Сокровище

      Гарри проснулся, когда кровать тихо скрипнула, и приподнял голову, сонно уставившись на силуэт мужа в предрассветном мерцании. На его голову опустилась тёплая ладонь, растрепав слипшиеся от вечернего мытья волосы. Медальон с другой стороны от него тихо выдохнул, выдав всё своё недовольство одним лишь вздохом, и перевернулся на другой бок, неосознанно пнув Гарри в колено.       — Спи, — раздался смягчённый голос мужчины. — Увидимся за ужином.       — Я выспался, — ответил Гарри, поднимаясь вслед за мужем, но сохраняя тишину, чтобы не разбудить крестраж, который последние ночи упрямо ложился с ними, хватаясь то за Лорда, то за самого Гарри.       Мужчина и юноша вышли за дверь спальни и спустились в столовую, где обоих ждала чашка кофе.       Гарри обильно влил в свой напиток сливки и добавил сахар, а затем с тем же спокойствием дал мужу сделать несколько глотков перед тем, как тот вернулся к собственной крепкой чашке.       Он любит сладкое. Гарри только убедился в своих прежних подозрениях после того, как провёл последние дни с Медальоном.       Тот, словно отпустивший все свои возможные обязательства перед миром и самим собой, совершенно не стеснялся маленькой слабости, с очаровательной улыбкой утягивая из-под носа Гарри его любимые сладости. Вкус у них определённо был одинаковый, так что Гарри пришлось просить на кухне готовить некоторые вкусности в двойном размере, иначе он оказался бы лишён любимого пирога на десерт.       Лорд же сохранял абсолютную практичность в своих ритуалах, но Гарри рискнул в один из дней предложить тому пару глотков приторно-сладкого напитка вместо кофе, чтобы муж перебил горечь перед тем, как погрузится в обязанности, от которых до сих пор не отступал.       Пока они в тишине наслаждались утренним ритуалом, эльф принёс письма. Гарри с удовольствием ухватил свою порцию газет и писем от друзей, быстро просматривая их.       Как и ожидалось, появление в замке вызвало ажиотаж, но одновременно с тем самые громкие редакции газет быстро подверглись атаке проверок, поджогов и нашествию дикой стаи пикси. Намёк был понят. Потому сегодня Гарри получил очаровательную статью с очень аккуратным комментарием о том, как все должны быть благодарны ему за действия последних месяцев и несомненную пользу для магического сообщества. Гермиона же честно написала, что в обществе продолжается тенденция к его поруганию, но теперь появилась осторожность и страх перед возможным наказанием.       Рон извинялся, что не мог прийти, много шутил, рассказывал семейные байки и немного комментировал новую работу.       «…Надеюсь, мы скоро увидимся. Ты мне столько должен рассказать, как и я тебе. Но не про синяки, про которые твердит Гермиона! Умоляю, чувак, только не про эти синяки, я точно не хочу знать про них ничего, кроме того, что ты ими доволен.       Стой.       Нет, я не хочу знать и этого! До меня доходят слухи, что ты выглядишь живее, чем раньше. Это всё, что меня должно волновать. Тебе там хорошо, а со всем остальным мы разберёмся со временем. Просто помни, что ты всегда должен верить твоим лучшим друзьям. Твой Рон».       Гарри слегка улыбнулся. О, он верит им. Как никому другому верит.       С прошлой встречи с Гермионой прошло больше недели. Следующие после дня рождения дни Гарри провёл в особняке, иногда выходя в сопровождении в сад и даже понемногу колдуя, чтобы скорее привести его в порядок.       Волдеморт больше не брал его ежедневно. Гарри и сам продолжил ластиться к нему после того вечера и связи, что они разделили, но никто из них не настаивал на больше необязательной процедуре, тем более что магия и жизненная сила мужчины теперь ощущались намного сильнее, чем раньше, словно этот раз подпитал его так, как не могли недели ленивого совокупления. Теперь он дарил прощальные и приветственные поглаживания по голове, позволял обхватить свой локоть на пути в другую комнату, позволял лечь себе на колени, иногда поглаживая на них целых две макушки, если не три, включая одну ласкучую змею. И Гарри принимал нежности без опасения, чем они вот-вот обернутся. Не после того, как он УЗНАЛ.       — Что запланировано на сегодня? — тихо поинтересовался юноша, любуясь рассветом за окном. Последние три дня он начал высыпаться и просыпаться почти так же рано, как его муж. Такого не было уже давно. Его мысли словно стали чище, а действия теряли уже привычную заторможенность. Всё чаще ему хотелось вдруг побежать и выпустить застоявшуюся энергию.       Лорд Волдеморт тоже перевёл глаза на окно, прищурившись в неясном выражении.       — Я разрабатываю отдел в новом министерстве по исследованию маггловских изобретений.       — Разве у нас нет этого раздела? — Гарри приподнял бровь. — Я точно помню, что отец Рона работал в нëм.       — По исследованию заколдованных маггловских приборов. Да. Каждый дурак может снять чары с непонятного объекта и выбросить его обратно в мир немагических обезьян. Но нам нужен новый отдел, в который должны приходить настоящие знатоки мира магглов, а не сумасшедшие с женским бельём на голове, — мужчина откровенно поморщился, не скрывая возмущения. — Я говорю о том, чтобы изучить их современное оружие, их историю, повадки, изучить те вещи, что они сейчас разрабатывают, технологии… Эти… Телевизоры, телефонные аппараты, которые они теперь носят с собой. И новое изобретение, Интернет. Сейчас оно несколько несуразно, но я изучил некоторые вещи, которые действительно впечатляют. Если они продолжат, через несколько лет станут очень серьёзными противниками, в то время как мы не готовы к противостоянию с ними. Большинство волшебников мирные. Они желают развлекаться, жить в стороне от чужих проблем, творить магию, словно фокусы, восхищаясь ей каждый раз, как дети. Волшебный мир состоит из сборища детей и сумасшедших, которых я должен защитить, если хочу сохранить хоть что-то. С другой стороны, магглы словно… Невероятно скучные взрослые из глупых сказок. Они игнорируют магию, раздражаются, когда видят нечто чуждое, они ограничены и тупы. Если среди них и родится неординарный ребёнок, с огромной вероятностью он проявит магические способности и будет изгнан рано или поздно. И лучше бы нам принять его, прежде чем магглы подняли панику, теперь я ясно вижу этот путь. Но магглы всё ещё опасны, так что, помимо устройства нашего общества, я должен озаботиться победой над ними, когда придёт время.       Гарри сглотнул. Волдеморт звучал возбуждённо. Он почти приподнялся в своём кресле. Кровавые глаза засияли воодушевлением. Он звучал… Живым. И его хотелось слушать. Гарри мог понять, почему столько волшебников шли за ним, если когда-то каждую свою речь он сопровождал не пытками, а этим воодушевлением и жаром революционера.       — Кхм. Да, знаешь, это звучит мило. Намного лучше твоих прежних решений. Даже может сработать. Разумеется, придётся постараться, чтобы выбрать заинтересованных в работе людей, но это правда может сработать…       — Грязнокровки, — гордо бросил мужчина, посмотрев на Гарри с превосходством. — Несмотря на изменения в политике, у них всё ещё есть некоторые проблемы с поиском работы, особенно среди тех, на чьи годы пришёлся запрет на обучение магии. Но в новом отделе мы сделаем им хорошую скидку при устройстве. Им не нужно будет проходить обязательный тест на несколько уровней знания маггловского мира, как для чистокровных волшебников.       Гарри несдержанно фыркнул.       — И как ты собираешься работать с людьми, которых в лицо называешь грязнокровками?       Мужчина приподнял седую бровь.       — Не вижу в этом слове ничего особенного. Грязнокровки и есть грязнокровки. Как назвать ниггера ниггером, шлюху шлюхой, а педика педиком. Изменив слово, ты не изменишь суть.       — Ты же понимаешь, что по такой логике мы с тобой педики-грязнокровки?       — Да. Но мы станем педиками-грязнокровками, подчинившими мир, и уничтожившими все отрицательные коннотации приписываемых нам терминов. Вместо того, чтобы бороться со словами, мы можем изменить суть.       — Ты безнадёжен. Оскорбляя людей в лицо, ты не получишь их уважение. Они не станут тебя больше бояться, только ненавидеть. Можешь называть себя, нас, как хочешь, но помни, что ты должен сохранить крохи обаяния, чтобы люди снова потянулись под твою власть. Чтобы они хотели работать на твоё дело. Иначе ты просто распугаешь всех магглорождённых из своего проекта на самом старте, а получишь тех самых странных волшебников с лифчиками на голове, которые прочитали пару брошюр. Ты этого хочешь?       Лицо Лорда потемнело.       — Не ради этого мне нужна была власть.       — Да, а ради того, чтобы говорить всё, что приходит тебе в голову, когда ты пожелаешь. Но, Том, это политика. Лицемерная и скользкая. Ты знаешь о ней лучше меня. Сколько лет ты врал всем и вся. Если ты думал, что всё это ради того, чтобы в конечном счёте прекратить врать, ты ошибся. Врать придётся до самого конца. Даже когда станешь единоличным тираном и проживёшь несколько сотен лет. Придётся увиливать, улыбаться, придумывать отмазки. Всё только для того, чтобы люди жили свои жизни и отводили взгляды от того, что ты делаешь. Ты можешь не объяснять ничего, да. Делать всё, что пожелаешь. Но, если начнёшь говорить, придётся врать, чтобы твои слова не приводили людей в панику. Действия не возбуждают так, как возбуждают слова.       — Что ты знаешь, мальчишка?       — Многое, Том. Достаточно, чтобы просить тебя быть осторожнее в оскорблении тех, кто тебе полезен. Хотя бы до тех пор, пока на них нет твоей метки.       Последний комментарий Гарри вернул его мужу приподнятое расположение духа. Он хищно оскалился и перегнулся через угол стола, оставив на виске Гарри подобие поцелуя.       — Хороший мальчик, — проурчал мужчина, не убирая улыбки. — Ты понимаешь мои действия лучше, чем я предполагал.       — Я слушал достаточно твоих злодейских монологов, чтобы понять ход мысли, — Гарри кокетливо улыбнулся, подпирая подбородок.       Приятно было поддеть этого человека с абсолютным осознанием, что тот не тронет его. Больше нет.       — Мне пора, — мужчина положил руку на макушку Гарри. Выглядел он при этом почти сожалеющим. — Я рад видеть, что ты такой активный. Присмотри за Томом и Нагайной и не выходи один из дома.       Гарри только махнул рукой, расслабленно улыбаясь. Он достаточно долго жил здесь и до сих пор не ввязался в неприятности. Кажется, они обходили его стороной, позволяя как следует выспаться.

***

      Том казался странным.       Точнее, было бы даже более странно, будь крестраж Лорд Волдеморта нормальным человеком, но даже для самого себя сегодня он был особенно задумчив.       Медальон с первой официальной встречи показался Гарри чересчур эмоциональным, вздорным, словно дорвавшийся до свободы ребёнок. Он оказался громким, упивался вниманием, требовал прикосновений и разговоров. Отвлекал Гарри от писем друзей, газет и ленивого чтения. А ещё он тоже любил выходить наружу.       Но сегодня он был неожиданно задумчив. С самого утра крестраж будто прислушивался к чему-то, настораживался и поворачивал голову в сторону окон, смотря в даль сада. Гарри попытался было спросить, что такое, но тот отмахнулся, а Гарри не стал настаивать.       Уже позже, во время дневной прогулки, спустя несколько расслабленных часов под кроной дерева, разобрав все свои заметки, Гарри вдруг осознал, что крестража не было рядом. Только Нагайна лениво сопела на солнце, свернувшись в траве.       Волшебник поднялся и огляделся, выискивая человеческий силуэт, но никого не обнаружил. Не разбудив питомицу Лорда, он осторожно потянул тонкую нить связи, отделённую от того каната, что связывал его с мужем, и, к своему удивлению, сразу ощутил ответ. Нежный ручеёк ласковых эмоций потянул его в сторону старого кладбища. Эмоции приятно искрились и были похожи на беззаботную весёлость медальона, когда тот грел юношу на его груди.       Гарри послушно последовал его зову по белым каменным дорожкам, легко выискивая себе путь в расчищенном месте. К его счастью, Волдеморт не занимался излишним вычищением. Уже более цивилизованные, сады продолжали сохранять некоторую дикость, сочетающуюся с очищенными и восстановленными статуями, дорожками и посвежевшей водой прежде застоявшегося озера. Сухие ветви и травы были выжжены, но теперь сады только радостнее зеленели, ничуть не испорченные вмешательством в естественный ход.       Том обнаружился не сразу. Гарри пришлось пересечь пространство древних могил, пару раз споткнуться об очередные обломки старины, прежде чем он заметил за дальней гробницей спину крестража.       — Том? — Гарри окликнул его и поспешил приблизиться.       Том задумчиво разглядывал нечто невидимое в воздухе. Выглядел он сосредоточенным и почему-то… тоскующим? Гарри не мог представить, по чему крестраж мог тосковать при их жизни, организованной Лордом. Если Гарри скучал по друзьям и невинному детству, то Том… Том ведь получил всё, о чём желал. Он каждый день мог видеть Лорда Волдеморта, которого считал лишь выдуманным идеальным образом. Он таскал у них обоих мантии, а затем часами смотрел на своё отражение в зеркале, выглядя при этом таким счастливым и воодушевлённым, что на него было больно смотреть. В библиотеке Лорда были тысячи книг по тёмной магии, к которым крестраж ещё не притрагивался в этой жизни. И главное, они не видели людей. Не перед кем было притворяться. Необязательно становиться кем-то, чтобы получить то, что он хотел, ведь Лорд Волдеморт уже получил всё и готов был поделиться с кусочком души. Гарри мог понять их отношения. Как будто у Волдеморта вдруг появился единственный настоящий родственник, которого он когда-то ждал. Младший брат или кто-то типа того. Тоже волшебник, такой же гениальный, говорящий на парселтанге. Член семьи, которым можно было гордиться. Том тоже мог видеть того, кем может гордиться. Отца, дядю, самого Салазара! Кто-то, кто придёт, чтобы сказать, что он в порядке, что ему больше не обязательно создавать личность с нуля, чтобы получить всё, чего он хочет.       Он имеет теперь всё это. Разве он может тосковать о чём-то?       Том медленно повернулся к Гарри. Глаза его горели подозрительным огоньком. Помимо тоски в них скрывался огонь приключений, которым обычно горел сам Гарри, стоило на горизонте запахнуть чем-то странным. Он помнил свои ощущения тогда. Помнил, как подпрыгивал от нетерпения начать расследование того, в чём взрослые ничего не понимали.              Ох, чёрт.       — Я кое-что обнаружил, — растянуто произнёс красивый юноша, хитро щуря тёмные глаза. Он поднял руку и провёл ею в воздухе. Тот вдруг разошёлся рябью, за которой раздались чьи-то приглушённые голоса, а картинка на волнах едва заметно изменилась, но была слишком мутной, чтобы рассмотреть, что было за ней. Словно телевизор с помехами.       — Что это? — Гарри встал рядом с Томом, схватив его за руку.       Тело пронзила дрожь. Министерство. Безумный смех. Таинственная рябь странной арки. Тело, падающее за него… Боль.       Гарри сильнее схватил крестраж, пока сердце колотилось о рёбра. Он не должен позволить ему уйти туда. Ни за что!       Том тихо рассмеялся, но навалился на Гарри в ответ и даже прижал щёку к его макушке. Гарри чувствовал себя рядом с ним так глупо. Крестраж с первой встречи вёл себя так, будто знал Гарри всю жизнь.       — Не бойся, — тихо прошептал он восхищённо. — Это всего лишь небольшой карман в пространстве. Я читал о них. Иногда в мире происходят события, запечатывающие свой след в истории с помощью таких маленьких разломов. Время в них циркулирует от начала события к концу и возвращается к началу. Предметы, попадающие внутрь, влияют на события только в пределах циклов, в которых они находятся, но не меняют изначальную историю. Стоит предмету вернуться обратно, как цикл приходит в норму и продолжает существование, пока кто-нибудь не закроет карман. Потрясающе, не правда ли?       — Это опасно? — Гарри почему-то тоже спросил шёпотом.       — Совсем нет. Можно потеряться во времени, но обычно ничего серьёзного, если не собираешься проживать там десятилетия. Обычно волшебники возвращались самое большое через несколько месяцев, но никто этому не удивлялся. Какой-нибудь отшельник мог бы скрыться в таком и на всю жизнь.       Гарри поджал губы.       — Нам очень не хватало такого кармана пару лет назад.       Тогда у них было бы хотя бы безопасное место. Они не были бы обязаны поддерживать Фиделиус, тратя на него последние силы, которых уже не хватало даже развести огонь или поднять прутик в воздух. Может, в кармане они могли бы даже найти еду, а магия постепенно восстановилась, как сейчас, стоило дать телу немного отдыха.       — Не думаю, что вы бы могли так случайно наткнуться на него. Если честно, удивлён, что мы обнаружили его здесь. Раньше я только читал записи других волшебников, но никогда не видел ничего подобного вживую. Сказать честно, я даже не представлял, что наткнусь на один из них когда-либо. Особенно, знаешь, сейчас. О, уверен, Лорд Волдеморт видел не один подобный раскол. Я помню, как собирался путешествовать, чтобы увидеть мир и познать все грани магии. Наконец-то покинуть грязный уголок Лондона и отправиться на свободу. Но уже перед самым отправлением я решился на ещё один крестраж. Хотел убедиться, что я достаточно защищён перед тем, как отправлюсь в путь. Так что путешествие я помню коротко и смутно. Пару раз меня доставали, я черпал крохи магии, чтобы услышать короткие разговоры и звуки, а потом снова наставала темнота. И так, пока меня не вытащили, чтобы положить в скучную холодную чашу. Но магии вокруг было столько, что я впервые увидел, что происходит. Как же я был прекрасен… Полон сил, окружён мечущейся чёрной магией, в ногах извивается стенающий эльф… Я… Он… Мы были идеальны, как никогда. Поэтому я почти не обижен на заточение, которому мы собирались себя подвергнуть. И всё же, снова увидел мир я уже находясь на твоей шее, когда впитал достаточно магии.       Гарри слушал, зная, что Том хотел говорить. Волдеморт всегда любил длинные речи. Любил рассказывать о себе, объяснять мотивы. Но также Гарри представлял, что чувствовала живая душа, запертая и лишённая шанса на продолжение жизни. Удивительно, что все они не освободились раньше, если каждый крестраж был точно также заперт. Насколько сильно они хотели бессмертия, что отказались от жизни? Все мечты и амбиции так легко оказались отброшены, чтобы кто-то другой довёл дело до конца.       Гарри взглянул в мечтательное лицо Тома, чей взгляд не отрывался от волн в воздухе. В его глазах горели любопытство, решимость, голод перед приключениями. Они оба понимали последствия. Но Гарри видел, что крестраж не отступит, а Гарри… А Гарри никогда не думал о последствиях заранее.       — Я бы не смог так, как ты, — честно признался юноша, сжимая холодную руку крестража. — Я бы возненавидел его за то, что меня оставили так надолго и не позволили увидеть ничего из того, что видел он. Не понимаю, почему ты после всего так любишь его.       Том улыбнулся и тихо рассмеялся над глупостью Гарри. Он будто знал намного больше, чем показывал. Как и все вокруг Гарри.       — Он не знал. Мы не знали, когда создавали крестражи, иначе бы мы не дали ни частичке нашей души оставаться взаперти. Только мы достойны познать магию, только мы достойны править, только мы можем создать новые отрасли магии. И всё это мы могли бы разделить, чтобы не гнаться за всем сразу. К сожалению, сейчас уже поздно. Я не более чем глупый мальчишка в сравнении с ним. Он… Он так силён. У него столько знаний. Мне потребуются десятилетия, чтобы сравниться с ним, пока он будет уходить вперёд, — голос молодого Лорда зазвучал почти отчаянно. Он поднял руку, касаясь кончиками пальцев манящей его завесы. — Но я всё равно хочу познать всё сам. Как насчёт небольшого приключения, Гарри Поттер? Только ты и я.       — Он узнает, — Гарри склонил голову, перехватывая крепче руку крестража. — И будет очень зол. На тебя, правда, чуть меньше.       — О, он будет в ярости, — Том звенел в предвкушении. Улыбка его широко растянулась. — Уверен, у него припрятаны розги. Или старые добрые цепи в подземелье.       Гарри фыркнул.       — Ты не похож на того, кто часто получал наказания.       — Я не всегда был прилежным мальчиком, — карие глаза весело сверкнули. — Ну что, вперёд?       Гарри не сопротивлялся, когда крестраж сделал шаг — и их обоих утянуло за завесу.       Что ж.       Гарри слегка улыбнулся.       Этого стоило ожидать.       Они с Томом оказались на том же кладбище, но в окружении высокого мокрого бурьяна. Сквозь частые кустарники уже невозможно было увидеть, в какой стороне особняк. А ещё неподалёку от них что-то подозрительно зарычало, прежде чем удалиться.       Гарри рассмеялся, откинув голову назад.       — А Том хорошо поработал.       Крестраж согласно хмыкнул, отодвигая в сторону колючие ветки и давая Гарри пройти к калитке.       — Что мы будем делать дальше? — Гарри интуитивно пошёл вперёд и, вдруг почувствовав прилив ребячества, перемахнул через каменную ограду кладбища, приземляясь уже в новые кусты. Разумеется, мантии промокли насквозь, но всё равно было весело. Гарри так хотел погулять по саду, когда он ещё был таким диким и заросшим, но муж не позволял ему выходить за пределы, пока не привёл это место в порядок. В их реальности оно было даже слишком безопасным, так что Гарри было немного скучно.       — Мне было интересно исследовать само явление подпространства, но ещё я хотел бы знать, что такого важного здесь произошло, чтобы магия запечатала это событие во времени.       — Смерть прежнего рода? — предположил Гарри, протягивая Тому руку, чтобы помочь аккуратно приземлиться на твердую землю, не споткнувшись об обломки камней. — Том говорил мне о нём. Я ставлю на дни, когда отец семьи умер, а его дочь и сын сбежали.       — Прежний род? — крестраж смотрел с любопытством. — Он мне о нём не рассказывал. Что ты зна…       Он не успел договорить.       Налетевший порыв ветра оборвал окончание слова. Весь воздух вокруг изменился. Стало вдруг как-то темно и холодно, а вдали прогремел гром. Тучи наползли на небо как-то неестественно, будто их нарочно нагнали.       Гарри взглянул вверх, а затем крепко схватил крестраж за рукав, потянув его в сторону особняка.       Они успели пересечь едва не разваливающийся мостик к тому моменту, как одновременно с молнией в нескольких метрах от них раздался щелчок аппарации. Гарри рефлекторно дернул Тома на себя и упал за розовый куст.       Гром скрыл их шорохи от прибывшего.       Гарри задержал дыхание.       Неестественно развевающиеся на ветру тёмные одежды. Бледная утончённая голова, взгляд, лениво устремлённый вдаль. Волдеморт. Красивый и величественный в окружении бушующей стихии. Гарри почувствовал себя виноватым и почти захотел выйти, чтобы извиниться перед мужем за побег, но Том удержал его на месте.       — Что-то не так, — прошипел он на ухо Гарри.       Спустя пару минут раздался ещё один треск, и перед Лордом появилась ещё одна фигура. Намного меньше, тоньше, но укутанная с головой тонким плащом. Маггловским плащом. Гарри не мог видеть лицо собеседника Лорда, но видел, как истощен его обладатель только по тому, как тот качался от сильного порыва ветра, прежде чем с жалким и отчаянным видом упал на колени, склонившись перед Господином.       — Я знал, что однажды кто-то из вас явится ко мне, но… Если честно, я удивлён, что вижу именно тебя, — холодный тон Волдеморта пронзал до костей, струился по венам, обжигал. Гарри задержал дыхание, ощущая приятную дрожь от этого тона. Раньше он не замечал подобного. Последние несколько месяцев с ним и вовсе обращались исключительно нежно, потому такая предательская реакция вовсе застала его врасплох. Том же рядом заметно хмурился, но не отрывал глаз от происходящего.       Ответ собеседника они не слышали. Ветер уносил его голос. Слишком тихим и обессиленным он был. Но Волдеморт внимательно слушал. Он даже слегка наклонился к просителю и повернул ухо в его направлении, не перебивая, пока тот не договорил.       — С чего я должен тебе верить? Кому-либо из вас. Признаюсь, письмо меня взволновало, я пожелал выслушать, но пока я не вижу причин…       Собеседник вскинулся и протянул руку.       Волдеморт замер, а затем наклонился, резко вырывая вещь из руки незнакомца.       — Откуда он у вас! — прошипел мужчина, а затем застыл, крепко сжимая вещь в ладонях. Очаровательно растерянный. Уголки губ его вдруг дёрнулись, а затем он прижал вещь к щеке, прикрыв глаза с усталым видом.       Следующие минуты ничего не менялось. Только проситель снова склонил голову, больше не раздражая Лорда.       — Вот оно что… — наконец сказал мужчина и вскинул голову, разражаясь леденящим душу смехом. Гарри не чувствовал его радости, и его душу вдруг тоскливо потянуло. Он хотел ощутить её. Хотел всем телом прочувствовать крупные искры радости, проходящие по связи, но не чувствовал. Том был прав. Это не его муж. Не сейчас.       — Тогда, признаю, ваши требования имеют под собой почву. Хорошую почву. Думаю, мы можем сработаться. Ты принесла мне самые потрясающие новости за последние тридцать лет, моё дорогое дитя. Если вы принесёте мне свою удачу и верность, ничто не встанет у нас на пути.       Собеседник снова поднял голову, о чём-то спрашивая.       — Разумеется, — Волдеморт отвернулся, небрежно махнув рукой. — Это даже не обсуждается. Переработка планов начнётся немедленно. В первую очередь, я бы предпочёл, чтобы ты осталась здесь. Нам понадобится многое обсудить. Твой свежий взгляд мог бы принести несколько хороших идей. А Он… Можешь не переживать. Нам нужно немного времени, чтобы подготовиться, но больше никто не подвергнет его опасности, я обещаю. Отныне всё будет иначе, в первую очередь для него.       В голосе тёмного волшебника зазвучала неожиданная нежность, пока он смотрел на переданную вещь и говорил о том человеке, которому пообещал безопасность. Как странно. Почему именно эти события, почему не другие, почему Лорд Волдеморт?       — Да, запомни это место. Я приведу его в порядок. Спасибо, что указала мне на него, оно будет замечательным убежищем при должной подготовке. Если сработаемся, вы двое получите свободный вход и сможете навещать его, чтобы убедиться, что с ним всё будет в порядке. Я хорошо обращаюсь с тем, что принадлежит мне, можешь верить моему слову.       Следующий вопрос и ответ Лорда вдруг скрылись в усилившемся ветре. Мир вокруг задрожал, заметно изменяясь, а тучи быстро расползлись по небу. Всё начало меняться, Волдеморт и его собеседник исчезали, и на этот раз Гарри видел все изменения чётко.       И когда мир пришёл в норму, Гарри осознал, что всё это время задерживал дыхание, а сердце его странно колотилось где-то в районе горла.       — Два прошлого, — вдруг хмуро сказал Том.       — Что?..       — В разлом попало ещё одно прошлое. Поэтому такое быстрое изменение. Этот осколок прошлого присоединился к другому, которое было здесь намного раньше. Поразительно… Чёрт, почему у меня больше нет дневника, когда он так нужен! Поразительно, просто поразительно!       Настроение крестража резко изменилось. Он взбудораженно замахал руками, бормоча под нос что-то о материях и астрологии, Гарри быстро перестал поспевать за его рассуждениями, потому только приземлился на сухой валун и оторвал такую же сухую травинку. Вся влага из сада исчезла вместе с другим прошлым. Да и сад перестал быть таким диким. Он всё ещё казался неухоженным и заброшенным, но теперь Гарри различал дорожки и сохранившиеся ограды, каменные статуи и мостик через речку, лишённый столь несчастного вида.       — Почему Волдеморту так важно это прошлое, — задумчиво проговорил Гарри. — И кто эта женщина? Я почти уверен, что одна из тех, кто постоянно под маской. Она сделала что-то. Что-то, что очень понравилось Тому. Настолько, что она сразу получила его полное доверие. Но это невозможно! У него сотни Пожирателей, а признание получили пара новичков, которые сделали для него одно хорошее дело. Более того, из-за них он был вынужден менять планы, но остался доволен, — Гарри опустил голову в ладони и застонал. — Безумие. Чистое безумие. Чем больше я думаю о тех двоих, тем больше подозрений они у меня вызывают. Всё слишком странно, чтобы так оставлять это. Том слишком доверяет Пожирателям, хотя они постоянно предают его. Что если это на самом деле кто-то из его врагов под прикрытием? Им было бы просто передать какую-нибудь важную вещь и сведения по договору с остальными. Вдруг они из Ордена?       — Думаешь, нашего Лорда волнуют остатки Ордена Феникса? — Том презрительно фыркнул. Оказалось, он, в отличие от Гарри, внимательно слушал его. — Мы склонны награждать столь щедро исключительных людей. Лорд Волдеморт ни за что не подпустил бы к себе людей, основываясь только на паре хороших новостей. Они сделали большее. Они добились его доверия первой же встречей, потому что дали ему всё, что ему было нужно всю его жизнь, а взамен попросили сущую мелочь. Сделка с дьяволом, если хочешь. Бессмертная душа за глупое смертное желание.       — Изменение политики, — тихо прошептал Гарри, осознав. — Так резко… Потому что он получил то, что хотел. Власть, силу, идеальное бессмертие. Каким-то образом он получил всё это в этот вечер, поэтому его планы изменились. Они только подстроились под просьбу новых слуг. Возможно, они магглорождённые. И Волдеморт согласился на их условия, начал менять политику и взял меня под своё крыло, окончательно прервав войну без кровавой резни…       Гарри накрыл рот ладонью. Он рвано выдохнул, а затем рассмеялся, полным облегчения смехом, переходящим в ликующий хохот. Он старательно прижимал руку к губам, но не мог перестать смеяться, начиная задыхаться.       Это объясняло много вещей. И объяснение было намного лучше внезапного изменения чувств Волдеморта к юному врагу. Он получил то, что хотел, и пошёл по пути последователей, которые оказались наиболее полезны ему. Больше, чем чистокровные трусливые крысы. Гарри же повезло оказаться на стороне победителей, повезло оказаться избранным для ритуала, повезло быть центром внимания Волдеморта даже после его победы.       Том терпеливо ожидал, когда истерика Гарри утихнет, но почему-то держал его за руки, слегка поглаживая их большими пальцами, будто ему было дело до состояния мужа его обожаемого Господина. Но Гарри сквозь смех прижался к груди крестража, давясь всхлипами в его мантию. Облегчение его было слишком сильно. Сильнее, чем когда он увидел новое лицо мужа и осознал, зачем тот его использовал. Одно дело знать, зачем его используют, но совсем другое узнать, почему этот монстр вдруг изменил свои взгляды. Он не изменил. Он приспособился, как и всегда это делал. Приспособился, чтобы победить даже тогда, когда казалось, что у него больше нет пути назад. Но он будто бы прорубил проход в стене, когда с другой стороны его поманили выходом.       Этот человек…       Гарри обожал его прямоту.       Ничто не могло быть важнее жизни Лорда Волдеморта, его победы.       — Гарри, — тихо позвал Том наконец, отрывая руки от его рта. — Мы здесь не одни. И мы ещё не узнали всего.       Гарри пришлось сморгнуть пару нервных слезинок, вставших в уголках глаз, чтобы оглядеться.       Особняк возвышался молчаливым исполином, застыв в тишине. Он не казался обжитым, и Гарри не был уверен, почему Том решил, что они не одни. Он уже хотел было сказать об этом, как вдруг замолчал и оказался втянут крестражем под защиту кустов. На порог особняка вышла молодая девушка.       — Что нам делать? — пробормотал Гарри, вдруг жалея, что оставил свою мантию в лагере. Сейчас её, должно быть, забрал Рон, и она в безопасности, но теперь сам он не мог скрыться.       — Я сожгу эту мантию, а затем буду проклинать тебя в спину до тех пор, пока ты не запомнишь наконец, что ты волшебник, а не мастер фокусов, — мрачно произнёс Том над ухом Гарри, а затем легким движением вытащил палочку из остролиста и взмахнул над Гарри, а затем и над собой.       Только когда силуэт красивого парня исчез, плавно растворившись в воздухе, до Гарри дошло, что тот сделал.       — Чары невидимости! — прошептал он в восторге, протягивая руку и почти сразу касаясь края невидимой мантии собеседника.       — Теперь мы можем проследить за ней. И за всеми жильцами, пока не произойдут главные события, — не без самодовольства произнёс Том, усмехнувшись.       Гарри мог себе представить его вскинутый острый подбородок и хитро изогнутые губы. Этот ублюдок умел удивлять. До чего странно было говорить с ним, осознавая, что этот молодой волшебник был тем самым тёмным магом, в будущем развязавшим войну. Он уже к этому возрасту убил несколько человек. И он был тем самым крестражем, что несколько лет не покидал шеи Гарри, часто даря ему иллюзию тепла и поддержки.       Гарри помнил об этом так же чётко, как и о днях, когда медальон вытягивал из него ярость, заставляя кидаться на друзей. Как случай, когда тот нарочно зацепился за сук в лесу и попытался задушить парня, сжимая цепочку вокруг его шеи всё сильнее.       С другой стороны, они сами в то время искали способы убить его, он имел право злиться.       Девушка тем временем направилась по только ей известной тропе прочь от особняка. Гарри и Том последовали за ней, держась на расстоянии и поддерживая заклинание. Она шла по каменной дорожке, которая во времена Гарри уже давно заросла и так и не была восстановлена. Гарри замечал прежде широкую ленту из белых камней, скрывающуюся в зарослях и траве, но не пытался выяснить, куда она ведёт. Теперь же, чем ближе они приближались к концу пути, тем более Гарри осознавал, почему он не интересовался ею.       Хозяйка дома решительно направлялась к высоким воротам, через которые когда-то давно проходили толпы гостей, демонстрируя мастерство аппарации и оригинальные идеи портключей. Теперь же они все проржавели и стояли приоткрыты, чтобы гость или сам хозяин мог протиснуться сквозь них и пройти внутрь. Кто знает, не рухнули ли они окончательно к тому времени, как Волдеморт завладел собственностью.       Она замерла прямо перед высокими ржавыми шпилями, выглядывая что-то вдали. Ждать пришлось долго. Время от времени женщина вдруг подавалась вперёд и будто бы пыталась выйти наружу, но тело её начинало колотить, словно в приступе эпилепсии, и она делала шаг назад, смиренно ожидая. Наконец на другой стороне ворот раздался хлопок.       — Ма!       Уродливый мальчик, вытирая красные от слёз глаза и громко всхлипывая, неловко побежал вперёд, постоянно спотыкаясь и заваливаясь на одну сторону. Он заметно хромал, но всё же в последний момент каждый раз удерживал себя прямо и не падал до тех пор, пока не пролез через щель в воротах и не влетел в объятья матери, уже громко принимаясь рыдать ей в живот.       — Я не смог! Я плохой! — плакал он, сжимая грубую серую мантию матери. — Я не волшебный…       Женщина бережно прижимала его к себе, с невыразимой нежностью перебирая пальцами жиденькие волосы на его голове.       — Ты волшебный, дорогой, — нежно сказала она. — Ты уже сделал больше, чем я могла когда-либо.       Женщина продолжала обнимать ребёнка, пока вела его по дорожке обратно к особняку. Она ласково ворковала с ним, но ни Гарри, ни Том уже не слышали, что именно она говорила. Не договариваясь, они решили остаться здесь, где их не могли бы услышать хозяева дома.       Когда обе фигуры скрылись из виду, холодная ладонь Тома обхватила руку Гарри, и того потянули в небольшой лабиринт, верх которого уже был покрыт плющом, а стены уже срастались друг с другом, но крестраж легко обрубил ветки режущим и втащил Гарри в убежище растительности, после чего скинул с них обоих чары невидимости.       Тёмные глаза крестража возбуждённо горели.       — Мы попали в идеальный момент. В течение пары дней здесь что-то случится, после чего глава дома окажется заперт в башне, а остальные члены семьи сбегут.       — Не понимаю твоего восторга. Просто бедная женщина не выдержала и напала на него, после заперла в башне и сбежала.       — Кажется, ты не понимаешь, Гарри. История могла быть такой скучной и примитивной, какой тебе подал её Милорд, если бы не один важный факт, — Том выглядел чертовски перевозбуждённым и довольным. Он едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться, уголки губ подрагивали, а чёрные глаза так и искрили.       — И какой же факт?       Крестраж выдержал недолгую паузу.       — Она не могла причинить ему вреда из-за брачного ритуала.

***

      Гарри даже находил увлекательной их небольшую вылазку. Том убедил его не искать выход, пока они не увидят увлекательное развитие событий в особняке со дня на день. Факты говорили, что беглецы появятся в ближайшей волшебной деревушке спустя несколько дней. Без магии и порталов, чтобы дойти туда, они должны были выдвинуться почти вскоре после прибытия мальчика из школы.       Так что эту ночь крестраж и Гарри сидели настороже. Накинув на плечи одну мантию на двоих, под ней они спрятали волшебный огонь, наколдованный Гарри. Пришлось, конечно, порыться в окрестностях, чтобы найти подходящее вместилище для огня, но в конце концов они отыскали масляную лампу с обломавшейся ручкой. Под мантией огня было не видно из окон особняка, но тёплое пламя приятно согревало в поздний осенний холод.       Юноши прижимались друг к другу, терпеливо выжидая, хотя даже не знали, чего именно стоит ждать. Том сказал, что они могли бы остаться на несколько циклов, если не получится с первого раза разгадать тайну особняка. Гарри не то чтобы был в восторге от идеи, но… Кого он обманывал? В особняке было чертовски скучно. Без опасности и приключений он был не против отдохнуть пару месяцев, но сейчас, когда он выспался, а постоянное ощущение давления уменьшилось, он изнывал от скуки. Если Том ощущал хоть что-то похожее, Гарри его не винил за то, как бездумно крестраж нырнул в подозрительный разлом в пространстве.       — Я хотел спросить, — Гарри держал голову на плече крестража, борясь с лёгкой сонливостью. От тепла и свежего воздуха его начало клонить в сон. — Почему ты так спокоен после того, как я пытался от тебя избавиться? Я думал, ты должен был быть в ярости, что твой хозяин после всех попыток просто взял меня к себе и держит так близко к своим осколкам души. А ты ведёшь себя, как будто мы… друзья?       Том усмехнулся, глядя в усыпанное звёздами небо.       — У меня нет друзей. Но ты ближе всего подошёл к тому, чтобы я мог так тебя назвать. Ты прав, я был в ярости, когда понял, что кучка наглых подростков похитила меня, зная, кем я являюсь, и собирается уничтожить! Я злорадствовал, когда у вас ничего не выходило. Я находил восхитительным сталкивать вас друг с другом, вызывая скрытую ярость и подменяя ваши эмоции своими. Но затем я устал, также как и вы. И мне осталось только наблюдать, особенно когда я почувствовал, что в твоём присутствии мне нравится находиться больше, чем когда меня перекидывали с шеи на шею. Так что я сделал всё, чтобы остаться с тобой и греться о твою душу. Вы были разочарованы собой, а я тем, что происходит вокруг. Я слушал ваши новости, ваши разговоры. И всё вокруг казалось таким скучным и тоскливым. Когда я вернулся к хозяину, я был счастлив. Я говорил с ним и о тебе. Ты мне и правда начал нравиться за время, что мы провели вместе, я не хотел, чтобы тебе причинили вред. Лорд Волдеморт согласился со мной и выбрал то, что выбрал. Так что можешь частично благодарить меня за то, что ты жив.       — Насчёт этого. Как ты вернулся? Гермиона исчезла с медальоном, но что было дальше?       — Дальше я воспользовался ситуацией и вернулся к своему господину. Твоей же подружке оставалось подчиниться, если она хотела, чтобы со всей вашей компанией всё было в порядке. Ей не причиняли вреда, не смотри на меня так, ты и сам видел, что она в полном порядке. Можешь считать, что я за всех вас замолвил словечко. Ты мне нравился, а тебе нравились твои друзья, Милорда же устроила такая цепь контроля над нами. Один не хочет, чтобы другому причинили вред, на этом можно выстроить свою власть.       — Я всё ещё не понимаю, — Гарри вздохнул, слыша, как крестраж начинает снова заносить. Монологи Тома могли тянуться бесконечно, но бессмысленно. И только наслаждаться бархатным голосом Гарри не хотел, ему нужна правда, нужна информация. — Ты не обязан быть мил со мной. Ты ведь не из тех, кому необходима компания любой ценой, я в это не верю. Ты мог бы смириться с моим существованием и успокоиться, но ты разговариваешь со мной, трогаешь меня, постоянно остаёшься рядом. Даже сюда ты вошёл только после того, как я согласился пойти с тобой.       Том опустил голову. Под слоем мантии его рука настойчиво обхватила руку Гарри, а длинные пальцы бережно коснулись внутренней стороны ладони, бездумно поглаживая её.       — Потому что мы одинаковые. Потому что теперь ты так же принадлежишь мне, как и Милорду. Мне нравилась твоя компания, когда мы были в том лесу, почти наедине, но я не хотел терять её после. Я уже не нуждаюсь в подпитке сосуда, но мне всё ещё нравится твоё тепло. И мне действительно скучно, а ты меня не раздражаешь. Я хочу рассказать тебе о всех своих магических теориях, хочу, чтобы ты узнал столько же, сколько знаю я, сколько ещё узнаю позже. Я не нуждаюсь в людях, как ты сказал, но я всегда хотел иметь брата-близнеца или кого-то вроде того. Второго меня, кто сможет понять мою злость, скуку, кто будет слышать меня и видеть настоящего меня, но не сбежит.       — И почему вы все думаете, что мы похожи? — Гарри покачал головой. — Не могу пересчитать, сколько раз люди вокруг подчёркивали наше сходство, но я так и не вижу его. В детстве я ещё боялся стать злым, как ты, из-за своих проблем с гневом, но теперь я не думаю, что при всей своей вспышке мог бы стать маньяком, пытающим людей из удовольствия.       — Разве нет? — Том тихо засмеялся, крепче сжав руку Гарри. — Я не знаю, кем бы я вырос в иных условиях. И ты не знаешь, как вёл бы себя на моём месте. Но мы и правда похожи. Начиная с того момента, как сама судьба повлияла на нас, объединив пророчеством. И дальше мы только продолжили притягиваться, этого было не изменить. Я понял, пока питался тобой и согревался теплом твоей кожи. Лорд Волдеморт мог бы потратить ещё годы, чтобы победить тебя, но лишь истратил бы драгоценное время. Вместо победы, мы должны были заставить тебя присоединиться к нам. И как только он принял это решение, всё пошло по правильному пути. Теперь ему проще двигаться вперёд, проще сосредоточить внимание на чём-то, кроме тебя. А я… А я вполне могу уделить внимание. Всё равно пока что нам обоим так скучно.       Том выглядел беззаботным. Этот дикий крестраж, двадцатилетний Волдеморт казался более ребячливым, чем шестнадцатилетний серьёзный мальчик из дневника. Глядя на такого Тома, на беззаботного Тома, Гарри даже подумал, что они и правда могли бы быть немного схожи. Дети, как только им позволяли быть детьми.       Гарри усмехнулся сам себе и покачал головой, опуская голову на плечо крестража. У Тома не выйдет убедить его.       — Ты чёртов психопат, Том. И тебе чем-то выгодно общение со мной, поэтому ты так настырен. Но я подыграю, почему-то мне так хорошо сейчас.       Том хитро прищурился.       — Так сложно поверить, что мне не чужда идея семьи?       — Семьи? — переспросил Гарри, не очень понимая, к чему ведёт крестраж.       Том хмыкнул.       — Семья, Гарри. Люди живут под одной крышей, делят один быт, одни тайны, связаны единой кровью и/или браком. И строят своё будущее, учитывая в нём друг друга.       — Я знаю, что такое семья, я не понимаю, почему ты посчитал, что мы в неё входим.       — Гарри-Гарри… Ты всё ещё так наивно веришь в то, что Милорд отпустит тебя. Но однажды ты оставишь эту сказку, откроешь глаза и поймёшь, что рядом есть только мы, Лорд Волдеморт. Мы семья. И мы должны держаться друг друга. Должны любить друг друга. Мы единственные, кто важен.       — Ты сведёшь меня с ума раньше, чем мы вернёмся домой, — пожаловался Гарри, морщась на одержимый тон в голосе крестража. Сердце его болезненно сжалось. — Мы не семья, ты последний, от кого я хочу слышать эти шутки.       Гарри попытался отвернуться, а то и вовсе вылезти из-под мантии, чтобы побыть наедине с собой. Вдруг стало мерзко от себя. Потому что он и правда играл в семью с этим человеком, даже начинал наслаждаться, хотя не должен был. Не с тем, кто лишил его родной семьи. Хотя бы из уважения к себе, если не к ним.       Но крестраж вдруг подскочил и потянул Поттера на себя, обхватив за спину. Оба рухнули на влажную траву, а лампа с волшебным пламенем неловко откатилась в сторону.       — Хей!       Гарри задёргался почти инстинктивно, пытаясь освободиться от внезапной хватки, но крестраж только сильнее вжал его в себя, уткнув лицо в тёплое пространство между шеей и плечом. И крепко продолжал удерживать на месте, пока Гарри не успокоился и не расслабился, напряжённо выдохнув.       — Вы и правда сведёте меня с ума. Ну что такое, Том? Оставь меня в покое.       Крестраж издал недовольное мычание и лишь затем слегка отстранился, чтобы заговорить. Голос его звучал мягко, немного хрипло, а кожей Гарри ощущал поток тёплого воздуха на коже. Так странно. Почему бесплотный дух мог дышать, словно у него было физическое тело?       — Ты всё ещё не веришь ему. Ты был в его разуме, видел его жажду, его тягу, но всё ещё не веришь, что он видит в тебе такую же семью, как и в нас. Ты не понимаешь.       — Что я должен понять, Том? — устало спросил Гарри, не сопротивляясь под ним. Он только потёр между пальцев влажную травинку, уставившись на неё пустым взглядом. — Даже если я интересен сейчас, я не настолько важен, чтобы не выбросить меня однажды. И почему меня это волнует… Не важно. В любом случае, настанет день, когда меня или забудут в этом пустом доме или выбросят за ворота. Не сейчас. Не в ближайшее время, потому что он этого не хочет, он всё ещё одержим тем Мальчиком-который-выжил, но семья? С чего бы ему думать обо мне, как о семье. Нет, даже не так. С чего бы тот факт, что мы семья, что-то бы менял? Мы говорим о тебе, Том. Ты психопат, и сам знаешь об этом. Ты убивал людей. Ты убил свою семью, а последнего выжившего отправил в тюрьму за то, чего он не сделал. Ты это сделал, ты имеешь воспоминания об этом. Тебе плевать на само понятие семьи.       — Ты ошибаешься, мальчишка, — раздалось в ответ на грани парселтанга. — Ты не знаешь каково это, когда ты один. Десять лет один. Двадцать лет один. Семьдесят лет один. Вокруг могут находиться сотни магглов и волшебников. Но каждый день ты вынужден прятать себя под маской другого человека. И никогда, ни на секунду нельзя открываться, потому что никто не поймёт. Все вокруг — чужаки, некоторые осудят, другие могут навредить. Они странные, они не такие, как ты, чуждые. А потом ты едешь через всю проклятую страну, чтобы встретиться с теми, кто должен понять тебя, кто будет таким же, но находишь последних выродков, родство с которыми лишь пачкает тебя. Они тоже чужаки. И единственное светлое, что появляется в твоей жизни, — бессловесный предмет. Дневник, от которого исходит аура чего-то знакомого. Наконец-то твоего собственного. И затем ты создаёшь ещё. И ещё. Чтобы каждый раз держать в руках всё больше этих тёплых, бьющих родством артефактов. И лишь представь, каково это, Гарри. Теперь, спустя столько лет, он может видеть меня. А ты… Перед тобой он может не притворяться, потому что ты отмечен им как равный. Потому что он присвоил тебя, ведь ты всегда предназначался ему, а затем ещё и был объединён с ним узами, которые делают тебя его семьёй. И он может не притворяться. Потому что ты был на нашем месте, потому что между всеми нами так много общего, потому что мы связаны. Кто мы, если не семья? Мы единственные, кто в полной мере может называться семьёй. Никаких чужаков. Только мы.       Гарри продолжал лежать неподвижно, слушая признание крестража. Он и правда понимал, о чём тот говорил. Одиночество. Бесконечное одиночество первых десяти лет жизни. Ему всегда казалось, что он какой-то другой, будто бы вообще другого вида. Но ему повезло встретить самых лучших друзей, о каких он мог мечтать, повезло попасть в мир, где его изначально ждали и уже давно. Но Том… Том продолжил быть чужаком даже среди своих. Гарри почти видел этого полного надежд мальчика под Распределяющей Шляпой, а затем разочарованного подростка, которому оставалось только играть. Даже Гарри первое время иногда говорил вещи, от которых Рон и Гермиона замирали, смотря на него в недоумении и почти ужасе. Том жил в более ужасных условиях, а затем попал на факультет, где не было магглорождённых, способных его понять. Всегда один.       Парень медленно перевернулся под нависшим над ним крестражем и поднял руку, погладив того по щеке. Том пытливо заглядывал в глаза Гарри, словно спрашивая, понял ли тот, осознал ли. Гарри улыбнулся.       — Семья, значит? Дамблдор считал, что тебе противно само это понятие.       — Он всегда был старым идиотом, — мгновенно отозвался крестраж с ядом в голосе. — Он же не думал, что я буду перед ним показывать хоть что-то, что меня действительно волнует?       — Ему казалось, что у него хорошо получается читать тебя, — ответил, не убирая руки от щеки Тома. Гладить его было приятно, да и крестраж не отстранялся, а даже почти ластился к небрежному поглаживанию.       — Он ошибался. Все ошибались. А вот ты можешь понять нас, Гарри. Одновременно другой, но такой же, как мы. Тебе нужно время, но мы обрели бессмертие и можем позволить ожидать столько, сколько тебе потребуется.       Гарри открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг…       Мир вокруг затрясся.       Спустя несколько секунд оба юноши болезненно приземлились на каменистую тропу.       — Мерлин раздери, — выругался Том. — Мы пошли на круг!       Грянул гром.

***

      Гарри тихо крался по ночному коридору, легко избегая скрипучих досок. Им потребовался ещё один цикл, чтобы понять, в какое примерно время цикл возобновляется и когда жизнь в доме затихает. Оказалось, что последний свет гас около половины первого ночи, но цикл заканчивался чуть позже четырёх. Значит, за время сна и случились главные события, которые привели к смерти ублюдка. В последний раз, перед тем как вновь приземлиться неподалёку от кладбища, Гарри и Том наблюдали с возвышения, как перед самым окончанием цикла женщина с сыном спешно убегали в сторону ворот. Последние члены семьи покидали особняк.       Юноша обернулся на своего спутника. Том снова выглядел полностью сосредоточенным, но на лице растянулась несдерживаемая улыбка. Гарри ответил такой же. Он и не думал, что без Рона и Гермионы будет так наслаждаться приключением, но вот он. Вместе с крестражем Тёмного Лорда крадётся по мрачным коридорам, чтобы выяснить тайну многовекового особняка, находясь во временном кармане, о котором раньше даже не слышал.       — Том, — тихо прошептал, услышав голоса, и дёрнул спутника за угол, прячась вместе с ним в тёмной нише за шторой.       Вскоре в коридоре появилась уже знакомая женщина. Она тяжело шла вперёд, дёргаясь и хватаясь за волосы. Прямо за ней хромал взрослый мужчина, тощий и безумный. Он скалился и хрипло говорил с ней, держа в руке единственный тонкий огарок свечи, едва освещавшей его истощённое лицо и дрожащую сухощавую руку.       — Мерзкое порождение шлюхи… Я сказал, что ты должна избавиться от него… Позор нашей семьи… Убей ничтожество… Убей этого ублюдка…       Женщина рухнула на землю и закричала, извиваясь на полу. Сквозь щель в своём укрытии Гарри видел, как тело несчастной борется само с собой. Страшные обручи на руках сдавили их, причиняя нестерпимую боль. Она кричала, а затем сжимала зубы до скрежета, болезненно отдающего в уши. Кровь. В ноздри ударил запах крови.       — Бесполезная тварь… Подчиняйся хозяину… Убей его!       Женщина продолжала извиваться в тусклом свете единственной свечи, и всё же Гарри увидел слёзы, сверкнувшие на её впалых щеках, а затем услышал всхлип.       — Мама…       Женщина перед ним разревелась, словно беззащитный ребёнок, сходя с ума от боли, царапая пол ногтями, но не поднялась, чтобы исполнить приказ.       Гарри не мог не подумать: будет ли ему точно также больно, если он сделает что-то против воли Волдеморта?       Женщина с хрустом прогнулась, и вновь закричала, смешивая в крике все свои страдания и призывая маму, словно призрак той был единственным, кто мог спасти её.       — Помни, мы не вмешиваемся, — Том вдруг наклонился к его уху, напоминая. Похоже, Гарри слишком сильно сжимал кулаки всё это время. — Всё уже давно произошло, мы можем только остаться, чтобы узнать правду о том, что случилось много лет назад.       И Гарри не сдвинулся с места, послушный голосу крестража. Они ничего не изменят… А герои кармана останутся, чтобы снова и снова проживать всё те же события.       — Мы ничего не можем изменить… — прошептал Гарри в ответ, перехватывая руку Тома и напряжённо сжимая.       Нечеловеческий крик разорвал все звуки живых существ в доме.       Гарри повернул голову.       В лунном свете напротив окна, сама источая бледный холодный свет, стояла женщина. Рыжие волосы разметались вокруг головы, скрывая лицо, но Гарри узнал её. Узнал в тот же миг, как увидел.       Женщина на полу перестала кричать. Только едва всхлипывала.       — Мама… Мамочка… — едва слышно шептала сквозь слёзы, а на губах начала появляться робкая улыбка.       Пробило четыре часа утра.       Мёртвая протянула вперёд руку и заговорила. Из глубин груди её раздался глухой звук на неизвестном языке. Она говорила хрипло и низко, смешивая слова с неприятным клёкотом, но, когда она закончила, тяжёлые обручи на запястьях женщины раскрылись и рухнули на пол.       — Ты… Мелисса… — мужчина наконец отмер, но в голосе его звучал сейчас только страх. Он отшатнулся в сторону. — Ты не смеешь. Ты умерла, грязная стерва!       Рыжеволосая замерла, а затем разразилась хохотом, и мужчина, словно под силой чьей-то руки, был прижат к стене. Сквиб начал задыхаться, хвататься за шею, но ничего не мог противопоставить, только зло смотрел в сторону сестры и дергался.       — Спасибо, мама, — девушка слабо подползла к матери и поцеловала её ступни. И вдруг, в этом мёртвом свете Гарри ясно увидел, какой девочкой она всё ещё была. Немногим старше самого Гарри. И ещё более беспомощная, чем он, Гермиона и Рон когда-либо были. Пусть и без магии, но они были вместе, а она… Одна. Вынужденная защищать любимое дитя, которое не хотела изначально, но оно было единственным, кого она могла бы любить здесь.       Если бы Меропа… Да. Эта женщина могла бы выглядеть точно так же. Только не факт, что её бы спасли. Не было бы чудом сохранившей магию волшебницы, запечатавшей себя между жизнью и смертью, чтобы прийти на помощь, когда наберётся крохами сил, чтобы отомстить.       По щекам потекло что-то горячее. Гарри с удивлением отшатнулся и вжался в грудь крестража, вытирая влагу со щёк. Почему-то образ Меропы перед глазами встал так живо, и Гарри вдруг захотелось плакать. Он поднял голову. Том склонился над ним с пустым взглядом, словно ушёл глубоко в себя.       — Ты не смеешь… Ты не посмеешь!       Рыжеволосая колдунья схватила брата и одновременно мужа за волосы и потащила по скрипящим половицам во тьму, тяжело раскачиваясь на худых, криво изломанных ногах. Вторая женщина уже успела скрыться.       И вот, мир дрогнул.

***

      Странно было в четвёртый раз смотреть со стороны на своего мужа в миг, когда тот принял решение, изменившее судьбу Гарри, но он не мог пропустить его. И Том снова помог надеть чары невидимости, а затем стоял рядом и тоже смотрел, как меняется выражение лица монстра, когда он прижимает к себе металл медальона.       И лишь когда видение растворилось, Гарри сказал:       — Пора.       И оба вышли из расщелины, ступив на кладбище.       Гарри улыбнулся знакомому пейзажу, а затем содрогнулся, с вскриком схватившись за голову.       Лорд Волдеморт был в ярости.