love made me crazy

—Алло, мам, — Куроо пришлось ускользнуть из кухни, наполненной его друзьями, когда телефон неожиданно зазвонил. —Да, да, привет, — проговорила быстро она. —Дай угадаю: что-то случилось? — Куроо вздохнул. —Я не звоню тебе только по таким поводам, — «Звонишь». —Но ты прав. Отец упал с лестницы и сломал ногу. —Оу, — вот что он отвечает на это заявление. Несколько секунд царит тишина, Куроо успевает машинально поднести руку к лицу и начать разглядывать белые рубцы. У него создается ощущение, что он помнит, как каждый из них кровоточил. —Ты приедешь в больницу? — спрашивает она спокойным голосом. —Да, — он вертит костяшками пальцев туда-сюда, наблюдая за растяжением кожи. —Я скину адрес, — и сбрасывает. Её голос подобен штилю в бескрайнем океане, и это пугает больше всего. Кажется, она намеренно лишает его эмоций, усиливая нажим с каждым разом. Словно нарочно продолжает гнуть свою линию и своё мнение, к которому Куроо уже не сможет прислушаться. Будто она до сих пор презирает его. Он не верит в это, он не верит себе. Ведь вот он — ещё слишком маленький, чтобы достать до столешницы, и вот она — со своим мягким и беспечным голосом даёт ему перемешать тесто для печенья. Разве она не всегда говорила так? Мозг не мог нагло обмануть его. Может его родителей и вовсе подменили когда-то давно. А он слишком усердно игнорировал тревожные знаки. А может... Причина кроется в нём самом. И именно он способствовал разрастанию трещины между ними. Перемены всю жизнь били Куроо неожиданно, сколько бы он не готовился. Тецуро морщится и убирает устройство из рук. Сегодня у него много дел.

***

—День сегодня такой длинный, жаркий, и от начала до конца полная хуйня каждую минуту. Слегка пушистые волосы свисали со спинки стула, а резинка, которая ранее покоилась в волосах, крутилась в пальцах блондина. С самого пробуждения его настроение оказалось испорчено разговорами об отце, голова нещадно болела, а солнце снова прожигало ему спину. В глубине души Кенма испытывал чувство вины. Он осознавал, что всю свою жизнь был сложным. Его тётя растила его в одиночку, обеспечивая всем необходимым, а в последнее время он только и делал, что кричал на неё. Его эмоции были подобны удавке, и Кенма пока не мог понять, как справиться с этим. —Ты каждый день с таким слоганом просыпаешься? — смешок раздался справа от Кенмы и также быстро утих. —Не задавай вопрос, на который знаешь ответ. Куроо, судя по звуку, переставил все тарелки в сушку и сейчас вытирал стол. Гости ушли ещё час назад. Акааши помог убрать все футоны, а сонный Бокуто благотворительно раздавал таблетки от головы. Кенма успел попрощаться со всеми, кроме Ивы, который ходил с абсолютно отсутствующим выражением лица. Это было не его дело, но когда Козуме спросил об этом, Куроо лишь помотал головой и небрежно ответил: —Судя по всему, сожалеет, что всё же напился. Ответ звучал также туманно, как и вопросы в двухцветной голове. Но они быстро забылись, когда пришло время собирать многочисленные бутылки с пола. Тендо быстро к нему присоединился, болтая о новой игре и забытой мицеллярной воде для его размазанной красной туши. В тот момент Козуме ещё раз задумался о таком феномене, как «Тендо Сатори». Он энергично болтал, в отличие от остальных, раз в пару минут тёр глаз и ещё больше размазывал красный. Его брелки на телефоне издавали приятный звук, когда Тендо показывал Кенме локации из игры, и он заразно смеялся над своим испорченным твистером. «Странный» — вот, что возникало первым в голове при виде Тендо Сатори, но второе всплывало почти сразу: «Интересный». В этом человеке умещалось уйму всего, что успел заметить Козуме за несколько встреч. И его дружелюбное отношение вселяло Кенме хоть какую-то уверенность в новом кругу. —Эй... Перед носом резко щелкнули пальцами, от чего Козуме буквально подпрыгнул на стуле. —О ком задумался? — перевёрнутая копна чёрных волос улыбалась ему в лицо, довольная своей выходкой. Кенма фыркнул и потянулся на стуле. Время уже переваливало за полдень. Стало жарче, и оттого невыносимее ждать. Он изо всех сил оттягивал момент, когда ему придется отправиться в злополучную поездку к коттеджу. Он придумывал всевозможные отговорки, протирал подоконник пятый раз подряд, нервно расковыривал заусенцы до крови, а потом морщился от короткой боли. Кенма так старался, что Куроо в какой-то момент остановил его посреди коридора. —Что ты делаешь? — он взглянул на кактус в чужих руках. Кенма медленно повернулся к соседу с отсутствующим выражением лица. —Ничего. —Ты нервничаешь. Козуме не ответил. Да. Он чертовски нервничал. Но никогда не признает этого. —Поехали. Сейчас, — Кенма зацепил резинку в волосах. —Я думал, ты никогда не решишься.

***

В машине Куроо ощущался сладковато-терпкий аромат прямо как тогда на кухне. Стоило Козуме закрыть дверь, запах окутал его со всех сторон. Действительно напоминало лотосы и что-то ещё. Будто Куроо так часто бывал здесь, что машина впитала его собственный запах. Возможно, источником являлся его кондиционер или освежитель воздуха в комнате, Кенме оставалось лишь догадываться. Тецуро на фоне внезапно пожаловался на духоту салона, но Кенма не обратил внимания, скользя взглядом по Лексусу. В центре висел освежитель с Хэллоу Китти, на котором ручкой было выведено: «С Годовщиной». Приборная панель отличалась наличием глупых потёртых стикеров. На бардачке отсутствовала дверца, поэтому Козуме смог разглядеть документы и пачку мятных конфет. Далее его взгляд переместился назад. Сиденья, как оказалось, были в не самом лучшем состоянии, но всё же выглядели не так плачевно. Кенме даже удалось заметить наклейку, которая прикрывала прожжённую дыру. —Нравится? Из задумчивости его вывел чужой близкий тембр. —Неплохо. —Ха, а ты ценитель, — посмеялся он и прикрепил телефон к держателю на приборной панели. —Забей адрес, окей? Кенма потянулся к смартфону. Он оказался заблокирован. —Эм... Тут нужен пароль. Куроо повернулся, вспомнив о проблеме. —Введи одиннадцать два раза, — Куроо вновь отвернулся и вывернул руль, чтобы выехать из парковочного места. Сосед по-прежнему не двигался, и Куроо вынужден был снова на него посмотреть. Его встретил недоумённый взгляд янтарных глаз. —Ты пошутил сейчас. —Нет. —Да. —Не-а. —Это тупо. Тецуро издал свой привычный смешок. —Я не шучу, золотце. Это правда мой пароль. —Как ты ещё жив?... — Козуме тряхнул головой и быстро ввёл цифры. Карты он нашёл почти сразу, но глаз всё равно невольно зацепился за обои на главном экране. Куроо, изображенный на них, подставлял два пальца под подбородок Бокуто и улыбался так, что были видны белые ровные зубы. —Готово. Тецуро выехал на главную дорогу и сориентировался с путём, который построил им навигатор. —Мда, а она и правда богата, —Куроо задумчиво хмыкнул. —Что не так? —Мы едем в довольно приличный район... Я был там всего несколько раз по некоторой работе. И ты не представляешь какие я видел дома. Хотя, ты же вырос там, видел и похуже. —Я... Нет. Я вырос не там, — Кенма подпёр лицо рукой, уткнулся в стекло и тихо продолжил. —Она купила для нас огромную двухэтажную квартиру или типа того. На её «даче» я сам бывал лишь несколько раз. Реже, чем в её автомобильных салонах, — его окутали воспоминания и далёкий запах новых шин. Она всегда оставляла его играть в собственном кабинете со скрепками, дырокодом и ручками. Иногда он, будучи ещё ребёнком, случайно разрисовывал важные документы ручками или карандашами, но она никогда не злилась на него всерьёз. Смеялась, мягко откладывала документы в сторону и гладила по волосам. Тепло. —У неё нет мужа? Ты не подумай... Мне интересно, — Куроо который раз вырвал его из воспоминаний. —Нет. Вероятно и не будет. Она сложная. Кенма множество раз не понимал её, однако они не ссорились настолько сильно. До недавнего времени. Козуме поморщился, догадываясь, что ему придется придумывать речь для встречи с отцом. Желательно такую, чтобы не послать его нахуй при первой возможности. Крупица информации о матери и он уходит. Моментально. Его присутствие там не сладит углы, а только больше обломает их. И у них не выйдет конструктивного диалога, если он не продумает всё заранее. Оставшуюся поездку Кенма молчал, иногда отвлекаясь на радио.

***

Чёрная машина подъехала к белым резным воротам, которые по сравнению с домом выглядели не столь внушительно. Калитку окаймляли вьющиеся растения, а за ней виднелись несколько пушистых деревьев и кустарников. Козуме не помнил ничего, кроме чёрной кнопки звонка на самой калитке и фасада знакомого дома. Всё казалось ему чужим и кукольным, Кенма чувствовал себя не в своей тарелке.  —Пойдём? — Куроо произносит это негромко, разглядывая тонкий профиль напротив. Козуме хмурится и оборачивается на голос. —Сиди здесь. Я недолго, — выходит сухо, с ноткой злости. Какое-то время они молчат. Каждый думает о своём. Но в конце концов Кенма перевязывает пучок и бросает: —Я пошёл. Тецуро было тянется к нему, затормаживает на полпути и решает отступить. Не то время. —Удачи, ладно? — он тоже убеждает себя, что встреча пройдёт хорошо. Кенма на его реплику коротко кивает и выходит на палящее солнце. Блондин ощущает биение пульса у себя в голове. Он стучит так громко, что заглушает все прочие мысли. Полминуты Кенма тратит, чтобы дойти до чёрной кнопки звонка. Ожидание мучительно. Он хочет содрать с себя кожу голыми руками и больше никогда не чувствовать тревоги. Ожидание мучительно, и он не хочет быть здесь. Ожидание мучительно, и он хочет снова чувствовать запах лилий. Ожидание мучительно, и он, блять, ненавидит это. —Кенма! Упомянутый выше поднимает голову вверх. Его встречает лёгкая улыбка, светлые волосы с белым ободком, неброский макияж и одинокий кулон на шее. Мелкие морщинки образуются вокруг её глаз, когда она доброжелательно улыбается ему. Она не изменилась. Конечно. —Ты приехал так быстро, что я не успела заказать еды. Не против подождать? — всё ещё улыбка. Вроде искренняя, но Кенма ощущает фальшь в каждом её движении. Он не спешит отвечать, лишь кивает головой. Уголки её губ слегка опускаются. Она знала, что виновата, и она пыталась вести себя как обычно. Он проходит внутрь двора. Теперь он видит цветы, которые произрастают вокруг всего дома и у корней деревьев. Эти цветы, хотя и отличались разнообразием оттенков, вместе создавали гармоничную мягкую композицию. Дом же оставался неизменным. Козуме помнил эти цвета, двери и стеклянные балконы. Помнил и окно в свою гостевую комнату. —Я решила здесь засадить всё цветами. Мне нравится, как выглядят клумбы вместе с домом, — говорит она сбоку. Кенма останавливается взглядом на шезлонгах у бассейна и тайно мечтает растянуться там подальше от всех. —Ясно. Он видит её волнение насквозь. Она прикусывает губу и перестает ходить вокруг да около. —Отец на втором этаже, Кенма. Я знаю, что ты не хочешь сейчас говорить... — они останавливаются у двери. —Но постарайся его выслушать. Эта фраза заставляет его закатить глаза и пройти внутрь дома. За столько лет что-то не меняется и интерьер коттеджа одна из этих вещей. Кремовые шторы, камин, картины, всегда искусственные цветы на кухонном столе и вычурные люстры за приличное количество йен всплывают у него в голове. Он без слов поднимается по ступеням. Пульс снова стучит в ушах, и его выдержка рушится. Ладони становятся влажными, а мысли — беспорядочными. Проходит достаточное количество времени, прежде чем Козуме останавливается около двери кабинета. Вдох-выдох. Он толкает дерево рукой. Свет на секунду раздражает его чувствительные глаза. У окна стоит мужчина. Его фигуру покрывает тёмный деловой костюм. Волосы чёрные и короткие, в свете ламп можно заметить блестящую седину. Его руки заведены за спину, поэтому Кенма может видеть потёртые рукава костюма и часы на запястье. —Здравствуй, — он нарушает молчание первым и поворачивает голову в сторону двери. Козуме позволяет себе рассматривать его лицо, пока внутри всё дрожит от волнения. Он почти не помнит этих строгих бровей и карих глаз. Воспоминания плавают мутные и разрозненные. —А ты изменился. Так много лет... Мужчина снова оборачивается к окну. —Как у тебя дела? — вот что он спрашивает следующим. И в мгновение раздражение поднимается внутри Кенмы со стремительной скоростью. План, который он строил, распадается в его руках. —Серьёзно? — он сдерживает свою желчь. —Это точно то, что ты хочешь сказать после всего? Его отец моментально обращает внимание на него. —Не понимаю, о чём ты, Кенма, — собственное имя звучит неправильно. Козуме сжимает ладони. —Я думаю, что имею право спросить, как дела у моего сына.  Интуиция говорит ему уходить. Но ноги твёрдо стоят на ковре. —Я ожидал получить хотябы извинения за года твоего отсутствия в моей жизни. Это меньшее, что ты можешь сделать сейчас, — Кенма злится. Эмоции бушуют у самого края. —Извинения? Ах, да, — его руки поправляют манжеты. —Я уезжал по делам. Бизнес это не просто. Возможно, когда ты ещё вырастешь, то поймёшь о чём я. Оставлять тебя действительно было небольшой ошибкой. Небольшой? —Но ты видишь, что я здесь? А ты начинаешь так недружелюбно. Ошибка, Кенма. Последние слова с размаху ударяют Козуме по голове. Его взгляд опускается на пол, ногти врезаются в влажную кожу ладоней. Ошибка. —Ты... — он запинается. —Ха. Отвратительно. —Что? — отец подходит ближе. —Зря я сюда приехал. Зря думал, что мы сможем поговорить. Представляешь? Я даже допустил такую мысль. —Что ты несёшь? — его тон мгновенно меняется на оскорблённый. Кенма издаёт нервный смешок. Выдержка ломается, и эмоции выливаются за край. —Я ждал тебя целый день, чтобы услышать, как ты чем-то недоволен. Абсурд. Какой же абсурд. —А я ждал годами, — он поднимает голову и смотрит в лживые карие глаза. —Оказалось — бесполезно. Ненавижу тебя. Лицо напротив искажает гнев. —Закрой рот! Ты должен быть благодарен. Я приехал, хотел поговорить, а ты начинаешь изводить меня, — он едко выплёвывает слова. — Прямо как твоя мать. Тело мгновенно пронзает током. Теперь план по-настоящему перестаёт иметь смысл. —Не смей приписывать её сюда! — он кричит. — Я ничего тебе, блять, не должен. Мой приезд сюда был чистой случайностью, и то потому, что тётя попросила меня. В отличие от тебя, она хотя бы заботилась обо мне! Она хотя бы интересовалась мной, она переживала. А что сделал ты? Убил моё понятие семьи? Да, ты сделал именно это. Пока другие собирались за семейным столом, я ждал. А тётя говорила мне, что это просто отпуск. Что ты просто устал. Смешно? До невозможности. И ты... Ты убил её. Кенма не стесняется своих слов. Человек напротив заслужил всё дерьмо, льющееся с покусанных губ. Дрожь полностью завладевает телом. Ему ненавистно находится здесь и смотреть на мужчину напротив. Поэтому Козуме резко разворачивается, распахивает дверь и выбегает на лестницу. Дерево с громким хлопком ударяется о стену. Ступени мелькают перед глазами слишком быстро. Кенма сглатывает комок в горле, но с каждой секундой он подступает снова и снова. —Козуме? Удивленный вздох срывается с губ тёти. Он не обращает внимания, проносится мимо кухни и врывается на свежий воздух. Только тогда Кенма понимает, что всё это время не дышал. Летний воздух наполняет легкие слишком быстро, он кашляет и сгибается над травой. В голове пищит белый шум. —Кенма Козуме! Янтарные глаза находят быстро приближающуюся фигуру отца. Кислый привкус собирается у него на языке. Шестое чувство кричит: «Бежать. Бежать. Бежать». —Как ты смеешь! — тяжёлая рука хватает мягкую ткань худи. Кенма морщится от того, как ткань врезается ему в шею. —Повтори. Янтарные глаза впиваются в противные карие. Он собирается и твёрдо проговаривает: —Не-на-вижу. Боль пронзает левую щеку так неожиданно, что он спотыкается. Голова поворачивается в сторону, и во рту смешивается кислота и железо. Сердце снова шумит в ушах, прерывая выкрики отца. Чертовски больно. Козуме хотел попытаться. Хотел разобраться с этим самостоятельно. Теперь... Теперь он хочет смеяться над своей тупостью. Чего он ожидал? Что отец извинится, расскажет, где пропадал, объяснит и пообещает найти маму? Ха. Было так опрометчиво с его стороны приезжать сюда. Кенма больше ничего не нужно, но есть вещь, с которой он обязан разобраться даже сейчас. Он не успевает произнести и слова, как его тело резко дёргает назад. Козуме чувствует руку на своем плече. —Ты чё творишь, ублюдок?! Тембр знакомого голоса заставляет янтарные глаза распахнуться. Тецуро сжимает чужую руку на весу и отталкивает её. —А ты ещё кто такой? — мужчина потирает запястье, которое схватил Куроо, чтобы отодрать руку от чужой одежды. Губы Тецуро искажает ухмылка. Она отличается от тех, которые дарил ему Куроо. Она отливает чем-то тёмным и опасным. Глаза Козуме находят помеченные шрамами костяшки прежде, чем происходит... Движение. Отец отшатывается, придерживая рукой лицо. На траву капает красная капля крови. Кенма приоткрывает рот, не до конца осознавая происходящее. —Убери руки, — твёрдо произносит Куроо. От него веет тяжёлой опасностью. Мысли проносятся вспышками. «Куроо ударил его». «Он... ударил». «Он... Что?». Кенма хватает Куроо за футболку перемотанными пальцамм. Его окутывают непонятные жгучие эмоции. Он слышит голоса словно через толщу воды. —Ты нахуя это сделал? — золотые глаза сразу вспыхивают недоумением. Козуме тянет его за чёрную ткань ещё больше. —Зачем. Их перебивает чужой тон. —Козуме... Ты неблагодарный мелкий щенок! Думаешь, это сойдет тебе с рук?! Думаешь, такой умный? Да Юко жалела тебя! Все тебя жалели, а ты вырос... Что из тебя выросло? Когда она писала мне жалостливые сообщения с просьбой позаботиться о тебе, я даже согласился. Но ты оказался таким же, как она, — он снова тянет руку. Кенма отступает на шаг вместе с Куроо. Слишком много. Слишком много всего вокруг. Он чувствует, что мозг перестаёт работать. Его кидает из одной эмоции в другую, Козуме пытается сосредоточиться и находит взглядом свою тётю. Она стоит поодаль. По её лицу катятся слезы, руки дрожат, а взгляд источает такой шок и сожаление, что он вздрагивает. Кенма снова отступает. И через мгновение поворачивается, чтобы начать бежать к воротам. Чёрная футболка Куроо выскальзывает у него из пальцев, когда они приближаются к ним. Картина мира смазывается в единообразное мессиво из чувств, эмоций и окружения. Сенсорное восприятие Козуме подвергается дезориентации. Он осознаёт себя, только когда дверь Лексуса хлопает с характерным звуком. Мотор заводится с урчанием, и одним движением они выруливают на дорогу. Случившееся доходит с опозданием. —Зачем? — голос не поддается и срывается. Руки зарываются в беспорядочные двухцветные волосы, —Зачем ты полез туда? Я тебя разве просил?! Блять, да я сам смог бы разобраться, я... — он сглатывает. —Этот придурок мой отец. Нахуя ты лезешь к нему?! Это безрассудно...! Воздуха становится критически мало, поэтому он замолкает. Только сейчас он осознаёт, как его трясет и как сильно болят руки от напряжения. Его щеки становятся мокрыми, он отказывается принимать собственные слезы и вытирает их рукавом снова и снова. Кенме удаётся вздохнуть полной грудью через несколько минут. Вздох получается неровным, однако он чувствует такой нужный кислород. Запах лилий снова окружает его. —В порядке? — слышится сбоку. Козуме хватается за голос словно за соломинку. —Я в порядке... — он выпрямляется, сжимает и разжимает пальцы. —Я в порядке, в порядке. В полном порядке. Это тихо и спокойно. С нотками шока. Он утыкается лбом в приборную панель и дышит. Движение не позволяет ему заметить чужую руку, которая накрывает запутанные волосы в успокающем жесте. Теплота внезапно покрывает его окутывающим жестом, он наконец перестает так сильно сжимать зубы. Боль в щеке сразу усиливается, Кенма сглатывает вкус крови и закрывает глаза. —Хорошо, золотце. Мы едем домой.