Сокровище

      — Он хочет отойти от дел, я прав?       Гарри закинул в рот кусочек фрукта с чужой тарелки, даже не взглянув на то, что взял.       Марволо продолжал проводить все дни и часы в библиотеке в окружении множества книг разнообразной направленности. Гарри мог оценить лишь то, что Марволо отчаянно нагонял последние годы отсутствия, пытаясь засунуть лет пятьдесят в один месяц. А ещё парочка не в меру наглых мальчишек мешали ему в этом. По крайней мере, теперь мешал только один. Том с утра умолял Волдеморта взять его с собой в Министерство. Вот только Гарри без развлечений оказался хуже двоих вместе взятых.       Крестраж медленно выдохнул.       — В конечном счёте. После того, как закончит все планы. И после того, как в стране всё относительно успокоится, но в конечном счёте… — вдруг Марволо бросил в сторону «Историю магии двадцатого столетия», вспылив. — Этот старик теперь хочет жить в своём загородном доме и смотреть, как мило растут дети! Серьёзно? Разве это не то, к чему мы шли все эти годы? Почему сейчас он так загорелся отойти от дел ради ничего!       Гарри мечтательно улыбнулся, представив Ви в окружении своих молодых и ещё неопытных крестражей, обучающего их тому, чему учился сам все эти годы. Они бы были в саду, у того красивого озера. А Гарри мог бы наблюдать за ними с поля для квиддича, разминаясь на метле. Всё это звучало, как мечта. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ну, как я понимаю, он готовит тебя на своё место, потому что ты единственный, кому он мог бы доверить временное управление, а сам он, может, не знаю, хочет отправиться в отпуск. Он столько десятилетий работал без отдыха в окружении «безмозглых кретинов». Должно быть, только слушая, как вы с Томом ругаетесь, он уже отдыхает. По крайней мере, он так выглядит. Но даже если он оставит всё на тебя, не думаю, что он долго продолжит наслаждаться своим загородным домиком и детьми, как ты сказал. Ему станет скучно с нами всеми. Он захочет деятельности, так что быстро сдвинет тебя, и тогда ты сможешь и сам отдохнуть с нами. Что тебя так злит, если у тебя будет шанс управлять Англией, как ты и хотел?       Марволо откинул назад отросшие пряди раздражённым жестом, кривя губы.       — Я представлял, что к концу века у меня уже будет всё. Я так долго шёл к власти. Я учился. У меня болела голова, мне было скучно, я хотел отложить учебник и поговорить со змеями ещё хоть чуть-чуть, чтобы не запоминать бесконечные скучные формулы, лишь несколько из которых было интересно потом применить. Я общался с наглыми богатенькими детишками, учился захватывать их внимание, чтобы они слушали меня. Я работал в мерзкой тухлой лавке, расписывая клиентам прелесть очередного безвкусного артефакта, о свойствах которого и сам не знал. Я без кната в кармане отправился путешествовать. Я создавал крестражи. Я собирал последователей. Каждому из этих идиотов я рассказывал то, что они хотели слышать, чтобы они наконец-то привели меня к власти. Свободу оборотням! Долой грязнокровок! Власть магии! Уничтожить магглов! Что угодно, только бы они шли за мной и не задавали вопросов. И вдруг я сам оказываюсь заперт в артефакте после очередного ритуала. На десятилетия тишины, прерываемой редкими посетителями, которые даже не смотрели на меня. Пока не вернулся Он. И всё ради того, чтобы я увидел, что даже сейчас мы остаёмся там, где и были. В окружении безумных идиотов, разочарованные и ничего не добившиеся. До истинной власти ещё предстоит работать и работать, ведь всё доверие народа подорвано. Тиран у власти! Кто вообще будет подчиняться мне по-настоящему? Ничего из того, что я воображал, нет. Только мы. И Гарри Поттер. И я зол потому, что это всё ещё самое интересное, что есть в этом чертовом мире. Как будто все мои начинания были бессмысленны. Мне стоило изначально собрать свои крестражи, дождаться твоего рождения и сбежать, позволив этой стране гнить самостоятельно. Оставить её какому-то другому Тёмному Лорду.       — Как я и сказал, тебе станет скучно, — Гарри хмыкнул, подползая к краю дивана, который занимал крестраж. — Ты уже воешь только потому, что тебя заперли с нами. В Министерстве будет гораздо веселее.       — Тебе не понять.       Крестраж фыркнул и отвернулся.       Гарри хотел было уже снисходительно хихикнуть, как вдруг на его голову легла тяжелая ладонь, медленно поглаживая по макушке. Глаза парня распахнулись в удивлении, но он быстро успокоился и только устроился под боком Марволо, поставляясь под его отстранённые поглаживания.       Крестражи были такими очаровательными.       Гарри мечтательно прикрыл глаза.       Вчера ночью он видел ещё одного.       Совсем молодого и дёрганного. Этот Том выглядел неловким подростком. Он цеплялся за Волдеморта в его кабинете, что-то взволнованно говорил ему. Гарри не знал, что они обсуждали, но ему уже хотелось ворваться внутрь, обхватить руки этого паренька, узнать, что его настолько напугало, утешить, увести в безопасные тёплые комнаты…       Этой ночью муж был особенно холодным, а человеческие черты снова начали размываться. Гарри поймал себя за тем, что любовался им, спящим, прежде чем отключился на его плече.       — Скажи, Марволо, — протянул юноша, снова отрывая вернувшегося было к документам мужчину. — Как вы все относитесь к друг другу? Я имею ввиду, Том не ответил мне прямо, но он почти влюблён в Волдеморта. А Ви проявляет внимание ко всем вам. Мне просто интересно, как именно это работает. С крестражами.       Марволо заметно не хотел говорить об этом, но и не ответить Гарри не мог. Отчего-то.       — Если говорить в целом, то связь с крестражами у каждого своя. Я говорю только теоретически, мы не видели задокументированных случаев, когда крестраж завладевал полноценным телом, тем более при живом хозяине. Скорее всего она будет зависеть от отношения человека к себе и к явлению. К примеру, есть люди, которые уже через пару лет жизни считают, что два года назад были другим человеком, отделяют эту часть личности от себя и всячески открещиваются. Есть те, кто считает секс с самим собой разновидностью инцеста и неестественным процессом. А есть мы. Неделимый Лорд Волдеморт, который был достоин лучших сокровищ ещё с того дня, как пришёл в этот мир, но оказался лишён даже малого, что положено каждому ребёнку. Я всегда хотел иметь рядом с собой того, кто был бы… мной. Кому я мог доверять, кто мог бы быть со мной на одной стороне. Это мог быть только я. Где-то вскоре после первого крестража я почувствовал необходимость держать свою драгоценную душу ближе. Дневник и кольцо долгое время не покидали меня, я любил их так, как мог любить. И примерно тогда я поклялся себе, что всегда мы будем едины. Если у них будет возможность обрести тело без моей смерти, мы позаботимся друг о друге. Никогда не навредим своей дорогой душе. Так мы чувствовали. И чувствуем. Мы определённо отдельные люди в разное время жизни. И чем дальше, тем сильнее будут наши различия. Но мы всё ещё Лорд Волдеморт. Мы всё ещё дорожим каждой частью. И, пожалуй, если я и захочу разделить с кем-то постель, то почему бы и не с членами семьи, которой мы все доверяем, а не с какими-то грязными слугами, которые должны были стелиться у наших ног. Говоря же о Томе, он очень молод. Он ещё не видел настоящих богатств, не чувствовал достойного внимания. В нём играют гормоны и эйфория после освобождения. А ещё он пока далёк от Лорда Волдеморта, так что, видя его идеальную форму, не мог не поддаться страстным желаниям. Мы не можем его винить.       Гарри хихикнул, вспоминая, с каким упоением Том каждый раз говорил о Волдеморте, словно тот был уже языческим богом. Как мило. Он просто всё это время хотел кому-то поклоняться.       — А меня ты тоже считаешь частью семьи?       — Разумеется. Лорд Волдеморт назвал тебя своим для себя, а значит, ты стал её частью.       Гарри хитро улыбнулся, резко подавшись вперёд. Руки легли на острое колено, а горячее дыхание легло на хищную гибкую шею.       — Значит, ты и меня не прочь трахнуть?       Марволо завис на несколько секунд, после чего поспешно отодвинул от себя заливисто смеющегося мальчишку.       — Ты лучше грязных подхалимов и определённо лучше бесстыдного Медальона, но я не заинтересован в паясничестве ребёнка. Поговорим через пару лет, когда ты наконец остепенишься и наиграешься с детьми, которых Милорд ещё приведёт в наш дом.       Гарри неопределённо хмыкнул и лёг обратно к плечу крестража, уже успокоившись. Поймав тонкую ниточку между ними, начал передавать мягкое пульсирующее тепло, отчего Марволо вздрогнул и беспомощно взглянул на мужа своего Господина.       — Наконец-то ты признал его нашим домом, — с обезоруживающей улыбкой прошептал Гарри.

***

      Гарри взволнован. Его тянет в подвалы, как никогда ранее. Последние дни они виделись так мало. Том и Марволо всё ещё были им, всё ещё заставляли Гарри смеяться, но они не были им достаточно.       Только к Волдеморту Гарри испытывал эту странную, всепоглощающую нежность. Только к его рукам хотелось ластиться каждую минуту. Только под червоточиной его мантии Гарри чувствовал себя в безопасности. Безумие. Настоящее безумие, что после всего он вообще был способен на эти неестественные чувства, но… Как же Гарри было плевать сейчас.       Тёплые после сна руки едва касались покрытых ледяными каплями стен ведущего вниз коридора. Никаких официальных мантий. Никаких возбуждающих интерес тканей. Даже никаких полупрозрачных пижам. Только маггловская футболка, только домашние брюки до середины икры. Только голые ступни, продрогшие в середине пути.       Его тянет вниз, даже если он получит по шее за необдуманные действия. Даже если его вид оскорбит нежные чувства его супруга. Он так соскучился по его лицу, по его рукам, по снисходительной ухмылке господина.       Тяжелая дверь скрипит тихо и протяжно, когда он открывает её. С десяток пар глаз устремляется на него, напряжённые и презрительные. Даже после всего.       Том сладко спит в спальне. Марволо задремал над книгами. Здесь только Нагайна и их хозяин.       Гарри почти задыхается, когда видит его. Слой жизненной энергии спал ещё больше. Под живым лицом старика проявляется змеиная хищная морда. На руке, аккуратно лежащей на столе, уже проявились опасные когти.       Гарри старательно опускает глаза в почтительном жесте, когда быстрыми шагами пересекает зал, чтобы приблизиться. Его сердце быстро стучит, взволнованное.       И наконец он видит её. Эта любимая снисходительная усмешка, когда Милорд откидывается в кресле, а его взгляд оказывается направлен только на бесстрашного мужа, посмевшего помешать важному собранию. На сей раз нужно было обсудить многое из того, что ранее было упущено. Но Гарри плевать. Он скучал. Даже если все пожирательские взгляды направлены на него одного. Он не обязан вообще отыгрывать для них какую-либо роль, если не хочет. Муж позаботится обо всём, когда придёт время.       Волдеморт тихо вздыхает и отодвигает кресло, перемещая руку, чтобы освободить немного места. Гарри быстро понял намёк, так что почти мгновение спустя оказался на коленях мужа, занимая своё законное место на его плече, куда склонил голову, подобравшись и поджав колени к груди.       Лорд положил ладонь на его макушку, медленно поглаживая и дав знак продолжать отчёты. Зал снова наполнился речью, которая даже убаюкивала Гарри, пока он вот так открыто нежился на коленях супруга, зная, что ему ничего за это не будет. Руша хоть какие-то иллюзии, которые строил вокруг их брака среди первого круга. Все они видели его. Видели маггловскую одежду. Видели покорность и открытое проявление привязанности. Видели, как их страшный Господин нежно треплет когтями взъерошенный после сна затылок.       Юноша потёрся о плечо мужа, практически сопя ему под руку, пока механический голос из-под мерзкой маски вещал что-то о погибших аврорах на границе. Кажется, это плохо. Волдеморт был расстроен. Задумчив. Он продолжал гладить Гарри, смотреть на него краем глаза, и Гарри улавливал его беспокойство, но также и щемящую нежность.       Гарри протянул руку и бережно коснулся кончиками пальцев тяжёлого перстня на руке мага.       — Я видел его. Мы ждём встречи с тобой, Том. Мы уже беспокоимся о тебе.       Кольцо на миг похолодело, но затем слегка нагрелось, отвечая словам Гарри. Робкий крестраж опасался, но не мог не верить словам этого взрослого юноши с нежной, открытой улыбкой. Он видел его раньше. Ощущал прикосновения. Краем глаза наблюдал из кабинета, как Милорд перехватывает его на пути по коридору, обхватывает лицо и целует веки. Их муж. Муж, который ждёт его лично, хочет познакомиться, хочет касаться, готов позволить испить себя. Уже давал, уже сам передавал ему насыщенную порцию жизни, добровольно, сдобренную любовью. Ему, не способному к любви и неспособному вызывать её. Он мог вызвать страсть, одержимость, обожествление. Не любовь. Ради неё требовался особый человек. И он был у них.       Волдеморт крепче прижал к себе мужа, прикрывая его продрогшую спину частью плаща и накладывая согревающие чары. Этот глупый мальчишка… Любящий мальчишка. Самый невинный и хрупкий из них. Исполненный того, чего не доставало им всем. Он научился тому, чего не хватало им. Готов был поделиться с ними. Такой щедрый. За это Волдеморт любил его больше остальных. За то, как сильно он отличался, будучи ими.       За одно это Волдеморт был готов признать его своим мужем.       Пожиратели смотрят. Эти бесконечные взгляды, направленные на Гарри, к которым он так и не привык, раздражают заметно меньше, когда Тёмный Лорд скрывает его в своих объятьях.       Гарри переводит взгляд, чтобы с недоумением поймать взгляд Снейпа. Бывший профессор сверлит его чёрными глазами, пытаясь найти что-то в нём, какой-то ответ, к которому не готов ни один из них. Гарри устал заботиться о чужом представлении о себе так давно.       Пока бывший преподаватель забирается взглядом ему под кожу, Гарри небрежно отворачивается и тычется носом в холодную шею, представляя себя беззащитным и хрупким перед слугами мужа. Даже если те посмеют принять это за жест слабости, никто из них не поднимет палочку на супруга господина. Больше нет. Не тогда, когда тот крепче прижимает его к себе, перемещая на коленях для общего удобства.       — Бесстрашный мальчишка. Верните мне напуганного ребёнка, который ни за что не осмелился бы прервать меня.       Гарри не мог даже представить себе, как слышали змеиный язык другие люди. Для него он всегда был исполнен музыки. Плавный, грациозный язык прекраснейших созданий игриво и нежно звучал в устах мужа. Гарри слышал каждую ласковую нотку, которую мужчина не смог бы скрыть, как сделал бы это в человеческой речи.       Юноша даже довольно хмыкнул ему в ямочку ключиц, сильнее жмурясь. Губами чувствовал сладкий стук пульса за дряблой кожей.       Так как же этот приятный уху голос слышали остальные, если на их лицах отражались такие непритворные отвращение и ужас? У людей, убивавших и мучавших десятки людей долгие годы.       — Ты сам убеждал меня, что я сокровище, что ты не тронешь меня, что я заслуживаю тех же преференций, что и твои крестражи, Том. Вини себя, что я наконец-то тебе верю.       Кажется, он сказал что-то особенное, потому что мужчина резко вдохнул и подтянул парня за талию, судорожно сжимая дурацкую маггловскую футболку.       — Мой Лорд, — как жаль, что невозможно было сейчас заткнуть всех его слуг. — Насчёт вашего завтрашнего выступления перед подданными. Всё подготовлено. Если всё пройдёт гладко, у нас получится убедить некоторые чистокровные семьи выступить против враждебной армии, но есть шанс, что большая часть магического мира взбунтуется на фоне плохих новостей. У нас есть предложение. Чтобы смягчить толпу и немного рассеять панику, вы можете выступить рядом с семьёй. Им не нужно даже ничего говорить, но сам факт их наличия делает вас более… Прошу прощения, безопасным в глазах подданных. Наличие семьи даёт определённый имидж, тем более что вы хотели снять со своего образа правителя представление о вас, как о тиране, не способном на чувства. Тем более, если ваш муж покажет, что он не выступает против.       Волдеморт раздражённо оскалился.       — Я уже давал понять, я не допущу, чтобы моя семья играла роль цирковых животных перед магическим миром. Они не станут выходить в свет тогда, когда вам понадобится очередной лёгкий путь для реализации наших планов.       Слуга в маске поспешно нагнулся над столом, подаваясь вперёд.       — Нет, мой лорд, разумеется, я предлагаю только вашей семье сопроводить вас. Они не обязаны делать что-либо, чтобы общество уже создало представление, которое может дать нам отличный шанс. Чем больше Гарри Поттер мелькает в поле их зрения, тем больше они сомневаются в правильности взглядов и начинают смотреть на ситуацию шире.       Гарри приподнял голову, оглядываясь на слугу через плечо. Он всё ещё обнимал мужа за плечи, всё ещё жался к нему и знал, что жаром своих щёк согревает прохладное лицо мужчины, находясь слишком тесно к нему. Задумчиво склонив голову, он оценил, что планируют Пожиратели. Если подумать, звучало не так и плохо…       — Том будет рад выбраться из дома, — протянул Гарри тихо, серьёзно начиная видеть плюсы в предложении слуги. — Наверное, я бы тоже посмотрел на эту речь. Да и Марволо уже скучает.       Не говоря уже о других крестражах.       Гарри ласково провёл пальцами по перстню на руке мужа, обвившей его талию. Волдеморт сделает всё, чтобы порадовать свои крестражи. Да и Гарри чувствовал, что даже не пошевелился бы, если бы не мысль, как Том будет ликовать, стоя перед огромной, склоняющейся перед ним толпой волшебников, ловя их ужас и упиваясь им.       Мужчина отклонил голову, чтобы прямо взглянуть в лицо супруга, выгнув бровь. Гарри поджал губы, стараясь сдержать улыбку.       — Помнишь, чем закончилось прошлое такое предложение, на которое ты тоже активно согласился? Если тянет погулять или встретиться с друзьями, я организую. Ты не обязан для этого посещать потенциально опасные для жизни мероприятия.       Гарри фыркнул, откинув голову назад. На миг он обнажил шею и понял это в тот момент, когда Волдеморт вдруг наклонился вперёд, и дыхание его коснулось кожи, вызвав волну мурашек. Гарри быстро вжал голову в плечи и прижался обратно. Мерлин. Он практически забывал, что они перед всеми этими людьми, перед которыми Гарри не хотел находиться. Но он так сильно скучал по простым прикосновениям, что не мог отлипнуть от мужа. Его сердце колотилось при каждой мысли о нём в последние дни. Он самому себе казался влюблённой девчонкой, как те волшебницы, вздыхавшие по Локхарду.       Но что он мог поделать с тем, что Том Реддл всегда был настолько привлекателен, но никогда не был настолько горяч, как сейчас. Это существо стоило объявить вне закона. Никто не должен был с годами только раскрывать свою и без того несравнимую природную красоту.       — Кхм… Я только представляю эффект. Если хочешь взбодрить газеты и всё магическое сообщество, это и правда неплохой ход. Скорее всего, меня обругают в каждой статье, но мнение о тебе действительно может поменяться, если люди подумают, что у тебя тоже есть, эм, привязанности?       Гарри всё же замялся. Он ведь мог сказать так перед его слугами?       Муж не выглядел злым. Скорее задумчивым. Он даже прикрыл глаза, позволив себе отключиться от суеты. Пожиратели тихо шептались между собой, напряжённо поглядывая в его сторону. Гарри же расслаблялся под лёгкими поглаживаниями поясницы и вертел головой, пытаясь понять, были ли в этой комнате пытки. Если уж не неделю назад, то уж хотя бы сегодня. Следов крови не было, но Круциатус и не оставлял после себя грязи, так что распознать что-либо было сложно. Но Гарри всё равно неприятно было думать, что Волдеморт всё-таки использует их безопасный дом для избавления от стресса.       Ох, нет, он немного врал. Ему было неприятно думать, что все эти мерзкие гнусные чистокровные и не очень снобы, кривящие лица за прекрасным тисовым столом, который муж лично выбрал для меблировки, могли с визгливыми смешками развлекаться, пытая какого-нибудь маггла, как они частенько развлекались все эти годы. Гарри отчётливо слышал их смешки ещё с тех пор, как впервые наблюдал эту сцену в свои четырнадцать.       Ухо опалило прохладное дыхание.       — Всё будет, как ты скажешь. Если тебе нравится идея, мы используем её. Завтра мы вместе встретим наш народ и представим им идею мира, к которому поведём их.       Гарри покраснел и сглотнул от завораживающего шёпота мужчины. Да что с ним такое последнее время? Даже внутри всё затряслось от волнения. Ранее безумные речи психопата теперь звучали для него сладкими обещаниями, которым хотелось верить. Гарри мог представить себе это будущее, которого так хотел его муж. Возможно, потому что Гарри и его взгляды наконец-то учитывались в этом будущем в ущерб тем, кто ему не нравился.       Чувств вдруг стало так много, что он поспешил отвернуться, спрятать лицо от всех. Муж и так скорее всего знал всё, что было скрыто в голове и сердце юноши.       Даже неловко было осознать, что в этот момент Тёмный Лорд легко может прочитать, как Гарри накрывает с головой, как он задыхается, как что-то тянет вниз тяжёлым булыжником. Он знает, что Гарри чувствует себя больным и странным, что отворачивается, потому что на глазах выступают слёзы, а с губ не сходит болезненно широкая улыбка.       Он муж Тёмного Лорда. Он не должен быть так счастлив. Он не должен показывать свои эмоции. Он и без того нарушил грань, когда вдруг спустился в странной мятой пижаме, чтобы обнять мужа посреди ночи, как будто ему лет пять и он соскучился по родителю. Или как будто они глупые молодожёны, которые не могут и пяти минут провести без поцелуев и объятий.              Уж не Волдеморт точно. Только Гарри был таким странно нуждающимся. Только он мог проделать всё это, чтобы только ощутить контакт кожи к коже, увидеть снисходительную усмешку, заглянуть в глаза, подёргать укоротившуюся между ними связь, поймать удовлетворение мужа и утонуть ещё и в нём.       Огрубевшие пальцы мага скользнули по горячей щеке, когти лишь едва задели кожу, приятно щекоча.       — Гарри, возвращайся в комнату. Нам нужно закончить. Я обещаю вернуться к тебе, если уснёшь, я разбужу. Тебя это устроит, сокровище?       Гарри кивнул, нехотя сползая с острых коленей, до последнего не убирая руки от рук мужа. Как же он глупо себя ведёт сейчас. А ведь они всего несколько месяцев как не воюют друг с другом.       Чьи-то руки легли ему на плечи. Гарри узнал даже спиной более тонкую, но всё ещё ощутимую, связь, и прижался спиной к груди крестража.       — Марволо, отведи Гарри обратно в спальню. Если захочешь, позже можешь вернуться и тоже послушать, я позволяю.       Рука тяжело лежала на плечах, когда Диадема уводил Гарри из зала, а последний никак не мог заставить себя отвести взгляда от бордовых глаз мужа.       Успокаивало его только то, что, пока дверь за ними не закрылась, он ловил такой же ответный взгляд.

***

      — Просыпайся, соня.       Том не привык, чтобы его будили. Не так. Он привык, что его поднимали иначе. Грязной руганью, тапком в ухо, чужими чарами будильника у его же кровати, ледяной водой, перевёрнутой кроватью. Но он и представить себе не мог, что кто-то бы будил его, тихо шепча на ухо. В страшном сне не мог бы представить, что достаточно нежные наглые руки практически ровесника будут перебирать его волосы, убирая их с лица.       И уж тем более его ужасали зубы этого некого, покусывающие мочку.       Том отшатнулся в ту же секунду, как осознал происходящее, а затем продолжил ползти назад, пока рука не поймала под собой пустоту, и он не полетел вниз, с ойканьем ударившись виском о тумбу. Он мог получить второй удар затылком об пол, но виновник его состояния вовремя среагировал, поймав завалившегося подростка за ноги, а затем подтянув обратно с потоком извинений. И унизительного смеха.       Том растерянно моргнул, видя своё же лицо, жестоко и весело смеющееся над его унижением и болью. Юный Тёмный Лорд покраснел и оттолкнул его, отползая уже в другую сторону.       — Наглец… Я вырву тебе глаза… Чтоб гоблины подавали твой труп на завтрак…       Казалось, старший осколок только ещё больше развеселился от его пустых угроз. Как унизительно!       — Милый, мы сделали всё, чтобы этого не произошло, не для того, чтобы один из нас в какой-то момент решил избавиться от другого.       — Кто ты?       — Я из медальона Салазара Слизерина. Хм, думаю, я года на четыре старше тебя, дорогой.       Наконец старший успокоился и подтянул Тома ближе, обхватывая его смущённо покрасневшее лицо.       — Какой ты милый, — искренне выдохнул он, не убирая неестественную на их лице улыбку. — Мы ждали тебя.       Том сглотнул, бросив тщетные попытки отстраниться.       — Он сказал то же самое. Тот, который… другой. Разве это не странно? Он даже не знал обо мне, как вы. Зачем вообще было ждать?       Другой он посмотрел с такой снисходительной нежностью, что у Тома на миг появилось странное давление в диафрагме.       — Мы семья. Возможно, скоро ты тоже почувствуешь и поймёшь это ожидание. Мы знали, что ты напитываешься силой, чувствовали и ждали. Для нас неестественно быть запертыми в крохотном артефакте, ни один из нас этого не заслужил, но… Чем мы моложе, чем меньше заслуживаем, но тем дольше времени мы провели в них. Разве я не могу не радоваться, что после стольких лет ты наконец свободен?       Какое странное чувство. С одной стороны, Том не понимал, откуда в другом осколке их общей озлобленной души столько принятия и нежности к нему. С другой, колющий ком уже стоял у него в горле и грозился выйти с тихим, но отчётливым всхлипом.       Слизеринец даже попятился назад. В глазах странно кололо, да и чувствовал он себя как-то непонятно. Ровно так он чувствовал себя рядом с их оригиналом. Том не знал, как реагировать, когда вдруг оказался в объятиях этого мужчины, пока тот делил с ним с таким трудом накопленные жизненные силы, теряя свою магию и человеческую внешность. Лорд Волдеморт гладил его своими сильными, чуть суховатыми пальцами, а сердце Тома разрывалось, когда он ловил через связь сдержанные нежность и любовь, которых никогда и не думал принимать или ощущать.       С другой стороны, они были единственными, кому Том вообще мог доверять, чьи прикосновения должен был принимать. Кто вообще позаботится о нём, если не он сам? Он ведь до последнего надеялся, что отыщет семью в том проклятом Господом городке. Думал, может, у него остались родственники по линии матери, которые примут его. А затем, после того, как то мерзкое подобие волшебника назвало его мать… теми словами, он в разбитых чувствах плёлся вверх по глиняной дороге, в сторону маггловского дома, и всё думал. А вдруг отец не знал о нём? Вдруг мать решила сбежать и оставить ребёнка в тайне от него? Вдруг тот ждал Тома так, как сам Том ждал его в далёком-далёком детстве? Тогда Том мог бы немного отступить от даже не своих идей. Он мог бы дать магглам шанс. Ведь у него мог бы быть отец. Отец… Одна идея его была такой странно желанной…       Он боготворил образ Лорда Волдеморта. Представлял его величайшим волшебником, сильнее Гриндевальда, Слизерина и Мерлина. Он и не думал, что тот мог заключить его в свои объятия при первой же встрече, прижать к своему плечу, а затем сказать что-то настолько сентиментально сладкое, что Том тут же предпочёл забыть и спрятаться в тёмных мантиях, сдерживая слёзы, все ещё чувствительный после грязного домишки Гонтов, полного отвращения взгляда родного отца и нескольких трупов на полу, которые он и оставил, своей же палочкой.       — Что с вами всеми не так? — не выдержал, забито поглядывая на второй крестраж. — Почему вы такие…       Медальон только усмехнулся, протягивая руку и бережно оглаживая костяшками щёку подростка.       — Может, ты поймёшь, когда встретишь Дневник. У вас не такая большая разница, но всё же… Нет ничего приятнее, чем после стольких лет одиночества осознать, что я могу избавить себя от него. Я могу обратиться к прошлому себе и сказать то, что хотел бы услышать сам. Прикоснуться так, как хотел бы, чтобы в своё время прикоснулись ко мне.       — Мы ненавидим прикосновения! — быстро вырвалось у Тома.       Медальон снисходительно задержал на нём взгляд, после чего бережно поднял руку Тома и сжал её в ладонях, после чего трепетно поцеловал кончики его пальцев.       — Мы ненавидим прикосновения чужих, Том. Тех, кто будет для нас опасен. Большинство живых «разумных» существ отвратительны и жалки, но мы решили эту проблему. У нас есть мы. И мы хотим заботиться о себе так, как того заслуживаем. Я рад, что получаю любовь моего Господина, но я рад и позаботиться о вас, мои драгоценные. И о Гарри.       Том снова вспомнил самого странного из них.       — Он другой, хотя и такой же, как мы. Что-то с ним не так. Но я всё ещё чувствую нас в нём, так отчётливо, как если бы…       Медальон прищурился и потёрся о всё ещё захваченную в плен руку, почти урча от нежности.       — Гарри рос не так, как росли мы. Малейших изменений оказалось достаточно, чтобы его личность сформировалась не так, как наша. В отличие от нас, он видел семейную любовь. Со стороны, но видел и мечтал о ней. Его приняли, в отличие от нас, подарили надежду. Он попал на другой факультет, потому что чувствовал, что там он с большей вероятностью выживет. Он нашёл друзей, потому что ему повезло так, как не повезло нам. Хороших друзей. У нас не было ничего из этого, так что он стал другим, но он всё ещё наш, мы всё ещё должны защищать и любить его.       Но Том всё ещё не понимал. Это всё ещё было так много, так сильно, так странно.       — Почему ты сам… такой? Ты же, ты не…       Снова эта снисходительная улыбка, от которой внутри всё замерло. Всё ещё хотелось разрыдаться. Руки так знакомо и одновременно нет сжимали его, дарили тепло, которого не должно было исходить от крестража, скорее от человека, настоящего человека, который должен был однажды подарить Тому это чувство защищённости, как последний пазл в его перекошенную личность.       — Я три года провёл на шее у самого доброго и нежного человека, которого только знал. Он сам того не зная, дарил мне всё, что у него было, отдавал последнее, после чего проваливался в небытие и делился со мной своими мыслями и воспоминаниями. Я говорил с его друзьями. И они говорили со мной так, как будто знали меня всю жизнь и могли предугадать каждое следующее слово. Я остался без своих льстивых школьных последователей после выпускного, жил один в плешивой коморке, каждый день засыпал, прижимая вас с дневником к груди, но был не способен поделиться чем-то, чтобы дать жизнь. Я терпел общение с самыми мерзкими волшебниками, каких мы только могли бы представить. Я делал то, на что никто из вас не должен никогда соглашаться. Я остался один достаточно, чтобы чужие идеи больше не туманили мой разум. И после многих лет заточения я оказался здесь. Где обо мне готовы позаботиться, решить все мои проблемы, предоставить дом. Я наконец-то в безопасности. Ты тоже поймёшь меня, когда ощутишь это. Никто не дал бы нам всего того, что готов дать Лорд Волдеморт только чтобы мы были счастливы. Ты ещё поймёшь. Ты не видел, как он принёс тебя сюда, потерявшего сознание сразу после окончательного воплощения, как укладывал в постель. Он любит каждого из нас. И ты такое же драгоценное создание, как и остальные.       — Прекрати, — голос Тома сорвался. Он самому себе вдруг показался ребёнком, но… Он согнулся, подаваясь вперёд, к плечу другого крестража, прячась в нём от обилия глупых чувств. — Пожалуйста, я же просто…       Медальон положил щеку на его макушку и крепче притянул, пряча в своих надежных руках. Тихо зашептал, поглаживая по голове.       — Ты наше сокровище, Том. Ты не заслужил этой боли. В конце концов мы убили всех, кто причинил нам зло. Даже Дамблдора. Ты больше никогда не увидишь этого мерзкого старика. И никого из Гонтов. И тех чистокровных парней, которые считали смешным столкнуть тебя в озеро с каменного моста.       Том слушал сладкий голос крестража и тихо удивлялся тому, каким решительным и твёрдым он стал всего через несколько лет. Насколько выше и крепче ощущался этот незнакомый Том. Насколько покровительственным он был для потерянного мальчишки.       Чтобы отвлечься от постыдной эмоциональности момента, Том спросил:       — А где Лорд Волдеморт? Он спал здесь?       Крестраж небрежно фыркнул, проведя по растрёпанной после сна макушке.       — Милорд соизволил почивать с драгоценным супругом на диване в кабинете. Он оживил тебя сразу после того, как Гарри уснул, после чего перенёс тебя в супружескую спальню, уложил и вернулся к нему. Надеюсь, их величествам было удобно. Теперь они, должно быть, уже собираются на встречу с народом. Нам тоже стоит собираться, но перед этим есть одно дело.       Том отстранился, чтобы посмотреть на самодовольное лицо крестража.       — Нам?       — Разумеется, сокровище. Милорд представит миру свою семью. Всех, кто может сейчас присоединиться. Ты же хорошо себя чувствуешь?       Том задумчиво проанализировал состояние тела. Вроде, слабости не ощущалось. Он мог с уверенностью сказать, что не потеряет сознание сразу, как то было этой ночью.       — Я в порядке. Что за дело?       Крестраж оскалился и подмигнул подростку. Том с опозданием подумал, что сперва стоило спросить милорда, точно ли ему стоит слушать подозрительные идеи чересчур эмоционального и нестабильного крестража.

***

      На самом деле, план был прост. Познакомить Кольцо с современным миром и купить палочки. Всё должно было пройти по плану.       Медальон даже оставил сообщение для Волдеморта, чтобы за них не волновались. Всё же он уже устал ходить без собственной палочки. А ещё приятно было видеть, как его более юная и пугливая версия мило держится ближе, стараясь избежать толпы и прячась под огромным капюшоном. Как чудесно, что большая часть магической Англии последние несколько лет точно так же передвигалась по улицам, независимо от статуса крови и положения в обществе.       Том едва сдерживал смех, ощущая раздражение его Лорда от полученной записки, приступы любовных чувств Гарри, милые переживания Кольца и неловкие симпатии Диадемы. Он с удовольствием смаковал их, мысленно ухватываясь то за одну, то за другую нить из общего кома связи.       — У нас будут проблемы, — уверенно пробормотал младший крестраж, сильнее кутаясь в мантию.       Том игриво толкнул его бедром.       — Мой драгоценный, ты слишком осторожен. У нас никогда не бывает проблем. Нас не поймали, даже когда мы выпустили в школу огромного василиска. И ты не помнишь, но и убийство трёх человек, а также применение Империуса сошло нам с рук. Никто даже не заподозрил ничего. Мы обладаем везением, какое и не снилось величайшим магам прошлого. Единственное, что способно нас сбить, так это Гарри Поттер. Который теперь тоже на нашей стороне.       — Нас не отчислили? — до смешного с надеждой спросил подросток.       Том засмеялся, не отвечая, но Кольцо и так понял, какой глупый вопрос задал, и насупился.       На улицах было не совсем спокойно. Волшебники преимущественно передвигались небольшими группами, прятали лица, разговаривали только вполголоса. Матери прятали детей под плащами. На каждом шагу в пыли лежали листовки и обрывки газет. Их уберут чуть позже, но на их месте появятся новые. Одни говорили о сегодняшнем обращении Правителя. Другие представляли новый законопроект о правах магглорождённых. С третьих на мир равнодушно взирал очаровательный Гарри Поттер, лишь слегка прикрывая лицо от вспышки камеры. Тема свадьбы всё не отпускала магическое сообщество даже спустя несколько месяцев. Их можно было понять, но Гарри было бы неприятно знать о том, что он не перестаёт быть главным объектом слухов и сплетен. Даже Том не задержался на газетной полосе больше недели.       — Почему Косой переулок мрачнее, чем во время войны с Гриндевальдом? — тихо спросил младший крестраж, тоже оглядывая серые унылые улочки.       — Гриндевальд почти не затрагивал Англии. Мы же всегда хотели быть ближе к нашей стране. К центру жизни волшебников. Насколько я знаю, всего пару лет назад на этих самых улочках постоянно случались рейды, многие торговцы и местные до сих пор не оправились. Дороги были залиты магической кровью, — Том говорил вдохновенно, смакуя каждое своё слово, почерпнутое из изучения газет и слухов. — Мы заставили волшебников бояться нашего имени ещё во время первой войны. Вторая же вернула почти забытый ужас, вывернула его на пик. И без того зашуганные маги были почти беспомощны, когда толпы Пожирателей повалили на улицы, калеча и убивая несогласных. К тому моменту, когда Лорд Волдеморт наконец взял всех под контроль и объявил своё правление, жертв уже насчитывалось столько, что в каждой магической семье могли рассказать о своих потерях. И совсем недавно прекратились расследования и преследования магглорождённых. Ещё год назад им приходилось скрываться или расплачиваться за свою магию. Они не забыли и не забудут ещё какое-то время. Так что нам нужно быть аккуратными и последовательными, если мы хотим, чтобы положительные стороны нашего правления наконец были отмечены.       — Какой смысл в войне, если всё такое уродливое? — пробормотал Кольцо, сильнее кутаясь, словно опасаясь, что его могут узнать.       Том тихо промычал, окидывая взглядом улочки. Несмотря на общую подавленность, он радовался, видя отдельные признаки оживления. Половина магазинчиков снова работали, у лавочки приколов, которой не было в его годы, толпилась кучка детей, среди которых он ясно видел нескольких магглорождённых, найденных по с трудом восстановленным спискам. Они жадно липли к стеклу и смотрели, как за витриной взмывают в воздух и взрываются прозрачные леденцы. Будь действие магии в них чуть сильнее, одна такая конфетка могла бы разорвать голову одному из этих любопытных малышей.       Том хищно оскалился.       — Смысл в том, что отныне у власти мы. И любой поворот в политике будет принят не потому, что толпа крыс вела нас, а потому что мы сами решили, что изменения необходимы.       — Из того, что я успел услышать, из-за Гарри Поттера Милорд и изменил политику.       Кольцо не выглядел довольным.       Но ухмылка Тома стала только шире.       — Об этом я и говорю. Только мы можем решить, что изменения необходимы. Если у тебя есть более ощутимые пожелания, чем сильнейшая тяга Гарри к тому, чтобы сохранить своих друзей в безопасности, Милорд будет рад рассмотреть предложения.       Разговор замялся. Крестражи всё ещё шли плечом к плечу, осматривая разрушенные дома и проулки, обходя стороной патрули авроров.       Магазинчик палочек почти не изменился со времён, когда Том впервые покупал свою. Только вывеска сильно состарилась, а угол дома наоборот сиял новенькими белыми камнями. Его явно пришлось восстанавливать после рейдов обезумевших психопатов.       Кольцо нерешительно смотрел на дверь. Ещё, казалось, шесть лет назад он приобретал свою драгоценную палочку, первую и незаменимую. А теперь он не может воспользоваться ею. Она в руках у единственного Лорда Волдеморта. А Том… А Том лишь часть души, недостойная владеть самой дорогой и незаменимой вещью в его жизни.       Дверь открылась, и крепкие руки грубо впихнули его внутрь, подталкивая со спины. Голос Медальона звучал громко и неукоснительно:       — Оливандер! Мы пришли за своими палочками. Я не хочу искать тебя по углам.       Куча картонного мусора в углу медленно зашевелилась, являя в пыльном свете магазина дряхлого полуслепого старика, лицо которого искривилось в удивлении.       — Тис и перо феникса… Не может быть…       Кольцо не успел моргнуть, как старик с неестественной прытью выскочил из укрытия и крепко ухватил его за руку, прощупывая узловатыми пальцами всю кисть, болезненно надавливая и бормоча под нос:       — Да… Сложная работа, сложная… Сколько палочек отказало этой руке в прошлый раз из страха… Сколько ещё откажет, пока мы не найдём достаточно бесстрашную и амбициозную…       Вскоре уже было не разобрать, что бубнил себе Оливандер. Том только смотрел на него, хмурясь и ожидая, когда старик придёт в себя.       Вдруг его крепко хлопнули по плечу.       — Я отойду ненадолго. Надеюсь вернуться к тому моменту, как ты уже будешь с новой палочкой. Справишься без меня?       Кольцу ничего не оставалось, кроме как кивнуть, наблюдая, как его более старшая копия скрывается за громко скрипнувшей дверью на серых улицах.

***

      Толпа. Бесконечная человеческая масса, через которую приходилось проталкиваться, чтобы подобраться к первым рядам, к балкону… Том уже чувствовал злость и волнение своего Милорда. Он тянул за собой напряжённого младшего крестража, проталкивался через людей, не извиняясь. Наконец-то в руках у него палочка, которой он может управлять, как и у малыша Тома.       Кольцо выглядел потрясённо, взволнованно и очаровательно. Наконец-то его глаза блестят, а губы подёргиваются в намёке на улыбку. Самые очаровательные губы, с самой идеальной формой.       Кто говорил, что они были похожи на отца? Никогда. Реддл-старший никогда не был настолько красив. Том помнил это жалкое подобие человека, помнил до сих пор и был уверен — Томас никогда не был столь привлекателен, как Кольцо, упивающийся восторгом. Кольцо, осыпанный вниманием ещё на пороге магазина. Он мило упирался, почуяв странный запах, но большие чёрные глаза сразу неверяще разгорелись, когда на грудь упало самое дорогое и блестящее украшение из всех, что он видел.       Мужчинам не дарят украшения. В годы их молодости только начала набирать обороты странная традиция дарить часы на совершеннолетие. Но часы такие скучные. У них никогда не было ни должного изящества, ни истории.       Тому всегда больше нравились настоящие украшения. Бесчисленные камни и серебро, изящные формы, история. Некоторые украшения веками передавались из рук в руки, прежде чем попадали к нынешним хозяевам. После работы в лавочке проклятых предметов Том особенно ценил украшения с историей.       У этого ожерелья не было истории. Но на длинной тонкой шее Тома оно рассыпалось кровавыми каплями рубинов, поблёскивая даже в весьма тусклом освещении.       И Медальон готов был убить за полный благодарности открытый взгляд юноши, который не привык получать хорошие вещи. Он бы растворил в кислоте врагов обладателя этих глубоких червоточин глаз, что топили его в благодарности и признании. И он представить не мог, на что был готов пойти ради крепких объятий этого совершенного существа.       Нет. Никто не посмеет сказать, что этот очаровательный юноша был хоть отдалённо похож на их презренного маггла-отца. Он был лучше. Он был божественен. Он взял суть, отбросив шелуху и отточив до идеала. Взял отвратительную внешность отца, а затем смешал её с материнской, бережно ограняя каждую шероховатость её тяжелой судьбы.       Медальон почти чувствует себя влюблённым, когда смотрит на его открытый взгляд. Он понимает его смущение от первого дорогого подарка. Понимает воодушевление от новой палочки, принявшей его с той же теплотой, что и основная. Понимает трепет при виде тёмной фигуры, возвышающейся на балконе. Нескольких фигур, на самом деле. Но только одна действительно притягивает их всех. Как бы они ни восхищались друг другом, в тайне и открыто, Волдеморт вызывал настоящий религиозный экстаз при одном лишь взгляде на него. Их создатель. Их спаситель. Даже если не все крестражи сразу понимают это, как Медальон. Они всё равно чувствуют неловкое восхищение, нечто подобное любви, чувство защищённости, когда его длинные руки вдруг притягивают их к груди.       Может, Том просто немного рассеян сейчас, учитывая его состояние. Но он ощущает себя так, будто влюблён в целый мир. Мир, состоящий из множества версий одной изломленной души.       Под общий удивлённый вздох он обхватывает вокруг гибкой поясницы очарованного и расслабленного юношу и вдруг взмывает в воздух, делая осторожную полудугу над толпой, приземляясь на край балкона. Тело слегка покачивается, и от непривычной тяжести тянет вниз, но практически сразу его подхватывают в четыре руки и тянут вперёд.       Зеленоглазый мальчишка открыто смеётся и тянет его за руку, в то время как Диадема сразу же отступает, убедившись, что «нахальные, возмутительно безрассудные мальчишки» в полном порядке.       Милорд смотрит снисходительно, но показательно морщится.       — Ты пьян, Том.       Он первый отмечает это. И Тому остаётся только пожать плечами и усмехнуться, слегка покачиваясь на пятках, прежде чем упасть обратно на широкие каменные перила, легкомысленно опираясь одной ногой, а одну оставив свисать. Что поделать? Ему было скучно. А ещё он наконец-то мог позволить себе это. Безрассудную глупую жизнь молодого человека, который не обязан думать о будущем.       К тому же, он готов быть ещё более безрассудным, пока глаза цвета Авады и чёрные омуты, тонущие в пышных ресницах, смотрят на него с благоговением и ехидством одновременно!       — Я приму любое наказание, Мой Лорд. Но, поверьте, я ни о чём не жалею.       Взрослый мужчина медленно вздыхает и поднимает на пару мгновений глаза к заволоченному облаками небу. Их Господь никому не молился, но эти очаровательные человеческие черты, вероятно, не так просто искоренить.       Том хмыкает, чувствуя ком тепла в груди. Они ещё не в полном составе. Их пока слишком мало, но…       Гарри делает комплимент подаренному ожерелью и заставляет младший крестраж распушиться, подобно павлину. Он даже сбрасывает в сторону балахон, открывая весьма сдержанный костюм, который при его изгибах всё равно притягивал похотливые взгляды.       Или, может, только Том сквозь лёгкий туман огненного виски разглядывает его обтянутые строгими брюками ягодицы и длинные ноги, изгиб поясницы и особенно тонкую талию, очерченную, даже несмотря на не очень широкий разворот плеч.       Снизу раздаются щелчки камер, заранее снимающих семейную паузу на балконе. Далеко не все видят Тёмного Лорда, прячущегося в тенях, как и Гарри, преимущественно предпочитающего держаться ближе к мужу, ловя его лёгкие поглаживания. Но все видят его самого. Загадочного Тома, развалившегося на балконе. Видят невинного юношу рядом с ним, что распахнутыми глазами смотрит на толпу, завораживающе улыбается этим людям и машет рукой, провоцируя новые вспышки и восторженный гомон толпы.       Том усмехается, наслаждаясь их громким восхищением. Пусть они прочтут в газете одни мерзости. Сейчас он точно знает, что толпа поражена и восхищена красотой юных версий своего Повелителя. Настолько, что не пройдёт много времени, как вокруг них вновь соберётся культ фанатиков, готовых на всё ради снисхождения.       Наконец Милорд выходит вперёд, а вместе с ним под руку держится Гарри, гордо вскинув подбородок. Какой старательный. Он полон не меньшего отвращения ко всем этим людям, но вышел ради них, ради улучшения образа мужа в глазах его народа. Гарри Поттер стоит плечом к плечу с Тёмным Лордом и его сыновьями. Ничто более не способно так сильно ударить по ним, лишить последней надежды. Домыслы отходят прочь, когда этот практически мужчина презрительно смотрит сверху вниз, обнимая Милорда под локоть и степенно поглаживая его руку. Показывая, на чьей он стороне.       Том прикрывает глаза, когда его Господин начинает речь. Ему нравится его голос. Он любит, когда тот говорит. Том не фанат пустых речей, лишённых действительно важных мыслей. Волдеморт произносит не слова. Он плетёт паутину интонаций, лозунгов и убеждений. Они все знают об этом. Даже Гарри.       Они всегда умели так говорить. Какая-то бессмыслица, которую молча слушает влюблённая толпа. Или зашуганная до отупения. В любом случае, им важны не слова. Им важен образ. Важно доверие.       И вдруг Гарри решается прервать мужа. Том даже открывает глаза, наблюдая, как парень похлопывает застывшего Лорда по руке и слегка улыбается, прежде чем повернуться к толпе и приложить палочку к горлу, чтобы его голос было слышно не только им.       — Привет. Хотел сказать: спасибо, что пришли. Мы не думали, что вас будет так много. Знаю, что вы и не ожидаете, что мы скажем что-то важное сегодня, но я думаю, что могу, имею право кое о чём просить. Мой муж только что намекал на беспокойство у границ. Если честно, я верю, что он прекрасно справится с ним, но я не хочу, чтобы это затягивалось. Мы столько лет уже тянем и без того глупую войну, которая только-только закончилась. Все мы успели устать от неё, я понимаю. Вы спрашиваете, где я был все эти годы? Я был там, где меня преследовали, загоняли, пытались убить. Я был там, где умирали семьи, и старался помочь по мере возможностей, пока мы не пришли к единственному возможному и лучшему для всех финалу. Я не тот Избранный, который мог победить. Но я тот Избранный, который может пытаться влиять изнутри. Мне было позволено остановить преследования, благодаря чему те, кто ещё мог вернуться, вернулись в свои семьи. Мне позволено следить за законопроектами и вносить в них новые идеи. Вы не были брошены, как сейчас любят писать в Пророке. Я всё ещё с вами. И я всё ещё делаю всё возможное, чтобы защитить всех, кого бы я мог защитить. У меня не всегда получается, но… Сейчас я могу говорить с вами, а это уже что-то значит. И я хотел обратиться ко всем, кто может помочь. Мой… муж обязательно защитит Англию от вторжения. У нас всё ещё много хорошо обученных авроров, а Пожиратели Смерти без сомнений вступят в бой, когда придёт враг. Но я не хочу, чтобы эта глупая война затягивалась хоть на день. Если у вас есть возможность вступить в отряды добровольцев, чтобы не допустить новых сражений, я буду вам благодарен. Я тоже буду защищать вас, но… Я надеюсь, если мы покажем, что мы все на одной стороне, враждебные страны отступят. Сейчас они думают, что мы разрознены и слабы. Это не так. Не последнее. Но я действительно хочу, чтобы мы жили как раньше. Чистокровные, магглорождённые, тёмные и светлые маги. Мы всё ещё можем помогать друг другу, а не бояться завтрашнего дня.       Том сдерживал смех. Этот мальчишка. Он тоже умел строить из себя образ, когда того требовалось. Образ невинного страдающего в браке подростка, жертву войны. Как будто его действительно волновали эти люди.       Может, кто-то даже прислушается к нему. Пока же всех больше шокировало собственническое объятие его мужа, притянувшего юношу к себе, как только его речь закончилась. Эмоциональная и полная надежды.       Дальше снова заговорил Волдеморт, окружённый своей драгоценной семьёй, закрепляя и слова Гарри, и этот образ в сознании магов. Теперь они никогда не забудут ни хрупкого Избранного, обещающего защитить их, ни самых красивых юношей в их жизни, расслабленно ведущих себя рядом с самым жутким монстром современности.       Фасад треснул, осталось посадить сорняки.

***

      Юноша под ним резко выгнулся с протяжным стоном. Такой юный, невинный мальчишка. Нуждающийся. Ожерелье всё ещё обхватывало его шею подобно ошейнику, звеня и рассыпаясь по шее от каждого неловкого толчка. В чёрных глазах стояли слёзы стыда и удовольствия.       — Ты прекрасен, — прошептал пробирающий до костей знакомый голос губами Гарри.       Ох. Вот оно что.       Гарри осознал себя, но не ушёл и ничем не выдал присутствие, предпочитая войти глубже, раствориться в другом.       Волдеморт трепетно провёл ладонями по дрожащим бёдрам, акцентируя внимание на хрупких выступающих косточках. Он легко мог сломать их. Он мог выпустить свою ярость на каждого из них, но… Его драгоценности были единственными, кого он не хотел трогать. Кого не хотел подвергать насилию в любом виде. Только осыпать нежностью и подарками.       Том под ним снова застонал, когда мужчина наклонился и несдержанно укусил плоскую грудь, прихватывая аккуратные соски. Даже если они изначально не чувствительны, он заставит их наполниться чувственностью.       Том задыхался под ним, раздвигая ноги и насаживаясь на длинные узловатые пальцы, которые уже откровенно трахали его, раздвигая нутро и заставляя отчаянно краснеть перед лицом своего же удовольствия.       — Амх… Милорд… — тихо застонал юноша, быстро прикрывая рот ладонью и отчаянно кусая собственную руку. Всхлипнул, покрываясь позорными пятнами стыда.       Волдеморт лишь хмыкнул, умиляясь распластанному под ним крестражу. Они все были очаровательны. Все заслуживали только ласки и тепла.       — Не прячься. Ты не будешь стыдиться ни одной части себя, — вжался губами в открытую тонкую шею, задыхаясь от чувственных вздохов, слышимых так отчётливо и близко. — Совершенство. Вы все моё совершенство.       Том заскулил ещё громче, когда его развернули вниз животом, раздвинули ягодицы, а тяжёлый член наконец вошёл в него, наполняя и вызывая новый прилив удовольствия. Один вид того, как юноша извивался под его телом, наполнял желанием обладать, а отголоски чужого удовольствия только усиливали возбуждение.       Горячий мальчишка туго сжимал его и плакал в подушку дивана в его кабинете, вскидывая совершенные бёдра, упираясь коленями в плотную ткань, демонстрируя аккуратную родинку на ягодице. Красивый.       Волдеморт не мог сдерживаться. Не мог не трахать его до слёз. Не мог не впиваться заострившимися зубами в белоснежную кожу. Кровь стекала из свежих ран, на невинной коже легко проявлялись будущие синеватые узоры. Мальчишка Поттер никогда не реагировал настолько чувствительно на невинные укусы. Его кожа не отражала следы страсти мужа настолько болезненными проявлениями. Он более крепкий. Более… толстокожий. С ним легко было не сдерживаться.       Младший крестраж плакал, скулил, но позволял делать всё это с собой. Даже робко обернулся назад и обхватил шею Волдеморта, невинно касаясь пухлыми влажными губами его губ. Сладко. Он с удовольствием ответил на нежность, посасывая эти жаждущие губы. Перехватил нежный язык, прихватывая его клыками.       Том дрожал, не зная, как далеко может зайти его Господин в своей страсти. Это был его первый раз. И он совершенно не привык ни к вниманию, ни к животному напору, который Волдеморт не мог контролировать в себе. И не хотел.       Волдеморт вбивал доступное, послушное тело в обивку, зная, что тот истекает слюнями, слезами и смазкой. Зная, что жидкости впитаются в ткань. И никто из них не будет убирать их. Возможно, завтра на этом самом диване ленно развалится его муж, лениво почитывая что-то из библиотеки спальни. Было что-то возбуждающее в том, чтобы представить, как вечно растрёпанный бесстрашный муж будет касаться этой обивки, слегка поглаживать её мозолистыми пальцами. Как ляжет на это же место щекой, наблюдая за работой мужа из-под прикрытых век.       Они… И как он успевал держать их всех одновременно в мыслях…       Том с вскриком выгнулся, прогнулся в спине, кончая и сжимая мужчину с такой силой, что он не смог больше двигаться. Ему самому пришлось замереть, ощущая, как тугие стенки жарко сжимают его, быстро приближая к пику.

***

      Том невинно спит, прикрытый лёгким пледом. На столе перед ним любимые фрукты и сладости. На губах Волдеморт всё ещё видит след сладкого крема, который так и хочется слизнуть с невинно приоткрытого рта. Но у него есть другие дела.       Тёмная фигура стоит в дверях.       Волдеморт задерживается, чтобы накинуть больше ткани на обнажённое плечо крестража, не позволяя никому рассматривать его, пока Том в таком беззащитном состоянии. На бессознательное тело имеет право только он.       — Позволю себе заметить, вы очень неосторожны, Милорд, — раздаётся неодобрительный металлический голос.       Волдеморт выпрямляется, раздражённо дёргая плечом. Иного он бы уже давно наказал, но… Он обещал не трогать их. К тому же, Медальону они тоже нравились. Да и Волдеморта не раздражали так, как он привык показывать. Они словно чувствовали тонкую грань настроений, которые и самому тёмному магу было сложно отследить за собой. Вероятно, это из-за того…       — Я не позволял тебе как-то комментировать то, что я делаю со своей собственностью.       Слуга всё ещё полностью одета. Ткань покрывает даже шею и запястья, а лицо под капюшоном скрывает серебряная маска. Его элита. Его особые люди, выполняющие особые поручения.       — Я не могу не комментировать то, что может причинять вред моему другу.       Лорд лишь раздражённо фыркнул. Неужели они так и не отпустили эту тему?       — Разве мы не обсуждали? Кажется, ты даже позволила себе лишнее, расспрашивая моего драгоценного мужа. Но, как видишь, ему даже нравится демонстрировать мои следы, как и мне нравится их оставлять. Дела семьи остаются в семье. И поверь, ничего бы не продолжилось, если бы мой муж не был согласен.       — Гарри не умеет отказывать. Он до последнего будет терпеть и копить обиду, пока не выплеснет её. Я беспокоюсь, что он не останавливает вас из страха, Мой Лорд.       — Гарри не боится меня.       — Может, сейчас нет. Не физически. Но он может бояться, что мир кончится, что нас убьют, что он всё же станет не нужен. Он ведь не знает…       — Замолчи, девочка. Не говори вслух. Мы никогда не знаем, когда он слушает.       — Может, ему пора бы уже и узнать. Он выглядит достаточно отдохнувшим и собранным. Скоро он начнёт скучать, а скучающий Гарри Поттер приведёт к полному хаосу.       — Наглецы. Я всё ещё не понимаю, почему прислушиваюсь к вам.       Слуга склоняет голову. Даже через маску он чувствует откровенную насмешку.       — Потому что только мы предугадываем ваши пожелания, Милорд. И только мы никогда не обратимся против вас. И только мы, что бы ни случилось, защитим Гарри Поттера.       Волдеморт знает. Он признаёт. Он признал это ещё много месяцев назад, все аргументы Медальона и этой девчонки. И он согласен со всем.       Серебряная маска соскальзывает в кожаную плотную перчатку.       — А теперь, Милорд, нам нужно срочно обсудить местонахождение предателей. Потому что я уже устала находиться под прицелом, как и мой муж. И уж точно я не потерплю, если пострадают мои друзья из-за нескольких крыс.       На Волдеморта поднимает глаза Гермиона Грейнджер.

***

      Гарри наконец-то снова в себе. Может видеть своими глазами, чувствовать и думать самостоятельно. Нити связи всё ещё сильны, но он старается не тянуться за ними, чтобы случайно не попасть в чужое сознание так легко, как попадает в сознание мужа.       Вокруг него туман чужого сна, но зато теперь его душа цельна, он может взглянуть, чьё это сознание и столкнуться с его хозяином без молчаливого вторжения.       Ему нужно пройти ещё немного дальше, чтобы заметить подростка, сидящего посреди ничего. Вокруг него мечутся воспоминания. Гарри видел их уже сотни раз. Он не впервые делит сны с мужем. Порой приходится долго ждать, когда тот с каким-то трепетом пересматривает чужие воспоминания только для того, чтобы снова и снова видеть ЕЁ лицо.       Впервые он видит, чтобы эти воспоминания смотрел кто-то из крестражей.       Должно быть, Кольцо, если судить по возрасту.       — Привет, Том, — осторожно окликивает подростка и опускается рядом с ним в абсолютное туманное ничто.       Том замирает и резко отшатывается, хмурясь и поджимая губы.       — Гарри Поттер.       Это звучит, как если бы он просто признавал его существование. Нехотя признавал.       — Ты ведь Кольцо, верно? — осторожно уточняет. Он никогда не уверен, сколько всего было крестражей, а этот мальчишка неуловимо отличается от того, кого Гарри видел днём на балконе Министерства.       Этот Том смотрит с непривычными злостью и обидой. Даже мило, но... Кольцо реагировал сегодня совершенно иначе.       — Это неважно, — прошипел подросток в ответ. — Всё, что тебе следует знать, я Лорд Волдеморт.       Гарри решает оставить тему, так что смотрит на забитое лицо Меропы из очередного воспоминания.       — Это первый раз, когда ты её видишь?       Крестраж лишь отрывисто кивает.       Гарри решается продолжить.       — Ты похож на неё. Чем чаще вижу эти воспоминания о ней, тем больше ловлю себя на этом. Если смотреть в целом, признаю, тебя можно спутать с отцом, но у тебя её форма глаз, губ, такие же руки. Волдеморт не признаётся, но ему нравится находить, чем ещё он похож на неё.       Подросток отодвигается от Гарри, обнимая себя за колени.       — Ты ничего не понимаешь. Мне плевать на эту жалкую ведьму. Она ничего не смогла сделать, чтобы мне не пришлось терпеть жизнь с магглами. Она не сделала ничего даже для себя. Она слаба и бесполезна для меня.       Гарри ничего не ответил, оставив Тому некоторое время тишины, пока воспоминание тянулось одно за другим. Мало. Коротко. Но Волдеморт добыл даже те, до которых не успел добраться Дамблдор.       Лицо Тома дрогнуло и напряглось, когда перед глазами появилась почти умиротворённая Меропа, бережно поглаживающая свой живот. Лицо её стало ещё более истощённым и желтоватым, но глаза светились любовью, которую она ещё никогда не знала, пока не почувствовала первые яростные толчки изнутри.       Рядом с ней сидела ведьма примерно её возраста и покачивала ногами, а на столе с другой стороны стояла уже пустая тарелка. Минута доброты в сторону несчастной озлобленной ведьмы, казалось, ослабила защиту, потому как та тихо смеялась и говорила охотно. Единственное воспоминание, где её голос звучал так твёрдо.       — Если будет сын, я обязательно назову его Том, как его отца. Он был самым красивым мужчиной, какого я когда-либо могла повстречать. И он любил меня! Недолго, но… это лучшие месяцы в моей жизни, я даже не жалею, что сбежала с ним из дома. И если благодаря этой встрече у моего малыша будет такое же красивое лицо, моя жизнь прожита не зря. Он станет самым замечательным магом на свете, несмотря на отца-маггла, я уверена. А если будет девочка, я… — на миг она прикусила губу и обняла живот. — Я тоже назову её Том. И скажу всем, что родила мальчика. Я… она не должна никогда знать, что такое быть девочкой, нет. Она всё равно будет самым великим волшебником современности. Я сделаю всё, чтобы мой ребёнок был счастлив и никогда не знал лишений.       Вторая ведьма оказалась на удивление тактична и внимательна. По её удивлённому лицу было понятно, она пребывала в шоке от Меропы и её выводов, но что-то побуждало её продолжать слушать, говорить и даже предложить тарелочку набитого ягодной начинкой пирога, прежде чем спросить:       — Почему? Что не так в том, чтобы быть ведьмой?       Меропа снисходительно фыркнула, рукой хватая пирог с тарелки и с упоением откусывая.       — Ведьмой быть не плохо. Плохо быть женщиной. Женщиной из рода, кровь которого следует сохранить любой ценой, ещё хуже. Тебе повезло, девочка, что ты магглокровка, ты никогда не узнаешь, какого это. Мы с тобой обе второго сорта, ничем не отличаемся. У тебя нет семьи, а моя видит во мне только кусок мяса для рождения детей. Мне пришлось скрывать, когда пришли кровавые дни, чтобы мой Том не был рожден от слабых бесполезных отбросов, решивших, что одна только кровь даёт им право на наследие. Я рожу сильного мага, достойного даров предка, чтобы он никогда не стыдился семьи. Я поняла это, когда к нам в дом пришёл настоящий маг. С настоящей магией. И теперь, имея возможность видеть, что такие, как ты, способны творить своими палочками, я убеждена, мой сын должен обладать этим. Будь он девочкой, им захотят воспользоваться из-за крови, из-за силы, чтобы укротить. Мужчины любят укрощать непокорных. А я хочу, чтобы он оставался свободным, не оглядывался ни на кого, кроме себя. Даже если он родится ведьмой.       Должно быть, ведьма хотела поспорить. Вряд ли она была согласна с Меропой. Но Меропа снова положила чистую руку на живот и улыбнулась испачканным в варенье ртом самой светлой улыбкой, на какую была способна, и ведьма лишь тоже улыбнулась, покачав головой. Она лишь хотела поделиться с незнакомой странной женщиной вкусной едой и хорошим настроением, а не вступать в споры.       Две ведьмы снова замолчали и лишь мирно сидели вместе, греясь в лучах заходящего солнца на каменных ступенях дома.       Дыхание Тома сбилось. В нём появились тихие хрипы приближающихся слёз.       Гарри осторожно перехватил его руку и сжал, не дав мгновенно вырваться, как попытался сделать крестраж.       — Видишь. Она любила тебя. И знала, что ты станешь лучше неё. Лучше них всех. Она бы гордилась тобой.       — Мне это безразлично! — раздражённо прошипел крестраж, ещё пару раз дёрнувшись в крепкой хватке Гарри. — Она бесполезна. Она даже не смогла выжить, как обещала!       Гарри слегка погладил холодные пальцы.       — Она такая маленькая. Выглядит, как школьница. Я даже не знаю, сколько ей было, когда она носила тебя, но не думаю, что старше меня.       Том покосился на Гарри.       — Ты взрослый.       Гарри фыркнул.       — Настолько взрослый, что муж выбирает за меня мантии на каждый выход в свет. О да, я определённо образец взрослого человека. Я к тому, что… Подумай о том, что она сейчас такая же, как ты, но без надежды на будущее, без твоей внешности, без твоего гениального ума. Даже без образования. Ни маггловского, ни магического. О ней никто не позаботился так, как должно.       Том тихо засопел. Снова закрутилось воспоминание в доме Гонтов. Снова неловкая девочка пробирается к окну во время спора. Снова смотрит одержимым взглядом на красивого богатенького мальчишку. Снова…       — Она красивая… — неожиданно бормочет Том, наконец высвободив руку. — Вы говорите, что она некрасива. Но она гораздо лучше неженок-чистокровок и залюбленных магглокровок. Она гордая. У неё правильные взгляды. Она на самом деле очень умна, если ты не заметил, Поттер. И она красивая.       Последнее Том шепчет со скрываемыми благоговением и жадностью.       Перед пробуждением Гарри наблюдает, как воспоминание вдруг отрывается от окна, оборачивается и тянется к Тому. Молодая девушка в рваном засаленном платье прижимает кудрявую тёмную голову к своему подолу и нежно шебуршит её. И вокруг них раздаётся тихое мычание. Воздух и всё пространство начинает вибрировать вместе с ним, что-то громко пульсирует, перебивая его. Звук раздаётся будто бы откуда-то снаружи, будто Гарри окружён огромным коконом, а за его пределами кто-то нежно баюкает его…       Он просыпается.

***

      В темноте спальни Гарри чувствует себя уютно, как никогда и нигде не чувствовал. Он окружён балдахином со всех сторон, кроме одной, но даже там всего в паре метров от кровати стоят тяжелые полки, переполненные книгами, словно ещё одна стена, защищающая юношу от мира. От мира, от правды, от войны.       Гарри вздыхает и медленно поднимается, в полной темноте приближаясь к окну.       На первых этажах соседнего крыла горит свет. Гарри прижимается виском к стене, наблюдая за играющими тенями.       Теперь он знал. Хотел он того или нет, теперь он знал, кто прячется за масками. Знал, как и всегда, благодаря случайности и способностям, которые даже не принадлежат ему.       Гарри поджимает губы, хмурясь.       Форма Пожирателя. Одежда человека, который убивает людей и на которого могут напасть. Его дорогая подруга всё это время была в опасности. Она и сейчас в опасности, а всё для того, чтобы дать ему, Гарри Поттеру, иллюзию нормальной жизни.       И раз уж они здесь…       Юноша резко распахивает окно, чтобы вдохнуть холодного воздуха, принимая своё пробуждение.       Он ведь не идиот. Он просто хотел… Просто хотел немного почувствовать себя тем, о ком позаботятся. Кем-то, чьи чувства стоит беречь, дорожить им, как хрустальной вазой. Правда в том, что он собрал за это время достаточно доказательств, чтобы принятие правды даже не колыхнуло его.       Он крестраж.       Он понимал это. Такой простой и очевидный факт. Гораздо очевиднее того, что два единственных слуги, которым Волдеморт по-настоящему доверился, оказались его же лучшими друзьями. Он был так зол на них именно потому, что не хотел признавать, что друзья в опасности из-за каких-то глупых причин. В список глупых причин входила, к примеру, защита Гарри Поттера.       Рон и Гермиона заслуживали лучшего, нежели служба Волдеморту. Чего угодно другого.       Гарри окинул взглядом тёмный сад и вдруг перекинул ноги через подоконник, спрыгивая.       Полёт занял несколько потрясающих мгновений, во время которых холодный воздух приятно драл волосы и безразмерную футболку, прежде чем подаренная на день рождения метла поймала его в середине полёта, прервав падение.       Гарри перехватил руками лакированную ручку и взметнулся вверх, сделав кувырок в воздухе, чтобы удержать любимое чувство, а затем медленно спустился на землю, спрыгнув в метре от земли.       На самом деле, он даже удивился, что до сих пор никто не подошёл к нему, не попытался остановить, поговорить, применить Обливиэйт.       Гарри обернулся на особняк, отметив все горящие окна и предположив, за какими из них кто мог находиться, после чего отвернулся и решительно направился в глубь сада. Ему было необходимо проветрить голову.       Почти сразу по дорожкам начали зажигаться круглые огоньки холодного света, освещающие путь и окружающую растительность. Гарри снова обернулся, проверяя, не идёт ли к нему муж, чтобы остановить, но… Он бы предоставлен сам себе. Только огоньки света плыли в воздухе и давали понять, что Гарри не один, что Волдеморт знает, где он, и готов дать ему личное время и пространство. Столько, сколько Гарри понадобится, чтобы успокоиться.       В груди тихо заныло.       Гарри резко отвернулся и быстро пошёл в глубь. Пока он двигался по дорожке вокруг него начали включаться было уснувшие на ночь фонтаны, раздался успокаивающий звук падающей воды. Живые кустарные фигуры змей тихо зашипели, спрашивая у говорящего, куда он направляется. Даже сейчас сад не был абсолютно пустым. Чем дальше заходил Гарри, тем более шумным становилось пространство. Змеи, ночные птицы, насекомые, магические мелкие твари и трансфигурированные вещи — все они издавали звуки, наполняющие пространство и не дающие Гарри полностью остаться наедине с мыслями.       Сдавшись, юноша спустился по каменистой тропке к любимому месту отдыха у озера. Берег его уже тоже был устлан небольшими гладкими камушками, чтобы Гарри не увяз и не поранился при спуске к воде. И чтобы ему было удобно нагнуться и запустить руку в прозрачную воду, наслаждаясь прохладой и тинистым запахом.       Было хорошо сесть на берегу и поджать ноги, обняв себя. Ему всё ещё нужно было подумать. Он всё ещё не был уверен, как должен отнестись ко всему. Со смирением, разумеется, как и ко всему остальному. Он не возмущался, когда его забрали из Хогвартса, не возмущался на ритуале бракосочетания, принял каждого из крестражей. Принял всё. Примет и это, просто… Отчего-то грустно было думать о том, кем стали его друзья. И кем всё это время был он сам. Он должен был заподозрить, возмутиться, перевернуть что-нибудь, но не стал.       Это ничего не меняло. Он всё ещё был мужем Тёмного Лорда. Всё ещё имел хорошие отношения с Медальоном и Нагайной, неплохо общался с Диадемой и даже, кажется, Кольцом. Разве что теперь он мог быть точно уверен, что однажды его не вышвырнут (хотя он и так уже уверился в этом) и знал, почему Милорд так высоко ценит его.       Но. Это ведь не совсем правда.       Будь он только крестражем, Волдеморт не обязан был слушать каждую его жалобу, сажать рядом с собой на собрании, отодвинув в сторону другие крестражи, старательно указывать слугам и семье его высокое положение.       И он не был обязан спрашивать Гарри, что тот хотел бы видеть в особняке, в садах. Не обязан был в первую очередь очищать понравившиеся Гарри уголки, чтобы тот мог мирно проводить в них время, пока в более важных и парадных частях ещё стояли заросли.       Гарри был не только мужем, но и крестражем. Не только крестражем, но и мужем. Одно не было отделимо от другого, а сочетание давало Гарри особый статус, которым он упивался ещё до того, как позволил себе осознать правду.       Он помнил первые дни пребывания здесь. Как хотел как можно скорее выйти из пыльного поместья на улицу, осторожно говорил, куда бы хотел сходить в этом роскошном саду. И не прошло и полугода, как он свободно бродит по особняку, выходит, когда пожелает, даже без присмотра Нагайны. Если так пойдёт и дальше, в какой-то момент он станет полноценным человеком. Кем-то, кто принимает решения за свою судьбу, за свою семью. Раз уж муж выбрал для него настолько постоянный и громкий статус, он должен был рассчитывать на то, что однажды Гарри вырастет. Перестанет быть мнительным подростком, забитым родственниками, войной и бесконечными слухами. Он станет равным по положению, по возрасту и статусу. И Гарри получал подтверждения. Всё больше свободы, больше заботы и внимания к себе. Его даже не наказывали за ошибки. Возможно, потому что Волдеморт считал свои младшие версии более разумными и взрослыми, чтобы отвечать и за себя, и за Гарри Поттера, ответственность за которого была на них, но всё же. Приятно было знать, что его ценят.       Что действительно неприятно, так это знать, что твои друзья постоянно в опасности. Всё ещё. Они не просто в центре событий. Они пушечное мясо в них. Именно Пожиратели будут страдать, когда что-то пойдёт не по плану. На них обрушатся недовольства со всех сторон. И Гарри ничего не сможет сделать. Не тогда, когда он под крылышком мужа, а Гермиона и Рон где-то на границах.       Его самые близкие люди в этом мире.       Вот, куда исчезала Гермиона. Пока Гарри волновался и требовал, чтобы они с Роном продолжали поиски, она договаривалась с Волдемортом о передаче Гарри. Продавала ему преданность за то, что Гарри будет защищён. Что и они с Роном не будут преследоваться. Кто ещё мог продвигать такие законы, как ни Гермиона? Свобода магглорождённых. Волдеморт сам бы никогда не занялся этим. Мужу проще было уступить влажным фантазиям чистокровных, чем действительно начать решать конфликт и искать компромиссы. Гарри использовали, как важный ресурс, и одновременно спасли. Потому что война не могла закончится хорошо, не будь Гарри разменной монетой. Потому что ни один из Золотого трио не должен был выжить в этой войне. Скоро они бы пали окончательно. Им повезло обнаружить решение проблемы до того, как кто-то из них лёг могилу.       Вечерний ветер успокаивающе обдувал щёки и приносил сладкий запах тины и немного водяных лилий.       Шелест знакомых мантий за спиной.       Гарри вздохнул и откинулся назад, упираясь макушкой в костлявые ноги мужа.       — Стоило наказать эту девчонку. Мы договаривались, что ты ещё какое-то время останешься в неведении. Всё должно сперва успокоиться, а потом…       — А потом начнётся очередное огромное приключение. И ещё. И снова. И я бы никогда так и не узнал, если бы ты продолжил выбирать идеальный момент, — Гарри повернулся и потёрся щекой о выпирающее колено. — Сейчас идеально, Том. Я расстроен. Сильно расстроен, но пока что я уже доверяю тебе. Было бы плохо, если бы я знал с самого начала, но и слишком поздно не лучше. К тому же…       Гарри выразительно поднял бровь.       — Хочу напомнить, что ты не смеешь причинять боль моим друзьям. Они всё ещё под моей защитой. Всё ещё принадлежат мне, какие бы ты метки им ни поставил.       Холодная большая рука легла ему на голову, и в лёгком свете магических огней Гарри заметил желанную снисходительную улыбку.       — Мой драгоценный муж самоуверен. И готов отстаивать свою собственность.       — Весь в тебя, дорогой, — Гарри фыркнул, прижимаясь к крепкой руке и слегка улыбаясь в ответ. — Где Гермиона?       — Уже покинула особняк. Мы посчитали, что тебе всё ещё понадобится немного времени.       Гарри чуть поджал губы.       — Если честно, больше мне бы понадобились друзья. Я должен поговорить с ними…       Волдеморт заметно помрачнел и отвёл взгляд.       — Скоро ты сможешь это сделать. Очень скоро, сокровище.       Гарри снова повернулся к пруду, расслабляясь от нежных поглаживаний. Ничего не изменилось. Совершенно ничего. Гарри всё ещё был тем, кем себя помнил всю свою жизнь. Муж всё ещё проявлял к нему понятную осторожность, крестражи пылали своими привязанностями. Рон и Гермиона же были достаточно взрослыми, чтобы нести за себя ответственность. Не Гарри. Никогда Гарри.       — Ты передашь их мне, — вдруг сказал он с полной уверенностью, что мужчина прислушивается. — Все твои решения по их направлению должны обсуждаться со мной. Я всегда должен знать, что ты делаешь с ними. И я могу отменить любые твои решения, потому что они у меня на службе. Не у тебя.       Сердце всё равно билось взволнованно и неуверенно. Волдеморт может отказать. Может рассмеяться и сказать, что Гарри полный дурак, если считает, что может указывать Лорду Волдеморту, что он будет делать со своими подчинёнными.       Тёмный маг склонился, окутывая Гарри подолом шёлковой мантии. Сухие губы коснулись макушки Гарри. Раздался нежный смешок.       — Они твои, мой драгоценный. Но тебе придётся принимать решения вместе со мной не только насчёт них.       Гарри вздохнул.       — Всегда приходится чем-то жертвовать.