Сокровище

      — Гарри!       Сквозь боль Гарри почувствовал, как Том хватает его за плечи и присаживается рядом, судорожно перехватывая его руки. Прохлада крестража приносила лишь лёгкое умиротворение. Но боль постепенно отступила, хотя по хлынувшей обратно связи Гарри чувствовал чужую пустоту и ярость, а затем удивление и иную эмоцию, дать название которой юноша не осмелился.       — Домой… Быстрее… — прошипел он, опираясь на плечо Тома.       Они как можно поспешнее пересекли территорию до главного входа, но не успели ступить на крыльцо, как дверь перед ними распахнулась.       Кровь.       Резкий запах крови, сильнее, чем во временном кармане, вонзился в чувствительные ноздри Гарри и ударил в голову. Его затошнило.       Лорд Волдеморт предстал перед ними, но его красивое лицо снова исказилось. Роскошные серебрящиеся волосы заметно выпали, а лицу вернулась мертвенная бледность, под кожей выступали лопнувшие сосуды, сети вен. Он выглядел ужасно. Болезненно. И запах мёртвой плоти и крови только сильнее подчёркивал его состояние.       Гарри не успел среагировать, когда высокий тёмный колдун в два шага преодолел расстояние между ними и втянул в свою хватку, прижав юношу к себе до хруста костей. Его затошнило от усилившегося концентрированного запаха смерти и плоти. Голова закружилась.       Волдеморт пытал людей.       В их доме.       Потому что Гарри очень разозлил его.       И теперь…       Мужчина подхватил лицо юноши и приподнял, заставляя смотреть прямо на него перед наказанием. Гарри упрямо сжал губы, готовясь отвечать перед ним. Он был глуп. Не только исчез сам, но и увёл крестраж. Самое ценное, что есть у Волдеморта. Теперь тот точно захочет наказать его. От напряжения показалось, что браслеты на запястьях потеплели и вот-вот сожмутся…       — Том, — яростно прошипел мужчина, продолжая держать в руке лицо Гарри. Большой палец с заострившимся когтем неожиданно нежно провёл по щеке. Кровавые глаза медленно скользили, выискивая в нём признаки повреждений, а затем Волдеморт слегка отстранился, осматривая его с ног до головы. — Немедленно объяснись.       Крестраж же опустился на одно колено, склонив голову.       — Мне жаль, Мой Лорд. Я обнаружил временной карман и… Заинтересовался. Гарри оказался поблизости, так что я предложил ему вместе исследовать его. Я не думал, что пройдёт слишком много…       — Неделя, — резко выплюнул мужчина, оскалившись. Зубы его снова заострились, а дёсны болезненно покраснели. — Вас не было неделю, Том. Неделя, когда я не чувствовал ваше присутствие в этом мире. Неделя, пока я был уверен, что с вами что-то произошло. И я был почти уверен, что вы оба уже мертвы.       — Мне жаль, Мой Лорд, — поспешно прошептал Том, хватаясь за полы мантии своего хозяина. — Обычно временные карманы либо не отличаются по проведённому времени от реальности, либо даже идут сильно быстрее. Мы не должны были исчезнуть больше, чем на двое суток.       Пока Том оправдывался, Гарри снова оказался втянут в хватку Лорда. Тот продолжал отчитывать крестраж, вжимая Гарри в себя, пока последний едва ли не задыхался от стоящей вони, но…       Гарри положил ладонь на худое плечо мужчины, поглаживая.       Он боялся за них. Теперь Гарри чувствовал. Их связь источала болезненный ужас и облегчение. Связь тянула, словно сама проверяла, в порядке ли Гарри, не пострадал ни он. Ощупывала его изнутри, проходясь невидимыми пальцами.       — С нами всё хорошо, — отозвался он, неловко улыбаясь. — Мы в полном порядке. Том соблюдал осторожность.       — Он бы соблюдал осторожность, если бы не втянул тебя в это, — рявкнул маг, тряхнув Гарри за плечи. — Вы оба… Глупые дети! Особенно ты, Том. Ты должен был позаботиться, чтобы Гарри был в безопасности, но в итоге чуть не лишил меня вас обоих. Если ты самоубийца, вперёд. Проверяй опасные места один, но не втягивай больше никого. Гарри принадлежит мне, а ты увёл его туда, где он мог пострадать. Где ты мог пострадать. Подверг опасности мой лишённый защиты крестраж.       Последнее предложение Волдеморт прошипел как-то странно, намекающе.       Том пристыженно опустил взгляд и прижался головой к ногам своего Господина, словно побитая собака.       Гарри не понимал. Не понимал, как человек, потративший десятилетия на становление Тёмным Лордом, мог так легко подчиниться кому-то, пусть и самому себе. Отношения Волдеморта и крестража и ранее вызывали много вопросов, но сейчас, когда Гарри наблюдал неестественное послушание и виноватый вид Реддла, он всё задавался вопросом: был ли его муж таким когда-то?       Весёлым мальчишкой с неуёмной энергией, жаждущий познать мир, не задумываясь о последствиях. Встающий на колени перед образом силы и власти, который безмерно уважает. Будь у Тома Реддла много лет назад другой Лорд Волдеморт, смотрел бы он на него так же?       Но больше его волновали руки, собственнически прижимающие его к себе, пытающиеся погладить. Его муж волновался. В своей манере.       — Это неприемлемо, Том, — продолжал бушевать мужчина в своей сдержанной ярости. Объятия всё сильнее сковывали Гарри, но всё ещё не приносили боли, как и слова не были обращены к нему. Но под ответными успокаивающими поглаживаниями плечи тёмного мага слегка опускались, и уходило напряжение. — Я надеялся, ты достаточно умён, чтобы отвечать за свои действия. Ты больше не можешь позволять себе подобные выходки. Те времена прошли, теперь ты отвечаешь не только за себя. Если бы Гарри пострадал, это было бы в зоне твоей ответственности. Более того, ты уже ошибся. Ты не поставил меня в известность, ты не изучил достаточно, прежде чем рисковать, в результате потерял время. Неделя, Том, не пара часов. Я искал вас по всей Англии.       Наконец мужчина резко выдохнул и наклонил голову к Гарри, прижав лоб к его лбу. Глаза смотрели прямо в глаза. Усталые и измученные в недоумевающе широко раскрытые.       — Ты в порядке, Гарри? — наконец спросил, нежнее проводя рукой по его шее.       Юноша ощутил приятную дрожь и вдруг отчего-то всхлипнул, потянувшись вперёд и почти наваливаясь на мужчину. Его колотило изнутри, а Гарри даже не мог сказать, почему. Чувство накатило внезапно. После этих часов пустоты, которой он не мог понять, он вдруг разом наполнился тем, что всегда было с ним. Связь. Все нити вернулись на место и работали так, как раньше, передавали незаметные искры эмоций. Тяжёлых, мрачных, но уже совсем родных и нужных, как воздух. Поэтому в кармане он ощущал себя таким жалким и одиноким, несмотря на подставленное плечо Тома. Тома было мало. Ему нужен был его муж. Нужна была связь, созданная, вероятно, ещё тогда, когда было произнесено пророчество.       Гарри, краснея ушами, прижал губы к раскрытой холодной шее, потираясь о неё лицом и пытаясь согреть.       — Мальчишка? — тихо прошипел Волдеморт.       — Всё хорошо, — поспешно ответил Гарри, плотнее вжимая дрожащие губы. — На самом деле, я был в безопасности, просто… Не знаю, ничего. Не обращай внимания, пожалуйста, я не знаю, что делаю.       Юношеские руки плотнее обвили худые плечи мужа.       — От тебя несёт кровью, — наконец возмутился, но так и не отстранился от мага.       Волдеморт застыл, так и держа Гарри в своих руках. Он всё так же источал спокойствие, но голос его сквозил напряжёнными нотками:       — И что это значит для тебя?       Гарри поморщился.       — Убери всё. Я ненавижу кровь. И когда дома кто-то чужой.       Волдеморт наклонил голову. Гарри виском ощутил, как тот прижался в ответ, нежа Гарри в своих руках. Приоткрыв глаза, он увидел, как мужчина поглаживает ещё и Тома, успевшего подняться на ноги и теперь ластящегося к хозяину.       — Том. В наказание ты вычищаешь подвал и зал для гостей. Напиши Белле, пусть даст всем понять, что поиски прерываются. Отдельные письма пошлёшь сам знаешь кому. Эти двое должны узнать в первую очередь, проследи. Мы с тобой ещё поговорим об этом.       Гарри уже не видел, как отреагировал Том. Он знал лишь, что тот почти сразу скрылся за дверью дома. На него Гарри не смотрел. Больше его волновали холодные ключицы мужа, которые никак не хотели согреться под дыханием Гарри.       Юноша слегка отвёл в сторону мантию мага, проводя по большему пространству обнажённой кожи, чтобы убедиться.       — Мой Лорд, вы снова холодный.       — Тебя не было неделю.       Мужчина пожал плечами. Теперь секрета не было. Он выглядел ужасно. Хуже, чем в первые недели брака, в своей полутрупной форме. Тот Волдеморт казался более привычным, чем этот, истощённый и болезненный, страдающий.       — Мне очень жаль, — искренне сказал Гарри, поднимая руки и обхватывая ладонями лицо мужа. — Мне так жаль. Я не думал, что это займёт столько времени. Было весело. Правда весело, но я бы не ушёл, если бы знал, что это так скажется. Я нужен тебе?       Волдеморт попытался отстраниться с шипением, но в продолжающейся хватке Гарри успокоился. Лицо его расслабилось, и он задумался, опустив глаза. Затем поднял их и взглянул на мужа испытывающе, с подозрительным прищуром. Лишь после того, как решил что-то для себя, едва заметно кивнул.       — Нужен. Но не только. В первую очередь, ты мой, ты должен быть рядом. Я больше никогда не могу позволить терять связь из виду. Даже будь это безобидный временной карман.       — Так он всё же безобидный? Ты сказал Тому, что мы могли пострадать.       — Вы могли пострадать где угодно. Но по моим стандартам он совершенно безобиден. Потому как я не считаю, что волшебник может умереть от того, что споткнулся и сломал шею или разозлил людей, выполняющих одни и те же действия, слишком предсказуемых, чтобы смерть от их руки была благородной.       Гарри сглотнул.       — Но, по мнению Тома, мы совершили обычную прогулку. А ты зол, потому что…       — Потому что сочетание «Гарри Поттер» и «обычная прогулка» не могут стоять в одном предложении, мальчишка. Я изучил всё о тебе. Я знаю, с какой частотой ты попадаешь в неприятности на ровном месте. Если бы там что-то могло пойти не так, оно бы точно пошло не так. Вы могли попасться на глаза кому-то из прежних жильцов или… — мужчина оборвал сам себя и замер.       Гарри сперва непонимающе посмотрел на его настороженный взгляд, а затем вдруг вспомнил и нервно усмехнулся.       — Оу… Да. Мы… Видели тебя. Как ты разговаривал с кем-то, но не подходили близко! Мы не сумасшедшие. У тебя явно было хорошее настроение, но я всё ещё хочу жить, что бы ты ни думал, так что мы держались поодаль и ждали, когда время отмотается на другие события.       — Другие события? — мужчина нахмурился. — Карман зациклил в себе два события?       — Да. Совсем немного из твоего разговора, а ещё то, как последние члены предыдущей волшебной семьи покинули этот дом.       Глаза тёмного мага опасно сверкнули самодовольством.       — Лорд Волдеморт настолько велик, что одно моё появление в этом затхлом месте заставило древнюю магическую аномалию расширится до нового цикла.       Гарри закатил глаза.       — Что-то вроде того. Тому тоже понравилось. Я… Теперь я знаю, что ты изменил курс из-за новых союзников. Они не поддерживают чистокровных, но поддерживают тебя. Должно быть, они неплохие ребята, — Гарри неловко хихикнул, всё ещё не понимая, почему при их упоминании внутри него разрастается чёрная бездна, которой он ранее не подозревал у себя.       Волдеморт безразлично повёл головой.       — Они намного преданнее всех моих прежних союзников. Из подобных им я могу вспомнить только Барти-младшего. Он был предан лично мне, готов был выполнить любой приказ и, что уже невероятно, исполнял всё с мастерством. Он не был разочарованием. Ты не представляешь, насколько огромное облегчение я испытываю, наконец видя слуг, которые не разочаровывают. Мои новые союзники дают мне больше, чем я требую, в то время как лучшие из чистокровных не могли выполнить простой приказ.       — Приказ убить Гарри Поттера? Может, проблема была не в людях, а в том, что ты требовал невозможного? — подколол Гарри мужчину, фыркнув. Он всё ещё не понимал, как тот мог со всей серьёзностью так долго тратить своё время на попытки избавиться от ребёнка, а затем и подростка. Не будь этой идеи фикс, Тёмный Лорд давно бы достиг всего, чего желал. А стоило всего лишь закрыть глаза на дурацкое пророчество.       — Возможно, — вдруг мягко ответил маг. Алые глаза снова прищурились, и в них заиграло тепло. — Должен сказать, за последние дни я о многом думал. Например, о том, что Гарри Поттер, хоть и является магнитом для неприятностей, должен иметь возможность иногда выходить наружу. Не просто в сад, но… Скажем так, как только я решу, что Том наказан достаточно, я позволю ему сопровождать тебя в прогулках, куда захочешь. Единственное условие: я должен точно знать, где вы оба находитесь, а связь должна всё время оставаться раскрытой, чтобы мы могли связаться друг с другом.       — Стоп, подожди, — Гарри недоверчиво отодвинулся, хмурясь. — Хочешь сказать, что ты собираешься отпустить меня? Так просто? Я могу воспользоваться камином, добраться до Лондона, встретиться с друзьями и… Ну, вообще увидеть, что происходит в мире, и ты будешь не против?       Волдеморт качнул головой.       — Я не собирался держать тебя взаперти вечно. Только пока не буду уверен, что ты готов слушать меня и выполнять просьбы о собственной безопасности. И посмотри на себя, Гарри. Ты продержался несколько месяцев, послушно не выходя без сопровождения даже в сад и не пытаясь сбежать или убить меня. Потрясающий результат, учитывая, что мой собственный осколок души втянул тебя в неприятности, не прошло и недели. Так что я чертовски разочарован в собственной юности, но рассчитываю на твоё благоразумие. Надеюсь, мы уже достаточно хорошо понимаем друг друга, чтобы ты знал, как действовать, чтобы не выводить меня из себя.       Гарри сглотнул.       Если быть честным, он до сих пор не понимал, что именно делал такого, что мужчина не причинял ему вреда, а даже хвалил и лелеял, как мог. Так что ему оставалось лишь смутиться, прокручивая в голове прежние свои действия. В этом и была его проблема. Он до сих пор не видел грани, за которой находится его ошибка, но слишком боялся ткнуть в неё слишком сильно. Ему казалось, что он уже сейчас стоит на краю, хотя Волдеморт выглядит так, словно Гарри ещё и не попытался приблизиться к нему или бросить со стороны камень.       Для себя Гарри казался уже чертовски обнаглевшим засранцем. Хуже он был только в школе, когда вокруг были лишь те, кто прощал любые его глупые выходки, а за смелость только хвалили.       Он определённо бы не попытался повторить трюк с машиной сейчас, когда Волдеморт отвечал за него и требовал послушания. Слишком большая цена была бы у ошибки.       — Гарри, — тёмный маг наклонился к парню, снова нарушая его личное пространство до предела. Гарри мог наконец ощущать успокаивающее дыхание на своей щеке. — Пока ты на моей стороне, у твоих ошибок нет цены. Пока ты остаёшься таким послушным, называя меня своим супругом, возвращаясь домой рано или поздно, ты защищён от моего гнева. Пока ты в семье, никто не причинит тебе боль. Потому что…       Гарри распахнул губы, трепетно ловя ледяное дыхание мужа.       — Потому что я часть семьи. Потому что Лорд Волдеморт заботится о том, что принадлежит ему. Ты наказываешь нас, но не караешь. Мы можем ошибаться, потому что мы собственность, а не слуги. Мы не чужаки.       Он неловко перечислил всё, что всё это время ему говорили, и чувствовал, как его отпускает тяжёлое давление на плечи. Снова. Сколько раз он должен сказать эти слова, чтобы наконец осознать их?       Гарри подался вперёд, прижимаясь носом к покрывающейся чешуёй щеке мужа. Холодный. Гарри перехватил его ладони и завел их себе под верхнюю мантию, прижимая к себе. Тело рефлекторно дрогнуло от низкой температуры, и парень нервно хихикнул, но всё равно вжался ближе к мужчине. Волдеморт хотел его касаться. А Гарри хотел согреть его, тем более что он столько пренебрегал своими обязанностями. Без него совершенное живое тело снова начинало умирать.       Гарри сместился, ловя губами истончившиеся губы мужчины. Смесь тепла и прохлады всё ещё странно щекотала, но Гарри вдруг понял, что ему даже нравится. Воодушевлённый, он приоткрыл рот и коснулся языком чужих губ, словно спрашивая, но тут он оказался захвачен другим языком, более сильным, по-змеиному длинным и, мать твою, раздвоенным.       Гарри пискнул, но не отстранился, а даже приподнялся на носки, больше вжимаясь в лицо мужа, позволяя ему скользить своим языком по его языку, толкать навстречу, врываясь в его рот, а затем позволять проникнуть в свой. Гарри улыбнулся сквозь поцелуй. Это было хорошо. Очень хорошо. Внутри порхали бабочки возбуждения. Он определённо был готов вернуться к своим обязанностям. Мог бы быть хорошим мальчиком.       Он был лучшим в том, чтобы не нарываться на неприятности тогда, когда от него требовалось. Тогда, когда он не находился в центре внимания, излюбленный Избранный. Он мог быть незаметным уродом с Прайвет Драйв. Мог не издавать ни звука, не показываться на глаза, вести себя так, словно его и нет. Он мог подстраиваться под новые правила. Если у него и была гордость, то проявлялась она только тогда, когда Гарри был в безопасности. Сейчас же в безопасности он не был, как бы его ни убеждали в обратном ни крестраж, ни сам Волдеморт, ни его окутывающие защитой мысли. Лорд Волдеморт был сумасшедшим. Абсолютно поехавшим ублюдком. Так что Гарри должен был… Должен был…       Сердце колотило у него в висках, когда он сжал в руках чужую мантию, притягивая мужчину на себя, чтобы тот склонился ниже, следуя желанию Гарри. И Гарри не мог сдержать улыбки, когда тот подчинился. Улыбка дрожала на его губах нервной судорогой, растягивалась, обнажая зубы. Смех сорвался с губ, громкий и надрывный, когда юноша игриво провёл языком по подбородку и губам Тёмного Лорда. Он вдруг захотел потрогать. Так сильно захотел прикоснуться и сделал это. Поднял руку и погладил осунувшееся лицо мага. Зарылся в истончившиеся волосы, почти с нежностью приглаживая образовавшиеся за его отсутствие проплешины. Волдеморт вдруг зашипел от боли, а Гарри почувствовал воспалённые раны под своей рукой. Подтянув мужа ниже, Гарри утешающе поцеловал его в переносицу.       Этот сумасшедший нуждался в нём, в Гарри. Шипел от боли, но продолжал позволять гладить себя, целовать, почти ластился к прикосновениям. Он нуждался в тепле.       — Спасибо, — тихо и чётко сказал Гарри. — За то, что рассматриваешь возможность прогулок. Это важно для меня.       Волдеморт скосил на него подозрительный взгляд, и Гарри почувствовал присутствие в своём разуме. На миг он подавил возмущение, вместо него послав в тёмного мага нежную признательность и возбуждение, развеивая подозрительный порыв.       Острые когти сжали его крепче.       Гарри склонил голову, щурясь и насмешливо улыбаясь.       — Теперь я могу оказать вам своё внимание, Мой Лорд?

***

      Он слышит их. В темноте слышит надрывный плач Гермионы, слышит ругательства Рона. Гермиона задыхается, он ощущает на расстоянии её боль, её страх. Он хочет, чтобы их отпустили, чтобы использовали его, потому что это его вина, только его, его вина. Он заслуживает, не они.       Её отчаянные крики раздаются в его ушах, и он вырывается, умоляет, только не она, только не это, пожалуйста, пожалуйста, не её.       «Или ты открываешь рот, или я иду к твоей подружке».       Да, он откроет, хорошо, он всё сделает.       Вкус такой мерзкий, от него исходит тухлый солоноватый запах, но Гарри подавляет рвотные позывы. Он не может себе позволить упустить единственную еду, которую они получили за последние четыре дня, ещё и заплатив такую цену. Не может разозлить этого человека, потому что иначе Гермиона пострадает ещё больше.       Он такой слабый, какой же он слабый. Ему нужна помощь, нужна защита…       Но ему остаётся только плотно жмурится и делать свою работу, отстраняясь и…       Эти несколько минут такие странные. Он словно плывёт в огромной водной пучине. Со всех сторон его окружает родная стихия, и она заманивает его всё глубже… и глубже… Оттуда раздаются голоса. Множество голосов, тихих до шёпота и один пронзительный, но приглушенный водой. Голоса заполнены магией, которой нет в Гарри сейчас. Он тянется к ней, но не может достичь. Зато шёпотки становятся громче, окружают его и словно утешают, позволяя забыть, где он…       Гермиону всё-таки тошнит, но уже в лесу, в безопасности.       Рон держит ей волосы, бледный и изнурённый больше, чем обычно. Но он единственный из них может стоять, он вдруг оказался особенно стойким. Смотрит на них с Гермионой сверху вниз, но глаза его полны жалости и вины, так что Гарри остаётся отвести глаза и упасть на бок, отворачиваясь.       От чужой жалости тошно. Даже если это Рон. Даже если он тоже был там, тоже был слаб и напуган, как и Гарри. Но…       У Гарри ещё не росли волосы. Гарри был таким слабым и низким. Голос у Гарри так и не сломался достаточно, чтобы быть мужественным.       А у Рона всё это было. И жёсткая наросшая щетина, и высокий рост, и грубый голос. И, чтобы сдержать его, потребовалось нечто большее, чем навалившаяся туша крупного мужика. И он не выступил даже заменой. Ему не дали и шанса облегчить страдания друзей.       А Гарри… Что ж… Могло быть и хуже. Но, будь он девушкой, возможно, он бы смог откупиться, мог уговорить их, чтобы Гермиону вовсе не трогали. Тогда… Он бы не слышал…       В небрежно брошенной и раскрывшейся сумке что-то блеснуло.       Медальон.       Гарри потянулся к нему и поспешно надел на шею, с облегчением выдохнув. Тяжесть на шее казалась ещё одним слоем одежды, защиты.       Гермиона за спиной снова всхлипнула и задёргалась в подступающей истерике. Гарри вновь погрузился в бесконечное чувство беды и крепче сжал медальон, мысленно направив в него все боль, страх и унижение, что давили на него сейчас.       Ему даже показалось, что медальон нагрелся и стал тяжелее. Он отвлекал. Отвлекал от всего этого. Было так тепло…       За его спиной раздался щелчок.       Гарри повернулся, чтобы увидеть, как Рон медленно отрезает длинные спутанные локоны Гермионы, пока та сидит на коленях, глядя вдаль и обнимая себя под мышками. Они падают на землю распушившимися комьями, совершенно не похожие на милые локоны, уложенные на свадьбе Билла и Флёр. Их не жаль. Они здесь лишние.       Гарри медленно приподнялся и подполз к друзьям, но сил его хватило только на то, чтобы спиной прижаться к коленям Гермионы и свернуться обратно в комок, продолжая держать у груди крестраж так, словно он единственный мог удержать его сейчас от того, чтобы биться в истерике.       Всё же, его друзья живы. И он жив. Они справятся. Обязательно справятся, даже если сейчас так сильно хотят умереть. Никогда более не существовать, исчезнуть из мира, не думать о судьбах других волшебников, о судьбах магглов…       Спустя время Рон скажет, что магглы мерзкие.       Гермиона будет долго молчать, пока её губы подрагивают. Она будет смотреть в пустоту, а затем вдруг утвердительно кивнёт, больно сжав руку Гарри своей.       Гарри ничего не скажет. Потому что он давно знал. Давно знал, но всё равно предложил попросить помощи. Он слишком привык к собственной силе, чтобы вспомнить Дурслей, вспомнить сотни новостей о насилии, вспомнить, что магглы на инстинктивном уровне ненавидят всё странное, что отличается от них.       Но пока они молчали. Молчали и прижимались друг к другу, поддерживая едва ощутимыми касаниями, тихой помощью. И задыхались от внутренней боли.

***

      Гарри резко распахнул глаза, смаргивая проступившие слёзы.       Том нависал, хмуро глядя на него. Как только он заметил, что юноша проснулся, крестраж положил руку на его щёку и осторожно стёр дорожки слёз.       — Доброе утро, — Том тихо произнёс, наклоняясь ниже к Гарри, чтобы не нарушить спокойствие утра.       Гарри вздохнул и пробормотал ответ, переворачиваясь на живот и с кряхтением приподнимаясь.       Теперь он вновь наконец-то был усеян знаками внимания Тёмного Лорда. За окном ещё стояла ночь, что не удивительно, учитывая, как рано отключился Гарри после того, как из него вытянули все соки. Он старательно отдавал, так что уже перед тем, как отключиться, мог наградить себя видом силы магии, преображающей трупный вид мужа в более человеческий вид.       Ради такого можно было потерпеть кровавые укусы по обеим сторонам шеи, царапины и другие раны.       Том уже оставил для него комфортный комплект одежды, который Гарри и накинул, уже намного увереннее затягивая все странные завязки на магической одежде.       На плече Тома он видел огромный кровавый синяк, который тот и не скрывал, нарочито демонстрируя его из-под позаимствованной у Гарри свободной мантии.       — У Милорда для тебя подарок.       — Подарок? — переспросил Гарри из сгорбленного положения, натягивая на ноги длинные носки. И, будь Мерлин свидетелем, он проклянёт любого, кто неловко скажет, что это были чулки. Носки. Которым требовались подвязки. Носки. Тем более, что они оказались вполне согревающими.       Том кивнул, переползая ближе и прижимаясь своей совершенной макушкой к боку Гарри.       — Он рад видеть тебя невредимым, так что посчитал, что должен сделать что-то приятное. Лучше, чем то, что ты получил на день рождения.       Гарри пожал плечами. Он сомневался, что муж мог как-то удивить его сейчас, но и не сопротивлялся идее получить подарок.

***

      Гостиная стояла залитая светом. Из открытых настежь окон шёл поток свежего воздуха. Он всколыхнул полы домашней мантии, и Гарри поёжился с довольной улыбкой, продолжая спускаться по лестнице.       В гостиной кто-то стоял.       Высокая фигура, широкие плечи. Незнакомая официальная мантия, похожая на мантии служащих.       И огненная шевелюра, знакомая до оттенка каждого отдельного волоска.       — Рон!       Гарри вскрикнул и сбежал по лестнице под возмущённое ворчание крестража после того, как чуть не свернул себе шею, перепрыгивая через несколько ступеней.       Огромный мужчина, в которого вырос некогда неловкий долговязый мальчишка, с приветственным рёвом захватил Гарри в объятия и резко похлопал его по спине.       — Гарри, дружище! Как я рад видеть, что ты в порядке. Мы чуть голову не потеряли, когда узнали, что ты исчез. Ну что за дела, приятель? Я же просил тебя не влезать в неприятности в ближайшее время, пока всё не устаканилось. Ай, не важно… А ты хорошо выглядишь. Лучше, чем, ну, в последнюю нашу встречу. Как же приятно видеть тебя самому. Гермиона мне уши прожужжала про тебя, но я каждый раз сам хотел убедиться и поговорить с тобой лично. Так вот, — Рон оборвал поток слов, отстранился и прокашлялся, принимая серьёзный вид. — Гарри. Ты здесь в порядке?       Гарри с облегчением засмеялся, дружески хлопая Рона по плечам. Ему всё ещё недоставало мышц, но Гарри видел, что Рон выглядел намного лучше, чем во время их побега. Как минимум, он начал набирать массу и быстро раздался в плечах. Он и ранее был здоровее Гарри, но сейчас разница и вовсе казалась колоссальной. Гарри даже немного завидовал, вспоминая собственное субтильное телосложение.       Крестраж недолго постоял в углу, наблюдая за их радостным воссоединением, но вскоре скрылся в неизвестном направлении. Не увидев его краем глаза после очередной проверки, Гарри ощутил сосущую пустоту внутри, но сразу же отвлёкся на друга, не позволяя этому ощущению расстроить себя.       — Я тоже не могу поверить, что мы наконец-то увиделись. Пожалуйста, расскажи мне, как все. Как ты сам. Волдеморт вчера сказал, что позволит мне гулять под присмотром, так что теперь я буду больше в курсе событий, но, честно сказать, я всё ещё плохо знаю, что сейчас творится вне этих стен. Гермиона пыталась помочь, но газеты не помогают.       Гарри проводил Рона к утреннему чаю и с нетерпением уставился на него, сцепив в волнении руки. Любая новость из внешнего мира теперь приводила его в трепет, когда у него был шанс снова увидеть его, больше не отобранную вокруг Тёмного Лорда компанию, а настоящих людей со всеми их обидами и проблемами, со всей тяжестью правления Лорда.       Рон растерянно взялся за чашку, задумчиво мыча. Вид его был особенно сосредоточенный, будто он снова сидел перед шахматным полем и рассчитывал ходы. Будто он сидел перед изорванной промокшей картой, выстраивая пути отступления от Пожирателей. Будто он… Будто он должен был тщательно продумать весь разговор с Гарри.       — После того, как мы расстались, нападающие отступили. Было понятно, что мы проиграли. Хогвартс мог продолжать делать вид, что он не захвачен, но это было не так. МакГонагалл даже расплакалась, когда узнала, что тебя увели. Мы ждали. А через пару дней объявили о вашей свадьбе. Пока все находились в шоке и не понимали, что предпринять, я получил предложение вступить в новосформированный отдел магической полиции. Естественно, на правах стажёра для начала. Мне сказали, что высоко ценят мои навыки сражений и выживания. Знаешь, слегка неловко было сидеть напротив Пожирателя и слушать, каким я был крутым врагом и как хорошо удирал от него и отстреливался. Я согласился, потому что только так мог узнать, что вообще происходит, и защитить мою семью. А теперь… Думаю, я как-то прижился. Всё ещё тяжело, очень много приходится учить, но на выездах достаточно круто. Снова возвращаюсь в первые месяцы войны, когда адреналин бил, а магия ещё не оставила нас. Чувствую себя… Сильным. Я наконец-то могу что-то менять. Приходится, правда, работать с кучкой Пожирателей, но они не так уж и плохи иногда. Конечно, всё ещё несут чушь про чистую кровь, но в остальное время хорошие ребята.       На совместных выездах я себя неплохо проявил в самом начале. Мой личный начальник, Антонин Долохов, даже похвалил сразу после того, как я выполз из разнесённого Бомбардой дома, где мы накрыли работорговцев. До сих пор мурашки по телу, когда вспоминаю, с какой гордостью он меня по плечу похлопал. Сказал:       — Держись, стажёр. Будет ещё хуже, но ты неплохо держишься. Сегодня превзошёл сам себя, не то, что на отчётах.       Рон громко фыркнул, откидываясь назад и дёрнул ногой так, что звякнул задетый стол.       — Ненавижу экзамены. Ни один нормальный человек не сдаёт их без проблем. Только совсем психи. Я хорош в тренировках и в реальных действиях, но когда на тебя смотрят и оценивают… Брх… — Рон поёжился и снова подался вперёд к Гарри. — Но главное, что Антонин заметил! Я не какой-то там троечник-стажёр. Я могу показать им большее. А может и вовсе смещу Долохова скоро. У него и без того дел хватает.       Гарри тихо смеялся, слушая друга. Всё-таки приятно было знать, что Рон в порядке. Что Гермиона тоже держится молодцом. Что сам он больше не обязан спасать всех и вся в этот же миг.       Рон продолжал говорить, всё больше расслабляясь. Он громко смеялся и бил себя по колену, а Гарри с улыбкой смотрел на него, разглядывая необычную форму. Плотные штаны и жилет из драконьей кожи, ещё более плотный плащ, покрытый наростами. Небольшая нашивка на груди, едва выделяющаяся, если не рассматривать её. Рон выглядел совершенно в этой форме. Гарри даже немного завидовал тому, каким внушительным казался его друг сейчас. Но также губы растягивались в улыбке от мысли, что друг пришёл к нему в перерыв между своим насыщенным графиком, чтобы наконец-то увидеться. Хотя, более вероятно, что Волдеморт увёл его прямо с задания, чтобы сделать Гарри сюрприз.       — … а потом эта старая манда говорит: «Либо вы принимаете моё заявление о поиске моих сраных скороходных черевичек, либо я иду жаловаться на вас начальнику»! Черевички, блять, я даже не знаю, что такое черевички! Ну, э, теперь, конечно, знаю, но мы даже не в Аврорате были. Мы стояли на улице, в законный обеденный перерыв и караулили перекупщика семейных артефактов. И вообще, мы особое отделение тайной полиции Тёмного Лорда или кто? Старшие над нами потом долго ржали ещё. Да будь они на нашем месте, она бы уже это заявление кровавым пером на дороге выводила. Нашла двух дураков.       Гарри откидывает голову и разражается хохотом вместе с другом. Всё его нутро содрогается в приступе, когда он представляет женщину (подозрительно напоминающую смесь Амбридж и Петунии), которая с презрительно кривящимся лицом отчитывает двух высоких молодых магов, остановившихся с сигаретами в тёмном закоулке между Косым и Лютым переулками и угрожает им жалобой в высшие инстанции.       В процессе он вдруг понимает, что Рон больше не смеётся, и опускает взгляд на него.       Рон выглядит хмурым и напряжённым. Губы его болезненно поджаты, а в прозрачных глазах стоит боль.       — Гарри… — тихо говорит он. — Тебе не обязательно скрывать, что что-то идёт не так. Знаю, ты сказал Гермионе не лезть, но… Ты всё ещё наш, дружище. Наш друг. Мы обязаны защитить тебя ценой всего, если ты страдаешь. Этот перерыв… Он не стоит ничего, приятель, понимаешь? Вообще ничего, если тебе здесь хреново, — Рон смотрит почти умоляюще, и у Гарри нежно дрожит сердце при виде этого взгляда. — Мы многим пожертвовали, получили этот перерыв, но пусть он горит Адским пламенем, если тебе причиняют здесь боль. Мы не прорвались сюда раньше штурмом только потому, что посчитали, что ты в безопасности, наконец-то отдыхаешь после всего. Но Гермиона сказала мне в последний раз… И теперь я вижу.       Рон почти рычит и сжимает кулаки. Теперь он похож на человека, который готов убить. Разорвать всех, кто будет стоять перед ним и его друзьями. Он чертовски взбешён, а Гарри даже не понимает, чем вызван его…       Ах. Вот оно что.       Гарри усмехается и вопросительно поднимает бровь, поднимая руку к шее и отодвигая край мантии. На горле наливается свежий укус. Волдеморт впился в его глотку ещё днём, пока они даже не добрались до постели. Гарри не смог бы рассказать ни Рону, ни кому бы то ни было другому о том, как будоражили его несдержанные укусы мужа. Волдеморт не умел ласкать. Ему сложно было понять саму концепцию нежности и одновременно страсти. Он мог либо с методичностью целителя воздействовать на тело своего партнёра, отстранённо следя за тем, чтобы не доставлять ему дискомфорт, либо с шипением рептилии бросаться на подставленные участки отзывчивого тела, забываясь. Забывая, что он лишённое эмоций совершенное существо, созданное для разрушений. Он действительно разрушает, но не по своей воле, в силу инстинктов, которые пытался заглушить в себе, и это особенно нравится Гарри.       Так что он нежно гладит свою награду за отзывчивость и возбуждающую связь, проходясь подушечками пальцев по рваным краям запёкшейся раны. Мечтательная улыбка становится даже шире, когда Рон в ужасе морщится.       — Ты про это? — он нарочно растягивает слова, подражая игривому тону Тома, когда тот флиртует со своим старшим товарищем. — Кажется, я уже объяснил Гермионе, что совсем не против.       — Ты объяснил ей, что терпишь.       Гарри повёл плечами.       — Тогда я объяснил неправильно. Скажем так, когда два человека вступают в брак, между ними случаются некоторые… моменты. Общие приятные игры, в которые они не очень любят впускать других людей.       Рон не выдерживает и прерывает друга:       — Приятель, он тебе, Мерлиновы стринги тебе в жопу, глотку чуть не разодрал. У тебя синяк на всю шею. Ты после стычек с Пожирателями никогда не был так ранен. Я ни разу не видел, чтобы после всех наших приключений у тебя оставались такие жуткие следы. А он ещё и не один! И это не в первый раз, мне Гермиона пересказывала предыдущие.       — Приятные моменты без чужих вмешательств, — снова протянул Гарри, насмешливо хихикая. Он не видел проблемы в своих следах. Они болели, сильно болели, но Гарри бы не позволил этому повторяться, если бы не любил утром разглядывать их в зеркале. Если бы ему не нравилось, как отшатывались слуги Волдеморта при виде этих следов под припустившейся мантией.       Рон вздохнул и опустил голову на руки. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя.       Гарри смотрел на сгорбившегося приятеля с нежной жалостью. Рону сложно было понять чувства друга. Он не знал, каково было почувствовать себя ягнёнком на заклание, когда тяжёлая мантия обвилась вокруг него, когда его повели к алтарю, когда разложили на жертвенном камне. Каково было очнуться уже замужем за монстром, отчаянно ища плюсы в своём положении и не понимая, почему тот ведёт себя не так, как должен был.       — Итак, — наконец начал друг, — мы должны отступить, потому что мы наблюдаем всё это время не жуткие следы семейного насилия, а постельные игры вас двоих, так? И ты носишь мантии нараспашку, только потому что тебе нравится всех нервировать, но при этом ты не хочешь, чтобы кто-то говорил с тобой на эту тему.       Гарри закатил глаза.       — Не то чтобы я не хочу говорить. Я не хочу, чтобы вы рисковали собой и своим положением только из-за того, что я люблю дразнить Пожирателей, когда они особенно меня раздражают. Всегда. И мантии себе выбираю не я. Они душные и неудобные, но нравятся Волдеморту, а чем больше я ему нравлюсь, тем меньше у меня проблем.       И Гарри демонстративно развалился в кресле, раскинув в стороны струящиеся ткани, чувствуя себя пародией короля на троне. На самом деле он кривил душой. Мантии не были ни душными, ни неудобными. Он столько лет ругал магическую моду, но только гардероб в этом доме доказал ему, что на самом деле эти дорогие зачарованные ткани создают ощущение второй кожи. Легко струятся по телу, не заминаются, не жмут. Они подстраиваются под его температуру, а на тело садятся так, как не садились ни одни из брюк Дадли, что Гарри переносил за эти годы. Низкая планка, но Гарри мало с чем мог сравнить. Школьная форма была… Нормальной. Свитеры Уизли тёплыми и колючими, но Гарри бы порвал за них. Единственная формальная мантия, купленная на четвёртом курсе, оставила исключительно неприятные впечатления, потому что стоило поступить, как разумный человек, и заказать пошив мантии по фигуре. У него были на это деньги, но не было ни желания, ни мозгов, так что он оставил это на откуп миссис Уизли, которая по привычке просто купила мантию на свой вкус.       Он просто привык ругать всю чопорную культуру магической аристократии, ладно? Про себя он уже готов был признать, что не всё у них было отвратительно, но не перед лучшим другом, только не сейчас.       Рон страдальчески застонал.       — Ты хоть представляешь, как напугал нас? Ещё и это внезапное исчезновение. Слушай, нам действительно необходимо держать связь. Я знаю, что мы уже обсуждали это, письма и всё такое, а потом нас заваливало делами, но сейчас точно нужно договориться о постоянной переписке. Мы же с ума сойдём, если ты придёшь весь покрытый кровью, а потом окажется, что это ваши с Тёмным Лордом сексуальные игры, — Рон поморщился. — Я рад, что ты в порядке, дружище. Но мне нужны твои письма.       — Они не понадобятся, мистер Уизли.       Рон дёрнулся и выпрямился в кресле. Лицо его приняло отстранённое выражение.       С лёгким шорохом мантии тёмный маг обошёл кресло Гарри и наклонился к нему, проведя по щеке грубым морщинистым пальцем без когтей. Гарри улыбнулся его вернувшемуся лику старика и потёрся в ответ о предложенную руку.       Мужчина снова выпрямился. Измождённый трупный вид отступил, а проступившие проплешины заросли, но, очевидно, Волдеморт ещё не успел привести себя в порядок, проплешины оказались покрыты жёсткой щетиной, выделяющейся на фоне истончившихся, но уже отросших с прошлого раза кудрей. Похоже, ему ещё только предстоит отстричь уже завившиеся в очаровательные локоны пряди, чтобы сравнять их. Гарри почувствовать сосущую вину в груди и кротко прижался к бедру выпрямившегося у его места мужа, желая извиниться за то, что из-за него прошлые старания чуть не пошли на смарку.       — Я предпочитаю, чтобы вы использовали проверенный мной безопасный обмен информацией, а не гоняли сов, которых всегда могут перехватить. Обещаю не читать ваши глупые обсуждения победы надо мной и похищения Гарри. Один я уже передал миссис Грейнджер.       На стол перед Роном плюхнулась пустая чёрная тетрадка. Совершенно простая, но при виде неё Гарри мгновенно вспомнил свой подарок на день рождения. После последних событий он совсем забыл о нём, забросив где-то в спальне, возможно, даже на половине мужа.       — Тетрадь позволит вам видеть то, что пишут в своих тетрадях ваши собеседники. Первая треть для писем Гарри, вторая для миссис Грейнджер, третья рассчитана на ваши совместные разговоры. На последней странице можете сообщать мне важную информацию. Советую не использовать её без крайней необходимости.       Рон настороженно поднял тетрадь, будто опасаясь, что та взорвётся, и покрутил её в руках. Разумеется, ничего опасного в обычной зачарованной тетради не было, так что Рон на пробу сделал запись на первой странице и пронаблюдал за тем, как чернила впитываются в бумагу после того, как он поставил последнюю точку. — Хм, забавная штука, — пробормотал он, а затем словно бы опомнился, перед кем находится, и резко выпрямился, хмуря широкие огненные брови. — Благодарю, м-сэр. Клянусь не использовать её во вред Гарри.       Гарри насмешливо фыркнул. Очевидно, друг не причинит ему вреда. Волдеморту не нужны были его глупые клятвы.       Длинные пальцы зарылись в непослушные волосы и растрепали их, почёсывая макушку. Гарри встрепенулся и с улыбкой посмотрел вверх, ближе прижавшись к бедру. Он успел заметить, как муж медленно кивает, принимая клятву Рона.       Рон поспешно убрал артефакт в свою сумку, звеня склянками и шурша пачками пергамента.       Ласкающая рука вдруг отступила, и Гарри печально вздохнул, лишившись вдруг и ласки, и присутствия мужа, молча удалившегося из комнаты после того, как выполнил то, зачем изначально пришёл. Атмосфера расслабилась только для Рона, Гарри же ощутил лёгкую пустоту и желание пойти за мужчиной, только разум твёрдо удерживал его на месте.       “Я вернусь позже, драгоценность. Развлекайся с другом, не позволяй крестражу совершать глупости. Если будешь хорошим мальчиком, вечером я расскажу тебе об изменениях, что нам удалось провести."       Гарри взбодрился. Шипящий высокий голос в голове вызвал приятные мурашки. Юноша прикрыл глаза, впитывая присутствие мужа. Когда тот так вклинивался в их связь, он звучал не просто в голове. Он становился частью Гарри. Голос его тёк по венам, смех звучал из самого нутра, сама сущность проникала до кончиков пальцев. Гарри окутывался теплом. Он обретал смысл.       Но Волдеморт покинул связь, и Гарри раскрыл глаза, с улыбкой ловя понимающую усмешку Рона.       — Теперь я верю, что ты не против его трахать.

***

      Гарри содрогался от хохота, в последний момент вывернувшись на метле у самой земли. Он был почти уверен, что растерял все свои навыки полёта, но только до тех пор, как сел на метлу, которую ему сразу же выдал Том, стоило Гарри и Рону грустно заикнуться о возможности полетать вместе.       Рон с возмущёнными криками приближался с другого конца поля, а совершенно бледный крестраж, покачиваясь, шёл от скамьи, на которой до этого лениво следил за ходом игры.       Гарри так и не перестал хохотать, когда Том привычно повис у него на шее, бурча на ухо:       — Безрассудный ребёнок… Я расскажу Господину о том, как ты глупо рискуешь.       Но Гарри лишь снова скрутило в приступе смеха. Он уткнулся в плечо Тома, подрагивая от усталости и адреналина. Они повисли друг на друге. Крестраж хорошо ощущался на груди, словно бы он вернулся домой. Или это Гарри вернулся домой. Они оба или кто-то один. Гарри уже ощущал подобное слияние эмоций с мужем, но впервые ощущал это с крестражем. Очень приятное ощущение единства. Грудь к груди, жар после разгорячённой игры, тихое шипение на ухо, тяжесть на плечах. Гарри почти промурчал, вжимаясь в жадно прильнувший крестраж, когда подлетел Рон.       — Дружище, какого Мерлина? Ты чуть меня на тот свет не отправил. Я таких финтов с последнего курса не видел. Да кому я вру, даже тогда ты так не рисковал! Что ты смеёшься? Так и знай, я расскажу Гермионе. Я горд, разумеется, мой друг всё ещё лучший ловец во всей Англии, но чёрт тебя задери, как говорит Гермиона!       Широкоплечий мужчина вдруг превратился в подростка, которого Гарри уже давно не видел. Возмущённо размахивая руками, он продолжал отчитывать друга, но и улыбался во все зубы, то хваля его, то снова ругая. Было видно, что он в восторге от манёвра Гарри, хоть и перепуган насмерть.       — Я осторожен, Рон, — тепло отозвался парень, успокаивая друга. — Ты меня знаешь, я всегда выкручиваюсь в последний момент. Худшее, что могло меня ждать, несколько сломанных костей. А на этот случай рядом были вы с Томом, чтобы оттащить меня в дом и позвать помощь.       Гарри беззаботно откинул голову, упиваясь солнечным лучом, упавшим на его лицо. Он точно знал, что эти двое больше ворчат, чем действительно злятся на его безрассудство. Они восхищены, испытывают тот же восторг, что испытал Гарри в миг, когда земля приблизилась так внезапно, когда он дёрнул метлу и ощутил костяшками растрепавшиеся травинки.       Может, он не так уж и ненавидел внимание.

***

      — Мне называть его Марволо, чтобы не повторяться? — Гарри усмехнулся, склонив голову.       Ситуация казалась сюрреалистичной.       Семейное собрание произошло неловко и тесно, в коридоре, освещаемое тусклыми свечами. Гарри уже подумывал сменить их, эти словно бы нарочно создавали слишком мрачное и напряжённое освещение, подходящее для запугивания, но не для комфортного ночного передвижения в поисках членов семьи, которые уже становились обычными. Даже необычно, что Гарри на сей раз не успел даже лечь в постель, когда ощутил, что нить связи заметно сократилась, и поспешил встретиться с супругом.       Так они и встретились.       Гарри, выскользнувший из сумрака коридора, вслед за которым запоздало зажигались свечи. Том, поднявшийся по лестнице. Нагайна, обвившая плечи Тома и с любопытством высовывающая сейчас язык, крутя головой. Только что вышедший из своей сокровищницы Тёмный Лорд, кутающийся в особенно тонкую мантию. И молодой мужчина за его плечом.       Гарри с любопытством окидывал его взглядом, прикидывая, сколько ему могло быть лет. В воспоминаниях смутно всплыл образ.       Треск огня в кабинете директора. Бледный мужчина требует своё место преподавателя, с отвращением реагируя на нападки Дамблдора. Белки глаз налиты кровью, хотя радужка всё ещё чарующе чёрная. И снег. Снег, искрящийся на его плечах, почему-то ещё не растаявший в нагретом кабинете. Искры белоснежного на чёрном. Завораживающе красиво, даже если перед директором стоял уже почти живой труп.       — Его зовут Том.       Молодой мужчина слегка дёрнулся и поёжился, хмурясь, но ничего не сказал. Взгляд его казался пустым, как у куклы.       Волдеморт смотрел на него слегка сверху вниз равнодушным взором. Но Гарри знал, что этот взгляд не всегда означает подлинное безразличие. Этот человек в принципе не был способен на глубокие эмоции. Тот факт, что он смотрел на свою младшую копию, уже говорил о многом.       — Я ненавижу это имя, — наконец тихо сказал новый крестраж. — Я не хочу, чтобы меня называли им. Я уже стал Лордом Волдемортом.       Воздух изменился едва заметно. Подавляющая аура легла пеплом на язык, и Гарри смаковал её, наблюдая за тем, как на лоб мужа ложатся первые морщинки. Как Том гладит змею по хвосту, отвлекая от злости её хозяина.       Вместе с пеплом на языке Гарри лежало имя.       — Том, — решительно зовёт он, мысленно дёргая канат нити, замечая, что к их связке присоединилась ещё одна.       Муж резко оборачивается. Недоуменно смотрит. Затем вдруг усмехается и склоняет голову вопросительно. На лоб падает тёмно-серебристая прядь. Гарри ошибся. Он не отстриг их, а отрастил, вмешав в дело зелья.       — Гарри?       Гарри хмыкает, радуясь, что муж присоединился к его игре.       — Ему нужно время, чтобы привыкнуть. Он не успел смириться со многим. «Марволо» может быть компромиссом. Временно.       «Марволо» хмурится ещё больше.       — Я помню тебя. Мальчишка, надевший меня на голову, неприкосновенный Гарри Поттер. Милорд запретил иссушать тебя, хотя было очень соблазнительно.       Голос мужчины сквозил ядом, но Гарри жил со змеями. И яд Марволо скорее был лёгкими покусываниями напуганного ужа.       — Лорд Волдеморт больше не может быть именем, — наконец соизволил пояснить его супруг. Гарри мгновенно отвлёкся на него, как только мужчина небрежно обхватил его заледеневшие ладони, согревая их. Гарри улыбнулся. Именно этого ему так сильно не хватало раньше. Он готов был сделать что угодно, чтобы эта сухая и грубая кожа взрослого мужчины продолжала дарить ему тепло, а порой даже жар, когда он не способен дать его сам. Тёмный волшебник возвышался над ним, подойдя так близко, что Гарри мог бы уткнуться в его мантию, а возможно и скрыться в безопасной ткани. — Лорд Волдеморт — титул, который ты можешь заслужить при должном старании. Все мы здесь можем быть Лордом Волдемортом, но Лорд Волдеморт может быть лишь один в одно и то же время. Томов же всегда было более чем достаточно, несколько лишних не изменят мироздание.       Сухая рука коснулась щеки Гарри. Он с улыбкой прижался к ней, вопросительно поглядывая на мужчину. Он был подозрительно ласков.       — Том? — тихо спросил дразнящим тоном.       В ответ послышалось вопросительное мычание, практически нежный рык, исходящий из глубин груди мужчины.       — Как много их будет?       Волдеморт снова замычал, на этот раз тихо и задумчиво.       — Столько, сколько будет необходимо. Я предположу, что все.       — Было бы нечестно оставлять кого-то гнить взаперти теперь, когда Милорд знает, — весело отозвался Медальон.       Марволо, казалось, слегка расслабился, но всё ещё стоял как будто бы отдельно от них. Особенно от своего хозяина и Гарри. Были ли они ему неприятны? Вероятнее всего. В какой-то мере Гарри мог понять. Лорд Волдеморт никогда не нуждался в отношениях. Странно, что он настолько нуждался в подпитке, что принял в мужья какого-то проблемного мальчишку. Тем более, крестраж диадемы был уже поздним, а затем долгие годы лежал где-то вдали от общества. Он помнит, как был восходящим Тёмным Лордом, а теперь вынужден преклонить колено. Ему не может не быть некомфортно сейчас. У Медальона было время свыкнуться с тем, что он больше не должен наращивать мощь и менять мир. Теперь у мира есть другой Тёмный Лорд, исполняющий их общую мечту о власти. Том достаточно провёл времени на груди Гарри, чтобы привыкнуть к его присутствию, к тому, что произошло за время его заточения.       — Я рассчитываю, что ты будешь помогать мне, — наконец Волдеморт смягчился, повернувшись к крестражу. — Ты в том возрасте, когда я уже могу доверять тебе управление своими делами. Ты умён, быстро разберёшься и уже не мальчишка, которому не хватает терпения. Как только я увижу, что ты понимаешь нагрянувшие изменения, я смогу передавать тебе больше власти.       Марволо слегка нахмурился.       — С чего бы? Мы никогда не делимся властью.       В голосе крестража сквозило напряжение. Боги, он действительно был растерян и напуган.       Волдеморт сохранил спокойствие, переключив полностью своё внимание на Гарри. Руки легко гладили его лицо и волосы, ласкали шею. Юноша словно был большим и нежным щеночком, погладив которого можно было успокоить любые негативные эмоции. По крайней мере, мужчина вёл себя именно так.       — Ты поймёшь, Том. Власть упоительна, когда ты стоишь перед тысячами дрожащих в ужасе и трепете магов, диктуя им свою волю. Она опьяняет, когда уничтожаешь тех, кто идёт против тебя. Но она невероятно скучна большую часть времени. Она всё ещё вынуждает притворяться кем-то другим, когда ты говоришь с людьми. Потому что власть неразрывно связана со столькими сферами… И в других государствах есть свои владыки, с которыми приходится считаться. Пока. И для того, чтобы твоя воля была исполнена, необходим проект. Необходимо предусмотреть миллиарды вариантов, структурировать их и вписать в существующие законы. Упразднить те, что противоречат воле. Добавить новые. Это угнетает. Так что я хочу хотя бы изредка перекладывать ответственность за всё это в руки, которым я могу доверять. Вокруг слишком много идиотов, которые разрушат мои планы, но вы, мои дорогие, на вас я могу рассчитывать.       Гарри улыбнулся, продолжая ластиться. Разговор был не о нём. Не про него и не для него. Он исполнял роль успокаивающей игрушки, но всё равно было приятно чувствовать причастность. Будто он и правда член семьи, заслуживший право присутствовать на важных обсуждениях.       — Расходимся, мои драгоценные, — безапелляционно произнёс Лорд. — Том, покажи Марволо его комнату и особняк. Марволо… Осваивайся. Ты дома.       На этом мужчина прервал дальнейший диалог, обвив рукой талию Гарри. Юноша улыбнулся крестражам и последовал рядом в направлении к спальне, согреваясь в лёгком объятии мужа.       — Ты мил с ними, — прокомментировал, когда они уже пересекли порог комнаты и оказались за дубовой дверью. — Почти заботишься.       — Они принадлежат мне, — ответил маг, достав из своего гардероба спальную мантию. Гарри хмыкнул, когда муж направился уже к его гардеробу, придирчиво осмотрел содержимое и извлёк то, в чём он хотел видеть мужа этой ночью. — Я должен позаботиться о них. Дать всё необходимое, а мои амбиции и желания всегда превосходили ничтожные желания простых магов.       Гарри повел плечами, поворачиваясь спиной, чтобы скинуть с себя верхнюю мантию, а затем и остальные слои тканей. Краем глаза он видел, как замер муж, разглядывая его манипуляции вполоборота. Внизу живота заиграли мурашки. Нижнее бельё скользнуло по обнажённым ногам, и Гарри переступил через него, плавными движениями накидывая на себя сорочку. Завязки. Снова завязки.       Мурашки распространились по всей коже миллиардом маленьких иголочек, когда руки мужа прикоснулись к нему сзади, помогая аккуратно подтянуть и завязать все эти маленькие верёвочки. Разве спальная одежда не должна быть без них? Знаете, она ведь используется для сна…       Сухие губы вжались в ямочку между плечом и шеей. Гарри тихо застонал, жмурясь. Ладно, возможно, небольшое неудобство имеет свои преимущества.       — Ваши амбиции мне хорошо известны уже давно, Мой Лорд. Но я никогда бы не подумал, что ты будешь сдержан с тем, что принадлежит тебе. Особенно после того, как ты обращался со слугами.       Ещё один поцелуй почти под ухом. Гарри выдохнул, открывая рот, и вжался спиной в грудь мужа. Его горячие руки уже поглаживали очерченную талию и тощие юношеские бёдра.       — Они никогда не принадлежали мне так, как вы. Метка не делает их меньшими бестолковыми выродками. Она не делает их ближе ко мне. Она не даёт им права знать мою душу и тело. Другое дело касается моей… семьи. Моя душа, мой питомец, мой муж. Я владею вами так, как не владею этими трусливыми перебежчиками. Вы не предадите меня. И я отвечаю за ваши жизни.       — А если когда-нибудь чары ритуала спадут? — почти промурчал Поттер, глядя на мужа расширенными зрачками, поглотившими зелень до узкого ободка вокруг.       Морщины вокруг глаз мага весело сощурились. Сердце юноши забилось в глотке при виде того, как меняется это живое лицо взрослого, чертовски взрослого мужчины, чья долгая жизнь наконец отразилась на его лице не только следами тёмной магии.       — А ты хочешь предать меня, мой Гарри? — старик ласково мурчал в ответ, и Гарри дёрнулся, поднимаясь на носочках, чтобы обвить его одной рукой, продолжая прижиматься спиной к груди. Звуки, что издавали его лёгкие и голосовые связки были задыхающимися, скулящими и полными приторной нежности.       — Не хочу, больше не хочу. Не заставляй меня предать тебя. Мне не нужно много, чтобы быть послушным.       Он умолял. Чёрт, он умолял Волдеморта сохранить их связь. Потому что он… Он был счастлив. С каждым днём связь крепла, а жизнь в особняке становилась ещё лучше. Даже без весёлых толп детей, она напоминала беззаботные дни в Хогвартсе, самые счастливые дни. И всё могло быть только лучше, Гарри чувствовал.       Тёмный маг склонился над ним, целуя в переносицу и позволяя зарыться в свои мягкие волосы. Волосы медальона ощущались иначе. Более плотными, жёсткими, хоть их тоже приятно было касаться. С возрастом они стали тоньше. Лишились прежнего блеска, но… Гарри тихо застонал, сжимая их.       — Отныне мы на одной стороне, Гарри. Я не позволю чуждым планам вмешаться в мою жизнь.       Гарри замычал, а затем поспешно вскрикнул, заметив, как рука мужа поднимается в знакомом жесте.       — Не выключай свет!       Волдеморт замер.       Гарри тихо выдохнул.       Когда свет выключался, он словно возвращался к тем моментам, когда, как послушный мальчик, должен был уткнуться в подушку и терпеть манипуляции со своим телом, походящие на унизительную медицинскую процедуру. Но при свете… При свете Гарри чётко знал, чем он занимается и почему. Так пошло с тех пор, как маг затянул его к себе на колени днём в первый раз. И Гарри хотел, чтобы так было каждый раз теперь. Он не хотел пропускать всё веселье.       Гарри сам тянет мужа к кровати и толкает его вперёд, взбудораженно наблюдая, как муж послушно падает и призывно приподнимает бровь. Это вызов. И Гарри принимает его, перекидывая ногу и опускаясь сверху. Сорочка задирается, и мужчина поднимает её выше, игриво гладя ноги юноши.       Гарри тихо мычит, медленно помогает мужу высвободить ещё слегка мягкий орган, но при виде него, при ощущении тепла рот Гарри наполняется слюной, и он нетерпеливо обхватывает его ладонью, прослеживая линии вен, ловя пульсацию приливающей крови. Он толстый и тёплый. И уже знакомый.       Вдруг юноша ловит себя на мысли, что он мог бы вот так трогать мужа когда захочет. К примеру, когда тот созовёт своих Пожирателей. Гарри бы сидел подле него на коленях, и никто бы не осмелился взглянуть, что его рука забыла под мантией их Лорда. Они бы не посмели опустить глаз ниже его плеч, разве что перевести их на свои руки, дрожа от страха в его присутствии.       Волдеморт одобрительно замычал, и Гарри улыбнулся. Опасно быть настолько читаемым другим человеком, но… Совместные желания, единые фетиши только сильнее скрепляли связь, потому что они хотели видеть, хотели знать, какая грязь происходит в голове другого. Это их, только их личная грязь.       Гарри с улыбкой рухнул на подушки, призывно разводя ноги и пропуская между них по-змеиному гибко склонившегося мужа.       Он впустил его легко, вскидывая голову и издавая тонкий стон.       Единение текло по венам, глаза наполнялись водянистым туманом удовольствия. Гарри едва мог видеть серебрящиеся вихры Волдеморта, растрёпанные рукой юноши. Они так и не вернулись в очаровательные кудри. Они непослушно разлетелись в разные стороны в нелепом хаосе. Гарри заворожённо уставился на них, цепляясь за плечи мужчины и издавая несдержанные стоны с каждым толчком.       Свечи плавно покачивались, создавая игры теней вокруг их тел, а Гарри задыхался и впивался в чужую кожу отросшими ногтями и смотрел, смотрел, как они ложатся на лицо его партнёра. Как прячутся в морщинах, как лицо то скрывается во тьме, то внезапно выплывает из неё. И первое, что видит Гарри, — глаза, полные желания и нежности.       Кончает юноша, впившись зубами в глотку своей собственности. С вкусом крови на подрагивающем языке.