж часто бывает дома. Мы не знаем, где он работает, но мама переживает за него. Говорит, он часто приходит с синяками от недосыпа и стал совсем мало есть.       — А это действительно пугает!       Гарри поджал губы, не найдя в себе сил улыбнуться. Рон ел хорошо. Просто… Кое-что навсегда изменилось в них за эти годы. Кто знает, увидят ли ещё близнецы в нем того младшего брата, которого они знали когда-то. Он больше не запихивал в рот побольше вкусной еды. Он механически прожевывал то, что мог принять желудок (и объёмы его порций всë равно выходили больше, чем могли бы за раз съесть Гарри и Гермиона), а затем вставал и уходил, больше не видя в еде наслаждение. Не раз были дни, когда вынужденное приучение себя не чувствовать вкуса еды спасало от голодной смерти.       — В любом случае, он старается.       — Это он говорил всем дома, что у тебя не было выхода, но так и не объяснил почему.       Близнецы вдруг замолчали. Улыбки сползи с их лиц, а в двух парах глаз читались отчаянные вопросы.       — Так что случилось в тот день? — тихо спросил Джордж. — Что могло тебя вынудить сдаться?       — Ребята, — предупреждающе начала подруга.       Невилл и профессор тоже выпрямились. Они смотрели на него с тем же непониманием и надеждой. Надеждой, что он не предатель, что всё не так. На деле… Гарри и правда разочарование. Он лишь не хочет, чтобы об этом знал кто-то, кроме Гермионы и Рона. Только они двое могли судить его. Но он хотел быть хорошим в глазах тех, кто был ему дорог долгие школьные годы.       — Гермиона, нет, — Гарри обнял себя за плечи. Он должен был… Он был им должен. — Я… Мы облажались. Совсем облажались. Дамблдор ошибся, он отправил нас на задание, которое невозможно было исполнить. В Хогвартсе мы поняли это окончательно, но уже привели в него Волдеморта и Пожирателей. Началась битва, а Волдеморт… Он связался со мной. Связался и пообещал, что атака остановится, если я выйду к нему. Обещал вашу безопасность и возможность покинуть страну. И я не понимаю, почему вы все здесь и не воспользовались его снисхождением. Я не знаю, как долго он будет так добр. После всех этих лет войны я подумал, что просто хочу её окончания. Уже неважно, кто победил. Главное, что всё закончилось.       Он попытался вложить немного оптимизма в голос, но, кажется, поняла его только Гермиона. Остальные смотрели печально, почти со страхом. Разочарованно?       — Наверное, — Джордж снова хлопнул его по спине, но уже чуть легче. — Ты в какой-то степени прав. Может, и лучше, что сейчас всё закончилось. Просто странно слышать это от тебя сейчас. Мы так долго воевали, теряли людей, чтобы всё закончилось нашим поражением, чтобы в итоге Волдеморт всё равно получил власть, да ещё и забрал тебя…       — Хватит, — резкий голос Гермионы сквозил леденящей злостью. — Три года войны, Джордж. Вы все. Три года. Как ты и говоришь, люди умирали все три года. Мы пытались, Гарри не врёт. Мы столько раз сталкивались с егерями, с Пожирателями, оказывались на волоске от смерти. Всё ради исполнения последней воли Дамблдора, который посчитал, что наше задание — единственное, что остановит Тёмного Лорда. Единственное, вы понимаете? Это значит, что великий Альбус Дамблдор потратил, как минимум, пятнадцать лет на то, чтобы найти способ победить. И в конце он пожертвовал собой, рассчитывая, что его план сработает. Он поставил на него всё. И мы не преуспели. Не потому, что плохо старались, не смейте говорить этого сейчас. Мы сделали всё, что было в наших силах только для того, чтобы спустя три года осознать, что надежда директора была провальной с самого начала. Тот факт, что мы всё ещё живы, можем стоять здесь вместе с Гарри — огромная удача. Никто не рассчитывал на такой удачный исход, все должны были быть мертвы. Но мы живы. У Гарри день рождения, в честь которого Тёмный Лорд устроил съезд больших шишек и позволил присутствовать нам. Мы не можем рассказать вам подробности, просто знайте, что мы проиграли, но выиграли куда больше, чем могли рассчитывать. Не знаю, как вы, а я готова учиться жить по-новому, чтобы больше никогда не погружаться в то, что происходило последние годы.       Девушка решительно отобрала у проплывающего мимо подноса бокал вина, провела над ним рукой, на одном из пальцев которой Гарри отметил кольцо, от которого исходила сильная магическая аура, а затем решительно сделала глоток, полностью развернувшись к Гарри, словно ставя точку в разговоре. Драко рядом с ней самодовольно фыркнул, отсалютовав своим бокалом гриффиндорцам. Гермиона покосилась на него, но ничего не сказала.       — Гарри, — обратилась она к нему, — не против поговорить наедине? Я бы хотела обсудить с тобой некоторые вещи.       Затем девушка всё же повернулась к растерянным и грустным друзьям и профессору.       — Простите. Я не должна была так злиться на вас, но мы правда многое пережили. Уверена, вам тоже было тяжело, потому вам так сложно принять, что изменения неизбежны. Но я слишком рада остановившимся разрушениям, чтобы продолжать борьбу.       — Никто вас не винит, мисс Грейнджер, — осторожно сказала профессор, поджимая губы. — Никто вас не винит, но мы не можем расслабиться сейчас. Сам - Тёмный Лорд - у власти, и вы прекрасно понимаете, в любой момент он может принять решение, от которого будут зависеть наши жизни. Жизни половины моих учеников. На мне большая ответственность, включая ответственность за вас. Я могу понять, почему вы хотели бы, чтобы всё прекратилось, но не понимаю, почему вы верите, что это действительно так.       — Я больше не мисс, профессор, — решительно сказала девушка, но затем слегка смягчилась. — Если через год я умру, я готова. Я могу сейчас рискнуть своей появившейся крышей над головой и броситься в борьбу, не зная, есть ли у меня хоть какие-то шансы на победу, или остановлюсь перед неизбежным. Перед моими глазами было достаточно доказательств того, что произошедшее неизбежно. Власть Тёмного Лорда была неизбежна.       Все в их небольшом кружке замолчали. Невилл смотрел тяжело и обречённо, профессор с вызовом, а братья Уизли с болезненным принятием. Вероятно, только у Пожирателей Смерти сегодня был настоящий праздник. Сегодня и в предыдущие месяцы. Остатки Ордена сегодня праздновали похороны. Вот поэтому Гарри не хотел подходить к ним. Поэтому предпочёл бы оказаться запертым в особняке в неизвестности, чем высматривать разочарование в их лицах и находить его. Находить и разочарование, и отвращение, и непонимание, и страх. Он не винил их, ни в коем случае. Они испытывали нормальную реакцию на внезапные изменения. Но менее больно Гарри от понимания этого не становилось.       — Я не хочу вас пугать, — наконец сказал он, вздохнув и опустив взгляд. Носочки лакированных туфель отражали блеск парящих свечей. А на голубых туфельках Гермионы, на косточке, выступающей на её ноге, располагались роскошно завязанные банты. Гермиона не умела повязывать такие. Должно быть, утром её точно также старательно собирали для этого дня, словно красивую куколку. Только она его понимала сейчас лучше всего, он и правда хотел поговорить с ней один на один. — Но вы действительно думаете, что он не подслушивает каждое наше слово прямо сейчас?       В голове раздался бархатный смех, и по спине Гарри пробежался табун мелких мурашек, послав электрический импульс внутрь. Гарри облизнул губы и всё также неловко поднял глаза на друзей, в полном ужасе оглядывающихся на ближайших к ним людей.       — Не думаю, что мы обсуждали что-то незаконное, он знает, что вы нелояльны. Иначе нас бы уже прервали, но я не думаю, что вы хотели бы, чтобы он знал всё, что вы можете сейчас сказать.       — Как ты можешь терпеть это? — вдруг выпалил Невилл, до этого стоявший достаточно тихо. — Всё время контролировать, что сказать, как подумать, что сделать. Мы не знаем, где ты, но уверены, что тебе либо всё время одиноко, либо вокруг тебя куча Пожирателей Смерти. И ещё и… Терпеть его так близко. Он трогает тебя на людях, а тебе остаётся только стоять, пока ему не надоест. Представляться его мужем. Я не понимаю, почему ты спокоен, Гарри, я лишь этого не понимаю. И давно он выглядит… так? Хотя, нет. Это уже неважно. Тебе в любом случае должно быть отвратительно быть у него на коротком поводке и исполнять всё, что он потребует.       — Невилл… — напряжённо прошипела Гермиона, впившись глазами в несчастного Невилла.       Гарри же задумчиво посмотрел на друга. Он задал правильные вопросы, но Гарри не мог на них ответить даже себе. На самом деле, если подумать, у Невилла оказалось очень чёткое понимание того, как должен был сейчас жить Гарри, но…       — Он не требует от меня ничего, чего бы я не мог вынести, — задумчиво начал он. — И я не один. Со мной всё время Нагайна, иногда один приятный эльф. Я свободен в перемещении, иногда выхожу на свежий воздух. На самом деле, я готов прожить так без изменений ещё очень долго, в этом я сейчас согласен с Гермионой, простите. Мысль о том, что вас не преследуют в эту секунду, успокаивает меня каждый раз, когда становится немного тревожно. Войны нет. Вы все дома. Никто не пытается убить вас. Если цена этому несколько прикосновений, я не против.       Несколько прикосновений, ледяной член внутри, толчки сквозь равнодушную дрёму и тяжесть холодного тела. Тепло, жаркие поцелуи и укусы, горячая плоть внутри, возбуждение и мольбы о том, чтобы это не заканчивалось. Не так уж и невыносимо за жизни лучших людей в жизни Гарри. Он готов всю жизнь стоять перед Лордом Волдемортом на коленях, как только убедится, что тот выполняет условия их сделки, не закреплённой никак, кроме как словом Волдеморта. Он может стать очень хорошим, послушным, как тот того желает.       — Всё, — Гермиона встала рядом с Гарри, обхватив его под локоть, она всегда была такой тёплой и смелой, их Гермиона, — я собираюсь поговорить с Гарри наедине. Вы держитесь вместе и наслаждайтесь вечером. Если повезёт, мы подойдём к вам через некоторое время. Драко, не мог бы ты..?       — Я буду с друзьями, — Малфой неопределённо пожал плечами, а затем махнул молодым людям в стороне, в которых Гарри с заминкой узнал старых добрых школьных соперников по факультетам.       На этом Гермиона резко отвернулась и потянула Гарри за собой в сторону. Нагайна в ногах встревоженно зашипела, так что Гарри пришлось быстро убеждать её, что ничего плохого с ним не происходит. Его неприятный охранник мелькнул в толпе, показывая, что всё ещё следует за ними, но сам он держался спокойнее рептилии, позволяя девушке уводить её друга в укромный угол в стороне от столпившихся групп магов.       Наконец они упёрлись в стену с огромным гобеленом, запасным выходом, как любезно ему сообщили. Гермиона опустила его руку и повернулась к парню лицом.       — Теперь мы можем поговорить. Я уже подготовила для тебя серию новых газетных вырезок. Политика Лорда разворачивается, так что внимание всех приковано к его решениям и заявлениям. Но у меня есть один важный вопрос. Надень это.       Гарри вдруг ощутил в руке тёплый метал кольца, которое Гермиона вложила ему в руку, настороженно косясь в сторону его мужа и прикрывая их руки от змеи и стоящих в толпе слуг.       Гарри замер. Гермиона собиралась что-то сделать. Что-то, чего Волдеморт не оценит. Как ему поступить? В груди начал распускаться страх, пережимая лёгкие. Если он сейчас ошибётся, он либо станет предателем, либо выступит против мужа. Что может быть опаснее? Вдруг у Гермионы есть план, который спасёт всех? Но Волдеморт в любом случае узнает. Он так или иначе попадёт к нему в голову и тогда…       "Возьми его."       Шёпот в голове зазвучал снисходительно и ласково, отчего страх плавно отступил, но вместо него всё нутро Гарри потянулось к шелестящему голосу с чувством тоски.       "Узнай, чего она хочет. Я почти уверен, что знаю её намеренья, они не помешают моим планам. Она не будет наказана за то, что защищает тебя."       Гарри успокоился. Как он и ожидал, Тёмный Лорд знает, что происходит. Его вездесущий снисходительный супруг. Это даже более снисходительно, чем он когда-либо мог рассчитывать. Так что он постарался не сильно винить себя за лёгкую улыбку, приподнявшую уголки губ, когда он надел на палец кольцо.       Мгновенно наступила тишина. Гарри резко обернулся, но заметил, что волшебники продолжают открывать рот, пить, инструменты всё ещё играют. Только он ничего не слышал.       — Это кольцо взаимно блокирует любое взаимодействие извне. Звук, легилименция, иные виды телепатии. Я настроила его так, чтобы только носящие копию могли говорить друг с другом, — нетерпеливо пояснила Гермиона. Она выглядела взволнованно, но решительно. — А теперь слушай. Я хочу знать правду и только правду о том, что на самом деле происходит там, где ты сейчас. Применяет ли он насилие, насколько тебе плохо, хочешь ли ты сбежать? У нас будет только один шанс, Гарри, если ты не можешь выносить того, что происходит, я хватаю тебя и мы ускользаем. Плевать на связь, не смотри на браслеты! Я заблокирую их, если понадобится. Я должна знать.       Гарри отпрянул, выдёргивая руку и оборачиваясь на толпу, над которой на целую голову всё ещё возвышался Волдеморт. Сердце нервно заколотилось, но не от предвкушения, а от чистейшего ужаса. Почему именно сейчас? Он ведь ещё недавно получал письмо от неё, они уже виделись в театре, но тогда от неё шли только волны уверенности в том, что она делает всё правильно. Да она даже защищала Гарри перед другими ещё несколько минут назад. Отстаивала его право сдаться Волдеморту. А сейчас в её глубоких глазах нежное волнение, страх за него. Она хочет спасти его, защитить. Если потребуется, грудью встать перед зелёной вспышкой проклятья…       — Нет!       Гарри рвано задышал, вернув взгляд на подругу. Он не позволит ей рисковать собой. Не сейчас, ни завтра, никогда более. С него хватит.       — Гарри, послушай, мне нужен честный ответ. Мы что-нибудь придумаем, обязательно, мы…       Гарри протяжно замычал, с силой надавив ладонями на глаза, когда резко закрыл лицо. Стало так жарко и душно. Он надеялся, что кольцо работает идеально, потому что в ином случае они привлекают слишком много опасного внимания. Должно быть, уже. Нагайна смотрит с прищуром, словно пытается забраться ему в голову.       — Хватит, Гермиона. Пожалуйста, хватит. Что сейчас не так? Всё же было в порядке. Я думал, ты понимаешь. Ты тоже пожертвовала чем-то, связалась с Малфоем, но почему сейчас?       Ему казалось, что он звучал, как капризный ребёнок. Было в его тоне что-то отчаянное и драматичное. И он не знал, радоваться или нет тому факту, что Волдеморт молчит в его мозгу.       — Да потому что я не думала, что он будет тебя трахать! — внезапно взорвалась Гермиона. Ярость вспыхнула, в миг поглотив обретённую во время войны отстранённость и прохладу. И почти сразу же стальные стены захлопнулись вокруг этого огня, когда девушка резко накрыла рот ладонью и отвела взгляд. Ярость потухла. Осталась печаль, боль и… вина? — Прости. Я не должна была этого говорить.       — Откуда ты… — растерянно начал Гарри. Внутри что-то просело. Он вдруг показался себе каким-то пустым и грязным.       — Следы, Гарри, — тихо прошептала девушка. — Ты можешь их прятать, но я знаю, куда смотреть. Синяки, укусы, следы крови, святой Мерлин… Гарри, прости, мы не знали, что всё будет так. Тёмный Лорд предложил опробовать связь на мне, чтобы удостовериться, но я не думала, что брак будет полноценным! Я думала, он для того, чтобы удержать тебя близко, не позволить участвовать в войне и… Я просила тебя не совершать глупостей, потому что верила, что ты в относительной безопасности. Кажется, я была полнейшей дурой.       Гермиона с силой сжала нижнюю губу, стирая с них нежный блеск. Руки её судорожно подрагивали, сжимаясь в кулаки.       — Поэтому я хочу знать. Говори честно, Гарри. Одно твоё слово, и мы сбежим так далеко, как только сможем, никакая связь нам не помешает. Одно слово. Ты хочешь сбежать?       Гарри быстро обернулся. Нагайна взволнованно зашипела, чувствуя неладное, и повернулась к Волдеморту, сам его муж оставался к нему спиной, разговаривая с кем-то. Слуга в маске смотрел прямо на них. И Гарри точно знал, стоит ему ответить «да», Гермиона унесёт его в мгновенье ока, нарушив все магические законы и разрушив пару барьеров на Хогвартсе. Поэтому…       — Нет.       Гермиона нахмурилась.       Гарри мягко улыбнулся в ответ. Она не будет действовать, пока он не отдаст другой приказ.       — Нет?       Гарри покачал головой и медленно выдохнул. Сердце постепенно успокаивалось. Он знал, что должен сделать прямо сейчас.       Он шагнул к подруге и крепко обнял её, положив голову ей на плечо. И всё же… Когда она так выросла?..       — Нет. Это то, на что я согласился, Герми. Ничего унизительного, ничего, чего я не смог бы выдержать. Мне спокойно там, где я нахожусь, я не врал об этом сегодня. Я свободен в пределах особняка, вы живы, а война практически остановилась, насколько я могу судить. Я никогда не боялся небольшого количества боли. Есть гораздо более страшные вещи, чем несколько синяков из-за того, что моему мужу не удаётся контролировать силу выращенного из зелья тела. Я знаю, что он не оставляет следы специально. Моё тело ему нужно, но не более. И, — Гарри замялся, не зная, стоит ли говорить, но решил, что так подруге будет спокойнее, — я не всегда против. Не смотри так, пожалуйста. Звучит плохо, но секс — это действительно последнее, о чём я готов переживать в этом браке и войне. Тем более, когда мне нравится.       Гермиона всё ещё выглядела недоверчиво, хмурилась и пыталась понять, сколько вранья в словах друга. Гарри пришлось поднять голову, чтобы увидеть, как она продолжает напряжённо смотреть на него, борясь с какими-то мыслями. Ему оставалось лишь слегка улыбнуться и толкнуть её в плечо.       — Верь мне. Я наконец-то сделал что-то правильно. И не делай больше так. Забирай своё кольцо, как только поймёшь, что готова, я не хочу, чтобы мой муж начал нервничать.       Гермиона послушно прикрыла глаза, приводя себя в порядок, чтобы продолжить притворяться. В голове же Гарри раскатился бархатный смех. Кровь в жилах заледенела, и Гарри медленно повернул голову. Холодные кровавые глаза с прищуром смотрели на него через половину зала, притягивая к себе, пронзая насквозь. Всевидящий. Всезнающий. От него не скрыться. Мурашки пробежали по спине юноши.       "Мой драгоценный. Наша связь сильнее любых ограничений. Неужели ты думал, что скрыл от меня хоть слово вашего интересного диалога, м?"       «Пожалуйста, не тронь её! Она хотела помочь мне, потому что она мой лучший друг. Я бы не позволил ей».       "Я знаю. Дыши. Лорд Волдеморт обещал. К тому же, было бы расточительством тратить такую волнительную преданность. Лорд Волдеморт ценит преданных. Преданные мужу Лорда Волдеморта преданы и Ему. Нет никого надёжнее людей, способных отдать за тебя жизнь, чтобы ты шёл дальше."       «И это взаимное чувство. Помни об этом. Я отдам жизнь за любого из них, поэтому не смей причинять им вред, пока я нужен тебе живым».       Раскатистый смех поднял волоски на затылке. Гарри почти ощутил там поцелуй холодных губ.       "Мой Гарри. Я мог бы с такой лёгкостью оборвать все ваши жизни. Всех людей, что стоят вокруг, что мельтешат, требуют, желают… Но я не стану. Помни о моем глубоком снисхождении к тебе и проявляй благодарность за это."       Гарри поднял бровь, медленно снимая кольцо и открыто возвращая его Гермионе. Максимум полчаса. Он слышал нотки ярости в мыслях, что пришли к нему от Лорда. Он закипает в окружении людей, которых ненавидит. Маги, магглы, чистокровные, грязнокровки и полукровки… Были ли вообще люди, которых мужчина мог выносить длительное время?       Вдруг вспомнились тихие вечера, треск камина и едва тёплая рука в волосах. Почему-то его Волдеморт, кажется, легко выносил. В противовес своей реакции на него на протяжении многих лет вражды, сейчас мага будто бы успокаивало присутствие юноши. Может, Гарри достаточно хорошо играл послушного питомца. В любом случае, главное, что он всё ещё жив и может оказывать влияние на ситуацию хотя бы так. Потому что он… хороший мальчик.       Оттолкнув мрачное чувство, протянувшее к нему было щупальца после этих мыслей, Гарри натянуто улыбнулся подруге, снимая кольцо и отдавая ей обратно.       — А теперь, я хочу знать, что происходит во внешнем мире. И у тебя. И у Рона.       Гермиона поспешно сжала кольцо в руке, хмурясь и продолжая смотреть на Гарри. В её глазах происходила серьёзная работа. Она обдумывала всё сказанное Гарри, все его слова и действия, его мимику. Если он дал ей хотя бы повод посчитать его лжецом, у них могут быть проблемы. Гарри бы сделал то же для любого из друзей, но сейчас вмешательство в его выбор раздражало. Гораздо больше он хотел считать, что друзьям только лучше от его выбора, что они перестали совершать героические глупости ради него или всего мира. Он хотел для них тихой и спокойной жизни. Даже если Гермиона участвует в этом фарсе с браком, как и он… Он ведь относительно доволен, так что и у неё может быть всё в порядке. Драко раздражающий мелкий придурок, но не злодей, как бы они ни считали, будучи такими же мелкими засранцами. Драко был не большим злодеем, чем какой-нибудь хаффлпафец. Сколько бы магических цепей ни носила сейчас Гермиона, трусливый слизеринец не принесёт ей вреда. Если уж Гарри не страдал в неволе…       Наконец девушка что-то прочла в его лице и опустила глаза, достав из крохотного клатча уменьшенные тетради и увеличив их до приличной по размеру стопки.       Пара друзей прошла в угол к мягкому пуфу и опустилась на него, склонившись над бумагами. «ГАРРИ ПОТТЕР ЖИВ? На днях была объявлена невероятная новость! Некий Гарри Поттер, тема выживаемости которого была поставлена под сомнение после трусливого побега под крыло давнего врага, был замечен с Лордом Волдемортом в театре «Голос Вейлы». Бывший «Избранный» не отходит от нашего Повелителя и, кажется, ничуть не страдает после того, как оставил нас в его власти. К сожалению, ни одному журналисту так и не дали поговорить с ним. Мероприятие, на котором он присутствовал, строго охранялось, а сам «герой» находился в ложе с Повелителем, уважаемыми политиками и знаменитостями, куда не допускались простые смертные, которым очень хотелось бы знать, чувствует ли Гарри Поттер вину за свои действия. Столько лет он говорил нам сражаться, как вдруг при первой же возможности опустился на колени перед Повелителем. Сперва мы восприняли происходящее, как издевательство со стороны Тёмного Лорда. Брак с Гарри Поттером! Но, кажется, Тёмный Лорд не шутит. Гарри Поттер выглядит даже слишком хорошо. У нас есть несколько фотографий, подтверждающих это! Обратите внимание, как открыто он ведёт себя с Повелителем, будто ему позволено всё. Избалованный «Избранный» не собирается меняться даже после того, как сменил сторону. Похоже, всё это время не мы выбирали правильную сторону, а «герой» избирал сторону победителя. Кто знает, может, при более успешном ходе событий, мы бы праздновали его свадьбу с ныне покойным Альбусом Дамблдором…»       Гарри резко опустил заметку, отказываясь читать дальше. Уши его горели от злости и унижения. В прошлый раз он читал не особо приятные заметки о себе, но эта переходила все возможные границы. — Как я ненавижу Скиттер… — Знакомый почерк, да? — Гермиона фыркнула. — Её сложно с кем-то перепутать. — Я не понимаю, — возмущённо поддержал Гарри. — Разве её не должны были как-то наказать за фамильярные статьи о Повелителе или что-то в этом роде? Она почти прямо пишет, что не поддерживает его режим и что настроена против него. Где-то между предложениями о том, какой я ужасный. Я думал, Волдеморт делает всё, чтобы его режим выглядел, как будто народ только его и ждал, а Орден Феникса был мелкой кучкой сопротивления.       — Она не пишет ничего, что расходилось бы с нынешней политикой, — Гермиона вновь включила свой учительский тон, но из него не ушли нотки сарказма и откровенного раздражения. — Она ругает власть, но ругает её, как нечто неизбежное. Волшебники Британии не полные идиоты, они помнят, что было всего три-четыре года назад. Они помнят, как боялись режима Тёмного Лорда и праздновали его смерть. Если не дать им возможность выплеснуть страх и злость, они поднимут мятеж. Такие грязные статейки помогают им выпустить эмоции. Они купили газетёнку почти открыто, её никто не запрещает, хоть и не распространяет, как Пророк. В ней прямо и чётко говорят словами, отражающими настроение в обществе, волшебник читает, кивает и успокаивается. И не чувствует себя так, будто его голос полностью ограничен. Но одновременно эта женщина называет Волдеморта «Тёмным Лордом», как делают его сторонники из уважения. Также она переносит внимание с власти на сторонний объект. К примеру, в этой статье. Она ругает тебя будто бы за то, что ты так долго тянул с тем, чтобы сдаться, из-за чего Англия находилась в подвешенном состоянии. Она говорит так, будто нынешняя ситуация нормальна, она не изменится. Одна за другой, за несколько лет такие статьи перерастут в скрытые восхваления, а затем и открытую поддержку. И так действует большинство газет сейчас. Есть официальные, отражающие исключительно позицию Министерства и Тёмного Лорда, есть подобные, они могут ругать власть, но проталкивают идею естественности происходящего. Есть несколько подпольных изданий, они всё ещё идут против правительства и верят, что скоро их сторона поднимется и победит.       — Их отлавливают?       — Пока нет, правительство остановило прямое преследование. Опасных противников больше не осталось, так что делают упор на нормализации происходящего. Как понимаешь, тотальная цензура, насилие и преследование не способствует нормализации происходящего. Но самые неприятные Тёмному Лорду статьи всё же быстро снимают.       — К примеру?       Гермиона пролистнула свои записи и ткнула пальцем в газетную вырезку. «СПАСЁМ ИЗБРАННОГО!»       Под заголовком крупным планом измождённое лицо Гарри, почти падающего в руки Волдеморта. Выглядел он поистине жалко. Сам Гарри назвал бы свою реакцию на крепкие руки, обвившиеся вокруг плеч, облегчением, но первые же слова самой заметки гласили о безвыходности, невыносимых страданиях и манипуляции со стороны тирана. Не то чтобы всё не было на самом деле так, но статья слишком уж снимала с него ответственность, так что Гарри поморщился и не стал вчитываться, только пробежав по ней взглядом.       — Подобные статьи, — продолжила Гермиона, — уничтожаются сразу, распространить удаётся в лучшем случае несколько копий. Если хоть малая часть действительно восстанет, чтобы освободить тебя, мы можем забыть о покое. Начнётся бойня. Снова. Но на этот раз ещё хуже.       — И при этом ты предложила мне сбежать? — Гарри не сдержал насмешки. Волдеморт знал, так что он мог позволить себе пошутить над подругой.       Гермиона побледнела и вскинула голову в толпу, оглядываясь. Она вся встрепенулась и замерла, в ужасе глядя вперёд и сжимая до бела тонкие пальцы на газетной бумаге до треска.       Гарри поймал её взгляд и тоже посмотрел в толпу. Разумеется, там возвышался его муж. Умиротворяюще холодный. Он смотрел на них, не пряча стали во взгляде. С каждым мигом сам воздух становился холоднее и уже потрескивал.       Усмешка.       Пугающий ублюдок.       Гарри ответил ему той же ухмылкой, вскинувшись и откинувшись на стену.       «Что-то не так? Мы обсуждаем политику, не пугай мою подругу.»       "Развлекайся, мальчишка."       Мужчина отвернулся, продолжив разговор с неизвестным волшебником. Разговор, кажется, шёл увлекательный, по крайней мере, Волдеморт выглядел крайне вовлечённым в обсуждение.       Гарри снова взглянул на фото и поморщился.       — И когда они успели сделать снимки? Мы, чёрт возьми, находились посреди сражения! Какой идиот в такой момент подумал сфотографировать меня?       Но Гермиона не спешила возобновлять обсуждение. Она почти окаменела, а из её груди доносилось громкое, сбитое дыхание.       — Гарри… Он знает?       Гарри слегка толкнул её плечом.       — Разумеется, он знает. Было бы намного хуже, если бы не знал, Герми. Если бы этот разговор всплыл позже, и он посчитал тебя опасной, я бы переживал гораздо больше. Он знает, что найдёт меня везде, поэтому я могу говорить с тобой сейчас, поэтому он вообще согласился иногда выпускать меня в общество. Он пообещал мне не причинять тебе вреда, так как знает, что ты просто хотела защитить меня, а не увести на битву с ним или что-то такое. Он говорит, что ценит преданность, даже если это преданность мне, а не ему.       Повторять слова мужа оказалось приятно. Будто бы Гарри своими словами закреплял право на жизнь, на статус мужа, человеческие права, которые будут защищаться его супругом. Потому что Лорд Волдеморт хотел их защитить, чем бы он ни оправдывал эту прихоть. Гарри повторял вслух, слышал свой голос и вбивал в голову чужие слова, словно закон.       Похоже, что-то отразилось на его лице, потому что встревоженная подруга вдруг улыбнулась и склонилась к нему, похлопав по руке в знак поддержки.       — Кажется, я и правда переживала зря. Я давно не видела тебя таким довольным.       Непривычно широкую улыбку Гарри скрыть не смог, потому лишь смотрел, как Гермиона оттаивает, опуская плечи. Ну, Волдеморт также больше не смотрел на них, поэтому улыбаться друг другу, не чувствуя на себе тяжёлый взгляд, было легче. На миг они словно вновь были глупыми старшекурсниками, хихикающими на лавочке перед скучным уроком.       Гермиона вскоре продолжила говорить, рассказывая Гарри о том, что происходило за месяцы его заточения, иногда комментируя что-то, что случилось ещё в годы их отсутствия. Парень лишь тихо восхищался тем, как легко подруга возвращалась в своё русло всезнайки, наверстывая за считанные месяцы то, на что другие волшебники не обращали внимания годами. В этом она не менялась.       Гермиона могла растерять свою ранимость, мягкость, твердолобость ребёнка, выращенного на чётком разделении добра и зла в маггловском мире, но не силу, не упорство и не гениальные мозги. Они всегда оставались при ней. Приятно было видеть, что такой же вынужденный брак, ещё и с Малфоем не давил на неё. Может, она, как и он, мирилась с тем, что не могла изменить, и наслаждалась каждой возможностью, что предоставляла ей новая жизнь.       Гарри легко мог представить, как подруга оккупирует библиотеку Малфоев, на карманные деньги подписывается на все существующие волшебные (да и маггловские) газеты, ходит с Малфоем под ручку на все подобные мероприятия и подслушивает все важные сплетни и новости, пока её муж скучает и жалуется таким же скучающим детишкам аристократов на то, как его вынудили жениться на магглорождённой. Гарри редко разговаривал с ним последнее время, но в голове его всё ещё звучал этот тонкий голос наглого мальчишки из магазина мантий, хвастливый и ноющий.       Гарри слушал и жадно впитывал. Новый мир звучал, как сказка для них, о которой они и не мечтали. Ни войны, ни боли, ни магглорождённых в цепях. Только разговоры об усилении контроля над информацией, что может проникнуть в мир магглов, некоторые ограничения по выбору партнёров, которые коснутся и чистокровных (Гарри удовлетворённо усмехнулся) и строительство новых волшебных поселений. В последние волшебников активно зазывали, побуждая уходить от соседства с магглами, выбирая себе компании таких же волшебников. Больше мест, подобных Хогсмиду по всей Англии. Больше никаких скрытых домов и крохотных улочек, но больше мест, в которых никто не будет коситься на тебя за странную одежду и разговоры. Можно не скрываться, а… жить.       Конечно, Гарри всё это касалось в меньшей степени. Сады вокруг особняка ещё очищались от тварей, работа была огромная, учитывая, что муж уделял ей наименьшую часть своего времени. Гарри всё ещё был заперт и грезил лишь надеждой, что его будут выпускать наружу, когда там станет безопасно. Но, возможно, однажды всё уляжется, и Гарри сможет выйти в подобный волшебный городок под руку с Роном и Гермионой, чтобы закупиться к праздникам, поучаствовать в местных развлечениях, бесконечно восхищаться архитектурой домов, созданных и поддерживаемых магией.       Медальон ласково загудел, словно вторя мечтам юноши. Гарри не сдержал улыбки. Крестраж был ласков с ним, учитывая, сколько времени парень затратил, чтобы уничтожить его. Для Лорда Волдеморта этот мальчишка оказался подозрительно незлопамятен.       — Так, — произнесла Гермиона, откинувшись спиной к стене и сложив руки на груди, словно на миг забыв, что она отыгрывает свою роль идеальной леди на лицемерном празднике, — на этом всё? Война и правда закончилась?       — Ты мне скажи, — Гарри откинулся вместе с ней, принимая такую же расслабленную позу. — Не я за последние полгода выходил в люди больше трёх раз.       — Маги никогда не перестанут грызться друг с другом, будь то чистота крови, сила палочек или споры, у кого ярче блестит мантия. Так что сейчас меня больше всего волнует только наша судьба, хватит ли с нас войны и можем ли мы просто начать жить?       — Почему ты спрашиваешь у меня?       — Ты наш командир, Гарри. Мы можем успокоиться только тогда, когда ты отдашь приказ. Когда тебе перестанет грозить опасность, тогда и мы можем отставить боевую готовность.       Гермиона выглядела серьёзно, несмотря на расслабленно сложенные руки и перекрещённые ноги. А ещё устало. Перед Гарри сидела молодая женщина, но одновременно с тем и солдат. Его солдат. Личный верный телохранитель.       Гарри снова посмотрел на мужа. На седые волосы, на то, как он старается прибегнуть к мимике очаровательного Тома Реддла, которым не был уже давно, чтобы расположить к себе иностранных делегатов. Он всё ещё был опасен и непредсказуем. Его мотивы всё также оставались мутными, и Гарри знал, что за их браком лежит тёмная бездна, которая ещё разверзнется перед ногами.       Волдеморт отвёл взгляд от посла, с которым только что мирно беседовал и даже фальшиво улыбался той самой улыбкой, которую дарил Слизнорту, когда спрашивал о крестражах десятки лет назад. Гарри вновь пришло в голову, что он выглядит красивым. Противоестественно красивым, потому что Гарри не мог себя судить, когда не мог отвести взгляда от юного Тома в чужих воспоминаниях, но он никогда не ловил себя на том, что любовался мужчинами постарше. До того, как тот возродился уже второй раз перед ним, вылез из прежней оболочки, чтобы принять более совершенную. Лорд Волдеморт в своей змеиной форме прекрасен, как живой труп. Но это. Это живой человек. С горячей кровью, текущей по его венам.       Мужчина расплылся в улыбке, а пустой взгляд загорелся искрами интереса и заметно смягчился. Он снова смотрел на Гарри так, как смотрел на него обычно. Со снисходительной мягкостью, от которой юноша почти таял, потому что казалось, что этот маг хочет защитить его. И что он единственный, кто действительно мог бы защитить.       И бездна разверзнется только тогда, когда Гарри будет готов в неё шагнуть.       Стало жарко.       Гости начали отвлекаться от своего Лорда и больше глазеть в сторону Гарри. Музыка всё ещё весело играла, но слишком давила громкими и резкими ритмами. Они с Гермионой сидели в тишине, понимая, что мало что ещё могут сказать друг другу, не поднимая слишком сложные темы, к которым оба были не готовы. Как на самом деле им в новых домах. Как они справляются с внезапным замужеством. Куда делась Гермиона несколько месяцев назад и почему обнаружилась только сейчас. Однажды им придётся всё это обсудить, но не сейчас, не сегодня. Не в толпе жадных до сплетен волшебников.       — Гермиона.       Протяжный голос Малфоя раздался справа от них. Гарри повернулся и смерил школьного врага взглядом, выдавая всё своё недовольство его компанией сейчас. Аристократ в ответ скривил и без того тонкие губы, но обратился к Гермионе ровным тоном:       — Пришло время танцев. Нам следует составить друг другу компанию.       Медальон вдруг нагрелся, а в голову Гарри ударило его несдержанным предвкушением. Пока он с шипением прижимал пальцы к виску, пытаясь понять, откуда к нему пришли чужие эмоции, парочка уже ушла в центр зала, присоединившись к танцующим. Но Гарри не пришлось долго оставаться одному.       Тяжёлая рука легла на плечо, утешающе сжимая.       — Подаришь мне танец, дорогой.       Предложение звучало безапелляционно.       Гарри взглянул в сощуренные кровавые глаза и усмехнулся, протянув руку.       — Конечно, Мой Лорд. Но я умею только вести. А ещё отдавлю ваши ноги.       — И чему тебя учили перед Святочным Балом? — мужчина проворчал, подтягивая юношу к себе и медленно ведя в центр, где уже кружились пары.       — Класть руку на талию, Мой Лорд, — Гарри хмыкнул, вспоминая те волнительные и постыдные занятия, но действительно положил ладони на тонкую талию мужа, когда встал напротив него и сделал первые шаги в танце.       — Наглый мальчишка.       Почти ласковый шёпот встрепал волосы юноши и тот довольно хихикнул, широко улыбнувшись мужчине. Шаг за шагом он вспоминал уроки танцев, стараясь слушать ритм и не отставать от других пар. Всё-таки, он сам решился вести.       Волдеморт в ответ положил руки на предплечья юноши, подстраиваясь под его неловкий ритм. При этом держался он так, что самому слепому было бы понятно — здесь ведёт только он. Стоило Гарри оступиться, как маг легко подхватывал его, возвращая к танцу и поддерживая несколько движений, пока Гарри не вернёт себе ритм. Это оказалось даже весело. Гарри искренне хихикал и старался не смотреть им под ноги. Благодаря этому он мог видеть, как муж тепло щурится на его попытки и едва заметно дёргает уголком губ, удерживая более открытую улыбку. Гарри даже хотел бы вернуть мужчину в их дом, где тот позволял себе открытые, широкие улыбки, когда юноша делал что-то невероятно глупое, но очаровательное, по его мнению.       Не отвлекаясь от танца, Гарри повернул голову, обратив внимание на другие пары. Мимо них проскользнул поток воздушных нежно-голубых мантий, и Гарри узнал в них Гермиону и Малфоя. Пара казалась странно органичной. Они легко неслись по танцевальному кругу, не сбиваясь с шага, подстраиваясь друг под друга в каждом движении, и одновременно о чём-то ругались. Гермиона хмурилась и что-то выговаривала Малфою, сжимая его предплечья, тот отвечал ей с не меньшим жаром и казалось, что они вот-вот подерутся, но вместо того танец продолжался без малейшей запинки, легко набирая скорость в такт музыке. И волосы Гермионы красиво подпрыгивали над плечами, не выбиваясь из формы. Если забыть о том, кто такой Драко, можно было бы сказать, что выглядят они страстно.       — Не завидуй, мой дорогой. Ты выглядишь ещё более привлекательно, — проурчал над его ухом голос мужчины.       Волдеморт не отрывал взгляда от Гарри и знал все его мысли, будь те хоть самыми смущающими в его жизни. И всё же, он не раздражался. Как странно, наверное, всегда знать, о чём думает другой человек. Гарри даже не знал, хотел ли бы он знать все мысли мужа.       — Я думаю о том, как тебе подходит эта мантия.       Ответ не заставил себя ждать. Более того, мужчина в повороте внезапно поменял их позицию, переместив руки на талию Гарри, чтобы вести. Длинные грубоватые пальцы почти сразу поддели туго стянутую шнуровку, обнаружив в ней прорехи. Гарри сдержал постыдный писк в себе, когда разгорячённой кожи коснулись прохладные конечности. Мужчина действовал настырно, проталкивая пальцы через натянутые верёвки и щекоча чувствительного супруга. Гарри почти всхлипнул, удерживая смех, и вскинул руки, обняв тёмного мага за шею. Вжался в неё горячим от стыда лицом.       — Если кто-то из журналистов завтра напишет, что Тёмный Лорд безумно влюблён в своего мужа, настолько, что домогается его посреди толпы, в этом виноват только ты. Мф! Чёрт, пожалуйста, хваааатит!       Гарри не видел лица Волдеморта, но знал, что выглядят они сейчас странно, потому что на этот раз он не мог сдержать всхлипывающего смеха, и гости определённо могли видеть его улыбку, хоть и вряд ли понимали причины её. Сомнительно, чтобы кто-то разглядывал, что делает под верхней мантией Поттера сам Тёмный Лорд.       Гарри почти ощущал себя счастливым. Когда внимание Волдеморта оказалось направленно только на него, он вдруг понял, чего ему не хватало весь вечер. Этого. Взгляда этого человека, направленного только в его сторону, рук, лежащих на его талии. Абсолютное внимание величайшего тёмного волшебника столетия.       Гарри сильнее вжался, повиснув на груди волшебника со вздохом облегчения. Терзающее волнение вдруг отпустило. Люди вокруг были не важны, потому что сам Тёмный Лорд предпочитает им Гарри. Только семье этот человек доверял истинную картину внутренней стороны своего правления. Никто из самых ближайших сторонников не видел, как этот человек пододвигается ближе к камину ночами, как кладёт больше сахара в чай, как с одинаковой ненавистью говорит и о чистокровных, и о магглах. Как применяет в отношении магглорождённых скучную пустую риторику, ненавидя их только за то, что они тоже разумные существа, но не более. Те, кого он действительно презирал, были его подчинёнными. И Гарри был удостоен видеть это. Знать тайны Лорда Волдеморта и выйти с ними живым.       И только Гарри из всех людей он назвал красивым.       Парень смущённо фыркнул, сжав ткани на груди мужа. В глубине души он всегда восхищался этим человеком. Его внешностью, его умом, его харизмой. Он злился, лишённый семьи, постоянно находящийся в опасности, но и восхищался издали, когда ослепляющая злость слегка спадала.       Так что… кто бы осудил его за то, как сильно он сейчас был счастлив? Почти сказка. Его подруга, магглорождённая, танцует среди чистокровных снобов, подтвердив браком своё право на нахождение в волшебном мире. Сам он всё ещё жив, а самая главная опасность всего магического мира держит его в своих руках, прижимает к себе и называет красивым. Разве не это синоним абсолютной безопасности, которой он желал?       Гарри поднял голову.       Волдеморт склонялся почти к его лицу. Мрачный капюшон вновь упал ему на голову, скрыв лицо от чужаков, и поэтому на лице его снова не скрывалась улыбка, от вида которой сердце юноши возбуждённо забилось.       Морщинки вокруг глаз мужчины весело дрогнули и их в миг стало больше, а Гарри смущённо замычал, зная, что его реакцию раскрыли. Но это всё не его вина.       Гарри решительно сделал шаг вперёд и всколыхнул верхнюю мантию мужа, мгновенно входя под её прикрытие уже привычным жестом. Зрачки Тёмного Лорда расширились, и он собственнически обхватил Гарри, скрывая его спину тёмной тканью.       — Кажется, наш танец окончен, — проурчал он слишком уж довольно. Руки тёмного мага сильнее обхватили поясницу Гарри, прижимая его к чужому телу. Юноша отметил, что тот снова начал становиться прохладным, так что положил руку на открытый участок шеи и обнажившиеся ключицы, стараясь согреть их собственной ладонью. После танца сам он был разгорячён и даже задавался вопросом, не противно ли мужчине прикосновение влажной руки. Судя по расширившимся зрачкам, нет. Тёмный Лорд определённо был доволен. Гарри улыбнулся, склоняя голову.       Гарри позволил увести себя из центра и не стал задавать вопросы, пока мужчина вёл его через толпу к выходу, но с наслаждением втянул в себя чистый воздух двора замка, куда Волдеморт и повёл его, внезапно дав возможность отдохнуть от излишнего внимания.       Снаружи было хорошо. Гарри улыбнулся свету вышедшей луны, пока его медленно вели по каменным дорожкам, трепетно любимым с школьных дней.       — А ведь я так и не закончил Хогвартс, — вырвалось внезапно. Он не хотел жаловаться, тем более Волдеморту, который был в этом виновен, но всё же лёгкая тоска вырвалась из него при виде знакомых стен. В зале, среди толпы, с отодвинутыми в сторону столами, этот эффект не был настолько силён, как здесь, куда за ними никто не рискнул пойти, оставив Тёмного Лорда с мужем наедине.       Интересно, о чём они подумали, когда муж так внезапно вывел его прочь? Гарри хмыкнул.       Мужчина прищурился, определённо просматривая визуальное сопровождение, возникшее в голове юноши, но ничего не сказал, ответив лишь на то, что тот высказал вслух:       — Может однажды. Если я буду уверен, что все подчиняются моей воле и никто не посмеет причинить тебе вред. Не думаю, что к тому времени ты сам захочешь вернуться в школу. Все твои друзья уже покинут её, даже самые младшие, если уже не покинули. Ты же всегда можешь сдать экзамены после подготовки на дому. Если совсем заскучаешь, дам тебе работу учителя. Кажется, ты уже пробовал себя в репетиторстве и довольно успешно.       — О, ведь так сложно научить чему-то детей, когда все учителя по этому предмету не давали ничего, — Гарри подкатил глаза.       Пара приблизилась к аккуратно подстриженному лабиринту, входя внутрь. На миг Гарри вспомнил другой лабиринт. Более жуткий и опасный. Но рука мужа всё ещё крепко обнимала его, обещая защиту, а стены лабиринта не смыкались вокруг, а лишь тихо шелестели и обеспечивали интимное уединение.       — Почему же? Твой профессор-оборотень был неплох. Барти составил качественную программу обучения для всех курсов. И своего вынужденного слугу я заставлял держать приемлемый уровень, как бы он ни жаловался на усталость и бесконечные боли. Три неплохих учителя против трёх паршивых.       — Мы абсолютно не уважали и не слушали Квиррелла, профессор Люпин исчезал каждое полнолуние, а всё остальное время не всегда был достаточно уверен в себе. Крауч с трудом пытался научить чему-то кучку раздолбаев, чьё внимание полностью занял Турнир. Но привлекал к уроку он мастерски, этого не отнять. В любом случае, я больше узнал из дополнительных уроков, которых не было у других, а также благодаря нашим с тобой столкновениям. Конец года частенько вынуждал нас учить то, что остальные весь год игнорировали. Так что неплохим репетитором я стал исключительно из-за стечения обстоятельств. И, в основном, из-за того, что кое-кто проклял должность, когда его не взяли. Не буду указывать пальцем.       — Наглый мальчишка.       Мужчина резко зашипел Гарри на ухо, последний со смехом отшатнулся, почти не испугавшись, но так и не смог вырваться из цепкой хватки. После непродолжительной борьбы, Тёмный Лорд с завидной грацией опустился на каменную скамью, а Гарри неловко плюхнулся на его колени, раздвинув ноги и стукнувшись собственными коленями о холодный камень.       — Ауч… Всё-всё, я не дразнюсь!       — Прошу прощения, — мужчина положил ладонь поверх больной конечности, бережно поглаживая её. Пальцы игриво пробегались по ноге, но не сжимали, чтобы не доставить боли. Пока.       Взгляд Тёмного Лорда выглядел голодным.       Гарри залюбовался им, снова чувствуя неловкий жар, какой ощутил в танце, но и до него. Уже несколько раз этот жар приходил к нему, чтобы напомнить о самой неловкой одержимости в его жизни.       Юноша сглотнул и медленно поднял руку, расстёгивая пуговицы, чтобы позволить верхней мантии соскользнуть на землю. Теперь обнажённую спину холодил воздух. Гарри облизнул губы, заворожённо наблюдая, как взгляд Тёмного Лорда не отрывается от его языка, а затем и блестящих губ. Его муж хочет его.       И он специально увёл его сюда, потому что хотел взять прямо там, пока они танцевали, но не сделал этого. Потому что Гарри принадлежал ему. Потому что Волдеморт всегда прячет свои драгоценности. Потому что Гарри тоже был драгоценностью.       И почему эти мысли заставляли его чувствовать себя настолько красивым?       Волдеморт положил руки на худые юношеские бёдра, обводя пальцами выпирающие кости. Затем поднял выше, зацепив туго стянутую шнуровку только чтобы развязать аккуратные бантики, потянув за узелки. Верёвки послушно подчинились рукам мага. Гарри покраснел, наблюдая, как легко приличная на вид мантия приобретает блядский вид от нескольких умелых прикосновений к ней. Если сам Гарри подчинялся магу также, как эта мантия, он никогда не хотел бы видеть себя со стороны. Потому что он знал, что на самом деле тает от чувственных взглядов и движений рук вместе с шёлковой тканью. Даже плотные брюки не освобождали его от мысли, что он сидел на коленях Лорда в чем-то, напоминающем платье. И его талия, и грудная клетка уже были освобождены по обеим сторонам, давая мужчине доступ к нему практически полностью. Даже не волновавшие ранее разрезы ткани юбки, позволявшие ему двигаться и казавшиеся отличным решением, в отличие от душных и закрытых юбок обычных мантий, теперь приобрели иное назначение, когда Тёмный Лорд мог так легко поддеть их, раздвинуть его ноги шире, сильно сдавить чувствительную точку с внутренней стороны бедра и…       Гарри возбуждённо застонал, прогнувшись в спине. О, Мерлин! Ему стоило подумать об этом раньше, когда Том с такой ехидной улыбкой щурился, помогая ему одеться. Только верхняя мантия спасала его от газетных статей о том, как он соблазняет своего мужа, чтобы удержать его внимание в своих целях.       Мужчина обхватил тонкую ткань двумя пальцами, стянув её так, что обнажил соски юноши, и потянул того на себя, ласково поцеловав за ушком. Этот жест был такой нежный, что Гарри всхлипнул, ухватившись за него.       — Ты соблазняешь меня, — прошипел мужчина, ухватив мочку острыми резцами. — В любой одежде, Гарри Поттер. Но, пока ты принадлежишь мне, я имею право одевать тебя так, как считаю нужным, чтобы соблазняться ещё больше. И если кто-то пишет неприятные вещи, которые ты бы не хотел, чтобы другие читали… Что ж. Одно слово, Гарри. Одно слово, и они больше никогда тебя не потревожат. Пока я так соблазнён… разве я могу не послушать?       — Хах… Ты не можешь убить всех лояльных тебе журналистов только за то, что они вместо этого накидываются на меня.       Маг резко схватил юношу за челюсть и крепко сжал, заставив его смотреть в глаза Волдеморта.       — Они не лояльны, если смеют оскорблять тебя. Я вздёрну нескольких, чтобы показать другим, что ждёт их, если они так и продолжат по-своему толковать мои действия.       — Разве ты не этого хотел? — Гарри подался вперёд, толкнувшись подбородком в прохладную руку. Он хотел знать. Но ещё больше хотел поддеть мужа своим комментарием. — Избранный у твоих ног. Подчинённые трепещут, враги лишаются надежды. И обе стороны ругают глупого Избранного.       Мужчина потянул Гарри ближе, почти сталкиваясь с ним нос к носу.       — Мы можем играть в игры, но мы выше их, мальчишка. Есть ты и я. А есть мои слуги и журналисты, которые должны знать своё место в новом мире. Можно плакать. Можно ужасаться. Можно даже писать обо всём этом в газетах, но в любую минуту эти статьи могут стать последней каплей для моего супруга или меня, и они исчезнут. Если потребуется, все исчезнут, — Волдеморт вновь приник к шее мужа губами, покрывая его поцелуями, полными обожания. Гарри трепетал под ними, всё ещё захваченный в тиски его рук.       И всё же, юноша не оставлял его без ответа. Мантия тёмного мага тоже упала на траву.       Гарри всё ещё удивлялся, что его может привлекать тело настолько взрослого мужчины. Его дряблая, покрытая пигментацией, ещё более заметной на настолько бледном существе, кожа приковывала его внимание. Он жадно изучал её пальцами и губами, упиваясь каждой искрой тепла, магии и жизни, похищенных у него. И Гарри хотел дать снова, чтобы это тело стало почти горячим, чтобы посмотреть, как много он может дать, как сильно может измениться тело, наполненное похищенной жизненной силой. К сожалению, это тело остывало слишком рано, но Гарри не мог не улыбнуться при мысли, что этот человек не сможет отпустить его, если хочет сохранить тело и силы. Если он так жаждет человеческой жизни, ему придётся снова и снова пользоваться Поттером. Он будет возвращаться домой каждый день. Гарри будет видеть его осунувшееся, исполненное усталости лицо в тусклом свете камина. Мужчина так же будет греть лицо о шею Гарри, собственнически сжимая и снисходительно поглаживая, когда тот говорит глупости.       Маг грубо сжал раздвинутые бёдра. По телу Гарри прошла волна, и он довольно замычал, ощущая, как в пах приливает горячее возбуждение. И ещё большей волной его накрыло, когда он перевёл взгляд на лицо Волдеморта, увидев, каким жадным, абсолютно несдерживаемым стал его взгляд.       Неужели его мысли могли настолько сильно возбуждать этого безумного тирана?       Гарри улыбнулся шире, понимая, что сам с трудом сдерживается. Уголки губ подрагивали от напряжения, с которым он старался не разомкнуть губы, но они всё равно вдруг растянулись в нечто, напоминающее оскал по ощущению. А затем Гарри ворвался туда, где не должен был быть.       Чужой разум совершенен. В нём ничего лишнего. Всё стоит на своих местах. Бесконечные нити связаны меж собой чёткими узлами в единой системе. Но лишь на миг. Стоит Гарри пошевелиться, как нити взрываются. Искры эмоций, желания, одержимости огненным потоком хлынули на юношу. Он ощущает, как этот поток укутывает собой его разум, как остро и сильно ощущается всё то, что испытывает его муж, возможно, каждый миг своей жизни. Ненависть. Злоба. Желание схватить врагов и друзей за их хрупкие шеи, сжать так сильно, как только сможет. Выпустить магию, чтобы сломать каждую кость в их телах, пока сам не ослабнет и не рухнет, наконец удовлетворённый. Желание. Желание увести отсюда Поттера. Желание взять Поттера прямо здесь, дома. Желание держать этого мальчишку внутри себя, разорвав грудную клетку и поместив внутрь вместе с Томом, вместе с Нагайной, сохранить их любой ценой. Сохранить его семью. Он кипит от всех этих эмоций, но не может выразить их. Он не понимает их. Они странные, неловкие, пугающие. Но он погружает в них Гарри и читает через него, что видит в них юноша. И жар усиливается с приходом смущения, а затем стискивает разум парня в себе, словно в объятьях. Усталость. Он так сильно устал. Они так сильно устали.       Гарри мягко отступает обратно к себе. Он всё ещё чувствует присутствие Волдеморта, но уже не погружëн в его разум. И он может делать то, что хочет, поэтому тянется вперёд и жадно целует мага. И трепещет внутри от осознания, что его хотят с такой силой. Почти с такой же, с какой ненавидят всех вокруг. Этот безумец не хочет власти чистокровных. Он хочет сжечь мир. И это так мило. Это успокаивает.       Гарри не знает, что делать с безумцем, который хочет создать правильное общество, но он всегда мог понять безумца, который хочет сломать то, что причинило ему боль. Он всегда восхищался этим безумцем.       Юношеская рука с силой сжала седые волосы, грубо прижимая мужчину ближе, пока его губы несдержанно изучали сухие, но всё ещё пухлые губы. Маг отвечал с меньшим жаром, но руки его всё ещё до боли сжимали в тисках истощённые бёдра молодого мужа. Завтра они снова будут в синяках, но Гарри уже начинал почти любить это. Следы несдержанности. Следы того, что он не просто трофей. Он - самый желанный трофей, который не так-то просто будет отставить в сторону даже сейчас, когда он уже не нужен настолько часто. Нет. Он важен. Важен настолько, что ему нужен выход на солнце, к людям, к его лучшим друзьям. Ему нужно обещание смерти каждому, кто напишет о нём плохо. Ему нужны обещания. И Волдеморту с каждым днём всё труднее не давать ему их. Всё труднее не заверять Гарри в его собственной нужности. Потому что Волдеморту нравится. Нравится, как Гарри расцветает снова, как жмётся к нему, как играет под его дудку, чтобы насмешливо усмехнуться, когда получит реакцию.       Нравится, как Гарри в глубине души наслаждался сегодня тем фактом, что он неприкосновенный супруг, чей статус настолько неопределён, что общество до сих пор не знает, как на него реагировать, и рискует попасть в немилость господина от каждого неловкого шага. Он всё ещё не знает, как относиться к своим старым знакомым, чью доброту и невинность до сих пор трепетно бережёт, но уже не принимает. Но он определённо в восторге от того, как прячет на теле засосы и следы зубов, синяки и царапины от чужой одержимости. Он в мантии, которая нравится Его Лорду, он танцевал с ним, отчаянно прижимаясь у всех на виду. Он знает, что из-под ворота весь вечер все могли наблюдать налитый фиолетово-жёлтый след, расположенный за ухом. Возможно, несколько раз могли проступить глубокие следы клыков, которые окружала гематома.       — Мальчишка… — раздалось предупреждающее, но почти нежное шипение.       Гарри хмыкнул, прикусив чужую губу. Теперь он знал. Всего пара минут внутри чужого разума, но эти минуты дали ему оружие.       Гарри поднялся с коленей Волдеморта, не отводя глаз. Этот человек послушно сидел на мраморной скамье и смотрел лишь на него. Такой необычно взрослый, каким Гарри видит его лишь недавно. А ведь он так часто видел это лицо совершенно другим, но и теперь оно кажется почти таким же естественным и знакомым, как оживший труп или юный мальчик в воспоминаниях.       Гарри наклоняется, неловко стягивая брюки. Он тихо кряхтит, пытаясь преодолеть их узость. Они смотрелись так эффектно на его худых ногах, особенно когда проступали в вырезах мантии, но сейчас Гарри хотел, чтобы их вовсе не было. Когда их наконец удаётся оставить на траве вместе с другими тряпками и нижним бельём, юноша с улыбкой опускается обратно, разгорячённой кожей соприкасаясь с влажным от ожидания членом.       — А знаешь, у того, что вы, заносчивые ублюдки, не носите штанов под мантиями, есть свои плюсы, — с широкой ухмылкой, он потёрся о возбуждённый орган. Собственный член при этом оказался окружен скользящей, волшебной тканью собственной мантии. Гарри не хотел снимать её.       И в награду длинные пальцы вновь схватились за неё, натягивая, обнажая торчащие соски. Два знакомых заклинания сорвались с губ мага почти с парселтангом.       Гарри облизнул потрескавшиеся губы, а затем приподнялся, направляя головку к смазанному и очищенному анусу, смело насаживаясь под углом, который нравился ему больше всего.       Насильно расслабленные стенки радостно запульсировали, сжимая крепкую плоть внутри. Волдеморт закатил глаза и тихо зашипел, а затем натянул мантию сильнее, притягивая к себе юношу и наклоняясь к его груди. Зубы грубо впились в плоть, а затем маг сразу же отстранился, слизывая выступившую кровь и почти с упоением посасывая раздражённую кожу. Он тяжело и сдавленно дышал. И Гарри не мог не улыбнуться, слыша его желание в каждом громком вдохе. Волдеморт жадно прикусил крошечный юношеский сосок, напряжённый от возбуждения и прохладного воздуха ночного двора. Одновременно он несдержанно толкнулся бёдрами в жаркую плоть, принимавшую его так много ночей, но редко по обоюдному желанию. Слишком редко. Ощущение взаимных касаний сносило крышу так, как не сносили сила и власть. Пресный ритуал, завязанный на проникновении, не имел с этим ничего общего.       Гарри откинулся назад, закатывая глаза. Оттенки удовольствия Волдеморта продолжали искрить по связи, будоража и вызывая в теле ещё больше ответной реакции. Возможно, муж испытывал то же самое, потому что лицо его казалось почти беззащитным и растерянным, как никогда. Гарри видел его искренние эмоции только в минуты разочарования, когда снова побеждал и выходил из их столкновений живым. Хотя бы те испуг и злость на лице мальчика в Тайной Комнате. И растерянность. Тогда он тоже был растерян, прямо как сейчас. Ему было так же хорошо, как и Гарри, если не лучше. Юноша улыбнулся и напрягся, сжимая его внутри, благодарностью ему служил несдержанный стон.       Мужчина подхватил его под спину, приподнимая и опуская обратно. Гарри заскулил в ответ, разглядывая горящие окна замка, возвышающиеся в ночном небе над стенами лабиринта. Кто знает, возможно, кто-то с верхних этажей сейчас подойдёт к окну и увидит, чем они заняты в двух шагах от шумного сборища. Юноша снова улыбнулся и даже издал тихое хихиканье, прерываясь на несдержанные всхлипы удовольствия, а затем упёрся коленями в каменную поверхность, рывком приподнимаясь почти до конца. Тёмный маг алчно сверкнул в сумраке нечеловеческими глазами и толкнулся вперёд, встречаясь с бёдрами Гарри с оглушительным пошлым шлепком.       Гарри пискнул и резко наклонился, кусая Лорда за шею.       Вероятно, именно в этот момент они окончательно сошли с ума. Следующее, что помнили оба, было мешаниной из стонов, укусов, громких и частых ударов плоти о плоть. Искры эмоций друг друга плясали по нервам, делая их неотделимыми друг о друга. Вкус крови и боль от укуса были едины. Удар коленей о мрамор вызвал двойное шипение отвлечённых от акта змей. Они трахали друг друга с той же силой, с которой отдавались.       Гарри почти урчал, облизывая губы и слизывая кровь. Или это делал Его Лорд. Это делали Они. И они были голодны, были жадны. Ничто в мире не имеет того значение, что имеет тот факт, что сейчас ОНИ существуют.       Разъединённым Гарри себя почувствовал уже свернувшись на груди мужчины спустя некоторое время после оргазма. Лорд собственнически обнимал его за поясницу, смотря в высокое небо с нечитаемым выражением лица. Его бледное лицо почти сияло от света звёзд.       Гарри вновь залюбовался им, прищуриваясь от удовольствия. Он казался знакомым и родным среди потока лиц чужих людей. Словно всё в его жизни вело к тому, чтобы они столкнулись снова, уже не для того, чтобы быть врагами, а чтобы слиться в единое существо, действующее в своих интересах. И они могут быть общими. Теперь, зная, что чувствует этот человек, так хорошо, Гарри был в этом уверен.       Он поднял голову и прижался губами к мягкой щеке. Под потеплевшей кожей легко прощупывалась грубая кость. Его Лорд уже так стар. И всё же, он словно только начинал жить. И Гарри мог помочь ему так, как помогал себе. Жить. Они могут позволить это себе. Даже если весь магический мир начнёт проклинать их, а маггловский серый мирок сгорит.       Медальон потеплел.       — Нужно забрать Нагайну, — задумчиво сказал мужчина. — Я отведу вас домой.

***

31 декабря 1945 г.       В квартире тихо. Так тихо, что Том слышит, как в углу паук плетёт очередную паутину. Внизу скрипят половицы. Район настолько мрачный и бедный, что в нём не отмечают Новый Год. В лучшем случае их хватает на Рождество, после чего всё вновь затихает.       Тик-так. Тик-так.       Том наклоняется вперёд и одним дуновением тушит крохотный огонёк свечи на пироге. Некоторые… приятели Тома считают, что он никогда не празднует день рождения. Они думают, он считает его неважным и бесполезным праздником. Он так говорит им, когда они спрашивают про него. Они всё равно не захотят его поздравить. Только из вежливости и желания приблизиться к гениальному старосте.       Гениальному… старосте…       Он ведь больше не староста.       Он закончил обучение. Ему исполняется девятнадцать. Он работает в грязной лавке на скупого ублюдка за гроши. Когда он наконец уволится, Том украдёт как можно больше любопытных вещиц. И пусть он попробует заявить на него, Том возьмёт только самые незаконные для хранения и продажи артефакты, а затем исчезнет в другой стране. Да. Замечательный план. У него больше никогда не будут так сильно болеть ноги после четырнадцати часов на ногах. Ему больше не придётся улыбаться мерзким клиентам и делать вид, что он поддерживает любое их слово, чтобы продать или купить очередную дрянь. Он вообще больше никогда не будет лицемерить, а прямо расскажет всему миру, как он хочет, чтобы тот горел.       Юноша откинулся назад в хлипком кресле, обняв себя за плечи. Так… всего на минуту… казалось, что его обнимают… Всё будет хорошо. Он гениален. У него есть всё необходимое, кроме денег, чтобы выжить. У него есть планы и амбиции, именно поэтому он остаётся в этой дыре, именно поэтому он экономит, поэтому вынужден работать на человека, к которому испытывает сильнейшее отвращение. Он… С ним всё будет в порядке. С днём рождения, Том, дорогой. Мы… Я… Мы позаботимся о нас.       Он отводит руку только для того, чтобы взять дневник, кольцо, а затем прижать их к себе, нервно выдыхая. Такие тёплые. Почти как живые существа. Том хотел бы, чтобы они были живыми. Три версии Тома Марволо Реддла. Два человека, способных понять его, позаботится о нём. Только они были бы, должно быть, несколько младше. Всего по шестнадцать лет, два неловких подростка, только познавших тёмные искусства. Лишившиеся последней надежды на семью, которая бы поняла и приняла его. Именно он должен был бы позаботиться о них. Мерлин его раздери, он бы сделал это! Он, Лорд Волдеморт, мог бы дать собственным кусочкам души всё, чего бы они ни пожелали!       Но сейчас он один. Он совершенно один, а впереди лишь неизвестность. Тёмное будущее, единственным светом в котором остаётся его цель. Его амбиция. Великий Лорд Волдеморт. Именно эту фигуру он видит вдали. К ней он должен стремиться, если хочет защитить себя, если хочет дать себе всё, чего желал с ранних лет. Если никто не заботился о Томе, за них это сделает Лорд Волдеморт.       Парень растерянно хмыкнул и положил крестражи на колени, притянув к себе небольшой дешёвый пирог, и вилкой отломил от него кусок, не заботясь о том, чтобы разрезать сладость.       — С днём рождения, Том! — насмешливо произносит, положив в рот приятный, хоть и излишне приторный из-за дешевизны и не самых свежих продуктов десерт.       С днём рождения, Том.       С этих пор Лорд Волдеморт будет заботиться о тебе.