Сокровище

      — Ты раздражён, взбешён, унижен. Твоим лучшим друзьям причинили боль, твои чувства предали и растоптали. Ты жаждешь мести. И всё же, ты прячешься здесь, потому что… — Марволо снисходительно выгнул бровь, на пару минут отстранившись от тяжёлого фолианта, который читал уже третий день. — Ты боишься Лорда Волдеморта?       Съёжившийся на неудобном диванчике в пыльной библиотеке, Гарри тихо засопел, дописывая очередные уверения, что с ним всё в порядке, в дневник.       — Я безрассудный гриффиндорец, но не полный идиот. Я накричал на него перед слугами, подверг пыткам его человека, а теперь ещё и не даю ему доступ к своей жизненной силе или что ему от меня нужно. Именно так, Марволо, я боюсь, так что буду отодвигать момент встречи как можно дольше. Если повезёт, он останется раздражён только последней вещью из всего, что я натворил.       Крестраж слегка покачал головой, вздохнув.       — Неразумный мальчишка. Ты защищал то, что принадлежит тебе. Даже Милорд это уважает. Он знает, что ты наглый, склонен к геройствам и ценишь своих близких. Можно сказать, это основные качества, которые он выделяет в тебе. И всё же, ты прячешься от него, оправдываясь страхом. Смешно. Ты не прячешься, ты наказываешь его, не хочешь видеть. Так сразу и говори, не придумывай глупых оправданий для меня. Мы всё равно один и тот же человек. С тем же результатом ты мог скрываться у Медальона или нашего Повелителя в спальнях. Ты мог бы выбрать любую пустую комнату во всем особняке, но почему-то который день раздражаешь меня своим присутствием и не даёшь сосредоточиться на важной работе.       Гарри откинул в сторону дневник и расслабленно упал на спину, уставившись в потолок. Возможно, он немного переборщил, решив прятаться от собственного мужа после того, как сам же дерзнул противостоять ему на глазах у других волшебников. Как глупо с его стороны. А ведь всё начиналось, как обычная прогулка…       Гарри глухо простонал.       — И почему я не могу выйти из дома без какого-то происшествия? То ко мне, то к Тому сразу прилипают не особо приятные личности, происходят нападения. Я просто хочу хорошо провести время вне этого пыльного дома. Хочу подышать воздухом и увидеться с друзьями без рисков.       — Надеюсь, это риторический вопрос.       — Возможно. Но я бы хотел услышать твои мысли по этому поводу.       — Хотя бы потому, что вы сейчас в центре внимания. Всё то насилие, что ранее было рассредоточено по стране, теперь направлено к источнику угрозы. Простые маги видят опасность в Тёмном Лорде и его муже, пытаются уничтожить опасность любой ценой. Противостоящие нам организации так тем более заинтересованы в бойне каждый раз, как представляется возможность. Вероятно, Лорд Волдеморт вынужден отражать атаку каждый раз, как появляется где-либо. А вы с Томом… — Марволо напряжённо выдохнул и замолчал.       Гарри повернул голову, разглядывая красиво нахмуренные брови. Крестраж всё ещё склонялся над книгой, но уже определённо не был заинтересован в написанном. Он скорее обращался куда-то вглубь себя, и Гарри накрывало дрожью от любопытства при виде такого Тома. Он хотел знать, что скрывалось за этой задумчивостью.       — Не знаю насчёт тебя. Том же всегда привлекает нежелательное внимание. Мы… Начали выглядеть достаточно угрожающе только ближе к тридцати. До этого приходилось сохранять осторожность. Эта презренная внешность отца… Она всегда доставляла нам одни неприятности. Том ещё не раз окажется в опасности, если не будет осторожен. Тебе легче, но ты выглядишь младше своего возраста, за тобой ухаживают, к тому же, ты кажешься беззащитной жертвой, учитывая обстоятельства. Не удивлюсь, если наши слуги попытаются принудить тебя к чему-то, неправильно понимая ваши с Милордом взаимоотношения. Других магов может привлечь молодость, ухоженная кожа и вульгарная одежда.       Гарри вспыхнул.       — Твой Лорд одевает меня так, — тихо проворчал.       — Знаю. Это меня и удивляет. В наше время никто бы не посмел наряжать свою супругу, как шлюху.       Гарри прыснул.       — Кто знал, что Лорд Волдеморт ханжа.       — Меня не волнует чужая постель и тем более одежда. Я лишь констатирую то, что наблюдаю. В моё время никто не позволял себе ходить с открытой спиной и вообще какими-то вырезами. Я привык к тому, что тело мага полностью скрыто под плотной мантией в пол. Только женщины магглов ходили в юбках, но не выше колена, и позволяли себе открытые руки и декольте. Но то магглы. И не успеваю я моргнуть, как меня встречают прозрачные мантии, вся эта открытая кожа. Про состояние маггловского общества я и вовсе молчу. Представить себе не мог, что однажды юбка, открывающая колени, покажется очень даже скромной. Но это и правда не волнует меня. Далеко не так сильно, как волнует Франция, которую наш Лорд так упорно игнорирует, как будто бы мы не находимся на грани объявления войны. Не представляю, о чём думает твой супруг, когда все признаки на лицо. На нас скоро нападут, а всё, что он готов со мной обсудить, это то, каким образом мы должны вывести его драгоценного Гарри Поттера, чтобы никто не причинил ему вреда.       Гарри ощутил, как краска бросилась к его щекам.       — Он… Обсуждал с тобой это?       Крестраж вздохнул и устало отстранился от бумаг, потирая уставшие глаза. В лучах солнца в его роскошных локонах блеснули пара серебряных волосков. Бледная кожа почти светилась, озарённая солнцем. Каким же разным был Волдеморт в разные этапы жизни, но… каким красивым он оставался, будь он одиноким ребёнком в приюте или стариком, наконец пришедшим к власти. Он завораживал. И Гарри почти готов был признать, что, встретив Тома на любом этапе жизни, не мог оторвать глаз.       — Он обсуждал. Не та тема, которая меня бы интересовала, как ты понимаешь. Меня волнует Франция, волнуют протесты, волнует состояние нашего бессмертия. Он же… Он одержимый старик. Словно наседка бегает с тобой и не может скинуть на нянек. Я был уверен, что к этому времени у нас будет сильная армия, что наши преданные сторонники будут умны, что они разделят все наши идеалы. Я в страшном сне не мог себе представить, что Лорду Волдеморту придётся опасаться своих же слуг, защищать от них семью, опасаться лишний раз покидать дом и оставлять крестражи без защиты! Полнейшее безумие. И я должен сейчас вместо того, чтобы упиваться абсолютной властью, выстраивать её заново ради всех нас. Я должен думать о том, как выстроить общество, которое будет в наших руках, пока он спрашивает у меня, стоит ли дать Гарри Поттеру самому прогуляться вне дома или сопроводить на улицах Лондона.       Диадема откровенно ворчал, даже не смотря на застывшего на кушетке Гарри. Он продолжал жаловаться на безрассудного Тёмного Лорда, слишком увлекшегося домашними обязанностями, но позабывшего про их долг перед целым миром. Ведь сколько великих свершений им предстояло, в то время как старик полностью посвятил своё внимание безрассудным мальчишкам, один из которых сейчас нервировал и без того занятого мужчину, на которого скинули такой объём работы.       Гарри же слушал и краснел, поджав колени к груди. Не так уж и часто он виделся с мужчиной. Том постоянно был занят своими делами, да и работой с документами. Хотя всю работу с документами он забрал на дом. Все отчёты проверял дома. Каждый вечер обязательно присутствовал, а ещё время от времени позволял себе уделить сто процентов своего времени Гарри, хотя у него точно была тонна работы, на которую сейчас так жаловался крестраж. И Гарри даже думал, что, попроси он открыто, Волдеморт отложит свои дела ради того, чтобы уделить ему внимание. Поэтому и не просил.       С самого первого дня в этом доме к Гарри относились с нежностью и обожествлением. Если бы ни то насилие, благодаря которому Тёмный Лорд обретал живое тело, Гарри мог бы сказать, что с ним обращались, как с хрустальной вазой. Он был ценен. Невероятно ценен. И сам Тёмный Лорд, и его крестражи каждым действием демонстрировали ему эту ценность.       Но каждый раз Гарри сомневался. Каждый раз задавался вопросами, потому что это было невозможно. Невозможно, чтобы у него была настоящая семья. Невозможно, чтобы к нему относились с почтением. Невозможно, чтобы его желания исполнялись просто так. Он просто не может быть обожаем без подвоха. Не в семье. У него не может быть семьи. Не может быть безопасного дома. У него никогда не будет дома.       — Мерлин всемогущий, ребёнок, ты… плачешь? — только растерянный голос крестража дал Гарри понять, что его глаза действительно подёрнулись пеленой воды, от которой он не может избавиться, как бы ни старался сморгнуть её, тяжело всхлипывая.       — Я не… — собственные слова жалко потонули во всхлипе.       Тёплый огонь камина. Большие ладони Тёмного Лорда, бессловесно обещающие защиту, пока прижимают его голову к коленям и гладят по голове, зарываются в непослушные волосы. И мужчина вслух размышляет над очередным отчётом, завораживая своим баритоном.       Почему он получает это? Будет ли он ещё получать это? Сможет ли он сказать, что находится дома, что он в безопасности?       — Гарри.       Тёплые шершавые руки вдруг легли на лицо юноши. Гарри вскинул голову на знакомый голос, пытаясь остановить свою жалкую истерику. Его муж не выдержал и явился, чтобы отчитать его. Потому что Гарри посмел накричать на него. Потому что оказался трусом и спрятался вместо того, чтобы решить всё в первый же день.       Раздалось умиротворяющее шипение, и эти большие руки почти нежно огладили его лицо, а затем прижали к худой мужской груди. Гарри снова всхлипнул и уткнулся в плечо мага, сжимаясь от отвращения к себе.       Муж обнимал крепко, прижимаясь губами к пульсирующему виску Поттера, отчего последний успокаивался. Было так уютно чувствовать присутствие мужчины. За последние месяцы тот, кто столько лет желал ему смерти, стал ассоциироваться с безопасностью. Рядом с Волдемортом Гарри никогда ничего не грозило, это подкупало. Под его мантией юноша чувствовал себя скрытым от всей Вселенной более, чем под мантией-невидимкой.       — И где же мой храбрый муж, который грозил мне смертью за своих друзей? — тихо, со смешком в голосе наконец спросил мужчина.       Гарри снова всхлипнул, прячась в его плечо.       — Я не позволю прикоснуться к ним. Только не к ним. Они не заслужили наказания и не принадлежат тебе. Они всегда принадлежали мне и только мне. Ты можешь отобрать мою жизнь и все мои права, но не право на них.       С каждым словом в его голосе появлялось больше уверенности, больше стали. Гарри знал, что он прав. Знал, что Тёмный Лорд не имел права наказывать его друзей.       Гарри поднял голову.       Кровавые глаза были направлены прямо на него, как и всегда. Седые волосы не лежали так аккуратно, как обычно. Мужчина выглядел расслабленно, обнимая своего мужа, но тяжёлый взгляд выдавал задумчивость. Словно пытался прочитать Гарри и разгадать какую-то загадку, которая не давала ему покоя.       — Ты так мило готов был продать себя только за надежду на то, что хоть кто-то выживет, а теперь не стесняешься требовать с меня за их безопасность. Мне нравится, что ты становишься увереннее, — рука мягко легла на тыльную сторону шеи юноши, поглаживая. — Тебе всё ещё кажется, что ты один, дорогой. Но у тебя есть семья. И мы сделаем необходимое для твоей защиты. К сожалению, это также означает, что наказание за такую глупую вспышку было бы… Неразумным. Мы все совершаем ошибки. И в этот раз ошибся я, когда принял твою собственность за свою. Ты прав, Гарри. Я не должен был прикасаться к твоим людям. Они только твои. Ты всё ещё обижен?       Гарри недоверчиво покачал головой.       — Ты думал, что я все эти дни обижался на тебя, потому что ты проклял их?       — Разве нет?       Гарри неловко замялся.       — Я думал, стоит мне показаться тебе на глаза, ты скорее накажешь меня за то, что я повысил на тебя голос.       Мужчина удивлённо посмотрел на юношу, а затем тихо рассмеялся, прижимая его к себе крепче.       — Наивный мальчишка. Ты проявлял неуважение столько раз, но опасаешься только сейчас? Должен ли я наказать тебя за дерзость в первый день здесь? Или за то, что ты ушёл с моим крестражем, не предупредив? Или, возможно, тебя стоит отшлёпать за все те разы, когда ты высказывал претензии по моим проектам?       Грубая ладонь резко приземлилась без предупреждения на ягодицы молодого волшебника. Гарри ойкнул и дёрнулся, почти мгновенно ударив мужчину в ответ по скуле локтем.       Волдеморт бархатно засмеялся, примирительно сжав бедро юноши.       — Вот видишь. Ты и сам не дашь никому обидеть себя, дерзкий львёнок.       — Мерлин, прекратите уже, — вдруг прервал их полный отвращения голос возмущённого крестража. — Раз уж разобрались в своей семейной склоке, так и идите в другое место! Я не обязан наблюдать ваши милования. Хотите зрителей? Медальон отлично справится с задачей и не будет жаловаться.       Марволо выглядел так, будто его вот-вот стошнит. Он совсем вжался в кресло, закрываясь фолиантом и смотрел с откровенным непониманием на то, с каким трепетом его Повелитель держал в руках бесполезного мальчишку.       Гарри поспешно сполз на пол. Библиотечный пол отчаянно скрипнул. Юноша ухватил мужа за руку и потянул за собой.       — Он прав, пойдём.       Необычайная лёгкость заполнила его тело, когда он смотрел на лицо мужа и видел наливающийся ушиб над скулой. С несдержанным смехом он вывалился из библиотеки, продолжая тянуть за собой сухощавую руку своего монстра.       Из окна напротив в глаза ударил солнечный свет. Юноша зажмурился, сильнее дёрнув мужа на себя. Тот подался вперёд, обхватив талию парня, и быстро склонился, вжимаясь губами в открытую шею. Гарри вскинул голову и засмеялся громче, ощущая щекотку на чувствительной коже от прикосновения холодных сухих губ.       — Если я узнаю, что ты причиняешь боль моим друзьям, я не буду молчать, — откинул голову на плечо мужчины, щурясь. — Считай это моим правилом, Том. Ради них я снова возьму палочку в руки. Ради них я встану против тебя, я разрушу твои планы. Ты пожалеешь о своей несдержанности в тот же миг, когда они пострадают. Отправь их прочь из страны, но не смей причинять вреда.       Их тела вжимались друг в друга интимно и естественно. Гарри всё ещё пребывал в эйфории от вернувшихся прикосновений мужа, по которым скучал эти дни. Он желал Волдеморта, жаждал его, но не мог признать вслух. Но, о боги, он мог наказывать его. Вынудить прислушаться к себе. И Волдеморт соглашался, обвивал рукой его талию и расслабленно гладил живот, почти дразня. Словно бы они настоящие мужья.       И ведь… Они настоящие мужья.       Гарри шире раскрыл глаза, видя это откровение в глазах Тёмного Лорда. Он был трофеем, он всё ещё трофей, всё ещё желанен, но что-то неуловимо изменилось. Привычка? Возможно. Лорд Волдеморт и раньше был одержим Гарри Поттером, но теперь… Теперь он не только считает своей обязанностью позаботиться о трофее, но и желает. Желает приглашать его в кабинет вечерами, пропускать неважные встречи ради того, чтобы позаботиться о Гарри. Он послушает Гарри сейчас, потому что… Потому что слово Гарри что-то значило. Его слово, его лояльность, его взаимность. Лорд Волдеморт желал получить все эти вещи в полном объёме, потому был готов ограничить себя так, как не позволил бы ограничить никому другому. Возможно, он бы послушал и раньше, но сейчас это стало интенсивнее.       Гарри заворожённо замер, любуясь этим откровением, а затем встал на носочки и прижался губами к губам мужчины, притягивая его на себя. Солоноватый вкус другого человека. Тепло ластящихся языков. Нарастающий жар двух тел.       Гарри нехотя отстранился, поглаживая морщинистую щёку мужа и хитро улыбаясь.       — Чувствую себя последним глупцом, но я не хочу сегодня никуда от тебя уходить. Побудь со мной.       Он любуется, как глаза супруга расширяются, как одержимость, желание подёргивают нить связи. Лицо старика ласково прижимается к руке юного волшебника, и Лорд Волдеморт ластится к нему, жмурясь от удовольствия.       Гарри перебирает свободной рукой чёрные мантии, подцепляет ногтем жилет из драконьей кожи, на котором сам же и настоял не так давно, указав на очевидно участившиеся нападения бунтовщиков. Он определённо не собирался так скоро участвовать в варке зелья для нового тела его бессмертного мужа.       И давно он так уверен, что готов добровольно дать новое тело Лорду Волдеморту?       Сейчас, когда мужчина выглядит так по-домашнему, обнимая Гарри, прижимаясь к нему со спины, с залёгшими под глаза следами усталости, Гарри уверен в своём решении. Он не даст ему снова сновать по миру бестелесным духом. Он позаботится о нём. А Том не даст своему гневу разрушить этот брак. Это их бессловесная договорённость. Беззвучная клятва, заключённая в озарённом солнцем коридоре пыльного, только наполовину восстановленного особняка. Клятва, скреплённая нежными касаниями и взглядами.       Немного позже они лежат на супружеском ложе с опущенными шторками. Над головами летает маленький шарик света, созданный Гарри. Голова юноши покоится на животе Лорда, а последний читает ему вслух похождения волшебника, написанные лет сто назад, и комментирует каждую страницу, жестко отмечая все неточности и ошибки. Рука Тёмного Повелителя перебирает встрёпанные волосы молодого волшебника.       Дверь приоткрывается с тихим скрипом. Раздаются лёгкие пружинистые шаги. Шторка приоткрывается, пропуская немного света, и кровать прогибается под красивым юношей, с изящностью змеи прокравшегося к ним. Тёмные глаза Тома умоляюще направлены на супругов, и те не произносят ни слова, когда крестраж пробирается к ним и занимает свободное место, обхватывая руками поясницу Гарри и гладя голову на его плечо.       Старик ласково треплет его по кудрям, а затем опускает глаза обратно в книгу, продолжая читать, пока не прервётся на новый комментарий, с нескрываемым удовольствием слушая, как мальчишки в постели тихо хихикают над его замечаниями, ластясь ближе.       Огромной министерской сове не остаётся ничего другого, кроме как начать стучать в окно библиотеки, пока тридцатилетний с виду мужчина не открывает ей и не забирает письмо. Он хмурится, читая его, а затем падает в кресло, устало прикрывая глаза.       Перед ним кипы книг по политике и экономике, газетные вырезки за десятки лет, которые тот отсутствовал. Он устал. Очень устал. И кажется, только кажется, он завидует двум другим, что чувствовали себя так свободно. Марволо всё ещё ощущает взгляды сотен, направленные в его спину. Он восходящий Тёмный Лорд. Он безжалостен. Он лгал и убивал ради своих целей. Сейчас он близок к ним, как никогда, но одновременно снова бесконечно далёк.       Перед глазами встаёт образ смеющегося мальчишки. Он выглядит младше своего возраста. Он носит брюки под юбками мантии. Его зелёные глаза время от времени загораются завораживающим огнём, когда он несдержанно смеётся, закидывая голову и обнажая соблазнительный изгиб шеи.       И он их муж.       И Марволо мог бы…       Мужчина с отвращением взглянул на письмо. Что ж. Перспектива обхаживать красивого и дерзкого супруга звучит в десятки раз лучше того, с чем ему придётся иметь дело теперь.       И он определённо в ярости.

***

      Рон с мычанием потянулся на койке, с трудом поднимаясь и потирая ноющую спину. Тяжёлые цепи с глухим звоном сопроводили его движения. Парень слегка размял плечи и вышел за раскрытую дверь клетки, подходя к склонившемуся над отчётом мужчине.       — Ну как, удалость придумать подходящее объяснение для Господина? — насмешливо бросил последнее слово, приземляясь на жёсткий стул напротив. — Правда, три шкуры он с нас сдерёт в любом случае.       Заросший мужчина бросает на него колючий взгляд из-под нахмуренных бровей, почти полностью скрытый всклокоченными чёрными прядями.       — Я подробно расписал всё, что произошло, и определил, кто как проявил себя из нашей команды. Милорд оценит наши храбрость и проявленное мастерство.       Рон опёрся на руку, поставив локоть на стол.       — Несмотря на то, что мы проебались?       Мужчина поморщился.       — Несмотря на это. Ему будет кого наказать сегодня. Половина трусливых щенков разбежалась, поджав хвосты, так что у него будет целый список в очередь на наказание. Ты же проявил себя хорошо, так что скорее всего обойдёшься выговором и дополнительными тренировками, — он выразительно поднял бровь. — Милорд ценит твою жертву, Уизли. И ты оправдываешь его ожидания в полной мере. К сожалению, нескольких по-настоящему преданных и надёжных слуг мало, если остальная масса грязные крысы.       Рон согласно замычал и сонно потёр глаза, зевая.       Эта смена оказалась чертовски трудной. Нарушенные границы, нападение повстанцев из-за спины, аппарирующие пожирательские предатели, отступившие перед нападающими, оставив своих командиров и более храбрых товарищей в засаде.       О, Рон готов выдержать десяток Круцио, чтобы только посмотреть, как Милорд откручивает этим крысятам головы.       Он глубоко вдыхает гнилостный воздух тюремных подземелий аврората. Предвкушение уже течёт по венам.       — Интересно, как там Гарри, — протягивает вдруг, и на его лице появляется тёплая улыбка. — Я волнуюсь за него. Всё-таки, он вступился за нас перед Милордом. Надеюсь, он никак не подставил себя.       Антонин Долохов мысленно проклял болтливого юнца и отложил отчёт.       — Милорд до сих пор заставляет нас отрабатывать все экспериментальные заклятия на Саймоне только из-за того, что он полапал его священного мальчика. На каждом собрании, при каждой личной встрече он всячески подчёркивает, упади с Гарри Поттера хоть один волос, он подвесит всех нас на пики Хогвартса за рёбра. При каждом выходе в свет он с него пылинки сдувает, а за Поттером следит полный состав первого круга. Думаешь, он хоть как-то накажет его сам за детскую истерику?       Рон вспыхнул и резко повернулся. Тяжёлые руки огнегривого льва ударили по столу. Долохов с трудом сдержал рефлекс отстраниться, когда полное праведного гнева лицо склонилось в паре дюймов от него. Эти золотые детишки порой могли даже опытного тёмного мага вогнать в страх. Хотел бы Антонин не входить в круг тех, кого они пугали до усрачки.       — Скажешь ещё хоть слово в пренебрежительном тоне, говоря о Гарри, я вскрою тебя от паха до глотки, наложу сдерживающее заклинание, а потом приведу к Тёмному Лорду и перескажу ему твои слова. И это будет мой последний акт милосердия, потому что ты не захочешь, чтобы твоё дальнейшее наказание он передал мне.       Лицо тёмного мага опалило напряжённое горячее дыхание. Бледно-голубые глаза впились в него, жестоко препарируя и удерживая на месте только пугающим взглядом. Если бы не щиты Окклюменции, Долохов бы подумал, что Уизли уже проник в его голову.       Через несколько напряжённых минут Рональд вдруг улыбнулся, поднял руку и заправил за ухо мужчины сальный взбившийся колтун.       — Но я не хочу ссориться, Антонин. Я благодарен за наши уроки, за твоё терпение. Просто я никому больше не позволю навредить моим друзьям. Так что лучше бы тебе стать моим другом. Плюсы дружбы с гриффиндорцами: мы никогда не бросаем своих.       На сей раз Рон игриво урчал, будто ничего и не было пару минут назад. Будто он не смотрел на Долохова с одержимостью Беллатрисы, приготовившей палочку. Будто он не готов был растворить Антонина в бульоне только за то, что тот говорил о его дружке не с тем тоном.       Рональд. Его самый способный и послушный ученик. Заглядывающий в рот Долохову, исполняющий днём обязанности аврората и личные задания особого отряда, а ночами прислуживающий и выполняющий поручения, впитывающий уроки Тёмного Лорда, Рональд Уизли. Антонин уже привык к его заискиваниям перед невероятно крутым наставником, которым он явно его считал. Рон казался простым и открытым парнем.       Антонину не стоило забывать, что именно этот простой парень накрыл группу магов, продававших на территории Англии не только нелегальных тварей, но и рабов. Этот улыбчивый лев с упорством гроссмейстера анализировал все подозрительные обращения, комбинировал и проверял их, пока наконец не нашёл первую нить, а следом за ней и весь клубок.       Он смеялся и бросал мощные проклятия, которым его лично обучал Милорд. Он упивался властью и силой, ломая браконьерам кости и выворачивая конечности.       Антонин Долохов никогда не знал милого доброго Рона. Он знал только преданную делу охранную псину, готовую разорвать, если придётся, человека, к которому сама ластилась, по приказу хозяина.       И всё же, пришло время ласк. Рональд снова улыбался ему, игриво опираясь бедром на стол, будто бы недавно эта же поза не была признаком агрессии.       — Как ты смотришь на то, чтобы оставить отчёт и позавтракать вместе? Тебе определённо не хватает хорошего кофе и тарелки чего-нибудь сытного.       Антонин слегка склонил голову, разглядывая Рона.       — Почему ты вообще позволил Милорду забрать твоего друга, если так боишься за него?       Молодой лев снова сделался угрюмым и отвёл глаза.       — Потому что у нас не было выбора. Гарри будет в безопасности только где-то поблизости от Тёмного Лорда. Если бы даже мы не стребовали с него некоторые обещания, нам бы всё равно пришлось отдать Гарри ему. Есть ситуации, которые проще сразу принять, чем ломать голову, думая, что ты можешь сделать ещё, чтобы не дать ей случиться. Гарри нужен был Милорд, поэтому мы отдали его. То, что я и Гермиона можем всё ещё влиять на его жизнь, находиться рядом и защищать, очень приятный бонус.       Рон нервно облизнул губы, а Антонин поймал себя, когда не смог отвести взгляда от обкусанных, кровоточащих губ. Маг отмахнулся от этого. Должно быть, мальчишка своими играми довёл его.       — Ну, мне и не нужно вас понимать. Вы, ребятки, странные, но и Милорд последнее время явно с вами в сговоре. Нам стоило уже давно принять, как только дело касается Поттера, наши представления о Лорде стоит отринуть и плыть по течению. Меня больше волнует сейчас вот что: ты принял своё зелье?       Рональд вопросительно поднял бровь, а затем ойкнул и отскочил от стола, подлетая в два огромных шага к сумке в углу, откуда выудил маленький пузырёк и, слегка морщась, вылил себе в глотку, высовывая язык, чтобы как можно меньше столкнуться с самой жидкостью, после чего весь передёрнулся и закрыл пузырёк, кладя его обратно.       — Ну и мерзость…       — Лучше, чем побочные эффекты от всего, что ты вливаешь в себя, — Антонин пожал плечами, вернувшись к отчётам. Грязные французы… Он уже чувствовал, что происходящее — не простая стычка на границе. Происходящее грозило вылиться в полноценную войну, все служители особого отдела уже понимали это.       — Зато в моих руках столько силы, сколько ты и за всю жизнь представить не сможешь, — глаза молодого человека снова загорелись, а на лице засияла болезненная улыбка. — Я чувствую себя могущественным, впервые в жизни чувствую себя могущественным.       — Получаешь привыкание, гробишь свою магию и тело, а ещё точно умрёшь, не дожив до сорока, — равнодушно произнёс старший мужчина. — Сила не берётся без последствий. Ты лишь берёшь её взаймы у тела, которое не способно производить её постоянно. На твоём месте, я бы углубился в тренировки и попытался выжать из себя лучшее, на что я сам способен. Не прибегая к зельям.       Рон издал сдавленный смешок.       — Тебе не понять, Антонин. У меня не варит голова, как у Гермионы или Милорда. Я не так усидчив. Я не так талантлив, как Гарри. Если Гарри займётся чем-то, я уверен, он станет на одном уровне с Лордом. Как минимум, приблизится к нему. Но я не могу так. Мне нужны эмоции, нужно прямо сейчас. Я хочу уничтожать наших врагов не потенциально лет через десять, когда освою парочку невербальных заклятий. Я буду учиться медленно и со скрипом, а Гарри моя помощь нужна сейчас. Кем я буду, если не смогу защитить его? Что если враги Милорда причинят вред и моему другу? Что если в конечном счёте мы с ним снова окажемся против всего мира? Я хочу знать, что выдавил из себя максимум.       Долохов в который раз задумался, видя одержимый блеск в глазах подчинённого. Эта реакция приходила каждый раз, когда разговор заходил о Гарри Поттере. Он был почти похож на блеск, который они наблюдали в лице собственного Лорда, когда тот, как одержимый, шептал, что они должны поймать Поттера, что он лично убьёт его, чтобы никто иной не смел и пальцем его трогать, если не хочет мучительных пыток. И это вызывало… Вопросы. Как минимум.       — Ты уверен, что вы с ним друзья, а не… Хм. Возможно, он твой Господин? Или вы были любовниками? Если последнее, я бы советовал тебе быть осторожнее, Милорд не потерпит, чтобы его мужа кто-то…       Рон возмущённо фыркнул, прерывая его размышления.       — Конечно же нет! Мы друзья. Нет, ты не понимаешь, лучшие друзья. Мы знаем друг друга почти десять лет, все эти годы мы спали в одной комнате девяносто процентов времени. Мы делили все секреты, мы доверяли друг другу спины. Мы вместе разгадывали самые невероятные тайны. Вместе сражались против зла. Мы как рыцари круглого стола. То, что мы не родственники после такого — грубая ошибка мироздания. За последние годы мы разделили даже те мысли, которые клялись скрывать друг от друга, когда были глупыми детьми. Я точно знаю, что он думал обо мне и Гермионе, когда впервые увидел нас. Он знает всё, что гложет меня в приступы зависти. Каждая самая дурацкая мысль, проскользнувшая в голове, сразу озвучивалась, пока мы не стали считывать друг друга раньше, чем открывали рот. Мы не святые, мы не обожествляем друг друга. Я завистливый кретин, Гарри вспыльчивый расчётливый змей, Гермиона самодовольная гордячка и садист. Мы стоим друг друга. И всё же, Гарри вёл нас с того момента, как мы стали Гарри, Роном и Гермионой. Неотделимые. Он и правда наш командир. Он поведёт нас, и мы пойдём, куда он прикажет. Именно потому, что мы уже не сможем иначе. Потому что мы больше никогда не будем просто самими собой. Тех людей уже давно нет. Даже раскиданные по всей Англии, между нами есть связь, которой вам не понять никогда. И есть она из-за вас, из-за Милорда. Вы создали нас. Он создал, когда в наш первый год проник в школу. Когда каждый год возвращался и влиял на нас. С каждым его действием мы становились только ближе. И теперь мы на том уровне, который ты не можешь низвести до секса или служения объекту восхищения. Мы идём за ним не потому, что восхищаемся, а потому что он привык вести, а мы идти за ним. Мы вместе не потому, что хотим трахнуть друг друга, а потому что за столько лет вместе никакие родственные связи не могли быть крепче. Вам никогда не понять нашей связи. Но Милорд… Милорд понимает. Есть плюсы у того, что твой начальник так хорошо читает мысли и намеренья.       Долохов постучал по столу пером и решительно дописал последние строчки отчёта, которые так ему не давались.       — Да, мне и правда не понять. Вы, ребята, абсолютно поехавшие. Как и наш Лорд. Но это мне не мешает идти за ним уже более пятидесяти лет. А теперь идём. После перекуса нас ещё ждёт работа.       Рон беззаботно заулыбался, наблюдая, как мужчина протягивает отчёт соколу. Что бы ни говорила мама, а он ощущал себя за последние месяцы лучше, чем когда-либо в жизни.

***

      Солнце приятно ласкало кожу и согревало каменный подоконник. Гарри сидел на нём, распахнув створки окна, и открыто смеялся, согреваемый солнцем и шутками медальона.       Из спальни, которую они заняли, открывался вид на роскошный зеленеющий сад, наконец-то принявший презентабельный вид. Гарри порой скучал по диким зарослям, которые так впечатляли его первые месяцы брака, но расчищенное пространство открыло множество старинных дорожек и статуй, скрытых ранее, а также богатство ландшафта, так что он не жаловался.       — Гарри, Гарри, посмотри сюда, — привлекал его внимание Том из-за спины. — Это ткань из гривы единорога! Такая мягкая, плотная, ещё и с жемчужным отливом. Мой Лорд меня балует.       Гарри обернулся, чтобы увидеть, как крестраж прижимает руки к груди и падает на огромную постель, распластавшись по ней в той самой жемчужного отлива дорогой мантии, пошитой специально на него.       — Он уже для тебя не «милорд», а скорее папочка, — ехидно протянул гриффиндорец, снова поворачиваясь к окну.       Как бы ни был прекрасен гибкий Том, вытягивающийся на супружеской постели в облегающей его тело мантии, немного иная его версия сейчас притягивала взгляд Гарри.       Его муж степенно вышагивал в глубинах сада, ленивым движением палочки восстанавливая разрушенные статуи, сжигая последние оставшиеся коряги и, самое важное, усиливая защитное поле вокруг их уютного убежища. Гарри знал, что во мраке подземелий мужчина выглядел почти брюнетом, внушал ужас и уважение одним взглядом, мог вызвать трепет только атмосферой, что распространял вокруг себя. Но сейчас солнце предательски играло с его сединой, а ухоженный сад совершенно не располагал к подавляющей атмосфере. И всё это не мешало Гарри с замиранием сердца смотреть на него из окна, старательно держа мысли о нём подальше от связи, через которую они могли позвать мужа обратить внимание на своего забавного любимца. А Гарри не хотел, чтобы тот знал, что он следит за ним.       О красоте Тёмного Лорда можно было слагать легенды, но… Гарри даже завораживало, насколько привлекательным мог быть человек в его возрасте. Лишённый лица монстра или маски юности, он был… Чёрт раздери, Том Реддл всё ещё был высоким, поджарым мужчиной с властным взглядом, идеально уложенной кипой роскошных, завивающихся в аккуратные пряди, волос. Никакая старость не могла испортить его внешность. Каждая морщина на его лице создавала особый рельеф, придавала строгости и жёсткости, но стоило провести по ним рукой, как они оказывались удивительно нежными и принимали тёплые изгибы, стоило Лорду снисходительно улыбнуться.       Гарри не заметил, как Том подошёл ближе, и едва вздрогнул, когда крестраж обвил его руками со спины, положив подбородок на его плечо.       — О нет, Гарри, он определённо твой папочка. Но мило с его стороны позаботиться и обо мне. Я устал одалживать вещи. Больше никогда не хочу не иметь чего-то своего. Смотри.       Наблюдение Гарри прервали, когда длинная рука вытянулась вперёд прямо перед его лицом, а на суставчатых пальцах заблестели милые цепочки нового аксессуара.       — Серебро?       — Закалённое ядом змеи и выкованное феями. Он сказал, что мои руки заслуживают только лучших украшений. Думаешь, это приступ самолюбования или я и правда привлекаю его?       Гарри не повернулся, но приобнял вторую руку крестража.       — А он тебя? Я никогда не думал об этом.       — Я тоже, — Том убрал руку, положив её тоже на плечо Гарри, на котором уже так уютно пристроился. — Но знаешь. Мне правда нравится его внимание. Твоё тоже, но он… Он может дать мне всё, в чём я нуждаюсь. В моих глазах это добавляет ему привлекательности. К тому же, он решает все наши проблемы за меня. Мужчина выглядит горячо, когда может позаботиться о семье, ты так не думаешь?       Гарри снова задумчиво окинул взглядом узкую спину, но и ещё более узкую талию, обтянутую тонким плащом. Сглотнул.       — Я не знаю. Я сейчас кое над чем думаю. И мне сложно понять, связано ли это с тем, что он заботится о нас или с чем-то ещё.       — Просвети меня, Гарри, мне любопытно.       Гарри помялся, переплетая пальцы с пальцами крестража.       — Он мой муж. Понимаешь? Муж. Не монстр, который принудил меня. Не худший мой кошмар. Не враг. Не временный сосед. Не человек, с которым я вынужден делить одно пространство и пока выходит неплохо. Я мог бы думать о нём так, но я думаю о том, что он мой муж. Имея ввиду всё, что это подразумевает. И меня пугает всё то, что оно подразумевает.       Том задумчиво погладил алеющую щёку Поттера.       — И что ты под ним подразумеваешь?       — Постоянство, — прошептал Гарри. — Защиту. Взаимную защиту. Возбуждение. Нежность. Собственничество. Л-любовь. Или влюблённость, лучше уж говорить так. Я просто именно сейчас вдруг понял, что у меня сердце колотится, когда он рядом, уже не из-за того, что я его опасаюсь. Если честно, я в ужасе.       Том самодовольно хмыкнул, по-змеиному обвивая Гарри всеми конечностями.       — Иначе не могло и быть, дорогой. Он оберегает тебя, даёт всё необходимое, заботится о тебе. Ты так долго был потерян, тебе необходим был кто-то взрослый и постоянный в твоей жизни, разве не так?       Гарри сглотнул, поджимая губы. В его груди и правда таилась голодная тоска, наполняющаяся только рядом с мужем. Искал ли он в нём образ наставника, старшего мужчины, которого так жаждал иметь? У него не было никого, кто мог бы остаться с ним. Его отец был убит, учителя оказывали влияние только в той мере, в которой могли отвлечься от своих обязанностей. Люпин исчез из его жизни практически сразу после третьего года. Сириус… Сириус поступил ещё хуже. Дал надежду и не смог осуществить её. Да уж. Взрослые в его жизни оказались разочаровывающими.       Но не Волдеморт.       Он возвращался к нему каждый раз. Его мысли все эти годы были направлены в основном на Гарри. Он стремился вернуться за ним. Он включал его во все свои замыслы. Он словно шёл к тому, чтобы однажды заполучить его себе. Тело, душа, кровь, — Волдеморту было необходимо всё.       Внутренности сладко сжались при этих мыслях.       Гарри был нужен.       Его жаждали.       От него не могли отказаться.       Юноша мечтательно улыбнулся, прижимаясь спиной к груди крестража. Поднял руку, нежно поглаживая и перебирая шелковистые пряди.       — Звучит притянуто, но мне всё равно нравится. Что он каждый раз выбирает меня. Даже в самый первый раз… Он мог выбрать другого ребёнка, но выбрал меня. Мог отказаться от пророчества, моя жизнь стала бы намного легче, но он всё равно выбрал меня. Чёрт, хочу его поцеловать…       Гарри покраснел, понимая, что звучит, как наивный подросток. Но он ведь чувствовал себя особенным, избранным, если хотите. Он и правда был избран.       Шагающая по саду фигура застыла и медленно повернулась прямо к окну. Гарри прикусил губу, скользя взглядом по холодному лицу взрослого мага, уставившегося прямо на двух обнимающихся волшебников на распахнутом окне их особняка.       Постояв немного, мужчина степенно направился обратно.       Том со смешком отпустил Гарри, позволяя тому соскочить с подоконника, алея всё сильнее с каждым мигом.       Он знает. Он уловил его громкие мысли. Он желает дать ему то, чего он хочет.       Гарри мысленно застонал, выскакивая из спальни в одних маггловских штанах и футболке.       Никто из них не думал, что Волдеморт вообще зайдёт сегодня внутрь. У него были дела в Министерстве. Он зашёл в основном чтобы обновить охранные заклинания снаружи.       Гарри с колотящимся сердцем ворвался в парадную именно тогда, когда мужчина только вошёл. Оба застыли, один с волнением, второй со сдержанным ожиданием и скрываемым смешком.       Гарри смотрел на супруга в тенях мрачного особняка, снова наблюдая, как сдержанное серебро в волосах лишь едва отсвечивает, как на морщины ложатся тени, как сияют во мраке его глаза. Ужасающий и мрачный Лорд Волдеморт, так не похожий на уютную картину, которую Гарри наблюдал минуты назад. И этот ужасающий человек слегка склоняется, выжидая. После этого Гарри уже не удерживает себя, а идёт вперёд и тянет руки к жилистой шее, обнимает и склоняет ещё ближе, вжимаясь губами в мягкие губы. Жёсткие руки жадно обвивают его в собственническом жесте, и Гарри почти урчит от нежности к этому человеку.       Он тает, не осознавая, от чего именно тает. Может, от того, что осознаёт собственный трепет и наивную влюблённость в человека, которого может смело целовать. Может, от признания собственной особенности, избранности для этого человека. Может, от того, насколько тёмный маг красивый, властный и желанный.       Гарри тихо стонет в сухие губы, ластясь и впитывая мускусный запах и тепло мужчины. Пожалуй, он готов делать так каждый день. И его муж определённо не против. Гарри чувствует его желание несмотря на маггловскую потрёпанную одежду и внезапный порыв со стороны юноши. Он хочет его. Настолько, что отходит от строгого графика. Настолько, что срывается сразу, стоит Гарри осознать свои чувства, чтобы просто подержать в руках, жадно прижимая к себе и кусая рот, чтобы сминать чужой податливый язык своим. Чтобы смотреть с голодным жадным блеском на послушного и открытого мальчишку, который наконец принадлежал ему.       Парень открыто улыбнулся на этот взгляд мужа и погладил его по щеке, прижимаясь ближе.       — Я буду скучать, — произнёс, наконец осознавая всю степень тоски по мужчине, когда тому приходилось покидать особняк. Гарри не находил себе места все эти месяцы и не мог понять, почему так сильно ждёт чего-то. И Волдеморта не удивляет изумление в голосе Гарри, несмотря на утвердительный тон.       — Я знаю, моё сокровище, — тихо шипит, склоняясь к нему. Их носы почти соприкасаются, и Волдеморт щурит кровавые глаза, нежась в тепле Гарри. — Обещаю, вечером я проведу с тобой пару часов.       Мужчина и сам не хочет уходить. Гарри кажется, если он будет настаивать достаточно…       Но он не делает этого. Только мягко гладит узкие плечи, покрытые тонкой мантией. Гарри проявил слабость, показал свои чувства перед Волдемортом. Но и муж не смог удержаться от того, чтобы поймать такого ласкового Гарри в свои объятия. В этом смысле их одержимость была взаимна.       — Ты мой муж, — снова повторил Гарри для себя, с удивлением рассматривая самое красивое лицо, какое когда-либо создавала природа. — Мой. Муж.       Тёмный Лорд улыбнулся, прищуриваясь, и сильнее сжал поясницу Гарри.       — И я останусь им. В любом своём воплощении.       Гарри сглотнул, наконец вспомнив про Тома, ехидно поглядывающего на них через открытую дверь, делая вид, что он перебирает драгоценности. Мерлин, Том весь день будет насмехаться, но… Гарри даже не против. Улыбающийся и смеющийся Том всё ещё был очарователен, хоть и не вызывал настолько сильного трепета, как снисходительная улыбка старшего мужчины.       — Я буду ждать, — смущённо улыбнулся и чмокнул Лорда в щёку самым домашним и тёплым жестом, на какой был способен.       Мужчина замер, так и оставшись стоять, склонившись перед юным краснеющим мужем. Медленно перевёл дыхание.       — Я… — растерянно начал, но почти сразу прервал себя и замолчал, старательно пытаясь скрыть растерянность на лице, прежде чем вдруг продолжил говорить, совершенно меняя тему:       — Хочешь, привезу тебе что-нибудь вечером? Как насчёт кольца? Что-нибудь золотое, гриффиндорское. Или новую метлу? Ты так мало летаешь, хотя в детстве, кажется, очень любил квиддич. Встреча с друзьями? В последний раз вышло не очень хорошо, но я мог бы организовать встречу здесь, чтобы вам не пришлось ни о чём беспокоиться.       Волдеморт продолжал говорить, придумывая, что могло бы понравиться Гарри, но отметал эти идеи, как только видел равнодушие и непонимание в глазах мужа.       Наконец Гарри осторожно положил руку на сухую ладонь мужчины, прерывая его. — Принеси что-нибудь Тому и Марволо. Они будут рады.       В осторожной улыбке юноши отчётливо читалось: «а мне принеси только себя».       Мужчина снова наклонился, прижимаясь лбом ко лбу юноши.       — Я постараюсь не задерживаться сегодня.

***

      Он задержался.       Гарри прождал весь вечер, играя с Томом в шахматы и обсуждая ближайшие планы их лорда на политику. Том выиграл почти каждую партию и после каждой победы сиял, как начищенный сикль.       Ночь они встретили вместе. Гарри с трудом держал глаза открытыми, смотря на уже размывающиеся полки книг, а Том прижимался шелковистой макушкой к его плечу, читая научную работу о воздействии на разум ребёнка приёма приворотных зелий во время внутриутробного развития. Кажется, Гарри успел в шутку попросить не опаивать его зельем во время беременности прежде, чем отключился под урчащий рокот крестража, читавшего ему вслух.

***

      Драко умелыми движениями затянул перед её грудью тканевый корсет, сосредоточенно глядя на шнуровку. Сверху тяжёлый плащ пожирателя, в руке сияющая серебром маска.       Гермиона нетерпеливо бросила взгляд на часы.       — Мы успеваем, можно не торопиться. Твой отец уже готов?       Драко ответил немедленно:       — Отец подготовил все документы и отчёты и ждёт нас перед камином. — Затем он замолчал, кусая губы. Гермиона проследила, как его серые глаза начали нервно бегать, выдавая панику, как плечи поникли. — Могу я не идти? — с надеждой прошептал, едва шевеля немеющими губами.       Трус.       Так его звала Беллатриса, морщась в отвращении, сравнивала с Люциусом и читала нотации. Иногда отвешивала племяннику пощёчины и требовала вести себя, как достойному мужчине.       Гермиона же лишь вздохнула. Этот разговор повторится ещё ни раз. На Драко свалилось больше, чем он мог бы выдержать, проблемы не закаливали его, а только ломали раз за разом. Он не успел отойти от разрухи в семье, от уголовников, занимавших его дом все эти годы, от состояния войны, от испытаний, что Милорд давал ему исключительно, чтобы поиздеваться над его отцом, как вдруг его почти продают грязнокровке, от которой он ожидал мести за всё, что было. И с тех пор его дом, его имя больше не принадлежали ему. Он стал вещью. Он обязан был служить своей жене. Даже его воля… Она больше не принадлежала ему. Эти браслеты на руках… кандалы… Туманили разум каждый раз, когда он хотел сбежать, накричать, воспротивиться. Будто внезапно впрыснутое в кровь зелье. Охватывало чувство неестественной эйфории.       Может, он бы смирился раньше, если бы Грейнджер не водила его на каждое собрание Пожирателей. Если бы он не видел убийства и пытки, если бы над ним самим не издевался каждый первый слуга Лорда вместе с самим монстром во главе стола.       Гермиона могла защитить его от прямых нападений, но не от взглядов, не от шёпотков, не от необходимости смотреть и слушать.       Холодные мозолистые руки обхватили его лицо, приподнимая. Карие глаза смотрели решительно, прямо, отдавали стальной властностью солдата.       — Мы должны, Драко. Я пока не официальная глава дома, так что вы с Люциусом будете присутствовать, пока фарс не спадёт. После я позволю тебе оставаться дома, в безопасности, и тебе больше не придётся смотреть. Пока ты должен терпеть и не вздрагивать каждый раз. Это всего лишь кровь. Милорду нравится твой страх, поэтому он провоцирует тебя на эмоции, хочет, чтобы ты совершил ошибку.       — Но я ничего не сделал! — взрывается юноша, отскакивая от своей… жены. Драко впивается пальцами в волосы, тяжело дыша. Он не хочет, он не хочет туда, почему она его заставляет, почему он должен терпеть из раза в раз, он ведь не сделал ничего плохого, он не виноват, он не должен переживать это снова, и снова, и снова.       — Но сделал твой отец, — резко отвечает Гермиона со сталью в голосе.       Нутро Драко болезненно пульсирует. Он противится. Он угроза. Он должен подчиняться.       — Твой отец выбросил один невероятно важный для Тёмного Лорда предмет, из-за чего тот оказался на грани уничтожения. Люциус ещё легко отделался, как и ты. Милорд мстителен и жесток, особенно когда дело касается настолько важных вещей. И твой отец совершил худшую ошибку, хуже предательства. И после этого его голова пока ещё на плечах. И ты выжил после его заданий, почти не пострадав. Всем Малфоям крупно повезло выбраться, вы настоящие счастливчики. Воспринимай это, — ведьма подняла руку, указывая на собственные браслеты, имитирующие настоящие, — как возможность отойти от дел. Ты больше не наследник семьи, поэтому никто не будет взваливать проблемы на твои плечи, теперь они мои. От тебя требуется только сохранять дух и не показывать страха перед Милордом. И однажды всё наладится.       Но слова Гермионы уже начинали тонуть в тихом настойчивом писке в ушах, который с каждым мигом становился всё громче. Запястья начало сжимать с такой силой, что Драко чувствовал удушье по всему телу. Нет, только не снова, не сейчас, он не хочет, он…       Гермиона печально поджала губы, подхватывая почти рухнувшего на каменные полы ровесника. Драко и раньше казался тонким и слишком изящным для парня, особенно регулярно занимающегося спортом, но за время правления Лорда Волдеморта он начал напоминать тонкий листок бумаги. Белый и прозрачный, готовый порваться от неосторожного движения. Гермиона могла приподнять его и опустить на кровать несмотря на собственное истощение после нескольких лет дрянного питания и постоянного стресса. После того, как она перешла под крыло Милорда почти год назад, она успешно восстановилась и нарастила мышечную массу, необходимую для защиты Лорда и его крестража. Её Гарри.       Было не так сложно. Требовались лишь изнуряющие тренировки, полноценный сон и питание. С последним оказалось сложнее всего. Мышцы требовали намного больше, чем она могла съесть после долгого голодания. Но времени не было.       Гермиона погладила тонкие светлые волосы тяжело дышащего супруга. Магия действовала отвратительно. Он весь дрожал, покрывшись потом, и едва соображал что-либо, прижимаясь к рукам навязанной жены. Таково было наказание Малфоев. Последнее наказание, ведь отныне их имя, их деньги и связи принадлежали возвышенной из низов грязнокровке. Люциус до сих пор не понимал этого, его вина. Скоро до него дойдёт, что случилось на самом деле, как уже дошло до Нарциссы. Как настоящая мать, та была в ужасе, но перешагнула через гордость, умоляя Гермиону быть снисходительной с Драко, как только та сможет.       У них были хорошие отношения. С Нарциссой. Та помогала ей подбирать наряды, объясняла правила, принятые в высших кругах, терпеливо разговаривала с ней и улыбалась. Разумеется, ведь иначе как она могла быть уверена, что Гермиона не воспользуется связью и не начнёт измываться над её несчастным сыном, лишившимся какой-либо защиты.       Постепенно дыхание Драко изменилось. Перестало быть таким надрывным. Стадия наказания закончилась, заклинание переходило в новую фазу.       Серые глаза почти исчезли за расширившимся зрачком. Гермиона успела перехватить резко подскочившего парня и притянуть его к себе на колени, крепко обнимая за поясницу и не давая никуда вырваться. Активная фаза. Резкий выброс адреналина, серотонина, эндорфинов и окситоцина. Драко уже не был в полной отключке и не чувствовал боли и сильнейшей тоски, но теперь он чувствовал неестественный прилив возбуждения и эйфории. Хотел куда-то сбежать, взлететь на метле, обнять Нарциссу и найти что-то, чего он сам не понимал. После того, как руки Гермионы сомкнулись на нём, он относительно успокоился и прижался лицом к её шее, глубоко вдыхая. Девушка слегка погладила его по спине, со вздохом откинув маску. Они опоздают. Милорд будет недоволен. Даже если Гарри запретил наказывать их, никто не помешает ему наказать самого Драко, чтобы куда-то вылить раздражение.       Сокурсник слабо заскулил ей в шею. Начался озноб. Гермиона тихо прошептала заклинание, а затем, для надёжности, укрыла его достаточно тёплым верхним плащом, прижимая мужа ближе и кладя щёку на его висок.       Перебирая пальцами вспотевшие пряди, она благодарила бога, что на Гарри так и не подействовала магия ритуала. Первое время она пыталась проверить его, действовала осторожно, но теперь была точно уверена. Гарри просто так и не поддался магии. Он так и остался её смелым и сильным другом, способным выбраться из любой проблемы. Всё, что делал Гарри, было исключительно его чертами. Он даже ни разу не почувствовал этого ужасного приступа, какой Драко переживал хорошо если раз в неделю, когда снова не выдерживал, и эмоции начинали переполнять.       На самом деле Драко не был таким уж плохим вариантом. Он был красивым, достаточно умным, со своим взглядом на жизнь. В хорошие дни он был замечательной помощью и поддержкой. Гермиона никак не могла забыть, как хорошо его пальцы ощущались в её волосах, когда он бережно собирал их, накручивал и создавал самые идеальные локоны в её жизни. Как он тихо и нежно сказал, что помогал так Нарциссе, объясняя внезапное умение.       Может, именно в то утро Гермиона подумала, что не против провести с ним остаток жизни. Всё равно Драко не смог бы отказаться от неё. У него больше не было выхода, а она… А она не хотела бы портить ему жизнь ещё больше. Скоро. Совсем скоро она позволит ему спрятаться в доме, где он провёл детство, окружит безопасными стенами, вышвырнет весь сброд. Осталось лишь немного. Тёмный Лорд почти окончил реорганизацию управления, почти довёл до ума новые законы. С их принятием потребуется ещё несколько месяцев на то, чтобы общество приняло их, но в конце концов…       Драко тихо и надрывно всхлипнул.       Пришёл в себя.       Гермиона повернулась губами к его уху, повторяя всё то, что обдумывала сейчас, лично. Он справится. Осталось совсем немного. Он будет сильным, а она защитит его так, как сможет. Защитит его. Защитит Гарри. Защитит Рона. А ещё магглорождённых больше не будут убивать. Но для этого она сама будет очень сильной. Всего лишь будет думать на десять шагов вперёд Тёмного Лорда, обходить его во всём, но не давать сомневаться в своей преданности. Большая игра. Как в шахматы с очень сильным противником, когда с твоей стороны только парочка зажатых в угол пешек.       Не так она представляла себе взрослую жизнь. Не с врагом детства, плачущим у неё на руках после приступа неконтролируемых чувств в доме Малфоев за десять минут до встречи с Тёмным Лордом.       Не так.       Но выхода у них не было.

***

      — Мм, Ви… — Гарри тихо замычал в полусне. Кто-то бережно гладил его щёку кончиками пальцев. На животе лежало что-то тяжелое и тепло дышало, а на шее ощущалось давление и прохлада. Поглаживание резко прекратилось, а затем снова продолжилось. Казалось, пальцы прикоснулись к нему ещё бережнее.       — Прости, мне пришлось задержаться. И ещё кое-что. Сейчас внизу я проведу собрание. Если не хочешь видеть моих слуг, ни за что не спускайся вниз. На каждого я наложил отслеживающие чары, никто не ускользнёт без моего ведома, а сразу после встречи я вернусь к вам.       С каждым словом мужа Гарри всё отчётливее ощущал реальность. На его шею давила тяжёлая тушка Нагайны, а в живот упиралось лицо Медальона, который тоже уже проснулся и теперь сонно возился, пару раз пнув Гарри локтём.       — Подожди, — пробубнил, осторожно спихнув с себя змею. Завозился по подушкам, отыскивая на ощупь оправу очков. Только надев их на переносицу, смог увидеть в полумраке снисходительную усмешку мужа. — Я хочу с тобой.       Том уже тоже собирался, заняв ванную, из приоткрытой двери слышался плеск воды, пока крестраж приводил себя в порядок. Гарри нежно улыбнулся в его сторону, после чего повернулся обратно к Волдеморту, схватив его за руку. Пустота внутри почти заполнилась теплом, а печаль от его отсутствия отступила.       Мужчина казался таким безопасным и нежным, когда смотрел на Гарри, когда лежал на их супружеской постели и смотрел, как последний промаргивает сон и нехотя выбирается из тёплого одеяла. Морщинки вокруг глаз стянулись в тёплом выражении. Эта комната была уютной и безопасной. Гарри знал, что там, в ледяных подвалах, увидит совсем другое лицо. Но ведь и оно никогда не пугало бесстрашного героя.       Гарри потянулся к мужу и тепло ткнулся носом в прохладную щёку.       — Подожди нас немного. Мы постараемся не задерживаться.       Они и правда старались. Даже успели собраться раньше, чем Марволо нетерпеливо постучал в дверь, сообщая, что первые слуги уже прошли через камин.       Марволо всё ещё всем видом показывал, что не хотел иметь никаких дел с младшей своей версией и нахальным Гарри Поттером, но сам Гарри не мог не взглянуть на него заворожённо. Сложив руки на обтянутой шёлковой рубашкой груди, крестраж диадемы подчёркнуто равнодушно осматривал помещение. Длинные ноги в классических брюках перекрещены меж собой. Ткань чувственно натянута, обтянув его изгибы. Тонкая талия подчёркнута, даже верхний плащ не скрывает его совершенства. Он уже мужественнее Медальона, но всё ещё сохраняет за собой какую-то андрогинную красоту, лишённую строгих рамок. Гарри не сомневался, что этот человек был способен вести за собой в то время, собирая армии одним отстранённым взглядом и горячей решимостью в будоражащем голосе.       Стоя среди этих потрясающе красивых версий одного совершенного человека, Гарри чувствовал себя неловко. Сколько бы красивых мантий на него не надевали, ему сложно было ощутить себя хоть на процент таким же возбуждающим, как один из Реддлов. Он был растрёпанным неловким щенком рядом с божественными созданиями. Но Волдеморт всё равно трепетно погладил его по щеке перед выходом. Марволо цыкнул, а затем присел на колено, поправив шнуровку, после чего отошёл на пару шагов, осмотрел его и удовлетворённо кивнул. Том же не отпускал его руки ещё пару этажей вниз, рассказывая о том, какую редкую книгу принёс ему Милорд сегодня.       Должно быть, они выглядели как очень странная, но крепкая семья со стороны.       Гарри совсем забылся, весело хихикая до самой двери в холодные подземелья. Его отрезвил лишь её напряжённый скрип, когда она сама отворилась перед ними. Гарри тут же замолчал, пристыженный. Взрослые выглядели строго и холодно, один Том спокойно улыбался, выпятив грудь, но и его взгляд уже отличался. Он был полон властности, ожидания. Он готовился встретить тех, кто должен поклоняться ему. Он больше не висящий на нём эмоциональный и прилипчивый юноша. Он Тёмный Лорд в начале своего пути.       И Гарри тоже пришлось прятать под маской эмоции, чтобы соответствовать. Он не должен выдавать любви, привязанности и нежности. Он ведь жертва. Всё ещё жертва, пусть и возведённая на пьедестал. Никто не должен даже догадываться о стороне его мужа, обращённой лишь к его семье.       От ледяных ступеней эхом отскакивали их ритмичные дружные шаги. Сердце Гарри трепетало от странного чувства единения. Никто не знал. Никто. И насколько же страшно было Пожирателям сидеть там, внизу, слышать приближение своего Лорда, сидя за тяжёлым мрачным столом, освещённым зелёным пламенем. Гарри мог себе представить их в деталях ещё до того, как они пришли.       Резко распахнувшиеся, как от порыва ветра, двери подтвердили его ожидания.       Нагайна с устрашающим шипением вдруг выскользнула между их ног и ворвалась в комнату первее Лордов, демонстрируя распахнутую пасть дёрнувшимся в сторону гостям, а затем сделала круг по помещению, прежде чем занять место на спинке кресла во главе стола.       Гарри поспешил опустить глаза, как то сделали крестражи. Вместе они вошли в помещение. Стук каблуков всё так же оглушающе воздействовал на слуг Лорда. Взмахом руки Милорд согнал Беллу со стула рядом со своим. Та обиженно надула губы и зыркнула в сторону вошедших с её Лордом полным ненависти взглядом, но послушно отползла к Снейпу.       Гарри остался на месте, наблюдая, как сядут остальные, прежде чем занял единственное оставшееся свободное место у мужа. Ближайшее от его правой руки. По левую сидел Том. Второе по правую сторону занял Марволо. Кажется, он не был обижен пренебрежением. На миг Гарри пришло в голову, что дело было исключительно в возрасте. Всё же, трудно было отрицать, что Милорд заметно хотел баловать младший крестраж.       Но они не были последними. Несколько мест оставались пустыми.       Наконец пламя напротив вспыхнуло. Один за одним из пламени появились две фигуры в масках, а за ними Люциус Малфой. Гарри отметил, что маска одной из фигур принадлежала одному из особых советников мужа.       — Люциус, мой скользкий друг, — опасно и обманчиво спокойно протянул, почти шипя, Волдеморт. — Что заставило тебя задержаться сегодня и заставить нас ждать?       Люциус сглотнул, задрожав под напряжённым взглядом своего Лорда, а затем обвиняюще и с отвращением взглянул на две фигуры, прибывшие с ним.       Одна из фигур подалась вперёд. Особый советник глубоко склонился.       — Милорды. Нам очень жаль. Надеюсь, вы простите. Особые обстоятельства, мы можем уточнить их лично Милордам после собрания, если вы пожелаете.       Гарри неловко поёрзал, за что Марволо предупреждающе опустил руку на его колено. Но юноша от прикосновения дёрнулся ещё сильнее и удивлённо покосился на красивого мужчину, скрывшего его собой от внимания слуг. Марволо не смотрел на него. Но рука на колене сжалась сильнее, предупреждая и одновременно заземляя. Гарри облизнул губы, прежде чем вернуть внимание к собранию.       — Присаживайтесь, — Волдеморт раздражённо махнул рукой. — Сегодня у нас важная тема. Важнее всех ваших бесполезных отчётов.       Марволо перехватил его взгляд и выпрямился, кинув на Пожирателей уничтожающий взгляд.       — Мы на пороге новой войны. Французы уже не скрывают, что все стычки на границах — их дело. Сегодня был пойман шпион. Под пытками он сознался, что французский министр собирается воспользоваться нашей так называемой слабостью и нестабильным положением. В ближайшее время нам придётся мобилизовать всех лояльных Лорду Волдеморту на защиту страны. В более тесном кругу мы уже обсудили, что не можем мобилизовать простое население. Слишком много волшебников не приняли перемены и ещё опасаются. В первую очередь мы должны решить проблему своими силами, показать силу и защитить население от вторжения. Громко осветив победу, мы улучшим наш облик в глазах народа. Простые волшебники должны видеть, что их Лорд обладает силой, способной уберечь целую страну. Они должны увидеть в нас защиту. Мы выведем нашу страну из мрака, создадим образ, к которому они захотят тянуться. Образ сильного мага, ведущего их к победе. Как когда-то вы пошли за Тёмным Лордом, так и вся Англия обратится к нему, если мы подавим наших врагов.       Диадема почти мурчал. Его тембр скатывался с языка сладким звуком, проникающим в уши. Он говорил тихо, но так, что каждое слово отчётливо слышалось на другом конце стола. Он не мог не привлекать. Он захватывал их, как заманивает в пучины морская дева, голодная и безжалостная.       Гарри слушал завораживающий голос крестража и ловил по мысленной связи удовольствие Волдеморта. Тот тоже был крайне доволен Диадемой и тем, как он играл голосом, заставляя всех прислушиваться к себе. Почти всех.       — Да кто ты такой, чтобы говорить за Милорда! — яростно зашипела со своего места Белатрисса. — Мы никогда не видели тебя раньше, не слышали твоего имени. Назови его, мальчишка. Расскажи о своей крови.       Марволо чуть скривился, презрительно взглянув на женщину.       — Марволо. Марволо Гонт. О моём брате, Томасе Гонте, вы, должно быть, уже читали в этой жёлтой газетёнке, поразительно популярной для своего уровня. И не кажется ли тебе, что ты должна осторожнее обращаться со словами? Твой Лорд дал мне слово. Его приказ должен быть для тебя законом.       — Я слушаю лишь Моего Лорда, не какого-то очередного приблудного щенка грязной крови!       Беллатриса вспылила. Порой она, должно быть, совсем лишалась разума, потому что она вскочила на месте, сжимая в руке палочку и кидая проклятие, которое Марволо раздражённо отбил в сторону, морщась от ощущения не своей палочки в руке.       Гарри воспользовался ситуацией и подсел ближе к мужу, тихонечко склоняясь к нему.       — Почему ты их не останавливаешь?       Мужчина коснулся руки Гарри под столом, бережно погладив его пальцы.       — Мои драгоценности должны уметь постоять за себя. Тем более Марволо. Он двадцать лет сдерживал своих юных змей. Я хочу взглянуть, как он справится с их потомками и постаревшими версиями. Разумеется, я вступлюсь, если будет необходимость.       — Они теперь будут думать, что ты завёл двух любовников…       — Или детей. Парочка моих бывших однокурсников может узнать в них некоторые черты. К тому же, не думаю, что они долго сдержат парселтанг.       — Мерлин, тогда они начнут думать, что ты сделал любовников из собственных детей…       — Стоило ожидать, что волшебная кровь оставит мне в наследство не только язык змей.       Гарри прыснул в рукав мантии, пряча глаза, в то время как бойня уже начала сходить на нет. Марволо не нападал, только отмахивался от проклятий, яростно сжимая зубы от того, что не мог пустить кишки одной из генералов прямо здесь. У них и без того была нехватка людей.       — Бесполезное отродье! Можешь задаваться сколько хочешь, но ты и оглянуться не успеешь, как наш Лорд вышвырнет тебя на улицу вместе с твоим женоподобным братишкой! И ты, Поттер, не смей смеяться надо мной. Я посмеюсь последняя, когда Милорд наконец устанет от этого фарса и выпотрошит тебя!       — Беллатриса!       — Тётя!       — Заткнись, чёртова сука!       Возгласы раздались одновременно, так что Гарри даже не сразу осознал, что слова, раздавшиеся над ухом, не принадлежали английскому.       Что ж. Муж был полностью прав. Марволо не собирался ни секунды дольше сдерживать свой дар, которым гордился с первого курса в Хогвартсе. Мальчик всегда был особенным, всю свою жизнь, и всё благодаря этому особому дару. Впервые за много лет его так смело унижали, ещё и при других. Гордость Марволо была задета.       Наконец-то настала тишина. Пожиратели без масок напряжённо косились на семью, взглянув на них совершенно иначе. Четверо змееустов даже слизеринцам не внушали доверия, собравшись вместе. Тем более такие похожие. Красивые брюнеты с холодными отстранёнными глазами, налитыми кровью. Сейчас, когда их Лорд обрёл лицо, они ясно замечали эту схожесть. И между ними… Между ними ещё один змееуст. Брюнет. С полными отвращения и жестокости глазами цвета смертельного проклятия, когда он повернулся к ним. Это было неправильно, пугающе. Необъяснимо. Была только одна причина, почему их Лорд больше не единственный змееуст. Почти. Гарри Поттер не мог быть частью этой причины. Но их связь… Эта болезненная, неправильная связь, из-за которой их Лорд так долго был помешан на мальчишке, а затем женил его на себе, едва тот перешёл порог детства, переворачивала всё. Два же других… Очевидно, кем они могли быть.       Беллатриса пристыженно опустилась обратно и наконец-то замолкла.       Марволо напряжённо дышал, сжимая неправильную палочку. Униженный. Озлобленный. Зажатая в угол кобра.       Том откинулся на стуле, перекрестив ноги и игриво сверкнув кольцами в свете зелёного пламени.       — Кажется, мы отвлеклись от дела. Но ваша перепалка тоже была полезна. Надеюсь, теперь все присутствующие понимают, что споры бессмысленны, а решения Милорда неоспоримы.       — Нет, Том, — вдруг раздался голос самого Волдеморта. Гарри покосился на него, быстро узнавая клокочущую ярость, прокатившуюся по связи. — Я ещё не закончил. Белла.       Жуткая женщина мгновенно вскочила с места и упала на колени недалеко от Тёмного Лорда, ловя каждое его слово.       — Только что ты сказала кое-что неприемлемое. Как ты думаешь, что это было?       Беллатриса задумалась.       — Я выступила против детей Повелителя? — склонила голову.       — Нет.       Голова повернулась на другую сторону.       — Я ослушалась решения Милорда?       Мужчина медленно поднялся. Руки его прошлись по плечам Гарри в будоражащей ласке.       Он держал паузу, не говоря ни слова какое-то время. Только смотрел на собравшихся тяжёлым взглядом и массировал выступающие косточки ключиц мужа. Он давал им время. И они, кажется, начинали постепенно понимать. Не все. Не сразу. Но Гарри заметил, как и без того напряжённые лица принимают выражение осознания и почти ужаса.       Они видели их. Видели сыновей, как они считали. Младший занимал место по левую руку, получал ласку и внимание, не выглядел покинутым отцом мальчишкой. Старший по правую, но не первым. Не такой лелеемый и важный, но всё ещё выше всех слуг Лорда, даже самых преданных.       И тот, кто занимал место прямо по правую руку. Сидел рядом. Получал абсолютное внимание.       Гарри Поттер.       Награда их Лорда за победу в войне.       Его «муж». «Муж»?       Супруг.       Занимавший место выше внезапно появившихся сыновей.       — Я мог простить тебе непослушание, — наконец тихо заговорил Волдеморт, — ведь ты долгое время была моей преданной слугой. Я мог простить дерзость тем моим членам семьи, о которых ты не знала, ведь для вас, должно быть, шок слышать их, говорящих от моего лица. Я ожидал всего этого. Но ты допустила ошибку гораздо хуже. Ты посмела решить за меня, что я буду делать со своим супругом. Не только предположила, но и сказала вслух, при нём. Я бы наказал тебя, даже будь мой план действительно таким. Но сейчас я дам тебе прочувствовать всю степень вины. Сегодня ты на самом деле оскорбила драгоценного супруга своего Лорда. Ты сказала то, что сказала, практически в лицо своему второму Повелителю, чья жизнь для тебя должна быть драгоценнее твоей собственной с тех пор, как ты поклялась служить мне. С тех пор, как я назвал Гарри своим. Том и Марволо ещё защитят себя сами, но ответственность за мужа я принял лично. Каждое оскорбление, направленное на него, падает на меня. Ты сказала это в лицо нам обоим. Какое наказание за подобное?       Белла побелела сильнее обычного. Густо покрытые бордовой помадой губы затряслись, как у ребëнка. В глазах абсолютное непонимание, как она могла вызвать злость своего любимого Лорда, как она осмелилась!       Гарри подался к мужу и обхватил его руку, осторожно сжимая. Попытался заглянуть в глаза, но тот смотрел только на слуг. Он не прятал пренебрежения. Он ненавидел их всех. И Беллу тоже. Никто здесь не заслуживал его снисхождения.       — И, хотя за них я и не буду наказывать отдельно, — продолжил мужчина уничижительным тоном, поднимая свободную руку и поглаживая гладкую щëку младшего крестража. Тот заметно подался к нему, нежась от ласки, но взгляд, направленный в сторону слуг, хранил не меньшее отвращение. — Я вынужден уточнить, что они имеют право сделать с вами всë, чего пожелают. Если им придет в голову, что ваша форма недостаточно вычищена, а в наказание стоит лишить вас костей, вам останется только молиться, что целители найдут способ их вернуть. Я всë ещё не услышал тебя, Белла. Что ждёт тебя за настолько грубое нарушение прямых приказов?       — Смерть, — наконец сипло выдавила женщина, сползая со стула и вставая на колени. С визгливыми всхлипами она поползла к Лордам, отчего Том даже подался назад, а красивое лицо скривилось.       Гарри уже было задумался, вставать ли на еë защиту, как вдруг из-за стола поднялась знакомая фигура.       — Милорд. Беллатриса всë ещё нуждается в лечении. Еë разум нестабилен. Мы пробуем разные методы, но пока что периоды прояснений сменяются несдержанными вспышками, о которых она порой жалеет. Вы долгое время оставались для неё единственным источником жизни, она полностью преданна вам. Вы и сами знаете, на что она способна. Но вам больше не требуется настолько безмерная преданность. Вам нужен еë холодный ум и мастерство. И я думаю, что она достаточно сильна, чтобы вернуться к прежней себе, но прошло слишком мало времени. Я прошу вас и младших Лордов о снисхождении. Если потребуется, мы запрем еë до полного восстановления.       Слуга в особой маске вещал бесстрастно, как если бы зачитывал отчёт, а не молил о нисхождении для преступницы. И это ещё более вызывало неприязнь и отвращение в Гарри, но… Он не мог не признать, что был бы благодарен, если эту сумасшедшую просто уберут от него подальше, чтобы он не был причиной её смерти. Он всё ещё не хотел, чтобы люди умирали. Хотя бы не при нём. Он ненавидел Беллатрису, но ненависть его уже давно не горела Адским пламенем, а скорее тлела с постоянством вечного холодного огня.       Тёмный маг провёл по шее Гарри прохладными пальцами. Парень на миг забыл обо всём и откинул голову, тихо мыча и утыкаясь в чёрные мантии.       — Мой супруг, — подчёркнуто отчеканил мужчина. — Считаешь ли ты предложенный вариант приемлемым?       Гарри, всё ещё разнеженный внезапным интимным прикосновением, потёрся макушкой о живот мужа, прежде чем до него дошла суть вопроса.       — Мне плевать, что с ней будет. Пусть живёт, но проваливает подальше.       Только парселтанг мог передать его презрение к женщине, убившей члена его семьи. Это было уже так давно, что образ Сириуса начал сильно размываться в памяти. Он помнил лишь общий образ, помнил, что любил его и ненавидел ту, что лишила его последней надежды на лучшую жизнь. Сириус обещал ему дом. Обещал нормальную семью, где его будут любить. Она начала череду тяжелых потерь.       Волдеморт понимающе взъерошил его волосы, прежде чем снова взглянул на слугу.       — Я позволяю вам забрать Беллатрису. Но больше я не хочу видеть её рядом со своей семьёй. Никогда. Это первое и последнее предупреждение всем. Мой драгоценный муж достаточно милосерден, чтобы пощадить её, будьте благодарны. Но следующую подобную выходку я не потерплю ни от кого. Моя семья может говорить от моего лица в любой момент, вам же останется только сказать: «Да, мой лорд». Собрание окончено. Надеюсь, вы помните его суть и хорошенько обдумаете обе вещи, прозвучавшие сегодня. Первую из них мы ещё обсудим. Готовьтесь к войне, господа. Она неизбежна. Вторая же… Надеюсь, вы и сами прекрасно обдумаете ещё без дополнительных напоминаний.       Слуги начали поспешно подниматься, по одному исчезая в камине. Люциус, Беллатриса, её защитник и ещё один безликий слуга, следующий за ними, покинули помещение последними. Слуга с выделяющейся маской обернулся к ним, задержал «взгляд» на Гарри, а затем глубоко поклонился им всем, прежде чем тоже оставил семью Лорда в тишине.       Гарри прервал её первым.       — Как-то неловко, что пришлось прервать важную тему из-за такой глупости.       Тёмный Лорд рухнул в своё кресло и настойчиво притянул Гарри к себе на колени. Тот успел лишь пискнуть, но практически сразу растаял, утыкаясь в морщинистую шею и ловя отголоски тепла. Его окатила нежность, пока муж легко гладил его по пояснице, раздражённо бурча:       — Я больше не собираюсь терпеть прямое оскорбление моей семьи. Ещё и прямо в лицо. Отныне каждый, кто не будет уважать вас, лишится языка. Все эти журналисты, мои слуги, ничтожные маги, засевшие в своих домах и обсуждающие нашу жизнь. Я накажу каждого.       Гарри ласково погладил его по лицу и вдруг вспомнил, как назвал мужа в полусонном состоянии этой ночью.       Волдеморт продолжал безумный тихий поток угроз смерти, крепко сжимая Гарри в своих руках.       Юноша сглотнул, желая попробовать. Прозвище уже лежало на его языке, желая сорваться. Такое сладкое, нежное. Оно звучало даже лучше, чем ласковое «Том», которым Гарри одаривал Медальон.       — Ви, — наконец ласково прервал своего мужа, прижимаясь к нему ещё ближе, ведя ладонями вниз по худому, но крепкому телу.       Волдеморт действительно прервал угрозы, задохнувшись последним ругательством. Опустил удивлённо распахнутые глаза на Гарри. Последний попытался невинно улыбнуться, а затем чмокнул мужчину в подбородок.       Потребовались несколько мгновений, прежде чем мир перевернулся. Гарри слегка ударился копчиком о стол, на который его вдруг бросили, и несдержанно засмеялся, ощущая сухие губы на своей шее. Он откинулся назад, обвивая шею мужа руками, а ноги перекрестил за его спиной, принимая его ласки. Из своего положения он видел ехидно прищуренный взгляд Тома, видел, как Марволо раздражённо закатывает глаза, но оба не уходили, а Гарри не чувствовал необходимости прогонять их или хотя бы стесняться.       Он яро отвечал на поцелуи супруга, помогал скинуть в сторону ненужные ткани. Стянуть очаровательные пижамные штаны, скрытые ранее под мантией. Он ведь не хотел замёрзнуть в подземельях, а в мягких пухлых штанах ощущал себя, как в тёплом облаке. Хотя он не был против, когда уже обнажённые ноги оказались задраны в сыром воздухе подземелий. К этому моменту ему стало достаточно жарко, чтобы он уже сам хотел их сжечь.       Сухие руки бережно сжимали его чувствительные точки. Гарри вертелся под мужем на резном тяжёлом столе, не сдерживая вздохи. Единственное, на что его хватало, это нежно выдыхать, ловя ответную реакцию:       — Ви…       Гарри боготворил магию почти каждый день, но особенно в такие минуты. Когда Волдеморт лишь движением палочки лишал Гарри необходимости беспокоиться о лишних деталях. От его горячего шёпота, близкого к парселтангу, он становился таким влажным и расслабленным. Разумеется, это ведь было сочетание двух заклинаний, но Гарри нравилось думать, что это исключительно заслуга его горячего мужа, склонившегося так близко, несдержанно дышащего ему в ключицы. Гарри мурлыкал ему на ухо, пока тот входил в него, наконец-то наполняя очищенные и возбуждённо пульсирующие внутренности.       Сквозь пелену невыносимой смеси нежности и удовольствия Гарри отмечает, что Марволо смотрит. Он подошёл ближе, даже опёрся на стол, а теперь смотрел в лицо Гарри, изучая его самого, его реакции, что-то обдумывая и решая для себя.       В тумане возбуждения, сокрушённый резкими толчками и ударами о стол, Гарри улыбается ему. Марволо наконец смутился и отвёл взгляд, но не отошёл, а его рука осталась достаточно близко, чтобы Гарри протянул к ней собственную и слегка огладил пальцами огрубевшее, но всё такое же аристократично изящное запястье.       И вскрикнул, сразу же расходясь в смехе, когда всё ещё нечеловечески острые зубы прокусили кожу, оставляя первый за сегодня собственнический след. Пальцы тисками впились в его бёдра. Наконец-то муж снова терял себя. Гарри с умилением перевёл взгляд обратно, ловя затуманенный, почти безумный взгляд перед тем, как получить очередной укус прямо над соском.       Больно. Это было действительно больно. И одновременно приятно, так как член Волдеморта продолжал вбиваться в чувствительные стенки внутри, задевать приятное соединение нервов. Всё это било Гарри изнутри такими волнами удовольствия, что рядом с ними любая боль становилась пикантной изюминкой.       Он почти ожидает этой минуты, когда любимая рука оказывается на его шее, давит на неё, сжимает с болью, но каким-то образом не перекрывает дыхание. Имитирует убийство, с обожанием смотрит на покраснения под ладонью, которые скоро станут яркими гематомами, но не лишает кислорода ни на миг их единения.       Двигается быстрее, хуже контролирует себя, укусы и сжатия становятся беспорядочными. Гарри уже не чувствует поясницы из-за болезненных ударов о дерево, из-за выступающего узора, больно вдавливающегося в его позвонок. Но бояться всё ещё нечего. Он всё ещё может дышать даже под рукой Волдеморта. Может потянуть его голову к себе и ласково чмокнуть в губы посреди животного бездумного завершения, передавая резко противоположные их состоянию чувства.       Он ощущает присутствие крестражей рядом, их взгляды, направленные на обоих. И в этот момент чувствует, как нежность распространяется и на них. Они все принадлежат ему.