Мальчик под вишневым деревом

Здесь очень шумно – это первое, что осознает Се Лянь, когда ступает на порог Игорного Дома. В здании грохочет веселая музыка, чуть опьяневшие посетители задорно танцуют, а в нос бьет запах чего-то непонятного, смахивающего на смесь из эрготоу, сладкого дыма и каких-нибудь женских духов. Едва ли Се Лянь назвал бы этот запах для себя приятным, но не то, чтобы ему оставалось выбирать: воспоминания все чаще и чаще обуревали его голову, выматывая, но не давая ни намека на объяснения. Поэтому юноше очень хотелось разобраться с ними побыстрее. «Нужно найти человека по имени Хуа Чэн», - думал он про себя, пока пытался пробраться сквозь плотный слой толпы. Он интуитивно направился в центр неразберихи, полагая, что если именно здесь собралось так много народа, значит, есть из-за чего. И оказался прав: кажется, сотрудники Игорного Дома измывались над кем-то. Не в силах самому разобраться с происходящим, Се Лянь спросил стоящую рядом женщину: - Госпожа не подскажет, что здесь творится? Женщина, словно не хотела отрываться от зрелища, медленно повернула к нему голову. Окинула взглядом скромные, залатанные одежды юноши и без особо вовлеченной интонации в голосе лаконично ответила: - Наказывают провинившегося. – и снова вернулась к просмотру. Се Лянь не хотел больше беспокоить даму, поэтому встал на носки, попытавшись расширить себе обзор хоть немного. Мгновение – и того мужчину ставят на колени прямо перед аркой, покрытой алой вуалью. Красная ткань совсем не движется: казалось, в ней, как по рассказам старичка, действительно было что-то магическое, да настолько, что Се Лянь с трудом оторвал взгляд. Человек под стражей тем временем толком не сопротивляется, но, кажется, пытается оправдаться, без устали щебеча что-то держащим его мужчинам. К сожалению, из-за гула вокруг Се Лянь не был способен услышать все. Лишь отрывками до него доносилось «умоляю», «ради дочери», «пощадите». Се Ляню даже стало жаль мужчину. Вероятно, он старался ради своей семьи, а в итоге влез в такую передрягу. Се Лянь вдруг задумался: не зря ведь господин так боится Хуа Чэна? А что, если и с Се Лянем тот так поступит? А как – «так»? И откликнется ли вообще этот градоначальник на его просьбу? За мыслями Се Лянь не заметил, как зал погрузился в тишину. Алые занавески заколыхались, и перед людьми предстал необычной внешности мужчина: кожа его была бледной, словно фарфор, одежды – красные, такие же яркие, как и кроны кленовых деревьев, что были для этого Се Ляня первым воспоминанием. На рукавах и сапогах у него звенели серебряные цепочки, а правый глаз скрылся за повязкой – может, ранение, а может даже просто для красоты. В любом случае, Се Лянь так сильно отвлекся на созерцание парня, что снова пропустил все мимо ушей. Кажется, мужчина снова пытался оправдаться? Се Лянь не скажет наверняка, но все его нутро волнительно задрожало, стоило градоначальнику подать голос: - Убить. И мужчину, отчаянно вырывавшегося, вывели из помещения. Се Лянь не мог принять: вот так вот одним словом перечеркнуть жизнь человека! Хуа Чэн сделал это так безразлично, что Се Лянь готов был поспорить: он повторял эту фразу не один раз. Спорить с решением он, однако, сейчас не собирался. Тишина зала была громкой. Се Лянь так отчетливо чувствовал страх окружавших его людей, что ему казалось, будто он может потрогать его руками. Женщина, что давеча обратилась к нему грубо, сейчас в испуге жалась к нему под бок. И в этой напряженной атмосфере Хуа Чэн, надменно окинув взглядом зал, спросил: - Ну? У кого-нибудь еще есть ко мне предложения? Дела у градоначальника Хуа решались так: кто-либо рассказывает ему о трофее или артефакте, который очень хочется, но сложно добыть, а Хуа Чэн ручается его найти и дает за это цену. Есть всего лишь две вещи, что он потребует: первое – ни в коем случае не расторгать договор, и второе – никто не должен знать о том, что взамен берет Хуа Чэн. Правила, казалось бы, легкие, но его «собеседники» умудряются довольно часто оплошать и в этом. И если нарушение первого пункта Хуа Чэн с горем пополам, но простит, то за второй шла мгновенная расплата. В итоге, у Хуа Чэна узкий круг доверенных клиентов и огромный музей из редких, необычных находок. Лицо его было самоуверенным: он знал, никто, кто был знаком с ним, не осмелится спрашивать что-либо сейчас. Поэтому, решив было, что все разговоры исчерпаны, он развернулся в сторону выхода. Какого же было его удивление, когда за спиной послышался осторожный, но решительный шаг вперед. Посмотрев туда, откуда он только что уходил, он почувствовал, как его сердце совершило кульбит. Хуа Чэн замер. Ему казалось, что у него началась лихорадка – ну не может этот даочжан быть настолько похожим на его Гэгэ. Однако все: изящное лицо, смущенная, добрая-добрая улыбка, статная осанка, — все это так походило на его первую и последнюю встречу с человеком... С человеком, которого он искал так долго... Кажется, пока Хуа Чэн стоял и любовался чертами этого юноши, прошло много времени. Даочжан сконфуженно кашлянул, тем самым помогая Хуа Чэну вернуться в реальный мир. Не стараясь скрыть изучающего взгляда, градоначальник полюбопытствовал: - Что даочжан хотел бы заполучить? Монах, смущенный количеством людей, ответил: - Мне бы хотелось обсудить это с градоначальником наедине. Хуа Чэн кивнул. Затем, подав собеседнику руку, проводил его к комнате, скрытой за тюлем. В комнате пахло чем-то тяжелым и сладким. Се Лянь пока не разобрал, что это – да и не на том сейчас нужно было сосредотачиваться. Хуа Чэн усадил его на мягкий ярко-красный диван, а сам сел на кресло напротив. По величине и внешнему виду его сиденье даже напоминало трон. - Даочжан расскажет, что привело его ко мне? – спросил Хуа Чэн, отвлекая Се Ляня от разглядывания помещения. Однако оно действительно было достойно внимания: роскошная мебель из темного дерева, изящные, но отнюдь не легкие по весу лампады и очень много статуэток. Большие и не очень, они занимали пространство «кабинета», хотя и смотрелись очень гармонично. Се Лянь поднял на градоначальника взгляд, чуть смутившись. - Честно говоря, я и сам не знаю, что ищу. – признался он, - Есть ли у градоначальника что-то, что могло бы вернуть потерянную память? Хуа Чэн посмотрел на него вопросительно. Се Лянь продолжил: - С недавнего времени меня преследуют видения. Они не совсем совместимы с нашим миром, но очень правдоподобны, и я хотел бы узнать, откуда они берут начало. Я не помню свою молодость, но полагаю, в ней и скрываются ответы. Хуа Чэн нахмурился. Он выглядел так участливо, действительно думая над словами незнакомца, возможно, просто сумасшедшего. Неудивительно, что столько людей обращается к нему за помощью. Се Лянь даже невольно задался вопросом, сколько же мужчина потребует денег за свои услуги. - К сожалению, - неспешно начал Хуа Чэн, - непосредственно для возвращения памяти лекарств сейчас не найти. Но может даочжан подскажет, что ему так часто видится? Се Лянь задумался, так как не знал, можно ли доверять этому… А человеку ли? Тем не менее, внутренне Се Лянь отчего-то тянулся к мужчине и поэтому обобщенно рассказал о своих снах. Хуа Чэн внимательно послушал, а потом приказал слугам принести кое-что. Этим кое-чем были древние писания. Се Лянь даже не прикасаясь к ним мог ощущать, насколько они были стары. Градоначальник протянул письмена Се Ляню. Тот, однако, отказался: - Я не могу принять их даже на время. Этот неуклюжий даочжан часто теряет и портит вещи, свитки не продержатся у меня целыми и часу. Хуа Чэн улыбнулся. Лисиный оскал трудно было назвать радостным, но, кажется, он выражал доброжелательность: - Забирайте насовсем. Мне они не нужны. - Что же в таком случае градоначальник попросит взамен? – на этот вопрос, надо признаться, Се Лянь хотел получить ответ с самого начала. Хуа Чэн обескуражил его простым: - Ничего. Хлопнув глазами, Се Лянь издал тихое «что?», и тогда Хуа Чэн пояснил: - Даочжан очень сильно напоминает дорогого мне человека. Я себя не прощу, если посмею просить что-то. С одной стороны, Се Лянь должен быть рад тому, что получил такую драгоценность задаром. А с другой, ему не нравилось даже вот так, косвенно, быть должным кому-то. Да и к тому же, сердца его коснулась тоска: должно быть, Хуа Чэн не видел своего дорогого человека очень давно, раз награждает незнакомых ему людей просто за внешние сходства. Градоначальник, тем не менее, брать ничего не хотел. Лишь попросил наведаться к нему, если вдруг ничего не получится найти. И если получится – тоже. Хуа Чэн оказался весьма гостеприимным человеком для Се Ляня. Когда Се Лянь вышел на улицу, он заметил сгустившиеся тучи. Хуа Чэн, провожавший его, предложил ему ярко-красный зонт. Се Лянь не смог отказать.