Сокровище

      Подвал сырой и холодный. Каменные своды веками не пропускают свежего ветра. Воздух затхлый, тяжёлый, оседает в лёгких толстым слоем. Никто и не подумал оставить факела, оставив юношу в полной темноте. Симус не знает ни дня, ни ночи. Реальным остаётся только ледяной пол под коленями и цепи, стискивающие запястья за спиной. Как же больно. Как же холодно.       И как же страшно.       Он видел лицо этого чудовища, видел его глаза, лишённые человечности. Тот-Кого-Нельзя-Называть тащил Симуса с помощью одной лишь магии за горло, временно ослепив, а затем бросил здесь. И последнее, что увидел юноша перед тем, как тот унёс свет, его лицо, искажённое в такой ярости, на какую, казалось, живое существо не было способно. Он желал Симусу мучений, жаждал его смерти.       Он не хотел быть объектом личной мести. Но стал.       Найти ослеплённого обидой мальчишку среди Пожирателей оказалось поразительной удачей! Ещё большей удачей было то, что ему не удалили воспоминания. Может, про него просто забыли? Судя по Омуту Памяти, Тот-Кого-Нельзя-Называть был больше занят пытками и унижениями. Молодой Пожиратель был практически в отчаянии, когда Симус познакомился с ним. Он принимал все напитки, что приносил ему новый приятель, и несдержанно рассказывал о несправедливости, что перенёс под началом своего Лорда. Юноша смутно понимал, за что именно был наказан Пожиратель, но это и не имело значения. Тот-Кого-Нельзя-Называть имел скверную привычку наказывать всех без какого-то глубокого повода.       Главным было то, что из памяти Пожирателя не стёрли воспоминания о тайном логове. Ему отрезали открытые пути, но он всё ещё помнил отдельные фрагменты. Помнил вид комнат, из окна, один раз даже снаружи. Им оставалось только отследить, где мог находиться особняк.       Орден Феникса сильно изменился со времён начала войны. Сразу после окончания учёбы, все члены ОД вступили в битву, противостоя правительству. Они делали всё, что было в их силах, чтобы отстоять свои права, чтобы вырвать победу из рук тирана.       Правда, последний год выдался странным. Новые распоряжения правительства походили на борьбу двух противоположных друг другу сторон, хотя все распоряжения исходили только от Того-Кого-Нельзя-Называть. То магглорождённые освобождались от преследований, то выходило распоряжение о «скрещивании» магглорождённых и полукровок с чистокровными во имя сильной магической крови…       Несколько месяцев назад ещё и произошла абсурдная ситуация с браком, с возвращением Золотого трио. Тогда же вся семья Уизли вдруг вышла из Ордена. Потеря близнецов болезненно сказалась на их боевом потенциале, но ничего не оставалось. Но последнее время ещё и Невилл начинал сдавать назад. Особенно после того, как посетил то мероприятие по случаю дня рождения Поттера. И особенно ненадёжным он стал после их спланированного нападения. Ему не понравилось, что Симус, как и многие другие, нацелились на Поттера. Как будто он не видел, что Поттер больше не на их стороне. Как будто не замечал, как Поттер ластится к отвратительному монстру, к убийце его родителей. Он был на другой стороне, стал их врагом, предал их. Он заслуживал смерти. Если не получилось отомстить во время нападения, они могли напасть на особняк. И тогда…       В глубине подвалов раздался тяжёлый хлопок двери. Симус вздрогнул и сжался, затравленно вглядываясь в темноту. Шаги громче, чем у Сами-Знаете-Кого, более сильные, отчётливые, резкие. Тяжёлая подошва била по камню, сопровождаемая резким звоном.       Вдали появился свет. Ближе, ближе. И вот, щурясь от боли, Симус видит, кто перед ним.       Огненные волосы, осунувшееся лицо с грубыми чертами и шрамами, неаккуратная щетина.       — Уизли, — прохрипел Симус, усмехаясь. — Не думал, что увижу тебя здесь.       — Финниган, — хриплый тихий голос.       Симус давно уже не видел Рона так близко. Он сильно изменился, Симус практически не узнавал в его лице, освещённым небольшим магическим шаром, того весёлого однокурсника, с которым они делили комнату. Этот волшебник… Он выглядел, как настоящий Пожиратель Смерти.       Рон медленно принялся вышагивать из угла в угол перед Симусом, не сводя с него хмурого взгляда.       — Не ожидал такого от вас, ребята. Кажется, мы давали вам несколько предупреждений, чтобы вы оставили борьбу и занялись, наконец, своей жизнью.       — Какой жизнью? Под давлением чистокровных ублюдков? — выпалил Симус. Обычно подобные высказывания провоцировали Пожирателей, выводили их из себя.       К сожалению, Рон даже не дёрнулся. Но ведь он и не был Пожирателем в идеальном смысле. Его подруга всё ещё была магглорождённой, даже если они с Поттером и подложили её под Малфоя. Он не считал себя таким же чистокровным ублюдком.       — Нет уже никаких чистокровных ублюдков, Симус. Милорд рано или поздно признает свою кровь. Он такой же полукровка, как ты. Мать волшебница, отец маггл. Его лишь нужно было правильно подтолкнуть. Но вот ты не стал ждать. Ты не воспринял наши предупреждения. Ты напал на моего друга, чувак. Ты попытался отправить ему проклятый артефакт прямо домой. В безопасное место. Ты хотел убить Гарри. Знаешь, что за это тебя ждёт?       Симус вскинул голову.       — Ну и что ты мне сделаешь, Уизли? Ты трус, такой же трус, каким и был. Мне плевать, сколько предателей умрёт, прежде чем мы победим.       Лицо Рона медленно помрачнело.       — Круцио.       Симуса пронзила боль, расползаясь по нервам бесконечными ударами молний. Он закричал, падая на землю. В миг он забыл, кто он, зачем здесь и чего хочет. Он мечтал лишь о том, чтобы эта боль прекратилась. Настолько сильная магия, полная ненависти, желания сделать как можно больнее.       Боль оборвалась. Симус лежал на полу и тяжело дышал, обнимая себя за плечи. Мышцы всё ещё подёргивало от боли. Это был не первый его Круциатус, но… Он впервые был настолько болезненным. Пытки других Пожирателей не были настолько сильны и всепоглощающи, насколько бы громко они не кричали о своей ненависти. Рон не кричал. Рон смотрел ровно и равнодушно. Его проклятие говорило само за себя.       Симус расширил глаза, впервые смотря на бывшего однокурсника в абсолютном ужасе.       Уизли достал сигареты и закурил, задумчиво оглядывая тело в своих ногах.       — Мы могли игнорировать вас и дальше, Симус, если бы не ваши попытки убить Гарри. Никому не было дела до вас, придурков, но есть предел, через который нельзя переступать. Теперь мне остаётся только заставить тебя молить о пощаде. Ты ещё пожалеешь, что Милорд лично не взялся за тебя, — на мрачном лице появился жуткий оскал. — Никто не спасёт тебя, Финниган. И это только твоя вина.

***

      Они в безопасности. Все в безопасности. На его теле; в его палатке; вдали, но вместе, под защитой и магии, и доверенного человека. Ничто и никто не причинит им вреда. Он единственный, кто подвергнет себя опасности, но это ничто, если остальные будут защищены. Их не так просто одолеть. Даже Его. Он маленький, хрупкий, не привязан к неразрушимому сосуду, но само его тело отвергало смертельное проклятие даже ещё до того, как он стал крестражем, он удачлив и защищён силой любви, что бы это ни значило.       Волдеморт устало потёр переносицу. Больно. Нежные хрящи снова видоизменились, возвращаясь к проклятому телу. Мёртвому телу. Неуязвимому, но мёртвому. Он мог двигаться, дышать, покрывать, но чувства притуплены и всё кажется бесполезным. Только на уровне ментальных связей ощущения обостряются. Он может чувствовать свои крестражи, может чувствовать острые эмоции мужа, но не собственные. Разве что гнев. Гнев единственный остаётся достаточно отчетливым и ярким, приносит беспокойство равнодушному телу.       — Мой Лорд, — осторожный голос Люциуса из-за стены палатки. — К вам посетитель. Впустить её?       Маг прикрывает глаза, прощупывая, кто сейчас снаружи. Нагайна приподнимает голову из зарослей. Грива отрастающих тёмных кудрей. Строгая идеально прямая спина. Люциус, смотрящий ей в лицо с отвращением.       — Пусть заходит, — тихо шипит, мгновенно успокаивая паранойю.       Крестражи мирно спят в другой комнате палатки, где никто их не побеспокоит, а Волдеморт охраняет вход, строго следит за тем, кто войдёт сюда. Больше он не допустит ошибок, больше никто не проникнет туда, где хранится его сокровище.       — Гермиона, — приветствует, слегка кивая. Признавая её существование, но не более.       — Мой Лорд, — поклон. Уважительный, но недостаточно низкий. Маг усмехается. Эти двое никогда не будут принадлежать ему полностью, но это ничего. Главное — они принадлежат его Гарри.       — Как наш юный Драко?       — Он в порядке, Милорд. Последнее время плохо спит, но надеюсь, когда мы покинем зону военных действий, ему станет спокойнее. Рон и Гарри должны будут его отвлечь.       Волдеморт задумчиво смотрит на неё и ведёт головой. Последние месяцы он был поразительно умиротворён не только из-за близкого нахождения крестражей. Он всё ещё не мог поверить, что два подростка спорного происхождения со стороны противника настолько хорошо могли читать его. Никто не понимал Тома Реддла, начиная с самых истоков. Ему приходилось играть роль даже для того, чтобы просто общаться с людьми, постоянно притворяясь тем, кем он никогда не являлся.       Человеком.       Что-то было не так с этими детьми изначально. Как и Поттер, они видели его насквозь. И обладали сверхчеловеческим умением распознавать желания Волдеморта до того, как последний сам осознавал их. Порой это походило на магию, когда Грейнджер мгновенно изменяла поведение, только лишь взглянув на его лицо. Подходила до того, как её подзывали, замолкала, когда человеческий голос только начинал надоедать, никогда не совершала в его присутствии жестов, которые могли бы вызвать у него неконтролируемый приступ злости. Ни она, ни Рональд не съёживались перед его голосом, не отшатывались, слыша шипение. Лорд даже поймал Уизли, когда тот с трудом прятал улыбку, слыша один из его комментариев на парселтанге. Он не допрашивал его, но мог догадаться, откуда паршивец знает некоторые ругательства на змеином языке.       Проведя четыре месяца с Поттером, он быстро начал догадываться, откуда такие знания. Крестраж никогда не мог бы не оставить свой след. Он отчётливо видел в Гарри всё то, что замечал в себе. Немного видоизменённо, но Гарри сам не замечал, как повторял его привычки, как тяжело контролировал себя, как и сам лишь притворялся человеком. Друзья помогали ему с первых дней, но они же и первые страдали, когда что-то шло не так. Привыкали к внезапным вспышкам, предугадывали их по малейшим признакам, знали, как бы отреагировал Гарри в том или ином случае, и потому так легко и быстро встроились в систему, которую Волдеморт поддерживал с таким трудом у своих Пожирателей.       Если кто и заслужил его признательность, так это они. Даже если их навыки были получены лишь случайным стечением обстоятельств, Волдеморт знал, что без них ему будет не так спокойно даже только на время опасной ситуации. И, отпуская свою слугу, маг знал, что должен дать ей хотя бы самую простую награду за успехи.       — Он тебя устраивает? Думаю, мы можем пересмотреть наше соглашение. Твои наработки и помощь неоценимы, ты заслуживаешь награду. Можем отвязать юного Драко, тогда ты могла бы выбрать кого-то по своему вкусу.       Бровь ведьмы дёргается в отвращении. Порой она удивительно чувствительна к чувствам и ценности жизни других людей. Бесполезных людей. Она знает, что Драко умрёт, если связь оборвать, и готова отказаться от своих потребностей.       — Он меня полностью устраивает, — непоколебимый тон. — Разве что вы позволите ему не появляться на собраниях. Ваше пристальное внимание давит на него. И, возможно, слегка ослабите контроль магии. Он бы нравился мне больше обычным избалованным домашним мальчишкой. Сэр.       Что ж. Придётся отложить наказание Люциуса на неопределённый срок и придумать что-то другое, что покажет ему, насколько сильно он потерял в статусе за последние годы. Между наградой преданной стороннице и наказанием слуги придётся делать выбор. Очевидный, к сожалению, выбор. Подруга его мужа должна быть довольна своей собственностью. Волдеморт должен показать обоим новым сторонникам выгоду нахождения на его стороне, иначе… Он был почти уверен, что у них хватит наглости и таланта, чтобы выкрасть его мужа из его же дома и сохранить где-то в безопасности, но вдали от тёмного мага.       — Я подумаю, что можно сделать, — уклонился от ответа, хотя уже знал, каков он будет. — Лучше скажите мне, мадам Грейнджер, всё готово к отбытию?       Девушка подобралась. Ровные плечи словно ещё более выпрямились.       — Вещи уже ждут нас, Милорд. Ваши дары надёжно сохранены, — накрыла ладонью сумку, расширяющую пространство. Волдеморт чувствовал от неё мощные охранные чары, снять которые было бы не так-то просто, даже у него потребовалось бы время, усилия и смерть хозяйки сумки, чтобы развеять их. — Все отчёты и свои наработки я оставила на столе, но, если в процессе возникнут идеи, я сразу напишу вам через дневник.       Мужчина кивнул, удовлетворённо жмурясь. Идеально. Девчонка источала уверенность. Он знал, что найдёт в её планах несколько зёрен, от которых можно оттолкнуться, если уж не взять план полностью. Он должен быть очень осторожен, если хочет не просто победить, но не ввязаться в опасный для репутации конфликт и получить признание своего народа.       — Я всё равно не удовлетворён наказанием Малфоев. Слишком много ошибок. Даже последний самый громкий успех Люциуса, брачный ритуал, не дал никакого результата. Я уже и не припомню, сколько раз я проверял его на Гарри. Мой муж признаёт узы только тогда, когда сам вспоминает о них и действует ровно так, как он представляет, они должны действовать. Признаю, мне нравится видеть его самостоятельные решения преклоняться передо мной, принимать мою сторону и находиться рядом. И, сравнивая его сейчас и твоего Драко, я ещё более разочарован. Только представь, если бы мой муж вёл себя так же. Страдающий, запуганный, опасающийся сказать мне лишнее слово. От одной мысли о таком исходе я хочу свернуть Люциусу шею.       На лице ведьмы дрогнула улыбка.       — Мой Лорд, я подозревала, что всё пройдёт не так, как вы планируете, потому согласилась на проведение ритуала. Ритуал воздействует на том уровне, на котором находится ваша более глубокая связь. Там, где у нас с Драко болезненная и неестественная для всех людей привязка, позволяющая одной стороне влиять на другую, у вас то, что было в Гарри с раннего детства. То, что для него уже так же естественно, как парселтанг, как эмоциональные вспышки и как боль в шраме, когда Вы, Милорд, испытываете недовольство. Гарри привык к этому всему, а истоки связи всегда были у вас. Ритуал не мог бы оказать давления на более сильную магию. Ему осталось только скрепить брачные обеты и затихнуть. Гарри не поддаётся ни Империусу, ни вашему прямому влиянию. Я подозреваю, что ему практически с младенчества приходилось бороться с вашими эмоциями и желаниями, чтобы не раздражать Дурслей. В то время вы переселялись в животных и могли посылать смутные сигналы, а магглы, в свою очередь, могли плохо реагировать на внезапное желание племянника съесть крысу или зашипеть на них.       — У вас и правда было слишком много свободного времени, — лениво протянул тёмный маг, перебирая между длинных паучьих пальцев белоснежную смертоносную палочку. — Но если бы ритуал сработал, я бы не получил так много удовлетворения от моего супруга, так что моим удовольствием я снова обязан тебе, моя верная слуга. Напомни-ка мне, почему я не могу вызвать сюда Люциуса и медленно выдавить палочкой его глазные яблоки, пока он наконец не осознает, будучи слепым, беспомощным и окроплённым собственной кровью и мочой, насколько сильно облажался?       Гермиона даже не моргнула. Она стояла напротив стола Тёмного Лорда всё с тем же отстранённым скучающим выражением лица, что и всегда. Её лицо открывалось для эмоций в редкие дни, когда Лорд снисходил до обучения своих новых слуг или когда он устроил те несколько встреч с Гарри. Пару раз он наблюдал её улыбку, пока она следила за мужем на поле для Квиддича, пока тот выпускал энергию в единственной форме, какая ему ещё была позволена. Иногда он задавался вопросом, боялась ли она всё ещё именно его или ей тоже было сложно проявлять нормальные человеческие эмоции вне ограниченных ситуаций. Тёмный Лорд бы желал второго. Эта троица уже практически год только и делала, что радовала его всё новыми открытиями. Волдеморт никогда не испытывал такой тяги узнать больше о людях, как с ними. Они представляли собой нечто большее, нежели бесхребетные слуги и жалкие противники. Что-то, чему Волдеморт не мог бы дать название. Хотя с Гарри было проще. Волдеморт мог сказать «муж», имея ввиду всё, что подразумевало это слово. Оно отдавало собственничеством, жаждой и смесью сложных гормонов, которые будоражили всё существо. Уизли и Грейнджер были сложнее. «Слуги», «ученики», «приближённые». Всё не то. Слова для их обозначения маг так и не смог подобрать. Как назвать «слуг», которым доверял свои сокровища, обращался в случаях затруднения с пониманием человеческих эмоций, которые предсказывали его пожелания, не боялись протестовать, когда знали, что для них всех будет лучше, и единственные во всем мире могли выдержать его непредсказуемые вспышки? Гарри называл их лучшими друзьями, а Волдеморту оставалось только признавать их существование. Возможно, стоит выбрать термин «лучшие друзья мужа» и на том и успокоиться. В конце концов, они действительно всегда будут именно лучшими друзьями его драгоценного сокровища и именно поэтому будут на его стороне, поэтому предскажут его поведение и желания, поэтому никуда не уйдут, как только удастся возможность.       — Потому что, Мой Лорд, вы очень расстроите моего мужа, лишитесь и без того хрупкой в последнее время поддержки остальных Пожирателей Смерти и потому что отныне я несу ответственность за семью Малфой, как вы уже давно мне говорите. И я была бы благодарна, если бы вы не причиняли ощутимого вреда моему свëкру.       Волдеморт отбросил палочку в сторону ленивым жестом. Та слегка прокатилась по столу и остановилась у пачки писем, на которые предстояло дать срочный ответ.       — Не могу не согласиться. Но будь он здесь сейчас, было бы сложно отказать себе в удовольствии. Как ты можешь понять, мне будет тяжело терпеть этих жалких отбросов без вас рядом.       Грейнджер будто бы смягчилась. Тёмный Лорд настороженно напрягся, видя, как подозрительно изменился взгляд до того деловито отстранённой женщины, так она обычно смотрела на его мужа, не на него. Он хотел глубоко внутри отшатнуться и защититься, бросить в неё пыточное, но сдержался. Ведьма так и не сдвинулась с места.       — С вами останется сразу несколько крестражей, которым вы можете доверять даже больше, чем нам. На войне всё равно нет места сдержанности, но, если хотите вернуться к мужу с меньшим количеством волшебной крови на руках, думайте о том, что бы из ваших порывов его расстроило, а что только повеселило, — на миг Гермиона споткнулась о свои слова. — За Малфоя и Снейпа попрошу лично, Милорд, если позволите. Гарри бы повеселили любые их травмы, но за одного я несу ответственность, а второй необходим Рону, если мы хотим, чтобы он хорошо выносил нагрузку экспериментальных зелий. Вы можете оставить меня при себе, но тогда ваш муж и два других крестража лишатся дополнительной защиты. Вы бы не хотели этого.       Тёмный Повелитель слегка кивнул, признавая её правоту, и даже слегка фыркнул, представляя, как очаровательно кровожадно загорелись бы глаза мужа при мысли о пытках некоторых его слуг.       — Позаботьтесь с Рональдом, чтобы он ни в чём не нуждался, — произнёс, с тоской устремив взгляд на огонь. — Это мой основной приказ вам. Больше ничего не прошу. Он должен быть здоров и удовлетворён, всё остальное второстепенно. О французах я побеспокоюсь сам.       Грейнджер подошла ближе и на сей раз поклонилась куда ниже, даже опустившись перед ним на колено.       — Мы сделаем всё возможное, Милорд, как и всегда.       — И что вы сделаете, если что-то пойдёт не так?       Гермиона резко вскинула голову, посмотрев прямо в глаза Повелителя.       — Уничтожим угрозу.

***

      Его стоило ожидать. Гарри знал, что в какой-то момент он присоединится к ним, хоть и не предполагал, какой будет собственная реакция.       И, когда он вернулся с вечерней прогулки в один из дней и обнаружил посреди комнаты подростка с потрёпанной тетрадью в руках, юноша и сам был удивлён упавшему с плеч напряжению.       Казалось, один вид ощетинившегося Реддла должен был вернуть Гарри во времена второго курса. Он чуть не убил Джинни, обманул самого Гарри, натравил Василиска. Гермиона из-за него подверглась риску.       Несносный мальчишка.       Гарри устало улыбнулся ему.       — Привет, Том. Давно не виделись.       Дневник в ответ раздражённо вспыхнул и отступил к окну, словно то могло бы дать ему защиту.       — Гарри Поттер, — он смерил Гарри презрительным взглядом. — Не думал, что мы снова встретимся. В последний раз, когда мы столкнулись вот так, ты пытался уничтожить меня.       — А ты почти убил меня и моих друзей, — Гарри пожал плечами. — Можем прийти к ничьей. В любом случае, теперь мы оба на одной стороне. Чем быстрее мы оба это признаем, тем проще будет общаться, ты так не думаешь?       Том заметно хмурился в ответ, сложив руки на груди. Взгляд его был слишком жёстким и холодным для шестнадцатилетнего мальчишки, которым он являлся. Гарри поймал себя за тем, что следил за его мимикой. Мельчайшие подёргивания мышц на неподвижном лице выдавали намёк на настоящие эмоции. Бровь приподнимается в недоумении. Губы поджимаются: обида или смущение? Едва отводит взгляд в сторону. Смущение. Хотя бы от того, насколько пристально Гарри смотрит на него.       — Как тебе комната?       Том возвращает взгляд, чтобы медленно окинуть пространство.       — Маленькая. Бедная. Я всегда хотел нечто большее. Не могу поверить, что я через много лет выбрал эту конуру.       В груди разрастается приступ обиды за мужа, который так старался ради них.       — Том мог бы всё пространство вызолотить, если бы это не было пошло. И вообще, выбранный им особняк намного больше. Там есть гостевые комнаты с портретами, лепниной и ещё какими-то странными атрибутами богатых снобов. Это место временно, но оно мне нравится. В любом случае, главное, что оно наше. А домой мы ещё вернёмся, его уж ты точно оценишь по достоинству.       — Я успел заметить кое-что, пока находился во сне, мне попадали кусочки разрозненных воспоминаний. Я видел грязный разрушенный особняк с сомнительным происхождением. Видел, как Лорду Волдеморту необходимо тратить магию, чтобы привести его в удобоваримый вид, и всё равно он до сих пор не походит на достойный нашего внимания волшебный дом. Не могу поверить, что к этому мы пришли в конце концов. Проиграли младенцу, едва победили во второй раз ради того, чтобы обустраивать жалкую развалюху вместо того, чтобы забрать то, чего мы заслуживаем.       Гарри даже удивился бы тому, что не ощущал раздражения. Том казался ему забавным капризным ребёнком, не более. Теперь их разделяли те же несколько лет, что и тогда, и, как и тогда, Гарри казался этот разрыв огромным. Даже больше, чем он ощущал с Волдемортом. Может, виной крестраж внутри, но ему казалось, что морально он ближе к пониманию мужа, чем кого-либо из крестражей. Вероятно, вина лежала на довольно взрослом осколке, извратившим душу младенца, заставляя его взрослеть раньше, приближаясь к основной части.       — И что он должен был сделать? Отобрать особняк у одного из Пожирателей? — Гарри покачал головой. — Новый дом должен был полностью принадлежать ему. Он должен знать обо всех заклятиях в нём, всех ловушках, только он чётко знает его расположение на карте. Думаю, он уже пожалел о том, что приглашал в него гостей, ведь теперь пришлось покинуть его, чтобы точно не подвергнуть никого из семьи опасности. Так было лучше для нас всех и он понимал это, как никто другой.       Том зашипел змеёй, ощетинившись. Он всегда был таким эмоциональным и несдержанным?       — Лорда Волдеморта не должны были остановить такие мелочи! Он всесилен! Он может получить всё, что только пожелает! Почему каждый раз, как я смотрю на него, он становится всё более жалким? То у него не получаются заклинания, то его не принимают даже в школу на работу учителем, то он скрывается у прихлебателей в разгар войны вместо того, чтобы устроить собственное королевство, то его побеждает ребёнок, младенец, то он снова ничего не добился, едва выбрался из войны и встрял во вторую, а с мальчишкой носится, как будто ему есть до него дело! Это не то, чего мы ждали! У нас был план, были цели, мечты. Почему он их не достиг? Почему мы в итоге здесь? Спустя столько лет, хотя должны были уже править всеми жалкими волшебниками и уничтожить грязные маггловские отродья!

***

      Том едва перевёл дыхание после крика. Его горло хрипело. Он не смог сдержать себя, глупые эмоции. Он выдал себя, показал слишком открыто, но… Он многие годы провёл в ловушке дневника, ловя малейшие просветы и пытаясь убедить себя, что всё было не напрасно, что они следуют единой цели, что Лорд Волдеморт однажды погрузит мир во мрак, который он и заслуживает.       И после всего перед ним стоит ребёнок, которого Том сам пытался убить. Он должен был умереть давным давно, но вместо этого стоял вместе с ними. Крестраж, надо же. Один из них. Малейшая крупица души, помещённая в неподготовленный живой сосуд.       И этот мальчишка смел сейчас держаться хозяином дома! Вести себя так, будто он знает лучше, больше, будто он старше Тома. Он старше, если подумать, но староста всё ещё не мог принять это, продолжая видеть перед собой двенадцатилетнего возмущённо кричащего мальчишку. Мальчишку, который безжалостно воткнул клык в сосуд. Попытался убить, лишил так тщательно впитанной магии. И после этого он был прощён, его лелеяли и хранили в безопасности. Тома же таскали в полах мантии или бросали в пыльной комнате с остальными сосудами, медленно исчезавшими из комнаты, пока не пришла очередь самого Дневника.       И всё же, он больше не мальчишка. Он куда опаснее. Он взрослый, Том видел это в его глазах, даже если тело Поттера едва ли отличалось от тела Тома. Едва проклёвывающаяся взрослость во внешнем виде компенсировалась взглядом. Этот человек пережил войну, получил опыт больше, чем успел получить шестнадцатилетний Том. Он мог бы причинить Тому вред, если бы пожелал.       Волшебник поймал себя на том, что вжался в подоконник и даже сейчас пытался отстраниться ещё дальше от надвигающейся угрозы. Весь ощетинился и сжался, видя, как рука Поттера приподнялась, должно быть, готовясь выхватить палочку, отомстить…       Рука легла на его щёку. Тёплая и мягкая.       — Ты совсем не изменился.       Вокруг них ласково приподнялась тюль, и свечи игриво подмигнули на столе. Стало прохладно.       Гарри смотрел ласково и снисходительно, не опуская руки. Он бережно погладил заметно покрасневшую щёку крестража, подошёл ближе, и Том вдруг в полной мере осознал, что был с мальчишкой одного роста. Больше Гарри не смотрел на него полным вызова взглядом снизу вверх. Какая глупость, он всё равно не был даже близко так же велик, как Том, никогда не будет. В свои годы Том уже освоил темнейшую магию, обнаружил тайны самого Салазара Слизерина, убил грязнокровку… Чем мог похвастаться этот мальчишка?       Крестраж с трудом заставил себя опустить приподнятые плечи и сделать невозмутимый вид.       Многие пытались прикоснуться к его лицу, Гарри Поттер ничем от них не отличается. Нужно просто перетерпеть.       Рука отстранилась, а вместе с ней ушло и тепло. Том поёжился. Сражаться больше будто бы не имело смысла. Поттер не отвечал ему, а Хозяина не было поблизости. Только ещё один крестраж, охранник и бесполезный крохотный волшебный дом.       Сплошное разочарование, как и всегда. А ведь он рассчитывал, что через десяток лет его имя будет знать каждый волшебник по всей планете, а через двадцать лет не останется никого, кто не склонился перед ним. Может, Хозяин потерял себя через столько лет, ещё до того, как оказался на судьбоносном пороге дома Поттеров? Может, будь крестражи рядом, он бы помнил об их цели каждый день?       — У нас не очень много мест для сна, — прокомментировал Поттер, повернувшись к подростку спиной. — Если стесняешься, можешь поспать на диване, Медальон скорее всего устроится со мной.       — Мы не нуждаемся во сне, — ровно ответил Том, сдерживая напряжение, возникшее в груди при упоминании о близком контакте других его частей с бесполезным мальчишкой. — Я хочу заняться чем-то полезным, но это место…       Он с отвращением окинул взглядом помещение, всё ещё надеясь в глубине души, что оно вдруг исчезнет и сменится чем-то более приемлемым.       Гарри обернулся на него через плечо. Сложно было что-то прочитать по этим зелёным глазам. К его раздражению, сознание Поттера оказалось закрыто для Тома плотно выстроенной стеной, хотя нить связи между ними обещала лёгкое проникновение в чужой разум. Разумеется, мысли мужа Лорда Волдеморта должны быть закрыты для остальных, но Тому казалось, что закрылись лично от него.       Том слишком задумался к тому моменту, как осознал, что верхняя мантия Поттера соскользнула на пол.       — Что ты?.. — он вскинул глаза, видя, что тот окончательно отвернулся от него, но сосредоточенное лицо волшебника можно было увидеть в зеркале. Его всего можно было. В полный рост.       Том занервничал и снова отступил на шаг, пытаясь подобрать слова, чтобы заставить мальчишку остановиться, пока тот возился со вторым слоем мантии, но вторая ткань тоже упала на пол…       Том застыл.       Сжал кулаки и выдохнул.       Да что с ним такое?       Гарри глумливо усмехался ему из зеркала. Разумеется, под двумя тонкими мантиями на нём оказалась глупая маггловская одежда. Всё ещё неприлично открытая, показывающая его предплечья и лодыжки, но ничем более не примечательная.       — Можешь взять любую книгу с тех полок, — Гарри махнул рукой в сторону книжного шкафа. — Думаю, Том будет только рад, если ты найдёшь что-то полезное. Медальон, кажется, доволен набором.       Том проследил за тем, как Поттер падает на кровать, подмигивает и задёргивает штору, прячась в сумраке плотной завеси.              Том не сбежал из комнаты, честно. Он лишь спустился вниз, чтобы изучить несколько прихваченных на скорую руку томиков. Один из них, правда, оказался сборником сказок.       Глядя на стопку бездумно выхваченной литературы, Том вздохнул и спрятал лицо в ладонях.       Он никогда не хотел быть связанным с кем-то. Брак это мерзко, отношения с другими мерзки. Ему всего шестнадцать, он рассчитывал встретиться лицом к лицу со злейшим врагом, так и не смирившимся со своим положением, но вместо этого…       Мерлин, как ему вообще реагировать?

***

      Том пытается избегать людей, но, к его огромному раздражению, в крохотной хижине это практически невозможно!       Спальню, разумеется, он посещает только для того, чтобы сменить одну книгу на другую. После первого неудачного вечера ему всё же пришлось признать, что подбор литературы действительно оказался любопытным. И художественная литература, и магические трактаты были увлекательными, к тому же, лишь несколько книг были Тому знакомы, в основном маггловская литература, предназначавшаяся, вероятно, Поттеру, хотя Том видел и старшего себя, увлечённо отмечающего что-то в «Улиссе» огрызком карандаша.       Он наотрез отказывался пользоваться спальней в иных целях и вообще задерживаться в ней дольше, чем требуется, чтобы сменить один томик на другой. К сожалению, все остальные тоже не горели желанием находиться наверху дольше, чем на время сна.       Уже с раннего утра, когда Том только успевал поправить одежду после непродолжительного сна на диване, со второго этажа, громко зевая, спускался рыжий брат глупой девчонки, едва не ставшей подходящей жертвой гениального плана. Том знал, они друг друга недолюбливали. Рональд смотрел на Тома с насмешкой, постоянно пытался задеть его, особенно с утра, когда они вдвоём делили крохотный первый этаж. Рональд готовил завтрак, выходил на пробежку и всё время разговаривал, выводя Тома из себя!       «Шёл бы ты уже спать к этим двоим, приятель, а то выглядишь хреново. Кстати, как ты к вафлям на завтрак? Мама готовила их иногда, когда мы были мелкими. Гарри только пару раз на них попал, но был в восторге, так что тебе тоже должны понравиться, по её рецепту. Можешь добавить к ним мёд. Кстати, что читаешь?..»       И так каждый день. Тому оставалось только молча сверлить наглеца полным отвращения взглядом в надежде, что тот оставит его в покое.       К сожалению, каждый раз, когда Рональд наконец замолкал, со второго этажа обычно спускался старший крестраж, окидывал комнату с лёгкой улыбкой человека, которому принадлежало всё, после чего почему-то присоединялся к рыжему, нахваливая его кулинарные способности.       Звучали они всегда до приторного дружелюбно. Тома до скрежета раздражало, как легко и игриво его старшая версия относится и к жизни, и к другим живым существам. Хотя он уже не вынужден был играть в их игры. Он был свободен отказаться от эмоций и человеческих связей в пользу силы, в пользу изучения магии. Он мог не притворятся, что ему нравится проводить два драгоценных часа за бессмысленными разговорами с недоразумением, от чьей магии несло усилительными зельями. И всё же, он это делал.       А затем спускался Гарри.       Ещё большее недоразумение, чем все в этом проклятом доме.       Каждое утро он вставал позже всех, сползал сонным и едва раскрывшим глаза. Медальон всегда подходит к нему, чтобы заглянуть в лицо, поприветствовать и зачем-то сжать его руки, поглаживая. Как будто тот имел значение. Как будто действительно мог заинтересовать хоть какую-то их версию. Том не знал, какую цель преследовал Медальон, порой казалось, что он просто сошёл с ума, как и тот, кто сейчас был Лордом Волдемортом. Даже если мальчишка был крестражем, как ему нашептал по связи чей-то голос, пока он находился во мраке, напитываясь жизненной силой, не было смысла связывать его брачными узами. Они обязывали к определённым отношениям, в которых Реддл никогда не был заинтересован. Разве что…       Браслеты на руках мальчишки были интересными. Он мог чувствовать от них сильную энергию, но без близкого контакта сложно было точно определить их назначение. Они могли быть чем-то вроде брачного артефакта для контроля, какие раньше любили использовать на непокорных супругах. Или же позволяли усилить передачу жизненной и магической энергии, установить контроль над потоками. Второй вариант объяснял, почему парень был таким ленивым и сонным, хотя двенадцатилетним представлял из себя абсолютный комок энергии.       В любом случае, Том откровенно скучал и раздражался от излишне приторных взаимоотношений вынужденных соседей, но не мог не посматривать из-за того, насколько близко от него всё это происходило, а он привык контролировать окружение с поры, как был ещё совсем ребёнком. Если ты знаешь, во что играют, о чём говорят дети вокруг, тебя не так-то просто застать врасплох. В таком случае можно всегда вовремя уклониться от летящего в твою сторону камня или уйти от чистокровных придурков до того, как они окончательно договорятся между собой, утопить ли тебя в озере или опробовать новое выученное заклинание.       Здесь было абсолютно нечем заняться, но эти трое отчего-то постоянно выглядели абсолютно счастливыми и довольными.       Положив подбородок на кулак, Том хмуро взглянул в окно. С одной стороны, хижина раздражала. Маленькая, не несущая никакой великой истории. С другой… Она не была маггловской. Не похожа на серый тухлый приют. Здесь за окном был не огромный пустырь, огороженный облезлыми пиками, а сад, полный любопытных волшебных растений, за садом не менее волшебный лес, пройдя в глубь которого Том бы наверняка нашёл стадо единорогов и других волшебных тварей.       — Держи.       Том вздрогнул и чуть не уронил с колен трактат по основам ментальной магии. Он всего на секунду ушёл в себя, отвлечённый журчанием ручья под окном.       Поттер стоял прямо за его плечом, улыбаясь раздражающе снисходительной и дружелюбной улыбкой. В руке он держал блюдце с ароматным кусочком ещё горячего пирога с патокой. Том уставился на десерт. Должно быть, его старшие версии успели рассказать и об этой слабости, не стоило удивляться…       — Благодарю, — он с достоинством принял угощение и отвёл взгляд, отламывая первый кусочек. Жидкая тёплая патока расплылась на языке. Это было лучше всех угощений, что он получал от чистокровных последователей. Том почти застонал от давно забытого вкуса. — Это неплохо, — похвалил, сдержанно оглядывая и опустившегося напротив с таким же кусочком Поттера, и слишком уж довольного Уизли.       — Мой любимый, — поделился Поттер, прикрывая глаза и откидываясь в кресле. — Не смейся, но даже моя Амортенция имеет его аромат.       — И зачем ты рассказываешь мне о своих слабостях? Теперь я легко могу отравить его, воспользовавшись твоей глупостью.       Гарри вдруг засмеялся. Лицо его при этом удивительно светилось.       — Поверь, я что-то заподозрю, если от моего пирога будет нести ещё и метлой. К тому же, — Поттер пожал плечами. — Я уже много лет не пробовал снова. Мои вкусы могли измениться. Тогда она обладала ещё и запахом человека, к которому я теперь ничего не испытываю.       Том уже хотел было спросить (не то чтобы его волновало, но ведь Поттер принадлежал им, каким бы ни был бесполезным), как вдруг его прервал громкий бас с другого конца комнаты:       — Только не вспоминай при Милорде мою сестру, приятель! Я ещё хочу, чтобы она жила долго и счастливо, — Уизли сложил руки на груди, и это почему-то вызвало новый приступ смеха у Поттера.       Что было такого в этом жесте? Почему Рональд выглядел так нарочито артистично? Кого он изображал? Что отражала его мимика? Почему Поттер смеялся? Тома раздражало незнание.       И неужели мальчишка Поттер в какой-то момент всё-таки влюбился в ту наивную рыжую глупышку? У него совершенно не было вкуса.       — Том не настолько ревнив. И я уже сказал, это было давно, я был очень взволнованным подростом. Ты вообще тогда встречался с Лавандой Браун.       Уизли побледнел, затем покраснел, затем всё же рассмеялся в ответ, мстительно бросив в сторону Гарри плотно скрученное полотенце.       — Заткнись! Трусы Мерлина, сколько ещё будешь мне припоминать? Я был молод, глуп и хотел любого внимания. Даже такого.       — Ну что же ты, Бон-Бон, — Поттер издевательски протянул, растянувшись в кресле. Зелёные глаза хитро щурились и блестели. В своём оживлении он даже притягивал взгляд. Том мог бы назвать его вполне симпатичным. Пока ещё он находился в какой-то переходной стадии между юношей и молодым мужчиной. Через несколько лет, если всё пойдёт по плану естественной природы, он может стать весьма мужественным и крепким. Обманчивая хрупкость сейчас была лишь коконом. Он явно задержался в развитии, в отличие от своего приятеля, это было очевидно, но Тому были интересны причины. У Гарри только начали прорываться волоски на подбородке, Том успел уловить растяжки на плечах, пока тот однажды переодевался при нём. Скачок мускулатуры, роста, гормонального фона. Должно быть, в течение последних нескольких месяцев. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем Поттер станет выше Тома. Крепче. Будет склоняться над ним, снисходительно улыбаясь, а Том… А Том останется таким же. Шестнадцатилетним слизеринцем. Навсегда.       — А знаешь, не так уж и плохо было, если подумать, — Уизли хмыкнул. — Если отключить мозг, она была красивой, заботливой и круто целовалась. А уж если бы мы пошли дальше…       — Фу, ты мерзкий!       — Ну знаешь, последствиями твоей личной жизни мы всем составом Пожирателей любовались, не мешай моим фантазиям!       Том не хотел знать об этом, не хотел думать, совершенно не хотел. Даже если зажившие раны на шее, которые Поттер сейчас со смущённым смехом потирает, и привлекают внимание. Они неосторожные. Не округлый след зубов. К тому же, слишком много клыков для человеческого рта. Хотя тот укус, что ниже, практически на впадине ключиц, уже не такой монструозный, с вполне отчётливыми следами резцов.       Ком пирога встал в горле. Лорд Волдеморт его трахает. Не просто держит при себе, не просто выпивает силы и оставляет. Он использует его в качестве подстилки, и, судя по довольной улыбке Поттера, тот и не против. Снисходительная улыбка человека, который знает величайшего волшебника всех времён с той стороны, с которой его не знает даже его собственный крестраж, ведь Том и представить себе не мог ситуации, в которой он согласился бы раздеться перед другим человеком по своей воле.       Тошнота поднималась из желудка, подступая всё выше.       Он думал, после того, как он получит силу и власть, ему больше не придётся использовать своё лицо и тело. Он надеялся, у него останется только магия, перед которой все склонятся. Не ужимки, не вынужденная улыбка, не в нужный момент опущенная на чужое плечо рука и определённая интонация голоса.       «Сэр, я хотел спросить вас кое о чём…»       Мерзко…       Старший крестраж смотрит из своего угла понимающе, прежде чем опустить взгляд в книгу. Вот только он всё равно спит с Поттером в одной кровати, обнимает за плечи, обвиваясь словно змея, прижимается щекой к его щеке. Он понимает, что чувствует сейчас Том, но он уже слишком изменился. Сколько прошло для него? Лет пять? А он уже совершенно поменял своё отношение к прикосновениям.       — Том.       Том поднимает голову. Зелёные глаза направлены на него. В них всё ещё искрится смех и что-то мягкое, слабое, отвратительное. Почему-то Том не отворачивается.       — Присоединись к нам? Даже тебе стоит иногда отвлекаться от книг.       — Не думал, что когда-то мы скажем это кому-то кроме Гермионы, — заворчал рыжий грубый идиот.       Том повернул голову в сторону окна. Ручей всё ещё приятно журчал прямо напротив, стекая по округлым камням маленькими водопадами и теряясь в густом мху за пределами крошечного сада.       — Почему бы и нет, — неожиданно для самого себя решил.       Мысли снова расслабились, а остатки пирога показались такими же вкусными и тающими на языке, как и первый укус.

***

      — И долго ты там будешь стоять?       Том застыл, напряжённо сжимая зубы. Он должен был догадаться, что его слежка будет очевидна. Этот парень жил с его старшей версией последние… кто знает, сколько времени. Гарри обнаружил присутствие Тома несмотря на дезиллюминационные чары.       Гарри насмешливо поглядывал на Тома своими невозможно изумрудными глазами, пригвождая к месту. Он сидел у ручья, опустив ноги в прозрачную воду, в отдалении от их лачуги. Пробивающиеся сквозь крону лучи сияли и на поверхности воды, и на коже мужчины. Снисходительная широкая улыбка вызывала бешенство. Том не мог понять, почему его голова так сильно горит, когда Поттер смотрит на него. Такой жар накрыл его лишь однажды, в день, когда Дамблдор уличил его в воровстве. Тогда он осознал, что совершил глупость, что доверился не тому человеку.       Реддл не знал, зачем проследил за ним. Вероятно, он желал контролировать здесь наконец хоть что-то.       Он получил тело и полноценный разум всего пару дней назад, находясь в изгнании, определённо не в безопасности, в окружении врагов. И тот, другой он, доверия не вызывал. Том хотел схватить его, встряхнуть и спросить, почему он так расслаблен, почему общается с ничтожествами, как с равными, где их хозяин? Сквозь туман небытия он слышал шепот, до него доносились кое-какие сведения. Он слышал, что Поттер теперь не опасен, более того, настойчивый голос приказывал охранять мальчишку любой ценой. Голос пронзал насквозь, пугал, Том не знал, как бы отреагировал, встреться лицом к лицу с его обладателем. Должно быть, он боялся этой встречи также сильно, как и ожидал её.       Гарри всё ещё смотрел в его сторону, так что Том нехотя снял чары и шагнул ближе, принимая отрешённое выражение лица и выпрямляясь, чтобы даже в такой обстановке сохранять достоинство.       Он всё ещё не мог поверить, что двенадцатилетний мальчишка, которого было так легко обмануть, потому как тогда он представлял из себя ребёнка, на уме у которого были только полёты и глупые игры, победил его. Том был разочарован, когда понял, что из себя представляет его предначертанный враг, но тот всё равно сразил его силой чистой удачи. И сейчас он бесстрашно сидит перед ним, усмехаясь. Он старше, он больше знает о мире вокруг них, он видит Тома насквозь, ведь достаточно много времени провёл с Волдемортом, чтобы читать их.       — Мне показалось, ты что-то задумал, — попытался оправдаться, сохраняя спокойную позу. — Что бы ни говорил второй крестраж или наша основная часть, ты всё ещё представляешь опасность.       Гарри хмыкнул.       — Приятно слышать. Я уж подумал, вы дружно забыли про пророчество, раз уж я теперь с вами. Хотя бы ты продолжаешь меня бояться.       Реддл ощетинился, руки сжались, пытаясь выхватить палочку, но нащупали лишь воздух в привычном месте. Точно, у него ведь нет палочки.       — Я не боюсь какого-то ребёнка, Поттер. Теперь с тобой нет ни вездесущего Дамблдора, ни его птицы, которая в последний момент появится, если я решу утопить тебя прямо сейчас.       Поттер не выглядел испуганным. Он всё ещё умиротворённо наслаждался пробивающимися сквозь ветви лучами и смотрел на Тома, как будто из них двоих именно он был глупым импульсивным ребёнком.       Гарри похлопал рядом с собой.       — Подойти. Вода такая приятная, не думаю, что у нас ещё будет шанс в этом году промочить ноги.       Том всё же и правда приблизился, неловко опускаясь рядом с Поттером, но следовать его совету не стал. Наоборот, с достоинством поджал ноги, злобно вглядываясь в прозрачную воду.       Гарри пожал плечами и откинулся назад, вскинув руки за голову. Смотрел в небо с открытой беззаботной улыбкой.       — Разве здесь не хорошо, Том?       Реддл ещё больше зажался.       — Что хорошего ты находишь в какой-то глуши? Неужели ты не видишь, что он сослал нас? Мы бесполезны и слабы, поэтому не заслуживаем находиться рядом с ним. А может, он и вовсе решил от нас избавиться.       Том оборвал себя. Эти размышления стоило держать при себе. Просто он не мог не думать о том, что оказался среди бесполезных, выброшенных крестражей, больше не нужных их хозяину. Иначе он взял бы их с собой! Раз он знал, что они тоже живы, что они могут помочь ему в их общих целях! Бесполезно думать об этом сейчас и уж точно бесполезно обсуждать настолько важные вещи с Поттером.       Гарри смотрел на него со спокойным любопытством. Глупой улыбки больше не было на его лице, но оно всё также вызывало гнев одним своим видом.       — Том, началась ещё одна война. Если бы он хотел именно избавиться от тебя, сделал бы это раньше. Сейчас он просто хотел защитить нас всех от того, что он не контролирует.       — Лорд Волдеморт контролирует всё! — рявнул Том с абсолютной убеждённостью.       — Но ты всё равно боишься его?       Почему он отчётливо слышит недоумение в голосе Поттера?       — Именно поэтому я его и опасаюсь, — огрызнулся в ответ. — Ты никогда не знаешь, что он задумал. Никогда не знаешь, какие у него планы на тебя и когда ты станешь бесполезен для них.       Парень хмыкнул и отвёл взгляд обратно к небу, ничего не ответив. Том видел в нём убеждённость, будто он знал, что происходит в голове Милорда. Будто это Том здесь не понимал чего-то принципиально важного, не видел то, что видел Поттер. Что ж. Он предпочитал оставаться при своём. Так он точно мог быть уверен, что ничто ему не навредит.

***

      — Гермиона!       Том едва успел выглянуть из окна на чересчур громкий крик, чтобы увидеть, как Поттер уже крепко обнимает кого-то на краю тропы, заливаясь смехом и оборачиваясь, чтобы позвать своего неуклюжего приятеля.       Его более длинная и взрослая версия примостилась рядом, в миг отбирая половину подоконника, откровенно развалившись на нём.       — Наконец эти ребятки в полном составе, — довольно протянул, улыбаясь.       — Кто она? — всё же спросил, с подозрением разглядывая женщину. Та уже что-то выговаривала Поттеру и трогала его абсолютно везде! Ерошила волосы, щупала за руки, плечи, пихнула в грудь. Как можно быть настолько тактильным и нетактичным?       Старший крестраж мягко промычал, наблюдая, как к компании присоединяется Рональд и тоже крепко обнимается с приятелями.       — Ты мог слышать о ней. Одна из двух лучших друзей нашего маленького Поттера. Кажется, наш василиск даже напал на неё в тот год, когда ты пытался выбраться.       — О, та грязнокровка, — Том понимающе кивнул. Хотя бы какой-то информацией он располагал. Та девчонка первой раскрыла его василиска, хоть и потерпела поражение. Какая ирония! Тогда он ликовал, когда она пострадала, а теперь, похоже, застрял ещё и с ней в этом жалком месте. — Что за бледный паразит рядом с ней? Немного похож на сына Малфоя в худшие годы.       Медальон хмыкнул, подпирая челюсть костяшками. Он практически любовался миролюбивой картиной, развернувшейся во дворе. Том абсолютно не понимал, что им двигало, и почему он казался настолько искренним в этом.       — Он его внук, Драко. Абраксас бы в гробу перевернулся, узнав, что мы сделали с его потомками, — крестраж хищно оскалился.       Том увидел в этом шанс. Был плюс в том, насколько разговорчивым он стал с возрастом.       — Что именно вы сделали? Почему этот Драко здесь сейчас?       Глаза Медальона довольно сверкнули. Он был не прочь рассказать о своих личных победах.       — После того, как сынишка Абраксаса не справился с простейшим поручением и подверг тебя риску, наш господин был в ярости. Люциус был важен для дела, так что пришлось сохранить ему жизнь, но ничто не мешало сделать её невыносимой. Люциуса отправили в Азкабан, пытали, держали в страхе всю семью каждый миг на протяжении всех этих лет. Но Милорду было мало. И тогда появился я. Мы с Грейнджер лично убеждали Милорда взять Поттера под крыло. Перечисляли все плюсы. О, я даже в лавке так не расписывал товар богатеньким снобам, как рассказывал ему о Гарри. О том, какой он тёплый, как хорошо ощущается ещё незащищённый разум, каким хрупким и податливым он вырос, как похож и одновременно не похож на нас, как мило он скалит зубки, пытаясь защитить друзей. Милорд сомневался. Его привлекал крестраж внутри Поттера, но смущало пророчество. И тогда появился Люциус. Когда Милорд завуалированно упомянул нашу ситуацию и потребовал предоставить решение, Люциус почти подскочил с места, сразу рассказав о ритуале, что передавался из поколения в поколения. Опасная кровавая привязка супруга к другому супругу. Поразительная в своей жестокости. Конечно, Милорд не собирался испытывать её на Поттере сразу, а я… а я оказался рядом, чтобы предложить вариант. Теперь вся их семейка у нас на поводке. Кажется, Люциус до сих пор не понимает, в чью сторону мы поставили привязку, и считает Грейнджер их собственностью. Так и жду, когда же он осознает. А тем временем Драко развлекает нас. Он ещё больший трус, чем его отец, вырос в неге и золоте, ничего не зная о наших целях. В крови ни капли садизма его деда, только мальчишеское баловство. Зато он забавный. Никогда не видел джентльмена, настолько быстро прячущегося за спину своей леди.       Том с трудом мог понять, почему старший крестраж говорил о чужаках почти с теплотой. Он улыбался, хотел говорить о них. Словно… привязался к ним.       Том снова ощутил себя лишним, чужим.       Вновь с недоумением взглянул в окно. Поттер всё ещё заливался смехом, всё ещё держался в полушаге от друзей, выглядя совершенно глупым и счастливым. Уж он-то был на своём месте. Даже бледнолицему внуку Абраксаса выговаривал что-то с улыбкой. Все смотрели только на него. Даже старший крестраж. Даже сам Том.       Всё в этом маленьком доме крутилось вокруг Гарри Поттера. Том не понимал этого много лет назад, потому и проиграл второкурснику. Потому что был слишком самоуверен. Потому что раньше мир крутился вокруг самого Тома. Всё всегда было на его стороне, ничто не шло вразрез его планам, а если и шло, то лишь приводило к лучшему результату. Странно было ощутить себя вдруг второстепенным героем. Странно видеть, как удача отвернулась в сторону более эмоционального, более яркого героя.       Должно быть, тяга в груди была завистью.

***

      Снизу раздавался смех, звон стекла и глиняных кружек. Громкие разговоры не о чём заглушались дверью, но Том всё равно слышал их обрывки. Сам он забился в кресло на втором этаже, тщетно пытаясь погрузиться в книгу о культурных изменениях последних лет. Праздник продолжался уже несколько часов. Настал глубокий вечер, солнце зашло, а крики всё не утихали, будто даже разгорались. Том с завистью наблюдал, как гостевая комната прямо на глазах видоизменялась, делилась на две половины, а в коридоре образовалась вторая дверь. Возможно, даже пространство внутри увеличилось. И этого были достойны чужаки. Не Том. Не часть души Лорда Волдеморта.       Может, тот ненавидел Тома за слабость. Он ведь проиграл, совершил ошибку. Он был молодым и глупым мальчишкой, которого величественному магу и не хотелось бы вспоминать. Может, Гарри Поттер и правда не был сослан в ссылку, но Том точно был. Его оживили, вероятно, последним. Милорд даже не взглянул на него, сразу отправив в сумке вместе с мальчишкой.       Том упрямо скользил глазами по строкам, пытаясь упорно игнорировать вакханалию снизу, когда дверь комнаты раскрылась. На пороге показался растрёпанный Поттер.       Улыбка так и не сходила с его лица, а глаза искрились даже под стёклами несуразных очков, притягивая к себе взгляд. Рубашка уже была слегка расстёгнута, и Том даже из другого конца комнаты ощущал резковатый запах алкоголя.       — Я за тобой, Том, — Гарри качнулся и прислонился к двери, сложив руки на груди. — Не могу не думать, что ты сидишь здесь один.       Том тихо зашипел.       — Мне хорошо одному, уходи прочь. Лучше уж здесь, чем в компании твоих вшивых приятелей, одна из которых ещё и мерзкая грязнокровка.       Он почти ожидал, что Поттер его ударит. Вытащенный из вещей Поттера кинжал уже ждал своего часа практически под рукой, где обычно на привычном месте должна была быть палочка. Поттер никому не позволил бы оскорблять тех, в кого верил. Том отлично знал это по их короткому общению в дневнике и в Тайной Комнате. Гарри ценил своих людей больше, чем кто-либо. Они были его главной слабостью, с помощью неё им можно было манипулировать.       Но Поттер не спешил нападать. Он всё смотрел на Тома сложным взглядом. Поджал вдруг губы и прыснул, спрятав смешок в кулак.       — Я настаиваю, Том. Я хотел бы видеть тебя там сейчас. Гермиона принесла самое лучшее сливочное пиво, а у Рона уже подошёл пирог. Я всё равно не уйду сейчас без тебя.       — Уходи, Поттер. Почему ты не можешь оставить меня в покое? — руку начало потряхивать. Ему никогда не приходилось применять столько усилий, чтобы его оставили в покое. Обычно хватало только отмахнуться от компании и уйти вглубь библиотеки, чтобы спокойно делать домашнюю работу или внеучебный проект.       Поттер же почему-то не отставал. Он продолжал смотреть, пока Том не встал, понимая, что оказывается в выигрышном положении. Он уже выглядел не самоуверенно, а просто глупо. Лучше было уже сдаться и пойти за молодым мужчиной, даже если всё в нём противилось подчиняться.       В школе было проще. В школе он знал, что отыгрывать, но здесь… Здесь он видел самого себя, старший крестраж отыгрывал нечто своё, непривычное Тому, и Том просто не знал, что ему делать. Он пытался читать, пытался понять, чего ждут от него эти люди вокруг, но по итогу только запирался и огрызался, зная, что показывает себя слабым, но уже не в силах ничего с этим сделать.       Гарри Поттер видел его насквозь. Он был сложным мальчиком, Том знал, что им нельзя было бы манипулировать настолько мастерски, насколько он это делал с Джинни. Только мешая полуправду с правдой можно было разыграть сцену. Ложь мальчишка раскусил бы мгновенно и избавился от подозрительного артефакта. Но каким бы сложным ни был двенадцатилетний Поттер, двадцатилетний был ещё хуже. Он словно уже читал Тома насквозь. Может, он уже овладел легилименцией на более высоком уровне нежели сам Том, в любом случае, играть стало сложно. Разве что освоить какую-то новую игру, как то сделал Медальон.       Том спускался вниз с видом мученика, следуя за Поттером, чья прямая спина источала уверенность в его силах и возможностях. А ведь из них именно Гарри был магом-недоучкой, наивным и слабым. Но он был на своём месте. Он знал, что был в безопасности или был уверен в ней, в отличие от Тома.       — Гарри, ты привёл его! — старший крестраж откинулся на диване, махнув рукой. Он тоже выглядел беззаботным и расслабленным. И уже заметно выпил лишнего. Шея его была слишком красной для притворства, а пальцами он сжимал прозрачный бокал с огневиски. Вероятно, уже далеко не первый за вечер.       — Не вижу смысла присоединяться к вам, но Поттер был слишком настойчив, — нехотя ответил Том, принимая скучающий вид, чтобы хоть как-то удержать защитную маску на лице.       Старший крестраж хмыкнул и освободил место, не оставляя Тому выбора, куда присесть. Лучше уж было рядом с таким же осколком одной души, чем с грязнокровкой. Так что Том опустился на диван, а в его руках сразу оказалась огромная глиняная кружка со сладковатым запахом. Принюхавшись, он понял, что от остальных кружек идёт хоть слабый, но алкогольный запах. Кроме его.       — Серьёзно?       — Ты же не думаешь, что мы будем спаивать несовершеннолетнего мальца, — Рон гоготнул, делая неаккуратный глоток из своей кружки. С одной стороны, Том и не собирался уподобляться им, с другой…       Крестраж посмотрел на сладкую пену на поверхности. Даже почти пропустил, как с другой стороны опустилось тёплое тело Поттера, почти вплотную прижавшееся к нему и потянувшееся за такой же кружкой, но уже алкогольной. Не то чтобы ему действительно было важно, просто… навсегда ли так и останется? Будет ли он всегда считаться шестнадцатилетним школьником в компании взрослых? Никогда не достигнет величия и мало того, что в его жизни не настанет день, когда он поймёт, что наконец-то может полностью защитить себя, даже кружка алкоголя для него под запретом.       Сделал короткий глоток, скрывая смятение. Так тоже вкусно, но внутри уже кипело разочарование неприятным осадком.       Пытаясь казаться незаметным, Том откинулся на диван, следя со стороны за развернувшейся беседой. Он всё ещё не хотел здесь находиться, но так он хотя бы мог найти выгоду в том, что терял здесь время.       План расположения людей он выстроил ещё при спуске с лестницы. Стол, вокруг два дивана и одно кресло. На диване ближе к лестнице старший крестраж, а теперь и Поттер с самим Томом. Прямо напротив них расположилась грязнокровка с едва отпитым огневиски, рядом прямой, как прут, младший Малфой, однако уже не такой пугливый, как сразу после аппарации. Во главе стола, в единственном кресле, Уизли, самый пьяный и уже закинувший длинные ноги на подлокотник, из-за чего все могли наблюдать неприлично громкие из-за цепей вызывающие кожаные ботинки. Том надеялся, взрослому волшебнику в них невероятно жарко.       — Итак, — Рональд кивнул в сторону Гермионы. — Раз все на месте, что там на фронте?       Женщина взмахнула палочкой, и над столом возникла увеличенная карта.       — Нарушение границ происходит по всей ширине Ла-Манша. Министр Франции всё отрицает, а на официальных заявлениях выражает обеспокоенность тем, что некие вражеские силы пытаются рассорить дружественные страны. Уже несколько недавно построенных магических деревень сгорело. Атаки проводятся только на магические объединения, магглов не затрагивают, что плохо сказывается на наших последних решениях. Начинают всё громче звучать предупреждения, что жить надо продолжать среди магглов, что отделение от них приводит к тому, что мы становимся уязвимее.       — Какова вероятность, что деревни и правда жгут остатки Ордена, а не армия соседей? — уточнил старший крестраж.       — Мы думали так изначально, пока не перехватили группу поджога. Разумеется, их признания мало, чтобы доказать чью-либо виновность большой публике, но зато мы знаем, в какую сторону направлять палочку.       — Милорд, разумеется, в бешенстве? — рядом усмехается Поттер. Усмехается до тошнотворного нежно, как если бы точно знал реакцию Лорда Волдеморта до малейшей детали. Словно его очерченное яростью лицо уже всплыло перед расфокусированным мечтательным взглядом волшебника.       Том снова поёжился и сделал глоток приторного напитка, чтобы скрыть отторжение. На самом деле, беседа оказалась интереснее, чем он рассчитывал. Из разговоров он мог узнать о положении дел, ведь понятия не имел даже о том, что вынудило Милорда избавиться от них так быстро. Он опасался бессмысленных пьяных бесед, но друзья Поттера оказались не столь просты.       Грейнджер издала громкий вздох, эмоционально выражая своё отношение.       — Разумеется? Ты и представить себе не можешь, сколько потребовалось времени и усилий, чтобы убедить его не убивать министра Франции за столом переговоров. Месяцы убеждений, аргументов в пользу того, чтобы действовать более открытыми и мирными методами, и всё равно всё скатывается к тому, что Милорд однажды не выдержит и вернётся к старому доброму проверенному методу! Клянусь, Гарри, либо Франция прекратит свои интриги в ближайшее время, либо с одной из встреч их министр не вернётся, а весь мир будет знать, что Великобритания объявила войну.       Разве это не было бы чудесно? Ведь они всегда мечтали об этом, сделать заявление перед миром, показать свою силу. Уничтожить всех мировых магических лидеров ради того, чтобы занять их место, объединив магический мир в единую империю! Том подался вперёд, слушая с максимальным вниманием.       — Разве не этого он хотел? — вторил его мыслям Гарри. — Ну, знаешь. Насилие, мировое господство, война.       — Возможно, он именно этого и добивался на протяжении каждой из войн. Проблема в том, что теперь он не может себе позволить долгую войну.       Рональд загоготал, руша серьёзность обсуждаемой темы.       — Разумеется, он теперь женатый человек, дружище! Ему нужно о семье заботиться, а не на фронте время тратить. Последний раз, когда мы с ним пересекались, я был уверен, он в конце своего монолога попросит меня присмотреть, чтобы вы все одевались тепло и хорошо кушали. Едва не заржал прямо перед ним. Если серьёзно, Гермиона права. Вы трое представляете первоочередный приоритет. Случись что с вами, и нам всем головы оторвут. Медальон подтвердит.       Старший крестраж поднял в сторону Рональда бокал.       — За хорошую работу, друг мой. Мы все славно потрудились ради того, чтобы Лорд Волдеморт принял истину. Истина проста, милый Гарри, Волдеморт должен ставить семью на первое место, наша защита, наше нахождение рядом с ним должны быть приоритетом. Мировое господство всё ещё стоит в целях, но оно не может быть достигнуто сейчас. В первую очередь, потому что народ всё ещё опасается новой власти. Нам придётся хорошенько потрудиться, чтобы изменить их мнение. Во вторую, потому что он измотан. Мы нужны ему, чтобы он восстановился после воскрешения. Тело и разум Милорда пока ещё ослаблены, так что лучше всего для него было бы отойти от дел. К сожалению, так как этот вариант пока даже не обсуждается, нам остаётся быть рядом и снижать нагрузку, насколько это возможно. Мы дома, Грейнджер в политическом поле, Рональд в аврорате. И, так как всё пошло не по плану, мы ещё не знаем, чем всё обернётся. Вероятно, катастрофой. Парочкой крестражей он снизит вероятность… — крестраж намекающе повёл рукой у виска, элегантно перебирая пальцами. Кажется, все в комнате поняли, кроме Тома. — Но в долгосрочной перспективе всё плохо. Кто знает, сколько продлится военное положение, но до тех пор он собирается держать нас в отдалении. Я так и не смог его уговорить. Даже вас не оставил при себе.       Грейнджер наконец тоже взяла свой огневиски, делая медленный, вдумчивый глоток.       — В первую очередь мы ваши телохранители. Единственные телохранители. Я не удивлена, почему он отослал нас при первой же возможности. Вспомни все последние нападения. Стоило Гарри оказаться вне защиты, как он оказывался целью. Даже из особняка нам пришлось бежать, потому что там на него тоже было совершено покушение. Дважды.       — Трижды, — отозвался Рональд. — В последнюю попытку прорваться в особняк мы решили тебя не посвящать. Она была так же нелепа, как и предыдущие, но Милорд всё равно был в ярости. Как только всё это закончится, он собирается проводить ритуал и ставить чары сильнее, чем Фиделиус.       Том заслушался, потому совсем не ожидал, когда Гарри рядом с ним вдруг подался вперёд. В лице его читалась такая ярость и отвращение, что крестраж замер, с удивлением впитывая эти новые эмоции. Он и не знал, что Поттер мог так ненавидеть. Конечно, их взаимодействие было коротким, но Тому казалось, что Гарри не более чем избалованный мальчишка, не убирающий с лица легкомысленной улыбки. Он не подозревал, что тот мог так сильно сжать зубы, что из его горла будет вырываться змеиное шипение одновременно с человеческой речью.       — А потому что нельзя было впускать в дом его грязных Пожирателей. Бесполезные куски дерьма, только проблем принесли. Я каждый раз просил его, а он снова и снова не слушал. Даже после того, как один из его же ублюдков напал на меня.       Старший крестраж обвил плечи Поттера рукой и что-то успокаивающе зашептал на ухо.       Малфой, про которого Том уже и забыл, вжался в диван, видя в лице Поттера что-то ещё более пугающее, чем мог бы увидеть Том.       Рональд примирительно поднял руки.       — Ну-ну, дружище. Просто помни, что чаще всего шипел ты именно на нас с Гермионой. Милорд и правда не так уж и часто приглашал кого-то чужого. Просто… Возможно, ты прав, ему изначально не стоило пытаться сделать из особняка место для встреч со слугами.       Поттер упал назад, громко выдыхая. Том ощущал жар его тело и слышал недовольство в каждом вдохе. По спине прошли мурашки. Мальчишка чуть не убил его однажды, и теперь, когда он стал взрослым волшебником, Том ощущал ещё большее напряжение в его присутствии. Теперь при желании тот мог бы оказаться ещё более грозным противником. А у Тома не было даже палочки, чтобы защититься.       Вдруг Гарри поднялся и вышел за пределы зрения. Том нахмурился, глядя, как тот возится где-то за шкафами, и сердце его пропустило удар, когда Гарри вернулся всё таким же раздражённым, но держа в руках две тарелочки с пирогом, от которого ещё шёл пар. Одна тарелка со стуком опустилась перед самим Томом, другую Гарри оставил при себе, раздражённо отламывая вилкой первый кусок.       — А мне? — старший крестраж игриво протянул, изгибая губы в улыбке, на что получил лёгкое отмахивание.       — У тебя хватит наглости сходить самому, а у меня только две руки. Продолжай, Гермиона. Как ты считаешь, сколько нам ещё предстоит ждать?       Грейнджер пожала плечами, наблюдая за жидкостью в стакане с внимание зельевара к колбе.       — Не могу сказать, Гарри. Я опасаюсь, всё закончится слишком быстро, но с огромными последствиями для образа, который мы пытались создать. Том прав, без тебя под боком ему будет сложно сдерживаться. Кровь единорога, раздробленная душа. Он слушал мои доводы и следовал им, чтобы создать ощущение разумности своих решений, но теперь он один, и я понятия не имею, к чему это приведёт.       Волшебники замолчали, уставившись каждый в свой стакан, переполненные печальными мыслями.       Гарри тоскливо выдыхает и трёт руками лицо. Том не знает, почему смотрит. Он всё ещё немного удивлён, что тот выглядит таким взрослым и одновременно похожим на упрямого мальчишку, который ещё совсем недавно бежал от его василиска по всей Тайной Комнате. Да, он уставший, как и его друзья, хоть и держится расслабленнее, хоть и выглядит почему-то младше их. Всё дело во взгляде. Упрямом, жёстком, многое познавшим. Тому вдруг становится даже интересно, какие ещё приключения пережил Мальчик-который-выжил за прошедшие годы.       Медальон вдруг шевелится и кладёт голову на плечо Поттера. Со своей стороны Том видит, как неопрятно отросшие чёрные пряди разметались по маггловской багрово-алой футболке. Лицо у старшего крестража непривычно для них мягкое и задумчивое. Непривычно искренне мягкое. Он полностью расслаблен, пьян, и похоже, и правда верит, что с ними всё будет хорошо, несмотря на волнения молодых людей. Пока они переживают, что Лорд Волдеморт потеряет контроль, Медальон сохраняет веру.       Осторожно Том окидывает взглядом и остальных участников беседы. Рональд откинулся назад и сосредоточенно смотрит в потолок. Его ясные глаза мечутся, продумывая варианты развития событий. Интересно, как много планов он брал на себя. Из всей троицы он выглядел главным раздолбаем. В иное время Том бы и не обратил на него внимание, но сейчас он был слишком напряжён, так что смотрел особенно внимательно. До него уже долетела информация, что всё произошедшее было частью большого плана. Грейнджер отправили договариваться с Тёмным Лордом, Гарри Поттер выступил обменной монетой, Медальон скорее всего выступал сдерживающим фактором и был просто необходим в переговорах. Но весь этот план кто-то должен был составить. Кто-то должен был сказать прямой, как палка, женщине, как она должна поступить. Кто-то должен был вместе с Медальоном обсудить нюансы, хотя бы для того, чтобы удостовериться, что тот не обманывает. Кто-то должен был контролировать ситуацию с безопасной стороны, держа при себе главный обменный ресурс. Если бы не было этого контроля, Тёмный Лорд забрал бы Гарри Поттера, как только услышал о том, что тот является крестражем.       Вероятно, Уизли был сложнее, чем казался изначально. Том уже чувствовал его нестабильную магию, явно вызванную экспериментами с усиливающими зельями. Они играли с физическими возможностями, давали особую силу, но травмировали разум. Как жаль было бы потерять ценный ресурс, но Тёмный Лорд вряд ли хотел держать при себе человека, способного в любой момент организовать пути отхода для его же крестража.       Грейнджер не казалась настолько же опасной. Её взгляд время от времени устремлялся на бледного юношу рядом. Этот Малфой выглядел ужасно слабым. Он корчил самодовольное лицо, но вздрагивал от каждого шороха, особенно со стороны его или Медальона, и жался к супруге, хотя и от её протянутой к бокалу руки шарахнулся в сторону. В целом ему явно было тяжело находиться в их компании.       Если бы его знакомый Малфой увидел, во что превратился род, выпил бы яд от унижения.       Очевидно, что парные браслеты были специально сделаны таким образом, чтобы сложно было распознать, какие из них принадлежат главному партнёру. У обоих нарочито элегантные, аккуратные кандалы. Совсем как у Поттера. Иногда Том видел, как тот, задумавшись, поглаживал их, думая, что никто не замечает. И тогда в груди Тома разрасталось странное ощущение. Он будто бы… злился.       Лорд Волдеморт никогда не должен был связывать себя никакими узами. Даже с собственным крестражем. Лорд Волдеморт должен был оставаться недосягаемым образом власти и величия. Слыша о нём сейчас со стороны, Том всё меньше представлял его тем, кем старик должен был стать. В представлении Тома, он обязан был превратиться в божество, в существо высшего порядка. В рассказах других же он был обычным человеком. И Золотое Трио, и крестраж говорили о нём, как о ком-то живом, из плоти и крови, раненом и травмированном. Как о том, кем Том не желал становиться.       — Завтра нам стоит сыграть в квиддич, — вдруг безапелляционно бросил Поттер, бережно проводя кончиками пальцев по руке старшего крестража. — Не знаю, как вы, а у меня в планах отстранить политику как можно дальше, пока она сама нас не настигнет. Если Том снова начнёт сходить с ума, я лично пробьюсь к нему на границу и поговорю с ним. Если он считает, что нам так безопаснее, мы будем играть по его правилам, пока не поймём, что дела идут плохо.       — А они пойдут плохо, — протянул Рональд, вдруг печально усмехаясь. — Помяни моё слово, будет так, как и происходит каждый раз. Сначала взрослые говорят, что держат всё под контролем, что у них есть план, которого они придерживаются, что мы находимся в самом безопасном месте на всём свете, а потом мы опять лезем в канализацию на поиски потенциального трупа моей сестры, пока эти же взрослые стоят с растерянными лицами и всё думают: «Интересно, как же нам понять, кто из существ может так парализовать. Даже и не знаем, тем более что у Салазара Слизерина абсолютно точно не было исключительного умения общаться с существом, способным обращать в камень!». И я не обвиняю твоего «Тома». Просто я уже свыкся с нашим умением попадать в неприятности. Остаётся только ждать, когда они снова нас обнаружат. И, если повезёт, мы уйдём живыми и целыми. Но я за квиддич, приятель. Пусть Британия горит, а от игры я не откажусь.       — Мальчишки, — бросила в их сторону Грейнджер, медленно поглаживая затылок Малфоя, словно щенка.

***

      Ночь наступила быстро. Том с настороженностью наблюдал, как пьяные парни и девушка разбредаются по разным углам. Старший крестраж ушёл первым, успев сохранить достоинство. Он лишь что-то прошептал на ухо Поттеру и поднялся наверх, лишь слегка покачиваясь при ходьбе.       Рональд долго рассказывал не очень смешные истории из автората, задыхаясь со смеху. Возможно, истории были такими нелепыми именно потому что он не мог их рассказать. Он ушёл уже за полночь, практически вполз на второй этаж, гремя сразу всеми цепями и оглушительно приземляя тяжёлые ботинки на каждую ступеньку.       Грейнджер с мужем исчезли чуть заранее. Ведьма сказала, что хочет прогуляться, а муж послушно последовал за ней, на пороге вдруг даже взяв её за руку, прежде чем оба скрылись в темноте.       После того, как первый этаж опустел, Том забился в угол с книгой, анализируя всё сказанное на встрече. Он не хотел уходить так сразу. Слушал шорохи, шаги наверху. Думал о своём, медленно скользя глазами по тексту.       Как только всё окончательно затихло, он наконец поднялся, чтобы прокрасться к своему дивану, чтобы обнаружить, что тот уже занят.       Чёртов Поттер развалился на нём, уткнувшись лицом в подушку, что-то шипя под нос настолько неразборчиво, что даже Том не мог разобрать, хотя явственно слышал парселтанг.       — Поттер, — осторожно толкнул его в плечо. — Поднимайся к себе, это моё место.       Волшебник будто специально пытался отобрать у Тома последнее, что оставалось. Но Том не собирался сдаваться так просто.       Гарри что-то пробурчал снова и медленно поднял голову. В уголке губ заблестела слюна, взгляд мутный и едва осмысленный, волосы растрёпаны ещё хуже обычного. Том закатил глаза, видя его состояние.       — Давай, иди. У тебя своя комната.       — Том? — отозвался на его ворчание тихий хрипящий после сна голос. — Это ты?       — Кто ещё? — Том фыркнул. На самом деле, кто угодно. Не факт, что Гарри даже узнал его. Слишком много Томов окружало его.       — Сядь рядом, — пьяное тело завозилось, протянуло руку и ухватило Тома за край рубашки. — На нас хватит места.       — Я не хочу лежать с тобой!       Том взвился, стиснув зубы. Никто не смел так к нему относиться. Никто. Взгляд опустился на жилистую шею Поттера. Возможно, стоило лишь опустить на неё руки и хорошенько сжать. Чем меньше у Тёмного Лорда останется крестражей, тем меньше шансов, что от Тома избавятся, как от бесполезного и ненужного. Возможно, тогда Волдеморт вернётся к нему и заберёт из этого тухлого места.       Поттер что-то снова забурчал в нос и притянул Тома ближе резким рывком. Староста не ожидал такой силы от слабого на вид молодого парня, так что очнулся уже на его коленях, ошарашенно раскрыв рот.       — Как ты посмел…       Тёплые руки крепко обвили его, прижав к отвратительно горячему потному телу. Вжав настолько близко, что Том уткнулся лицом в чужое плечо. Он почти сразу начал сопротивляться и вырываться, молча и зло кусаясь и извиваясь в хватке, точно настоящий змей. И почему Поттер даже не дёргался? Даже когда Том прокусил его кожу до крови.       Парень вздохнул и прижался щекой к виску Реддла, сжав его крепче.       — Пожалуйста. Только ненадолго, я не хочу сейчас идти наверх.       — Отпусти меня и делай, что хочешь. Не смей прикасаться ко мне.       Гарри усмехнулся.       — Ты такой же самовлюблённый гордый змей, как я и представлял. Удивительно, как вы одновременно и похожи, и отличаетесь.       — Я не хочу слышать от тебя рассуждения о наших различиях, Поттер. Мне плевать, что ты хочешь или думаешь. Я уверен, мы здесь из-за тебя. Милорд хотел от тебя избавиться, а мы попали под раздачу. В конце концов он поймёт, что от тебя проще и быстрее избавиться, а нас вернёт.       Поттер замер, но рук не отпустил. Только дышал как-то тяжело и громко. Даже в темноте Том ощущал нарастающее напряжение. На кончике языка ощущал неуверенность Поттера, его страхи. Он не станет его успокаивать, ни за что. Из-за него они так далеко от хозяина, из-за него Том не понимает, что происходит, из-за него он не узнаёт себя же, из-за него заточён с чужаками и вынужден подслушивать их разговоры, чтобы выудить отголоски происходящего.       — Я тоже хочу к нему, — наконец сказал Поттер, выдохнув в ухо Тома. Реддл вздрогнул. По спине пробежали мурашки. — Я так долго ненавидел его, боялся, что он сделает что-то со мной. Я знал, что он использует меня, но… Я хочу к нему сейчас. Ты не представляешь, как сильно. Медальон думает, что развлечёт меня в его отсутствие, но я всё равно каждый раз тянусь к нему, чтобы просто узнать, что происходит, не ранен ли он. Я хотел бы, чтобы меня ничто не волновало, правда. Хотел бы развлекаться сейчас с друзьями, поиздеваться над Малфоем, над тобой, потому что ты так забавно реагируешь, не прячешься под маской идеального старосты, как в первую нашу встречу. Ты сам не замечаешь, что искренен с нами. Может, просто знаешь, что больше не можешь использовать нас, что мы умеем различать твоё притворство. Может, тебе и самому надоело врать. Знаешь, другой ты, Волдеморт, он тоже не притворяется со мной. С самого начала не притворялся. Он эмоциональный, он постоянно злится на что-то, он может просто так разбить что-то в доме, а потом смотрит на осколки так самодовольно, как будто построил из них новую цивилизацию. Он любит бесконечные самовлюблённые монологи, хотя в последнее время их становится всё меньше. Он устаёт от того, что страну разрывает на части, а он должен сдержать это, хотя наверняка хочет уже разрушить её до конца и упиваться страданиями и чистокровных, и магглорождённых. Он не может, потому что заботится о нас. Даже обо мне. Я несколько раз был в его мыслях, я знаю, что он желает меня. Не только в постели, он любит, когда я прихожу к нему в кабинет и просто сижу рядом, я знаю, что он любит обнимать меня и греться вот так, ему нравится баловать нас всех, он думает, что я не замечаю, как он особенно раздувается от гордости в такие моменты. И я всё ещё не знаю его достаточно хорошо, но хочу узнать. Хочу узнать вас всех, потому что все вы части его. Но он это то, чем вы однажды стали бы, так что к нему меня тянет больше всего. Думаю, я немного влюблён в него. Не думаю, что скажу ему об этом прямо, но, скорее всего, он и так знает. Хоть что-то он наконец контролирует.       Гарри тихо смеётся ему в шею и наконец-то замолкает. Всё ещё раздражающе громко дышит и прижимает Тома к себе. Но, возможно, теперь он уже не так раздражён. Мальчишка глуп и наивен, если считает, что Лорд Волдеморт не играет с ним, но почему-то Том больше не хочет вырываться. Поттер уже не кажется страшным. Он всё тот же обделённый любовью мальчик, которым так легко было играть. Только старше, умнее, сильнее. Но суть осталась той же. Он хочет семью, даже если ей станет тот, кто отнял первую. Разве он достоин его страха?       Том расслабляется настолько, что сам не замечает, как отключается на слишком горячем плече, вслушиваясь в тяжёлое пьяное дыхание.

***

      Полностью игнорируя произошедшее ночью, Том сидит под деревом и наблюдает со стороны, как в стороне под самым барьером защитных чар мечутся три метлы, одна из которых заметно опережает другие, ныряет в воздухе, мчится до самой земли, вырисовывая немыслимые фигуры.       — Поттер! — старший крестраж рявкает в нескольких шагах от Тома, не отрывая глаз от мальчишки, снова исполняющего свой рисковый трюк. — Ещё раз — и я пишу Милорду!       Сверху раздаётся заливистый хохот. Будто и не было того пьяного разговора, будто Поттер на самом деле не так уж и тосковал по своему хозяину.       В глубине души, Том восхищался тем, как их Господин смог обуздать это создание. Он ведь полностью подчинил себе Поттера. Настолько, что тот сам верил в его искренность. Но только Том знал, что они не способны ни на какие чувства. Даже Медальон сейчас лишь разыгрывал волнение. Они бы не стали ни за кого переживать. Должно быть, Медальон знал что-то, получил приказ от хозяина. Но Том не станет играть в их игры, пока не получит объяснений и прямого приказа.       — Оставь его, — Грейнджер даже не поднимала глаз от записной книжки, что-то зачёркивая и переписывая. — Они так выпендриваются с того дня, как впервые сели на мётлы, а уж когда собираются вместе, так у них крышу сносит. Гарри профессиональный ловец, он никогда не получал травм, если ему нарочно не мешали, так что ничего ужасного не произойдёт. И вообще, полетал бы и сам, они бы оценили ещё одного игрока.       — Ненавижу полёты, — проворчал Медальон. Том даже приподнял бровь. С чего тот вообще выдаёт этот их секрет? Они всю школу разыгрывали заинтересованность в этом глупом спорте, чтобы не выделяться из толпы. — Метла ненадёжна, ветер холодный, перепады давления, дышать тяжело.       Гермиона понимающе кивнула, не отрываясь от работы. Весь разворот уже был исписан от и до, но она продолжала что-то корректировать.       — Попроси у Милорда научить тебя полёту без метлы. Он пытался объяснить нам, но мы не были достаточно мотивированы. Вроде бы он использует щит от всего, что ты перечислил, да и выглядит эффектно. В твоём вкусе.       Глаза Медальона загорелись, да и Тому многого стоило сохранить незаинтересованный вид.       — Полёт без метлы? Проклятие Мерлина, нужно было спросить у него раньше! Я даже не знал, что это возможно. Никто раньше не летал без какого-либо приспособления, насколько мне известно. Насколько же сложные чары нужно было придумать для этого. Не то чтобы я интересовался достаточно глубоко, но достаточно, чтобы знать историю изобретения полётов. И никогда, ни в одной стране не было человека, который использовал для полёта своё же тело! Это поразительно!       — Может и были, но никто раньше не заносил информацию о них на бумагу. Наше общество довольно раздроблено, множество полностью закрытых сообществ. Милорд, насколько мне известно, много путешествовал и изучал их. Так что я даже не уверена, что он полностью придумал этот способ сам.       Но Медальон всё равно выглядел впечатлённым и довольным. Том мог его понять. Это действительно многое говорило об их возможностях, о том, что могло ждать их в будущем, если бы не именно они оказались заперты в предметах, чтобы сохранить жизнь основной их части.       — Он потрясающий, правда? — старший крестраж наклонился к молодой девушке, широко скалясь и шепча, будто рассказывал секрет, известный только им. У Тома появилось странное ощущение. Будто его не было здесь. Будто он подслушивал разговор хороших приятелей. Он был лишним. — Самый невероятный маг последнего столетия. И у него есть все шансы стать ещё и самым потрясающим магом нового столетия. Я уверен, никто не сможет превзойти его, особенно сейчас, когда нас так много. У всех есть нераскрытый потенциал, который можно использовать. Ты ощущаешь это, Гермиона? Переполняющую гордость от того, что ты будешь служить величайшему магу? У меня всё внутри сжимается, когда я думаю о том, что принадлежу ему. Вы с Роном тоже неплохие маги, если вас хорошенько обучить, но придумать полёт без вспомогательных предметов… Он нечто, правда?       Грейнджер из вежливости опустила записи, слушая этот эмоциональный поток. Она определённо не в первый раз принимала на себя удар и знала, когда именно стоит отвлечься от дел, чтобы не оскорбить. Том наблюдал со стороны, так что видел. Опусти она блокнот раньше, не записала бы важный комментарий, но задержись на мгновение позже, старший крестраж бы вскипел от раздражения, как и сам Том. Он внутренне ощутил, как легко она маневрировала меж его чувств. Он заметил только потому что смотрел, потому что его раздражение уже было в сотни раз сильнее, чем у старшего крестража.       — Милорд очень сильный тёмный маг. Нам очень повезло, что сейчас мы на его стороне и под его защитой. Именно поэтому я не понимаю, почему вы с Гарри так сильно нервничаете. Если кто и разберётся с французами на границе, так это он. Я же постараюсь сделать всё, чтобы сохранить его репутацию, и придумаю наиболее мирный для всех путь к победе. Если я потерплю неудачу, у нас всегда есть запасной план, — она медленно откинула с глаз раздражающую прядку, не опуская с Медальона расчётливого холодного глаза, — Милорд просто убьёт всех, кто мешает нашей цели.       Старший крестраж не выглядел убеждённым. Он поднял взгляд к небу и спорящим в воздухе за снитч троим парням. Кажется, они уже полностью забыли неловкость и во всю кричали друг на друга, несмотря на первое напряжение.       — Милорд выглядел таким уставшим, когда мы виделись в последний раз. А уж без Гарри я и вовсе не представляю, как он справится. Без всех нас. Не думаю, что Кольцо, Диадема и Нагайна справятся.       В этот важный момент их разговора Поттер вдруг снова рухнул к земле, а в последний момент выровнял метлу и промчался мимо них, рукой обрызгав троицу из протекающего рядом ручья, и мгновенно взмыл обратно в небо.       — Он точно не пострадает? — озабочено склонил голову Медальон.       — Если и пострадает, что ж. Не зря же я позволила мужу учиться на лекаря, — равнодушно ответила Грейнджер.