love made me crazy

Дорога домой казалась бесконечной. Периодически Кенма чувствовал кислый привкус крови, которая появлялась из-за раны на щеке. Боль напоминала об отце, о тёте, о несбывшихся надеждах и, как ни странно, о... Куроо. Едкие слова, произнесенные ему, иногда всплывали в двухцветной макушке. Кенма вновь поддался эмоциям, зациклился на всех этих крутяшихся проблемах и обвинил человека, что... Что спас его. Если бы не Куроо, пролилось бы гораздо больше крови. Он испугался. В моменте, когда отец взглянул на Тецуро, в сознании Кенмы словно вспыхнула тревожная искра. Куроо не должен был вмешиваться, не должен был вставать вперёд и, как в глупых дорамах, защищать его, отведя за спину. Действие вызвало в душе Козуме волну липкого страха. Всё случилось мгновенно, и он осознал, что не сможет предугадать реакции отца на удар. Если б он вовремя не потянул Куроо за собой, то всё могло закончиться иначе. Кенма не смог бы справиться с тем чувством вины, которое терзало изнутри. В большинстве случаев ему плевать: на людей, на ссоры, на мир, на придирчивые фразы. Но с тех пор, как он встретил Куроо Тецуро, его мир слегка покачнулся. Козуме повернул голову в сторону. Упомянутый парень держал руль одной рукой, а второй перебирал небольшой брелок. Из открытого окна врывался ветер, который трепал не только невозможные волосы парня, но и брелок на стекле, слегка покачивающийся из-за движений машины. Куроо выглядел спокойным. Его брови не были нахмурены, взгляд казался внимательным, но расслабленным. В целом... Тецуро вёл себя непринуждённо. Кенма скользнул взглядом по его профилю, освещённому заходящим солнцем. В момент он нахмурил нос, когда они выехали на прямую дорогу и лучи стали светить прямо в бледное лицо. «Почему Куроо водит без очков...?» Далее янтарный взгляд прочертил дорогу от предплечий к кистям рук. Кенма не видел, чтобы Тецуро ходил в зал, однако выглядел он по-спортивному, будто отдавая честь своему прошлому. Также, вспомнив момент, когда Куроо снял при нём футболку, Козуме только убедился в этом. Ещё он помнил о шрамах. С такого ракурса их было крайне сложно разглядеть, но Кенма знал, что они там. В последнее время его сжирало любопытство насчёт их появления. Его в принципе потихоньку сжирал нарастающий интерес к Куроо. Он казался беззаботным парнем, с хорошими друзьями, родителями, знакомыми, с квартирой и парочкой глупых шуток в запасе. Только вот... Куроо говорил о родителях лишь раз и совсем не светился от счастья. Спорт он неожиданно бросил, о школьных временах упоминал раза два, а на балконных посиделках Куроо в основном задавал вопросы, бросаясь моментами из не столь далёкого прошлого. И эти шрамы... Кенма зажмурил глаза до цветных пятен и выдохнул. За жалкие секунды Куроо не поменял своего положения, даже брелок всё ещё крутился у него в пальцах. До чего же... —Всё хорошо? Вопрос застал врасплох, и Козуме пришлось слегка уткнуться в приборную панель. Он всегда был таким внезапным? —Вполне... — из-за долго молчания фраза вышла хриплой и тихой. Куроо повернул голову в его сторону и свободной рукой с брелком ткнул себе в щеку. —Синяк начал проявляться. Кенма поднял руку и провёл по коже. Она стала горячей и отдвала пульсацией. —Насколько плохо? —По шкале синяков... Четыре из десяти. Когда доедем он уже станет более ярким. Козуме очередной раз выдохнул и отвернулся от изучающего золотого взгляда. Ужасно. Сменяющиеся пейзажи немного успокаивали подскакивающие нервы, поэтому вскоре Кенму начало тянуть в сон. Он не заметил, как его голова склонилась к стеклу, а веки тяжело опустились. После всего случившегося он заслужил драгоценный отдых.

***

Его разбудило легкое прикосновение к носу. Кенме понадобилось несколько секунд моргания, прежде чем он увидел Куроо, который держал дверь своего Лексуса и смотрел ему в глаза с легкой улыбкой. —Утра, золотце, — его указательный палец удалился из опасной близости к лицу Кенмы. —Мы приехали. Козуме снова проморгался и огляделся. За спиной соседа простиралась парковка их жилого комплекса, в другом стекле он узнал вход в их жилье и даже окошко консьержа, а рядом, как и прежде, находились всё те же магазинчики. Это радовало. На самом деле, из-за неудобной позы у Кенмы ныла шея, и в купе с раненой щекой он чувствовал себя крайне дерьмово. —Ты трогал меня за нос. Обвинение вышло тихим. —Ага, — Куроо наклонился к нему, и Кенме пришлось отклониться назад. —Я мог, хм, щелкнуть тебя по лбу или же просто вытащить из машины, но не стал. —Знаешь, что я скажу? — Кенма улыбнулся впервые за этот день. —Окстись, придурок. И вытолкнул Тецуро за руки из машины, а после встал сам. Плечи пришлось размять на ходу, когда он обходил чёрную машину. —Уже не так оригинально, как в первый раз, — сказал Куроо, щелкая ключом и поднимаясь на бордюр. Козуме лишь пожал плечами, слишком уставший после всей хуйни, устроенной его папашей. В недолгие мгновения пути до квартиры усталость и неприятные флешбеки вновь накрыли его с головой. Чувство неправильности рядом с Куроо усилилось второй раз за день. Обувь он скинул в нишу и сразу направился умываться. Холодная вода немного отрезвила мысли, но напряжение никуда не делось. В зеркале отразилось его поникшее лицо, темные круги под глазами и синеющий синяк — тёмное пятно на его лице. Напоминание. Это заставило сглотнуть и выйти из комнаты. Кенме хотелось поскорее запереться в своём защищённом месте и переварить ужасный день. Конечно, у его соседа были другие планы.  — Пойдём, — он нашёл его на пути в комнату и остановил, схватив ткань футболки. На удивление, у Куроо сейчас оказалось абсолютно другое выражение лица по сравнению с тем, что было на парковке. Никаких улыбок и смешинок не наблюдалось. Только спокойствие. — Твой синяк.  Кенма думает пару секунд и следует в гостиную. Там уже лежит аптечка, ватные диски и какие-то жидкости. Куроо садит его на диван так, чтобы хорошо падал свет. Он копошится в медикаментах, и Кенма отворачивается в противоположную сторону. Как раз в этот момент Куроо заканчивает отрывать марлю и склоняется над Козуме. Он легонько, кончиками пальцев, поворачивает двухцветную голову на себя. Кенма делает всё, чтобы не смотреть ему в глаза. Чужая рука двигается, и подушечки нажимают на синяк и пару царапин. Козуме вздрагивает из-за боли и рефлекторно поднимает руку к щеке. Но... Не касается её. Куроо перехватывает его запястье и чуть опускает вниз. —Извини, — почему-то шёпотом говорит он. Кенма не может угадать, какое у него выражение лица, он не может заставить себя посмотреть. Тецуро словно не замечает чужого поведения — берёт марлю и промакивает её в дезинфицирующей жидкости. Его прикосновения легкие, он проходится по всей повреждённой коже. Пальцы гладят чужое запястье, когда Кенма слегка хмурится из-за жжения. Тишина длится, даже когда Куроо отступает, переставая заслонять собой яркий свет. Он снова шуршит пакетами, берёт мазь и склоняется обратно. —Она заживляющяя. Я нанесу под кусочек ткани, — мазь уже не щиплет, поэтому Кенма ощущает только чужие нежные прикосновения. Это заставляет его сглотнуть и сжать пальцы на одной руке. Куроо заканчивает, приклеивая к его щеке бинт и пластырь крест-накрест. Он удивительно быстро справляется, хотя до сих пор бережно держит запястье Кенмы. Ситуация казалась спокойной, но Козуме отказывается от этой идеи, когда Тецуро заканчивает и не отстраняется от него, продолжая смотреть. —Ты винишь себя? Вопрос попадает в десятку моментально. —Я не... — это сложнее, чем кажется. —Решение было за мной, верно? Я мог остаться здесь и... Тебе бы не пришлось делать те вещи. Его голос тих и наполнен отвращением. Куроо вздыхает, и пальцы ощутимо давят на кожу под пульсом. —Ничего не зависело от тебя. Даже с самого начала. Ты просто хотел попробовать. —Глупо. —Прекрати, — произносит Тецуро и тянет его за руку. —Не зацикливайся, помнишь? Да, слова заставляют вспомнить. Кенма выдыхает, зажмуривается и впервые за долгое время смотрит на Куроо. Золотые глаза бегают по лицу, но вскоре останавливаются в одной точке. Теплота плещется в них, и Козуме видит там что-то ещё, однако не успевает понять, потому что Тецуро отстраняется и начинает собирать принадлежности. Минута и он уже отходит от Кенмы. В груди внезапно возникает чувство, резкое и непонятное. У Козуме срывается вопрос. —Почему ты это делаешь? Широкая спина застывает в проёме двери. Он стоит секунду-две и оборачивается. —Потому что мы друзья, Кенма, — Куроо не использует своё любимое «золотце», на его губах маленькая непривычная улыбка. Глаза на несколько мгновений блестят непонятной для Козуме эмоцией, и он уходит, заворачивая в ванную. Грусть?

***

—Куроо Тецуро! Её внезапный голос звучал злее, чем обычно. Она всегда приходила в комнату, если хотела что-то узнать. Но не в этот раз. Сейчас злость была настоящей. Куроо только что вернулся с тренировки. Его руки и ноги до сих пор покалывало из-за напряжения, а волосы свисали на лоб из-за пота. Он успел развалиться на кровати и прикрыть глаза, но возглас матери не дал ему заснуть. Тецуро пришлось подняться, схватить телефон и направиться в сторону гостиной. Плохое предчувствие не позволяло ему расслабиться, оно подсказывало, что сегодня всё пройдёт не так гладко. Ссоры были обычной вещью в их доме, потому что Куроо никогда не рос настолько прилежным, чтобы соблюдать глупые правила. Однако они не выходили за рамки привычного. Мама злилась, проговаривала его ошибку, а потом всё возвращалось на места. А сейчас... Она стояла у дивана, словно вскочила с него в порыве шока. Куроо подошёл ближе. Он не мог поднять на неё взгляд. —Сейчас ты мне будешь всё объяснять! Иначе... — почему-то половину её слов Тецуро не смог разобрать. Она потянула его за футболку и приблизила включённый телефон. Фото. Там было фото. Куроо смотрел на горящий экран, но не мог разглядеть двух людей, изображённых на ней. Фото стало плавать, как в тумане. Лица размывались, оставляя только два силуэта близких друг к другу. Кто это? Он? Мама продолжала говорить. —Это правда?! Скажи мне, Тецуро, — её голос скакал от того, как сильно она злилась. —Просто ответь мне. Это же не правда, верно? Что? Что должно быть не правдой? Куроо начал чувствовать свою собственную дрожь. Хватка на футболке только усиливала неприятные чувства, поднимающиеся по телу. —Не могу поверить! Ты и...! Что она говорит? —Как ты мог?! А что скажет отец? Тецуро! — его ощутимо тряхнули за ткань. —Я в шоке. Я не думала, что ты так сможешь разочаровать нас! Перед глазами стало ещё больше плыть. Звуки слышались эхом. —Ты...! Разочарование семьи! Я..! Никто не захочет тебя видеть, ты понимаешь? Ты хоть что-то понимаешь?! Слишком. Тецуро ничего не понимал. Но в груди разливалась такая грусть, разочарование и злость, что он захлебывался в этом. —Позор! Ты позор семьи, Тецуро!... И им останешься... Мать теперь хватает его двумя руками, разворачивая к себе лицом. И когда он поднимает взгляд, то... Видит только её двигающееся губы. Ненавижу тебя! Куроо подрывается в постели. Ему приходится сжать одеяло и часто-часто дышать, чтобы сориентироваться в пространстве. «Сон?... — думает он, оглядываясь». Его комната, подоконник, лавовая лампа, дверь на балкон, шторы, одеяло... Он дома. Тецуро выдыхает и приглаживает слегка мокрые волосы. Ему так давно не снились кошмары, что это заставляет Куроо открыть балкон и высунуться наружу. Ночь всё ещё здесь, тёплый ветерок треплет чёрные волосы, и Тецуро вдыхает свежий воздух. Внизу он видит яркую вывеску — один из многочисленных комбини в этом районе. А напротив светится несколько окон. Улица помогает ему прийти в себя и выдохнуть остатки тревожной дрожи. Расслабившись, Куроо невольно вспоминает детали сна и съеживается. Он никогда не думал, что увидит это снова. Те времена остались неприятным отпечатком на его сердце, он даже помнил возгласы матери, которые до сих пор звучали у него в голове. Куроо совершил ошибку тогда, доверившись самому себе. Со временем он перестал винить кого-либо, остался один на один с собой и ворохом проблем. Его руки сжимают пластик балкона, Тецуро снова выдыхает, прогоняя образы школьных коридоров. Вместо этого он решает подумать о более приятных вещах — о Кенме. Уголки губ сразу ползут вверх, и он смеется над собственной реакцией. Он думает о его волосах, которые Кенма заплетает в нелепые пучки, о янтарных глазах, выражающих множество эмоций, о длинных ресницах, о пластырях с котятами на его раненых пальцах, о маленьких улыбках и смехе. Он думает, что хотел бы слышать его чаще. Куроо правда думает о чужой белоснежной коже, по которой он хотел провести пальцами, чтобы оставить видимые следы. И наконец он думает о губах, которых хотел бы касаться. Тецуро усмехается ходу своих мыслей и принимает тепло, разливающееся в груди. Кажется всё вышло из под контроля. Кажется ему нравится Кенма. Такая трезвая мысль ударяет сильнее, чем прошедший кошмар. Куроо опускает лоб на окно. Румянец поднимается по шее, и заставляет его чувствовать жар в темноте ночи. «Он мне нравится...»