15. Танец в огнях
1 октября 2025 г., 21:41
Это место было всё таким же, каким его запомнил Гарри. Неподходящие друг другу части дома накладывались друг на друга, подозрительно кренились, но держались вопреки всем законам физики. От окна спальни Рона до спальни Джинни тянулась верёвка, а на ней колыхалось бельё.
Изменился только Гарри. Детский восторг, нежные чувства, ощущение дома сменила тоска. Сердце уже сейчас сжималось от желания как можно быстрее вернуться в стены скрипучего древнего особняка, не все углы которого он ещё исследовал, не всё в котором было восстановлено, но он уже был ему роднее, ведь был его семейным пристанищем. Долгожданным, принадлежащим ему по праву.
— Ни в коем случае не теряй их, — наставлял муж, поправляя медальон на груди юноши. — И не ввязывайся в неприятности. Если я услышу о драках с троллями, поиске артефактов и дружбе с подозрительными тварями, буду очень зол.
— Ты говоришь это мне или ему? — Гарри лениво парировал и только затем понял, что тот сказал. — Погоди, почему «их»? Я думал, ты оставляешь только меня и Медальон.
Только утром Волдеморт сообщил ему, что Гарри отсылают. Прямо сейчас. Как и второй младший крестраж, только Кольцо и старших мужчина забирал с собой. Одного из-за того, что тот всё ещё цеплялся за него, и опасался Гарри, как незнакомца, а остальные могли оказаться полезны.
Гарри оставалось смириться и принять вещи, отправляясь на временную стоянку, откуда его должны были забрать уже в подготовленное безопасное место.
— Да, — вдруг Волдеморт поднял руку и передал Гарри какую-то тетрадь.
Юноша посмотрел на него и только через несколько секунд вскрикнул в удивлении.
— Это же!.. Я думал, он мёртв!
Мужчина улыбнулся и склонил голову.
— Он был достаточно умён, чтобы притвориться и спрятаться поглубже, когда понял, что проигрывает. Это было лучшим решением тогда. Но теперь он беззащитен, а я не смогу обезопасить сразу двоих детей, так что оставляю его на тебя, драгоценность.
Гарри почти нежно улыбнулся, трепетно приняв в руки потрёпанную тетрадь, прижал её к груди.
— У нас ведь не было ни единого шанса против тебя, правда? Что бы ни говорил Дамблдор. Мы только зря теряли время на основании двух «уничтоженных» крестражей.
Тёмный Лорд слегка склонил голову.
— Вы не теряли время. Вы учились. По-своему. И пережидали опасное время, пока я не узнал. Случилось так, как должно было, не смей жалеть о потерянных годах. Теперь они не имеют смысла.
Гарри подошёл ближе и прижался к груди мужчины, пока тот продолжал наставлять его, слегка ероша макушку.
— Ты будешь здесь всего пару дней. Медальон будет на страже, если что-то пойдёт не так, но я рассчитываю, что эти люди позаботятся о том, чтобы не впустить внутрь никого, кто способен тебе навредить. Всё же, от этого зависит жизнь их близких. Сопровождающие появятся уже скоро и отведут тебя в более безопасное место, где ты и останешься до конца войны. Я рассчитываю закончить быстро, но в случае задержки придумаю подстраховку для тебя. Не расстраивайся, сокровище. Скоро ты будешь со мной.
Гарри слушал его и нехотя кивал, поджимая губы. От Волдеморта шло тепло. Не так много, как Гарри бы хотел, но лучше, чем трупный холод. Он крепко обнял мужа, злясь, что расширяющаяся сумка упёрлась прямо между ними, не дав вжаться сильнее.
Гарри зло всхлипнул и отстранился. Он прощался не с Томом. Он прощался со спокойной, привычной жизнью.
Нехотя, он снова повернулся к Норе. Волдеморт сделал тоже самое и резко выпрямился. На пороге дома уже стояла миссис Уизли и прижимала ко рту пухлую ладонь.
— Тебе пора идти, — мужчина наклонился к его уху и на прощание на миг прижался к его виску. — Веди себя хорошо.
После чего Гарри окутал лишь чёрный туман, но всего на секунды, потому что в следующий миг он растворился, оставив после себя только лёгкий запах мужа, витающий в воздухе, и немного пепла на щеке.
Ничего не поделаешь. Гарри быстро положил дневник в сумку и направился в сторону всхлипывающей то ли от радости, то ли от ужаса женщины.
***
Это было странно. В Норе было странно пусто. Больше здесь не возились бесчисленные Уизли, не раздавался смех и мелкие споры. Сейчас Гарри и вовсе сидел за столом в гостиной один, только миссис Уизли накрывала на стол, но делала она это склонив голову и практически не смотря на Гарри, словно того не было. Он сидел во главе стола, оглядывал опустевшую и словно бы потускневшую комнату и больше не ощущал ярко вспыхивающих семейных уз, из-за которых его так тянуло к Уизли. Отныне здесь больше не было той яркой громкой семьи. — Где мистер Уизли? — тихо спросил он, когда миссис Уизли наконец поставила перед ним плотный обед, на который желудок отреагировал с огромным восторгом. Не смотря ни на что Гарри очень скучал по домашней кухне миссис Уизли. Полная женщина отчего-то зажмуривается и сжимает кулаки. Тяжело дышит. Поджимает губы. Гарри почти видит, как её глаза слегка вспухают. — Он… Не может. Он не хочет быть здесь, пока тебя не заберут. Прости, Гарри. Гарри непонимающе смотрит на неё. Женщина выглядит странно. Вспотевшая, взволнованная, нервная, какой Гарри никогда её не видел. Она смотрит в пустоту и почти всхлипывает. Как будто Гарри убил всех её родных. А он уверен, что не делал этого. Так почему она в таком состоянии? — Я не знаю, почему Рон так хочет, чтобы ты был здесь, пока он не придёт за тобой. И не знаю, почему просит нас больше не вмешиваться, когда происходит… то, что происходит. Но Артур не может делать вид, что всё в порядке. Всё не в порядке. Артур не может так просто всё принять, так что он задержится на работе в ближайшие дни. Он не хочет столкнуться… с НИМ… Не после всего, что случилось. И не сейчас, когда у него ты, а наши дети под угрозой. Прости. Это всё так резко навалилось, мы даже не знаем, что нам делать. И Молли вдруг начинает плакать и быстро уходит из гостиной, оставив Гарри одного. Он смотрит ей вслед несколько секунд, после чего берёт с тарелки кусочек пирога с патокой. Вкусно.***
Несколько часов прошли странно. В тишине и избегании. Гарри просто принял новые правила игры, хоть всё ещё и не понимал, что он сделал не так, чтобы даже Молли Уизли отвернулась от него и даже будто бы боялась. Так что он забился в угол дивана и гладил медальон, ловя кончиками пальцев вспышки тепла и эмоций крестража, когда камин вдруг вспыхнул зелёным пламенем. — Где он? — колючий голос прозвучал раньше, чем вошедший оглядел комнату внимательнее и обнаружил застывшего с хмурым видом мальчишку. Снейп. Гарри не думал, что он мог так просто входить в Нору после всего, что случилось, учитывая, что даже Гарри здесь больше не были рады. Ещё более пугающим был тяжёлый взгляд, направленный на него. Пронзающий насквозь, изучающий каждое искажение его души. Зельевар быстрым шагом приблизился к дивану и схватил юношу за руку, дергая на себя. Гарри неловко вскочил, с бешено стучащим сердцем сжав крестраж на груди, то ли в поисках защиты, то ли защищая Тома. — Поттер, — прошипел бывший преподаватель, встряхивая его и оглядывая со всех сторон. — Вы в порядке, Поттер? Гарри непонимающе моргнул и нахмурился. — Что? Снейп скривил губы. — Я говорю, с вами всё в порядке? Есть травмы, синяки? Есть ли переломы, которые срослись неправильно? Понадобится ли проносить какие-то зелья и снадобья, если вы вернётесь к Нему? Лучше бы вам составить список сейчас, я не уверен, что у меня ещё будет возможность спросить. Тяжёлый взгляд остановился на шее Гарри. И последний точно знал, что мужчина видел там. Что все видели. Он быстро оттолкнул профессора, запахиваясь в мантию плотнее, прикрываясь от него. — Да что с тобой? Мне ничего не нужно. И не будет нужно. Муж сам попросит у тебя зелья, если они понадобятся. Никаких следов, которые я не хотел бы оставить, нет. И вообще, что ты здесь делаешь, Снейп? Гарри откровенно огрызался и пятился. Он боялся зельевара в некоторой степени. На какой бы стороне Гарри ни остался, он точно знал, что Снейп находится с противоположной. Если Гарри на стороне Дамблдора, Снейп убьёт Дамблдора, если Гарри хочет быть в безопасности с Пожирателями и своим мужем, Снейп обязательно предаст последнего ради каких-то своих целей. Гарри никогда не мог доверять ничему, кроме ненависти Снейпа к его отцу, распространившейся и на него самого. Цепкие пальцы только сильнее сжали его плечи. Снейп сильнее нахмурился. — Муж? Гарри издал нервный смешок, настолько странным ему показался неуверенный тон зельевара. — Да, именно, мой муж. Знаешь, Тёмный Лорд, Лорд Волдеморт, Том Реддл. Мой муж. Брось, Снейп, ты был на свадьбе, ты знаешь, кто он и что со мной сделал. И знаешь, что теперь он приглядывает за мной, так что ты не можешь так просто нападать на меня. Я… Я всё ещё могу позвать его, ты не успеешь причинить мне вред! Только когда голос Гарри сорвался на загнанный вскрик, Снейп разжал пальцы и отступил назад, отведя взгляд. Гарри метнулся за диван и оттуда с недоумением смотрел на потерянный вид мужчины. Снейп сделал несколько шагов вокруг комнаты, после чего вдруг рухнул на ближайший стул, словно у него внезапно подкосились ноги. Только сейчас Гарри понял, что руки зельевара трясутся. — Так значит, муж… И ты, Поттер, считаешь, что он придёт защитить тебя, если я захочу твоей смерти. Гарри незаметно схватился за палочку. — Для начала тебе придётся иметь дело со мной, знай это. А потом да, я позову твоего Господина. И поверь, он точно не будет на твоей стороне. Мужчина издал сдавленный смешок, после чего вернул на Гарри тяжёлый взгляд. — Неужели, Поттер, ты доволен тем, что происходит? И тут Гарри вспылил. — Черт вас раздери! Что ты имеешь ввиду, Снейп? Что вообще все имеют ввиду? Почему все считают своим долгом выяснить лично у меня, что происходит в моей жизни, прежде чем принимать какие-то решения? И теперь и ты спрашиваешь, как будто от моих слов зависят жизни. Да, я доволен, меня всё устраивает. Если бы не устраивало, я бы попытался сбежать, связаться со своими, да хотя бы читал Ему нотации. Но меня всё устраивает. Я хочу вернуться уже домой и больше никогда не слышать ни одну из вариаций этого вопроса. Что вообще с вами всеми не так? Снейп казался мрачным, но он не пытался прервать Гарри или рассказать ему, что он не прав или что-либо ещё. Только смотрел прямо на Гарри, заставляя последнего чувствовать себя очень неуютно. — Вы снова переворачиваете мои слова, мистер Поттер. Разумеется, все спрашивают вас. От каждого вашего слова зависит, начнётся ли восстание, начнут ли люди помогать вам с побегом, свергнут ли Тёмного Лорда. Никто не знает, что произойдёт через секунду, а ваши действия и реакции всё ещё кажутся непредсказуемыми. Извините, что мы все растеряны, но не смейте обвинять других после того, как были светом освобождения и победы долгие годы. Оу. Это было грубо. Гарри зажмурился и стиснул зубы. Очень грубо. — А я просил об этом? Просил защищать меня? Просил отсылать к магглам? Просил спасать хоть откуда-то? Когда я действительно просил, никто мне не помогал, зато все считали святым долгом влезать в мои дела тогда, когда это уже было не нужно. И ты тоже, Снейп. Просто делай, что должен, только подальше от меня. Я вытерплю эти вопросы от Рона и Гермионы, хотя и считаю, что их это тоже не касается, но не от тебя, не от кого-либо ещё. Ты ничего обо мне не знаешь. И я не знаю, что тебе нужно. Я ничего не знаю о твоих целях. И до сих пор не понимаю, на чьей ты стороне. Не бойся, я не буду обсуждать этого с Томом. Но не считай меня слабаком. Кроме того, у меня уже есть защита. А вы все абсолютно точно не обязаны спрашивать меня, чтобы поднять бунт или что-то такое. Не знаю, что ты задумал, Снейп, но я уверен, что все, кому что-то не нравится, могут собираться в свои собственные кружки по интересам, придумывать дурацкие названия и сражаться за благо магглов столько, сколько пожелают. Не учитывая моё мнение. Я уже надеялся, что все это поняли, особенно после того, как меня чуть не убили совсем недавно такие вот борцы с режимом. Лицо бывшего профессора не выражало эмоций. На нём промелькнуло что-то настолько неопределённое, что Гарри даже не понимал, доволен ли мужчина чем-то или сдерживается, чтобы убить Гарри прямо сейчас. — И вас не смущает, что Тёмный Лорд после этого пытал вашего одногруппника в нескольких шагах от вас? Одновременно с его словами Гарри вспоминает леденящие душу крики, которые несколько раз будили его не так давно. Они случались ночью и раздавались какое-то время, но Гарри не стремился замечать их, он предпочитал перевернуться на другой бок и заснуть. Кажется, после одного такого раза он и спустился на собрание Пожирателей, испытывая непреодолимое желание обнять мужа и посидеть у него на коленях. — И кто это был? — Симус Финниган. По словам Милорда, во время нападения он начал целиться в тебя, так что, в отличие от других, не отделался быстрой казнью. Снейп очевидно прощупывал почву. Но и Гарри нечего было скрывать. Он гордо вскинул голову, смотря прямо в глаза мужчине. Тот не посмеет убить его. Гарри чувствовал это. Спустя много лет он вдруг ясно увидел этого запутавшегося человека перед собой, вспомнил все его поступки. Он был уверен, что Снейп не убьёт его. — Тогда он заслужил. Я не сторонник пыток, но я не буду жалеть человека, который хотел моей смерти. Он пошёл на риск, а потом совершил глупость. — Я думал, ты выше этого. — Выше чего, Снейп? Мести? Возможно, я выше. Я не испытываю ночных мук, не составляю список врагов для последующих пыток. Мне плевать, что случится с теми, кто причинил мне боль. Но мне приятно, когда после этого их не ждёт ничего хорошего. Я не мой муж, как ты, кажется, думаешь, но я и не светлый луч надежды в тёмные времена. В моей жизни есть люди, которым я желаю сдохнуть в мучениях, но я не из тех, кому нравится процесс. По крайней мере, пока я не зол. Мужчина ещё раз внимательно осмотрел его, после чего сделал шаг назад и плотнее закутался в мантию. — Я услышал тебя, Поттер. И принял к сведению. Ты волен делать всё что хочешь, и относиться к происходящему так, как тебе лучше. Просто знай, если произойдет что-то непредвиденное, и тебе срочно понадобятся зелья, можешь обратиться ко мне. Может, ты мне и не доверяешь, но я не отрицаю, что однажды положение может стать достаточно тяжёлым, чтобы тебе уже стало всё равно. Предложение бессрочное. Зельевар отвернулся и быстрым шагом направился обратно к камину. И всё же, рядом с ним он замер. Гарри даже из другого конца комнаты видел его напряженную спину. Как странно. Он никогда не отмечал, что этот человек может быть настолько эмоционален в таких мелочах. Том не мог читать, что у него в голове, а Гарри судил по словам. Возможно, сыграло близкое взаимодействие, то, сколько времени они с Волдемортом провели друг у друга в голове. Но сейчас он смотрел и на мир, и на людей как-то иначе. Или он просто вырос. Он видел человека, который из года в год оказывался на его стороне. Который, рискуя шкурой, ворвался в Нору, стоило Гарри остаться без присмотра, чтобы выяснить, в порядке ли он. Это не означало, что Гарри прощал ему всё и сразу. Снейп не был приятным человеком. Просто странно было осознавать, что он и не был злодеем всех его детских приключений. Самое ужасное, что он сделал, убил и без того умирающего старика. Хотя после сегодняшнего… Казалось, ему стоило бы задать пару вопросов. Наконец Снейп принял какое-то сложное для себя решение. — Вы… Пожалуй, больше были похожи в детстве на Лили, чем на отца. Безрассудный любопытный ребёнок с определёнными талантами в учёбе, если на вас не давить. Альбус говорил, должно быть, что я помогал вам все эти годы из-за того, что Поттер, как говорил директор, «спас мне жизнь», что я всеми силами буду отрицать до конца. Я бы и пальцем не пошевелил, будь дело в каком-то долге перед ним. Я презираю его. Презирал тогда и презираю сейчас, все мои слова в его сторону были искренними. Но вы не только его ребёнок. Я очень хорошо знал Лили, когда мы были детьми. Милорд не задаётся вопросом, но я уверен, что он уже понимает, на чьей я стороне. Он наконец смог сложить все части уравнения. Из-за моих действий погибла моя подруга, я подверг опасности её семью, за которую она готова была убить, её сына. Так что если вы сейчас скажете мне, что вы хоть немного недовольны жизнью, что играете роль довольного избалованного вниманием мальчишки, чтобы избежать рисков, я уведу вас в безопасное место и сделаю всё, чтобы обернуть войну так, что Тёмный Лорд больше не вернётся. Ах… Вот оно что… Гарри сжал руки на груди. Болезненно было думать о матери сейчас, после всего. Он вдруг понял, что и правда никогда не слышал от Снейпа ни одного пренебрежительного комментария в сторону мамы. Ни разу за все эти годы. Он вообще не упоминал её. Зато оказывался в нужное время в нужном месте, чтобы оказать помощь или попытаться вытащить задницу Гарри из проблем. Безуспешно, но мужчина и правда пытался. Юноша вздохнул, заметно расслабляясь, и медленно приблизился к зельевару. — Профессор, — это самое уважительное, что он мог сказать после всего. — Я не могу обещать, что он не узнает, но сделаю всё возможное, чтобы избежать этого. Или же попрошу ничего с вами не делать. Это моё спасибо. Если вы всё ещё хотите сопротивляться ему по другой причине, я не могу вас останавливать. Но я не жертва. Не сейчас и не с ним. Если меня увезут на другой конец света, я вернусь. Я не притворяюсь, как вы сказали. Мне нравится, когда он балует, когда уделяет внимание. В любой форме, как бы это жутко ни выглядело со стороны. Я знаю, что это жутко, потому что вы уже не первый так волнуетесь, но… Я не могу назвать практически ни одной вещи, которая мне не нравится в том, что происходит сейчас. Кроме войны и того, что мне пришлось уехать, что уже говорит о чём-то. Я не буду вздыхать и рассказывать о невероятной любви к мужу, но он мой. Я не собираюсь его оставлять. Снейп обернулся через плечо. — Я понял вас. Но свои слова не забираю. Милорд всегда был непредсказуем, как бы он ни был к вам привязан. Если он причинит вам вред из желания обезопасить, вы всё ещё можете попросить помощи. Гарри улыбнулся. — Я запомню, спасибо. Снейп снова повернулся к камину. — Кстати, — Гарри окликнул его. — Как вы вообще можете спокойно проходить? Нора должна быть охраняема. Не думал, что Уизли сохранили вам доступ после предательства. Мужчина тихо усмехнулся, не оборачиваясь. Гарри лишь услышал, как воздух проходит через его ноздри со свистом. — Уизли пришлось смириться с моими визитами после того, как я начал помогать в работе их сыну. Достаточно часто, чтобы приходилось наведываться и сюда время от времени. А сейчас Милорд посчитал, что нет смысла убирать меня из списка тех, кто может пройти. Я всё ещё мог оказаться полезен. Гарри не успел спросить, какого чёрта Снейп вообще помогал Рону, как зельевар наконец исчез во вспышке пламени.***
Гарри не знал, сколько ему предстоит оставаться в этом доме. Он знал только, что нахождение в доме Уизли оказалось абсолютно невыносимым по многим причинам. Он всё ещё помнил детский смех, включая свой собственный, раздававшийся в этих стенах много лет назад, но всё было не то. Миссис Уизли теперь смотрела на него со с трудом скрываемым ужасом, поздно вернувшийся мистер Уизли поджал губы и отвернулся, словно Гарри был каким-то мусором. Словно он сделал что-то ужасное, непростительное, за что его следовало отстранить, удалить от их дома, но Уизли не могли этого сделать, если не хотели лишиться ещё одного ребёнка из-за размолвки. Им оставалось только терпеть и давить в себе всё, что они думали про Гарри. А Гарри оставалось смотреть и задаваться вопросом, что из всех его действий побудило их к этому? Он никак не мог вспомнить. С его точки зрения не было ни единой ситуации, кроме самого факта брака с Волдемортом, что было жутковато, вероятно, но не до такой откровенной ненависти, чтобы Уизли настолько ополчились на него. Гарри оставалось принять только мысль, что их беспокоил сам факт брака и ничто другое. Даже сами стены вдруг начали давить. Раньше Гарри думал о Норе, как об избавлении. Это место было для него свято, как Хогвартс. Место, где он скрывался от магглов, их злобы и ограниченности. Но теперь у него был дом. Было место, куда он хотел бы вернуться. И помимо дома, ближе к вечеру он осознал, насколько сильно его задевает, что он не знает, когда в следующий раз увидит Волдеморта. Каким он будет, когда Гарри сможет наконец-то подойти к нему, уткнуться лбом в плечо и ощутить, что он наконец-то там, где должен быть? Гарри мог представить любой вариант. Он видел и полное жизненных сил лицо, морщины на котором обрисовывают знакомый совершенный контур. Видел в состоянии перехода, мужчина казался болезненным в таких фантазиях, капилляры глаз лопались, серебрящиеся волосы потускнели и наполовину выпали, оставляя проплешины, как после долгого отсутствия Гарри в кармане мира, кожа слезала слоями, шелушилась, а из-под неё показывалась чешуя. В этой переходной стадии в змею он казался чарующе слабым и жалким. Гарри представлял этот вариант чаще других. Он весь остаток дня провёл в мыслях о том, как прижимает к себе его голову, гладит, позволяет греться о тепло своего тела, снисходительно дарует свою ласку. Третий вариант отдавал холодом. Величественный маг с бледным лицом, змеиными чертами, протягивает к Гарри свою длинную кисть, оканчивающуюся крепкими когтями. Чёрные тонкие одежды струятся по его телу, развеваются от мельчайшего движения, а тонкая белоснежная кожа не скрывает засохших пятен чужой крови. В последней фантазии Гарри тоже стремится к нему. Бросается на шею, обжигается холодом, но льнёт, вжимается всем телом. Ближе, ближе, только бы укрыться от осуждающих взглядов. Укрыться там, куда его уведёт муж. Дома. Уже поздней ночью, улёгшись в постели, где раньше ночевал, в комнате Рона, Гарри смиряется с тем, что не сможет так просто уснуть. Медальон нежно теплится на груди, но не спасает от удушающей тоски. Гарри крутится в кровати, то умирая от духоты, то с головой заворачиваясь в одеяло. Всё становится вдруг так тошно. Не та кровать, не те стены, даже запах у этого дома другой, чужой. Особняк пахнет сыростью, пылью, тяжёлым запахом старых книжных страниц. Он древний и жуткий. В раскрытые окна залетает ветер, принося то тухловатый запах застоявшегося озера, то покалывающий ноздри резкий запах хвои из-за ворот, то одичавших цветов, как в дни разгара цветения. А ещё в особняке уже отпечатался след запаха их тел. Гарри и Волдеморта. Их общая смесь пота, мускуса, естественная для них и смешавшаяся между собой, чтобы отпечататься на постели, в комнате, в кабинете, столовой. Она встречает их особенно ярко, если уткнуться носом в подушку сразу после долгой прогулки и хорошенько вдохнуть. Подушка в Норе пахнет мылом. Пахнет Уизли. Гарри тошно, потому что это уже давно чужой для него запах, он никак не может привыкнуть к нему. Не выдерживая, он резко встаёт и перебирается в кровать Рона. Отворачивается к стенке, сжимается в комок и осторожно вдыхает. Здесь лучше. Всё ещё мыло. Всё ещё Уизли. Но Гарри чувствует, что Рон задерживался здесь, что какое-то время он спал в этой кровати, оставил на ней свой индивидуальный отпечаток. Гарри тошнит от домашнего запаха Уизли, но он почти скулит от приступа ностальгии сейчас. Он вспоминает, как прижимался к Рону и Гермионе в самые холодные дни года, как они скидывали все пледы и одеяло поверх, забирались вместе и грелись друг о друга в единственной оставшейся уменьшившейся от нехватки магии палатке. Гарри прижимается к подушке, где, возможно, ещё пару недель назад лежала голова лучшего друга, и с облегчением прикрывает глаза. Тоска всё ещё скребёт. Он всё ещё рвётся назад, домой, но сейчас хотя бы находит небольшое утешение для себя. Спустя ещё час, измотанный и сонный, Гарри плюёт на всё и тянется к знакомой тропе в разуме, что должна привести его в место, где он окончательно успокоится. Разум мужа горит в агонии, Гарри чувствует это мгновенно. Он на грани. Ему очень нужен сон, но он держится, потому что ещё не в безопасности, ему ещё нужно организовать своих людей, понять, откуда пойдёт следующее нападение, убедиться, что действительно важные места и маги будут достаточно защищены. Жизненных сил не так много. Его бросает в холод. Кожа и правда шелушится, но он не может не отдавать капля за каплей тем крестражам, за которые взял ответственность. Особенно Кольцу. Этот малыш растерян. Напуган возможностью повторения войны, из которой только-только выбрался. Он не может позволить ему оказаться в кольце. Не тогда, когда он пытается доверять ему. Осознаёт, что у него появился человек, в руки которого он может передать свою хрупкую, но самую важную в целом мире жизнь. Гарри осторожно выдаёт своё присутствие, ластится к чужому разуму. Проще представить себя осьминогом. Потянуться сразу множеством щупалец ко всему пространству, объять его и наполнить собой. Пространство мгновенно сжимается вокруг, пульсирует, взаимопроникает. Кажется, сейчас они знают друг о друге всё. Если найти сравнение, Гарри бы сказал, что это похоже на очень странный обмен сплетнями и жалобами. Гарри знает, как сильно муж устал, как он раздражён, какими милыми и успокаивающими видит суетящихся рядом крестражей, но как же сильно он ненавидит любое другое живое существо рядом с собой. Гарри делится тем, как хочет домой, как скучает, передаёт отрывки видений странного разговора со Снейпом и получает в ответ пульсацию, напоминающую смех. Гарри также узнаёт, что всё даже напряжённее, чем он представлял, что есть шанс полноценной войны, что стычки, что уже успели произойти и происходят сейчас нешуточные, есть потери. Они жалуются и успокаивают друг друга, отгородившись от мира и от остальных крестражей, пока Гарри не успокаивается настолько, что засыпает там же, в чужом разуме, плотно зажатый чужим. Он даже не успевает подумать, опасно ли это, вот так уснуть, находясь не в своём сознании. В любом случае, он сразу же оказывается в кабинете. Поднимает взгляд от документов. Видит совершенно незнакомое помещение, в углу которого дремлют юноша и измотанный мужчина, прижавшись висками друг к другу. На их коленях свисает огромная змеиная туша. Карта под его руками вся исчерчена понятными только тому, кто их оставил, символами. Тело, в котором проснулся Гарри, тихо вздыхает. Прижимает сухощавую руку к щеке и нежно гладит, прежде чем вернуться к делам. Гарри успокаивается и просто нежится, наблюдая за происходящим из чужих зрачков. За разговорами, за письмами, за положением снаружи. Это гораздо лучше безумных кошмаров. И не похоже на пугающие вспышки, когда Гарри случайно проваливался так в подростковые годы. Это уютно. Тепло. Похоже на дом.***
В следующий раз, когда Гарри осознаёт себя, он просыпается от криков с первого этажа. Он слышит громкий спор и, хоть не может разобрать слов, быстро понимает, что спорят о нём. Он лежит и тихо слушает, поглаживая тяжёлый камень медальона на груди. Кровать всё ещё утешающе несёт запах друга, словно обещая защиту. Вскоре в криках спорящих он вдруг отмечает знакомый грубоватый бас и вскакивает с постели. Он всё ещё во вчерашней одежде, только немного помятой после сна в ней, выскакивает на крутую лестницу и с надеждой смотрит вниз, откуда уже на него ехидно прищуриваются знакомые ласковые голубые глаза. — А вот и «засоня». Пять утра, дружище, надо было вставать в три, чтобы уж точно не проспать, — голос его звучит весело для тех, кто мало знал Рона, но Гарри чётко услышал озлобленные, раздражённые интонации. Рон определённо был взбешён чем-то. Он закутался в кожаную мантию, словно отгородившись, и в улыбке его сквозило откровенное напряжение. Молли, стоявшая рядом, потупилась и отвела глаза, всё такая же напряжённая и напуганная, как и вчера. Гарри оставалось только пожать плечами. На всякий случай он проверил потайной карман со всеми важными вещами и спрятал медальон на груди, прежде чем спустился вниз и приблизился к другу. Рон сразу заключил его в медвежьи объятия и дружески приподнял, пытаясь сжать так, чтобы затрещали кости. У него это прекрасно получалось, так что Гарри тихо закряхтел и засмеялся, начиная ворчать на слишком быстро растущего в ширь друга. — Что случилось? — Гарри зевнул, как только его поставили на землю. В этом он был согласен с Роном. Хуже, чем в пять утра, могли быть только крики в три утра. Рон фыркнул и отвернулся с мрачным выражением. — Забей, дружище. Оно того не стоит. На самом деле, так даже лучше. Соберём сейчас вещи, перепроверим, чтобы ничего не забыли на первое время, отправимся на место. А там и Гермиона присоединится. В идеале, до её прихода ты даже успеешь выспаться. Пойдём, заварю нам хоть чай, раз в такую рань отправляться. Заварить чай у Рона означало полноценный завтрак, который он организовал, не переставая пассивно-агрессивно стучать посудой и выражая матери в другом конце дома своë недовольство. Гарри держал в руках чашку и ждал, когда друг отойдёт. В такие моменты ему стоило дать немного времени и просто быть рядом. Наконец Рон поставил на стол сэндвичи и омлет, сел напротив Гарри и положил подбородок на перекрещённые руки. — Мама винит во всём тебя. Точнее, винит отец, мама с ним согласна, — мрачно сообщил он то, что Гарри и так понимал. — Разумеется, они ошибаются. Они ничего не знают. В последнее время по собственной глупости в бессмысленном сопротивлении погибли многие из тех, кого мы знали. Это были необходимые потери, но родители никогда с этим не смирятся, так что… Да. Они считают, что ты мог бы сделать что-то, чтобы обойти этот брак и убить его. Ради того, чтобы не умерли те, кого они знали и любили. Опять. К тому же, я не могу ничего им рассказать, а моя… работа им не нравится. В общем, всё это снежный ком, который тянет к тому, что нам обоим здесь не рады, хотя я посчитал это место самым безопасным, чтобы временно переждать. Рон тихо постучал по столу, выдавая растерянность. Отросшие волосы упали на лицо, непривычно прикрывая его. Гарри мог представить его состояние. Столько терпеть, столько пережить, чтобы поссориться с собственной семьёй после того, как пытался защитить. Должно быть, Рону тоже было запрещено улыбаться в этом доме. Он не мог бы рассказать отцу с улыбкой ни о забавных случаях на работе, ни о квартире, которую он упоминал. Рону запрещено было иметь хорошую жизнь под властью тирана после того, как столько людей погибло, чтобы избавиться от него. Грудь Гарри сжало от прилива вины. Он не хотел, чтобы друг ссорился с близкими из-за него. Рон резко поднял голову. — Не делай это лицо, Гарри. Я злюсь на них, не на тебя. Их проблема, что они не слушают. Я уже несколько месяцев объясняю им одно и тоже, пытаюсь показать, почему считаю, что у нас есть шанс на нормальную жизнь, если они доверятся мне. Я просил только доверять мне, потому что у меня есть возможность что-то изменить, в лучшую для всех нас сторону. Они не слышат. И считают, что во время побега ты промыл мне мозги. К счастью, они достаточно привязаны к тебе, чтобы позволить переждать. Рон снова уронил голову, принимаясь ворчать в остывшую чашку с чем-то, напоминающим странное травяное варево, а не чай. Гарри подпёр щёку. — Ты понимаешь, что нам ещё придётся поговорить? Обо всём. О том, что ты решил скрыть. — Позже, Гарри. Я обещаю, мы поговорим на месте, — Рон умоляюще взглянул на Гарри. — Мы с Гермионой постараемся объяснить, я только хочу, чтобы ты знал, мы делали всё, чтобы ты отдохнул и был просто счастлив. Ничего больше. Мы хотели, чтобы ты был подальше от всего этого. И всё ещё хотим. Гарри болезненно поджал губы. — Я тоже, Рон. Я тоже хочу, чтобы вы с Гермионой не приближались к тому, в чём завязли. У меня есть подозрения, чем вы занимались всё это время, и я не злюсь, я расстроен. Я надеялся, что вы тоже далеко от войны, от планов Волдеморта. Я надеялся, что вы в безопасности. Представлял, что Гермиона терроризирует эльфов в поместье, а ты стажируешься в аврорате. Я не хотел, чтобы вы увязли так глубоко. Рон прижал палец к губам, умоляюще взглянув на Гарри. Как бы сильно он ни возмужал за последние месяцы, Гарри всё ещё легко узнавал в нём неловкого мальчишку, просящего дать списать на зельях. — Позже. Я обещаю, мы всё обсудим, просто позже. Если тебе нечего собирать, можешь пока продолжать завтрак, я пока соберу всё необходимое. Гарри и правда ничем не мог помочь Рону, собирающемуся по какому-то только ему известному списку. Но и сидеть в столовой он больше не мог, так что предпочёл покинуть Нору и выйти на свежий воздух, подышать. Было немного душно. Ничего похожего на свежую прохладу особняка. Жаркие стены, сухой воздух, раскалённое солнце и ни одного дерева вокруг дома. Только активно прогреваемые солнцем поля и просторы. Свобода раскинулась вокруг уютного маленького домика. Иди, Гарри, иди, куда пожелает душа. Пока не уйдёшь за горизонт. Гарри сонно прижался к стенке, разморившись от жары. Он бы сбежал, если бы за горизонтом его ждал дом. Если бы на крыльце стоял муж, снисходительно усмехался и откидывал полог мантии в призыве к объятиям. Когда он успел так сильно привязаться к нему? Прошло всего ничего с того дня, когда они столкнулись в Битве за Хогвартс. Волдеморт не сделал ничего, что должно было заставить Гарри разгореться чувствами к нему после всего, что было. Кто бы сказал ребёнку, кричащему: «Лжец!» в лицо монстра на затылке учителя, что этот же монстр будет насиловать его спустя несколько лет, а он сам молча примет это. Более того, будет тосковать из-за короткой разлуки. Они не были влюблённой парой, это Гарри мог сказать точно. Он даже не был уверен, что любил Волдеморта, что они оба были способны на любовь. Была больная привязанность, комфорт, нечто похожее на подобие семьи. Верно, они с мужем играли в семью. Папа, мама, смешной питомец, дети. Детям же приходилось выполнять роли любовников в этой запутанной семейной схеме, потому что никого больше не впустят в этот больной семейный круг, а любовники и партнёры для детей были необходимы для нужной картины. Медальон ответил насмешливой вибрацией. Гарри фыркнул ему в тон. Он удивительно хорошо вписывался. Должно быть, крестраж в нём влиял сильнее, чем Гарри мог думать. Сколько в нём оставалось от мальчика, поймавшего смертельное проклятие в голову? Это уже давно не должно было быть важно. Все, кого должно было это волновать, или мертвы или слишком далеко после затянувшейся войны. Но иногда… Гарри никогда не забудет Сириуса. И больнее всего было думать, что всё это время крестный был привязан к чужаку. Не к сыну лучшего друга, а к тому, кто занял его место. Если настоящий Гарри мёртв или подавлен чужим сознанием, Сириус был тем, кто меньше всего заслуживал быть обманутым. Остальные привязывались к Гарри, потому что он подпускал их, потому что они думали, что он милый, а Сириус… С одной стороны, он должен был дать безусловную родительскую любовь, которой мальчику так не хватало, с другой… Эта любовь не принадлежала ему, если он не был на самом деле абсолютно точно сыном Джеймса Поттера. Была ли тогда привязанность Волдеморта в какой-то степени необходимым проявлением безусловного чувства? После того, как маг узнал, что мальчик его, он немедленно был готов к сотрудничеству. Он принял его сразу. Не показал, что тот стоит ниже других крестражей. Гарри поставили равным, дали всё необходимое, окружили заботой. Всем, чего он ожидал от других взрослых все эти годы. Рон показался на пороге внезапно. Практически вылетел вперёд, споткнувшись и с ворчанием потянув за собой летящий багаж. — Мерлиновы кальсоны, Гермиона бы на моём месте придумала, как это уменьшить, чтобы не поломать, — ворчал нарочито подкатывая глаза. — Хей, ты готов? Гарри медленно кивнул, в последний раз оборачиваясь на некогда дорогие сердцу стены дома Уизли. — Куда мы отправляемся? Рон прищурился. — Ты правда думаешь, что я скажу? Фиделиус, чувак. Ни я, ни остальные не можем говорить. Тёмный Лорд должен был сообщить тебе, но, может, он решил просто повязать его вокруг тебя, чтобы не рисковать. Как глупо. Гарри смотрел на лучшего друга и усмехался сам себе. И как он не понял раньше? Ведь так очевидно. Никто, кроме слуг Волдеморта, не называл его «Тёмным Лордом». Их трио и вовсе спустя год борьбы начало сокращать его звание до «Этот», избегая и табу, и чересчур длинного звания. В своё оправдание Гарри мог придумать только один аргумент. Он до последнего не собирался открывать глаза на правду, пока не пришлось столкнуться нос к носу. — Пойдём, Гарри, — Рон решительно ухватил друга за предплечье. Гарри тоскливо взглянул на руку друга. Какого чёрта даже его ладонь настолько крупнее? Юноше пришлось прервать внезапный приступ зависти, так как в этот момент внутренности скрутило в знакомую спираль… *** Гарри с трудом, но удаётся удержаться на ногах, вцепившись пальцами в друга. Он позеленел, его шатало, но он не упал и не заблевал чужие ботинки из кожи очередного несчастного и очень дорогого существа. Зато разглядел на них шипы. Чёрт, Рон не мог быть более банальным. Юноша хихикнул и пошатнулся, старательно удерживая равновесие. — Где… Рон не ответил. Гарри уже и не ждал. Парень застыл, с приоткрытым ртом уставившись на дом. Домик. Крохотное строение из каменной кладки в два узких этажа, увитое плющом, огороженное покосившейся плетью. Рон и Гарри стояли на границе, в самом начале каменной тропки, ведущей к домику. — Милорд попросил уточнить, когда ты его увидишь, что собирался показать тебе его позже. Это что-то типа летнего дома, куда можно отправиться, чтобы разгрузить голову. Не представляю, кто променял бы шикарный особняк на эту развалюху, но Тёмный Лорд сделал акцент, чтобы я… Мерлин, фу, Гарри! Гарри с трудом расслышал слова Рона. Его внезапно начало уносить. Он смотрел на этот дом и… В ушах звенело. Он слышал чей-то весёлый смех. Собственный смех, из его тайных снов, в которых всё хорошо, в которых нет войны, а у него есть собственный дом, семья. Дом вот такой, крохотный, в отдалении, похожий на домик ведьмы из сказки. В нём нельзя развернуться, чтобы не наткнуться на других членов семьи. Совершенно не похоже на то, чего хотел Волдеморт. Никакой внешней роскоши, лоска, истории. Домик, воздвигнутый магией за пару часов, укрепленный лишь внешними заклинаниями. Никакого сада вокруг. Гарри узнавал обилие необходимых для зелий трав, но все они росли дико, без какой-либо логики. Противоположно саду Петунии, как Гарри всегда и мечтал. — Гарри! — Рону наконец удалось отвлечь Гарри. Только последний не понимал, почему лицо друга так скривилось, а взгляд мечется по его лицу. — М? — Гарри нехотя отозвался, вопросительно кинув взгляд на друга. — Приятель… Тебе и правда настолько нравится Милорд? Это было внезапно и совсем не связано с происходящим. Гарри пришлось отвлечься от созерцания самого прекрасного места, какое только мог представить. — Ты о чём, Рон? Причём здесь Том? Рон скривился. — Не говори мне, что не подумал о нём сейчас. У тебя всегда это лицо, когда ты видишь его, но сейчас… Я не знаю, выглядит жутко, если знать, о ком ты думаешь. Да и просто выглядит жутко! Ты похож на одержимую влюблённую хаффлпафку. Ещё немного, и я увижу сердечки в глазах. Это просто грязный дом, что не так? Гарри нахмурился. У него всё было в порядке с лицом. Он даже не думал о Томе. Разве что немного. И да, он был ему благодарен, но не так, как это представляет Рон. И да, может, если бы сейчас Волдеморт оказался рядом, Гарри бы с восторгом и благодарностью опустился на колени, но… Не такое уж у него и говорящее лицо. Друг определённо преувеличивал. Гарри пожал плечами и перехватил у Рона свою сумку, уверенно направившись к двери. Друг за спиной всё ворчал что-то о новобрачных и влюблённых придурках, но Гарри предпочёл полностью игнорировать его. Внутри, к его облегчению, оказалось также мирно, как и снаружи. Узкая деревянная лестница вела на второй этаж, где размещались максимум две комнаты, первый же этаж был полностью открыт, прямо из двери юноша попал в прихожую-кухню-столовую-гостиную-лавочку мастера зелий. По стенам, словно украшения, висели пучки сушёных трав, часть из которых Гарри легко мог узнать и процитировать свойства даже во сне, часть же он даже не был уверен, что была законна, не то что находилась в школьных учебниках. Вся мебель привычно для волшебного мира казалась вышедшей прямо из средневековья, простенькая и грубая, но легко поддающаяся любым магическим воздействиям. С вещами Гарри взлетел по лестнице на второй этаж, где его действительно ждали две комнаты. Обе были открыты, и он легко определил, где будет его спальня по знакомому изумрудному пологу над постелью и уже забитому шкафу старых книг. Муж был до боли предсказуем. Гарри тепло улыбнулся и погладил полог, после чего выудил из сумки проткнутый дневник и аккуратно положил его на покрывало. — Так я точно тебя не потеряю, хорошо? В глубине души он знал, что Дневник его не слышит. Слишком мало магии, слишком мало сил, но Гарри всё равно трепетно погладил его кончиками пальцев, радуясь, что этот нахальный мальчишка всё же выжил. И он ещё очнётся в один из дней, выйдет из тюрьмы предмета-крестража, сможет присоединиться к Медальону и остальным. В голове юноши даже не щёлкнуло, что этот подросток чуть не убил сестру Рона. Она была бы мертва, если бы Гарри не остановил его. А если бы и щёлкнуло, Гарри уже слишком увяз, чтобы припоминать обиды. Оставив сумки и дневник, Гарри вернулся на первый этаж, где Рон уже ставил чайник, скинув свой багаж в пыльный угол. — Гермиона будет с нами в ближайшие дни, — сообщил друг, хлопоча по кухне. Гарри с ухмылкой сел за деревянный стол, слушая, как звенят цепи, поскрипывают доски и начинает бурлить вода о медные стенки. — Ей нужно закончить кое-что, после Милорд собирается поставить её на твою охрану. Гарри довольно хмыкнул. — Так мы наконец-то соберёмся нашей компанией? Никаких секретов, лжи, лишних человек? Как в старые добрые? Рон повернулся. На веснушчатом лице отражалась тёплая улыбка. — Да, дружище. Как в старые добрые. И… Мы постараемся без секретов, да. Гарри принял из рук приятеля кружку, как только тот закончил и сел напротив, и поставил её перед собой, напряжённо постукивая по краю. Глиняному. Мерлин, он готов был навсегда остаться здесь. — И ты можешь начать сейчас. Расскажи мне, Рон, как так вышло, что Гермиона исчезла из лагеря? Всё же началось с неё, не так ли? Друг поёрзал, морщась. Он вообще не собирался рассказывать ничего другу. Никогда. Они действовали против его воли, знали, что действовали в какой-то степени и против него, потому тот должен был оставаться в розовом мирке, в идеале, всю оставшуюся счастливую супружескую жизнь. Рона передёрнуло, когда он вдруг вспомнил, с кем устроил другу счастливую супружескую, и он виновато нахмурился. — Чуть раньше. Мы обнаружили кое-что важное. Во-первых, мы узнали, что крестражи не уничтожаются способами, предложенными директором. Это долгая история, но тогда же мы узнали про дневник, про то, что он всё ещё содержит осколок души и может быть использован, просто временно, э… спит? Я всё ещё не очень понимаю, как они работают, может, поэтому я всё ещё жив, — парень печально посмеялся и потёр переносицу. — Потом, мы узнали… Мордор… Мы узнали, что ты крестраж. Это тоже долгая история, действительно долгая и сложная, и я уверен, что ты не воспринимаешь её так, как мы с Гермионой, важен факт. Мы в бегах, едва стоим на ногах, уже много дней нормально не ели и потеряли наш источник чистой воды. И в этот момент мы узнаём, что всё было зря, что все попытки бесполезны, а если мы и продолжим, если и найдём что-то, что реально уничтожит их, нам придётся убить и тебя, если только мы хотим закончить всё. Потому что, если ничего не выйдет, он просто захватит твоё тело, как только осознает. Нам больше ничего не оставалось, как связаться с Ним. И мы решили, что пойдёт Гермиона. Она вступила в переговоры, принесла все доказательства и держала связь все эти месяцы, пока мы держали тебя подальше, пока окончательно не убедились, что всё пройдёт хорошо. К тому времени, как мы отправились в Хогвартс, мы уже знали, что он не причинит тебе вреда, что он готов вести переговоры, готов слушать предложения, готов держать нас близко, чтобы мы могли бы помочь тебе в случае чего. Как сейчас. Вдруг Рон особенно болезненно скривил лицо. — Мы плохие друзья, не так ли, дружище? Мордор… Я ни разу за те месяцы не подумал, что именно мы делаем. Мы были одержимы идеей передать тебя ему. Нам было важно, что он не будет мстить, не убьёт тебя, будет закрывать базовые потребности, но ни один из нас не думал, какого будет тебе. Мы знали, что продаём тебя в постель Тёмному Лорду ради твоего же блага. Разве не отвратительно? Я не могу не думать об этом последние дни. Тебе ведь было страшно тогда, в первый раз? И потом. Ритуал должен был сделать тебя более податливым и покорным, чтобы ты не испытывал стресса, как сказала Гермиона, но… Он ведь не работает на тебе, я прав? Ты не ведёшь себя, как Драко. Даже не борешься, не похоже, что ты под дурманом. Ты всегда всё осознаёшь и здраво оцениваешь. Это ещё хуже. Я поступил с тобой, как поступили те ублюдки, о которых мы не говорим. Даже хуже. С каждым словом Рон казался всё более разбитым. Широкие плечи опускались, а в глазах отражалось всё больше осознания своего греха. Вероятно, вдали от Гарри он не думал о нём так много, игнорировал и отсекал любые мысли, какие могли бы сломать уверенность, что он делает всё ради высшего блага. Гарри откинулся назад и сделал пару глотков чая. Вкусно. Сладко. Если бы к нему ещё кусочек пирога… — Мне было страшно, — нехотя признался, не смотря на Рона. Уютное пространство вокруг напоминало Гарри, где он находился, почему и на что готов пойти, чтобы сохранить. — Том грубый, неловкий и первые разы трахаться с ним было всё равно что попасть на приём к хреновому целителю. Больно, унизительно, стрёмно, но напоминает процедуру, которую можно пережить, натянуть трусы и забыть за пределами палаты, а то и уже в самой палате, пока слушаешь диагноз. Он ничего не объяснял и ему нравилось запугивать меня и ставить в неопределённое положение. Я не понимал, почему всё ещё жив, зачем нужен, сколько меня ещё будут так мучить. Ничего не могло быть хуже неопределённости. Я не знал даже, живы ли вы и что происходит за пределами особняка, есть ли вообще смысл в моём подчинении. Кажется, он просто действительно не знал, что со мной делать. Но сейчас знает. И я знаю. Он не делает и не делал мне больно, не унижал, не позволял другим делать что-либо. В разумных пределах он исполняет мои капризы. Он с первых дней осторожно показывал мне встречи, документы, подтверждения того, что он не лжёт. В какой-то мере успокаивал. Я знаю, что должен злиться, но, если быть честным, я рад, что вы в порядке. Рад, что мы больше не в том лесу, и согласен ради такого на любые жертвы. Уверен, вы оба продумали всё, прежде чем решились. Я злюсь только на то, что вы не доверились мне. Если бы вы сказали, что это единственный способ сохранить наши жизни, я бы в тот же момент пошёл к алтарю, а ночи до этого мечтательно вздыхал на луну или что там обычно делают. Бросил бы вам букет? Я хотел, чтобы всё закончилось. Любым способом. Всё закончилось, так что я могу только обнять вас покрепче и дать подзатыльники, что не рассказали мне сразу. Рон всё ещё не выглядел успокоенным. — Мы не были уверены, что ты поймёшь. Думаю, Медальон вытягивал из тебя последние силы, так что под конец ты был немного… заторможен. Я знаю, это не оправдание, мы всё ещё поступили ужасно по отношению к тебе, просто тогда казалось, что намного легче будет сделать всё самим, а тебе позволить оставаться в неведении, после чего уже как пиявку оторвать. Тогда мы были уверены, что у нас есть только один неизбежный путь, который позволит тебе выжить. Под крылышком у Милорда для тебя было бы безопаснее всего. Если ты что-то помнишь из тех месяцев… было сложно думать трезво. Возможно, сейчас мы уже с жиру бесимся, начинаем беспокоиться друг о друге, считаем, что заслуживаем лучшего, — взгляд Рона опустел, словно он окончательно погрузился в мысли, что грызли его уже длительное время. — Знаешь, беспокоимся о твоих синяках, о том, что Гермиона рисковала собой, что ввязалась в этот брак, на котором проверяли, как ты будешь реагировать и как легко будет контролировать тебя. Может, и тебе кажется, что я должен был быть с семьёй, а не бегать по заданиям Милорда день и ночь. Но мы думали иначе, когда не чувствовали пальцев от холода, когда желудки сводило, когда ты часами лежал, отвернувшись от нас, шипел что-то на змеином и обнимал крестраж, а потом реагировал так, будто прошли не часы, а пара минут. И вдруг… Мы узнаём, кто ты такой. Всё вдруг потеряло какой-либо смысл, мы хотели просто обрести какую-то безопасность и стабильность, защитить тебя, себя. Долго ломали голову, а потом решили действовать через Медальон. Вызвали Милорда на встречу, придумали план, который могли ему предложить. Нам повезло, что он принял его, что был доволен нашей работой. Кажется, он воспринимает нас, как Пожирателей, которые наконец-то успевают за его мыслью. Не то чтобы это сложно. Желания Милорда просты, а сейчас большая их часть крутится вокруг защиты крестражей, как понимаешь, в этом мы полностью на его стороне. Юноши неловко сидели друг напротив друга, опустив головы и вспоминая те дни, которые совсем не хотели вспоминать. Через какое-то время Гарри вздохнул, хмурясь. — Когда мы уже забудем об этом, как о страшном сне? Не знаю, представляешь ли ты, как я устал говорить и думать только об этих темах. С тобой, с Гермионой, с Томом, да даже наедине с собой я постоянно думаю только о том, доволен ли я, довольны ли вы, навсегда ли я здесь, нужно ли мне противостоять или расслабиться. Я каждый раз прихожу к выводу, что всем доволен и хочу просто отдохнуть, но затем проходит немного времени, и мысли возвращаются с новой силой. Я уже думал, что на этом всё, я крестраж, я больше не могу думать ни о каком побеге, но мы снова здесь, снова вспоминаем и говорим. Рон положил крепкую, покрытую подозрительными шрамами, ладонь поверх руки друга, ободрительно сжав. — Прошло сколько? Месяца четыре с вашей свадьбы? А ты уже готов отстаивать Тёмного Лорда, как будто вы старые женатики. Нормально, что мы отходим от шока, что бесконечно говорим об одном и том же, но скоро всё выровняется. Просто сейчас мы все должны понять, что мы точно в безопасности. Скажи ещё раз. Ты доверяешь ему? Прямо сейчас, зная, что ты его крестраж. Ты готов, что то что происходит с тобой сейчас, будет продолжаться не просто месяцы, годы. Столько, сколько он планирует жить. Гарри задумчиво прикрыл глаза. Медальон нежно загудел. Перед глазами встал высокий силуэт, протягивающий руку властным жестом. Олицетворяющий всё, чего хотел маленький, чужой в собственной семье мальчик. — Да, — тихо прошептал Гарри, слегка улыбнувшись. — А ты? Рон повёл плечами, но затем самодовольно усмехнулся, а в синеве глаз вдруг загорелся огонь. — И я. Мерлин раздери, мне иногда кажется, что я всегда ждал чего-то подобного.***
Ночной воздух был особенно свеж. Гарри с упоением вдыхал режущий лёгкие аромат леса и мокрой травы, вслушивался в шелест листьев. Всё в нём в данный миг растворялось в мирном Эдеме, куда его сослали подальше от жизни. Он сидел уже настолько давно, что вокруг, на каждой травинке начало загораться по крохотному огоньку. Осторожно, почти робко, они, сперва тускло, а затем всё ярче, освещали пространство вокруг Гарри. Маггл бы с серьёзным видом кивнул, сказав, что перед ним светлячок. Гарри не столь оптимистично бы коротко пересказал заметку о крохотных волшебных тварях, высасывающих из жертвы волшебство, чтобы светить. Если не контролировать потоки магии, можно угодить в их ловушку. Но Гарри был привычен к тому, чтобы делиться. Несмотря на опасность бездушных созданий, парню нравился сейчас их свет. Он наполнял это место волшебством ещё более, чем обычно. В доме уже все спали. Когда Гарри выходил, Том, выбравшийся из медальона к вечеру первого же дня, сопел на диване, уронив на пол «Политический путь магической Англии: подведение итогов 20-го века». Гарри лишь хмыкнул и загасил свечу, после чего тихо покинул дом. Настроение было странным. Гарри завораживали крохотные существа, крохотный дом, выглядывающий из-за деревьев, аккуратная поляна, усеянная цепким ковром крохотных цветов. — Привет, — тихо выдохнул в прохладный воздух облаком пара. Как бы естественно это ни стало для них, вслух произносить слова было проще. Они приобретали определённость, какой не давали мысленные потоки, направляемые друг в друга. Слишком много эмоций, двойных посылов, слишком много всего и сразу, не всегда понятно, что из этого обращено к другому, а что в себя. "Здравствуй, Гарри. Тебе понравился дом?" Гарри прищурился, позволяя одной из красивых хищных тварей приземлиться на палец. Та расправила прозрачные крылья и издала едва слышную звонкую ноту. У неё не было определённого тела, только туманные хрупкие крылья и разгорающийся огонёк света, который она вытягивала из него самого. — Конечно. Он — всё, о чём я мечтал. Дома тоже хорошо, но здесь… Думаю, я даже хотел бы остаться. Чужая магия привычно укутала его, раздражённо вздрогнула, ощутив тысячи крохотных нитей, ведущих к существам вокруг, но не стала разрывать, прочитав намерения Гарри. "Исключено. Но я учту пожелания, постараюсь дать тебе чаще бывать здесь." Гарри этого и ожидал. Он даже не был сильно расстроен. Просто не мог не попросить, хотя бы чтобы дать понять: дом ему очень нравится, он уже любит его, считает своим, хочет считать своим. Ответом ему пришёл прилив удовлетворения и тепла. Гарри хмыкнул. — Как дела на фронте? Всё плохо? Слова не пришли. Пришла огненная вспышка ярости, выжигающая мозг. Гарри смиренно зажмурился, ожидая её окончания. Ребёнком эти вспышки воспринимались иначе. Словно вторжение, атака, намеренное причинение боли, нестерпимая агония. Сейчас он знал, что ощущает. Он чувствовал это. Чувствовал, когда надувал тётку, когда разносил кабинет Альбуса, когда кричал на друзей, когда упирался коленями в деревянные доски, давился, давился… Это просто злость. Естественная боль от нахлынувшего водоворота несправедливости, разочарования, слабости. Отвращение ко всему живому, желание уничтожить что-то, кого-то. Злость вызывает жар, вызывает боль, стучит в виски до мигрени. Её сложно заметить, когда эти эмоции твои, когда они переполняют настолько, что боль становится фоном. Но ведь он ни на кого не зол, зол Том, а Гарри разделяет с ним и горе, и радости. Он почти наслаждается ею. Расчленяет эмоции Тома на ингредиенты. Боль наполняется и внезапными вспышками, раскрывающими причину ярости. Мёртвые тела его людей. До мерзкого приторная рожа французского министра, убеждающего Лорда в своей полной невиновности, хотя Волдеморт знает точно, он ничего так хорошо не чувствует как ложьвраньёгрязныйлжецкаконсмеет! Гарри жмурится и намеренно тянется вперёд, вытягивая из себя умиротворение, открывшееся ему вдруг при виде нового дома. В ответ на кровь и насилие отвечает нежным лицом крестража, в уголке губ которого скопилась лужица слюны, которая ещё подарит при пробуждении мерзкий привкус, заставит Тома поморщится не только от затекшей шеи. Он целует в ответ тёплыми воспоминаниями и покоем последних дней. Боль отхлынула. — Ты справишься, — уверенно произнёс парень, продолжая кружить всем существом в едином пространстве разумов. Их пришлось отделять от других крестражей грубой стеной, чтобы поговорить наедине, но оно того стоило. Гарри радовало лишь то, что Волдеморт тоже держал стену, поддерживая желание уединения. "Боюсь, мы можем задержаться. Дольше, чем планировалось." — Неважно. Ты покончишь с ними. Юноша затих, убаюканный что лаской ветра, что магией мужа. Прошло несколько спокойных минут. Твари насытились и принялись мурлыкать друг другу, заполняя пространство тихой трелью, в которой их сияние становилось лишь ярче, а Гарри даже начал ощущать пьяную расслабленность. Вдруг юноша поднялся, делая несколько круговых вращений по траве. И засмеялся на абсолютное недоумение, промелькнувшее в разуме. Ему потребовалось всё воображение, чтобы передать достаточно телесный ощутимый образ, обхватывая талию Волдеморта и втягивая его в спокойные покачивания. — Давай. Небольшой танец. Думаю, я его заслужил. "Ты ненавидишь танцы. И не умеешь держать себя." — Как нам повезло, что ты хорошо танцуешь. И прекрасно держишь нас всех. Ну же, Том. Считай, что я соскучится по твоим рукам. Никто из них не знал, были ли последние его слова правдой. И всё же, Гарри почувствовал ладони на своей талии, как магия и разум выстраивают недостающий образ. Тёмный маг хмурится, но вдруг перехватывает его руки и ведёт вперёд, тревожа под ногами пищащих тварей, заставляя их рассыпаться в стороны. Гарри почти ощущает тяжесть и силу его рук, уверенность и плавность движений, тело, на которое можно опереться. Приходится сдерживаться, чтобы не нарушить иллюзию. Шаг, два. И они кружатся во влажной искрящейся траве, Гарри тихо хихикает, пытаясь угадать стиль танца, который подбирает муж в ту или иную минуту. Без музыки у последнего слишком быстро сменяются решения. Привычный вальс сменяется непривычным шагом и поворотами, в которые юношу втягивают почти насильно. В одни минуты он вдруг узнаёт нечто похожее на танго, в следующие он уже и вовсе не понимает, куда несут его ноги, подчинённые прихоти мужа. И всё же, он продолжает хихикать, позволяя последнему всё это. Звёздное небо чисто и прозрачно, луна практически в полной силе, отсвечивает желтоваво-кровавым светом, а вокруг разлетаются в стороны облака, волны крохотных светящихся существ, в последний момент отпрыгивающих от ног юноши, от развевающейся по стеблям мантии. Гарри вскидывает голову, в последний момент удерживается от того, чтобы не упасть назад, почти веря, что крепкие руки вовремя подхватят его. Снова смеётся. — Я выгляжу так глупо. В виски стреляет тоска. "Не глупо." Гарри со стороны видит, как одинокая фигура скользит в воображаемом танце, ведомая невидимым партнёром, изящно склоняется над отблескивающими искрами бриллиантов под ногами, окружённая встревоженной волной светящихся существ. Красивая. Незабываемая. В следующий миг его затягивает вглубь, по другую сторону. Неаккуратный кабинет, наспех организованный в военной палатке. Ворох бумаги то тут, то там. Комната освещается лишь тусклым углём камина. Гарри от первого лица смотрит, как сухощавые бледные руки со вспухшими венами кружат по узкой комнате кого-то. Его. Гарри. Если первое зрелище представлялось ожившей сказкой, то от второго отдавало безмерным одиночеством, тоской. — Где?.. Гарри не успевает спросить. Маг разворачивается, и Гарри видит подростка, отключившегося в кресле свернувшись в комочек. Мужчина всё ещё держит младший крестраж рядом, но, похоже, этого мало. Его тоже тянет и к остальным, как Гарри тянет к нему. Это знание успокаивает. Он тоскует не один. Не один мучается. Не одному ему так неловко от происходящего. — Заканчивай там быстрее, — тихо просит ластясь душой и разумом о жёсткий развороченный разум мужа. — Возвращайся к нам вместе со всеми. Я покажу тебе, как обустроил нашу комнату, сделаю пирог из патоки, как мы любим. И мы станцуем снова, на этот раз по-настоящему. На этот раз прикосновение разумов походило на взаимное объятие.
Примечания:
Буду рада видеть ваши отзывы!
Мы выходим на финишную прямую, начинается последняя арка. Разумеется, Волдеморту никак не дают выдохнуть и спокойно комфортить своих (уже не настолько внутренних) детей 24/7. Ему предстоит заслужить это право. А Гарри... А Гарри радуется, что его больше не привлекают в самое пекло. Сокровище должно оставаться подальше от боевых действий.
