Предел прочности

— Ты не посмеешь. Леон смотрит цепко, с вызовом, в голубых глазах отливает сталь, и её хочется растопить, наполнить страхом, выбить, вытрахать всю эту спесь. И Джек с мрачным удовольствием понимает, что сделает это, потому что может и хочет. — О-о, ещё как посмею. Потому что Краузер дурел от того, как пахнет Леон — свежестью в этом затхлом пыльном месте, летней грозой и прохладой, а не приторно-сладкой хуетой, от которой першит в горле — Леоном хочется дышать и дышать, пока этот запах не въестся под кожу. Леон презрительно сужает глаза и едко выплёвывает: — Это всё, что тебе нужно? Просто трахнуть меня? Джек хмыкает и не отвечает. Тянется к своему ножу, следя за чужой реакцией: ни тени страха, только напряжённое ожидание и холодная внимательность. Быстрое небрежное движение и ремни на запястьях срезаны — Леон реагирует моментально, быстро вскакивает, но пространства для маневра слишком мало, и его легко перехватывают, швыряют в стоящие рядом ящики. Запутавшись в своих штанах, не говоря уже о том, что он приложился об острый угол ящика, Леон тратит драгоценные секунды, за счёт которых Джек хватает его затёкшие руки и заламывает за спину. К заднице тесно прижимаются чужие бёдра, и отчётливо чувствуется чужое возбуждение. — Трахнуть? — переспрашивает Краузер. — Не-е-т, Леон. Я хочу тебя выебать так, чтобы у тебя коленки дрожали, чтобы ты стонать не мог, только кричать. И я сделаю это. — Краузер не улыбается, скалится, да так, что и смотреть не хочется; холодеет всё внутри, но Леон упрямо смотрит из-за плеча, не уступая: в другой ситуации Джек свои собственные слова бы сожрал, но сейчас он упивается чужим слепым гневом пополам с беспомощностью. — И знаешь что, Кеннеди? Джек прижимается к спине Леона — чертовски тяжёлый — и шепчет в ухо: — Сейчас я отпущу твои руки и ты, как хорошая послушная сучка, будешь держаться за меня, пока я буду тебя драть. Леон рассмеялся бы, не будь его положение таким поганым. — Ага, — ехидно протянул Леон. — А ещё буду готовить тебе завтраки и рубашки гладить. — Хочешь наблюдать за тем, как я буду натягивать твою маленькую подружку? — тело под ним натянулось струной, а руки, которые он держал, закаменели. — Боюсь, малышка меня не выдержит… Леон прижался щекой к прохладной гладкой поверхности ящика и на секунду прикрыл глаза, переставая слушать. «Блять», — обессиленно, едва слышно прошептал он, не найдя иного выхода в своих тысячи и одну пронёсшихся в голове мыслей, и заставил себя расслабиться, без слов давая понять, что ублюдские правила Краузера приняты. — Не боишься, что я придушу тебя, если выдастся возможность? — спросил Леон без прежнего ехидства, когда руки оказались свободны. Едва он это произнёс, как оказался лицом к лицу с Джеком и подавился воздухом, потому как тот сжал его горло в крепкой хватке и удобно расположился между ног. — Можешь попробовать. Джек не сжимал настолько сильно, чтобы не дать ему дышать, и от того чувствовал, как под пальцами бешено бьётся пульс. Напускное спокойствие и храбрость Леона разбивались об эту трепетную жилку. — Ну так что? Будешь послушным или продолжишь выёбываться? Леон медленно и нехотя кивнул, но Краузера это не устроило. — Не слышу! — пальцы на горле чуть сжались. — Да… Буду послушным, — выхрипел Леон, оцарапав руку. Джек отпустил его и отодвинулся, давая больше свободы, и выжидательно смотрел на парня. Леон упёрся рукой в ящик и привстал, чтобы дотянуться до пояса. «Поверить не могу, что делаю это», — пронеслось в его мыслях, когда он расстегнул ширинку и достал тяжёлый горячий член. Жар невольно прилил к лицу Леона, кажется, даже уши порозовели. Джек сверху удовлетворённо выдохнул. — Ну? Мне на каждое твоё действие приказы отдавать? Леон медленно задвигал рукой по стволу, стараясь вообще ни о чём не думать, оставить свою голову пустой, но не выходило — неизменно приходил к мысли, что какой же у Краузера, чёрт возьми, огромный член, и что омежья часть Леона позорно хотела заскулить и подставиться, и он снова начинал течь. И Леон злился на себя за это, за осознание того, что он покорно впустит Джека в своё тело, как будто бы так, блять, и надо. Дыхание Джека стало тяжелее, капли предэякулята пачкали Леону пальцы, но он прекрасно знал, что даже если он сейчас и кончит, на одной дрочке альфа не остановится. Краузер опустил руку на волосы Леона и сжал, задирая его голову вверх. — Я бы с огромным удовольствием дал тебе в рот… — мужчина провёл головкой члена по губам Леона, пачкая их, — …но у нас не так много времени. Джек толкнул Леона, не сильно, так, чтобы он лёг обратно. Кеннеди брезгливо и демонстративно вытер рот ладонью, вызвав у Краузера усмешку. Ногу Леона он поднял и расположил её на сгибе локтя, чтобы по-хозяйски прижаться членом к промежности омеги и медленно провести членом по текущей дырке. — Снова течёшь? По-моему, ты давал понять, что тебе всё это не нравится? — Пошёл к чёрту. Леон сцепил зубы и прижал кулак к губам, когда член ткнулся во вход и в него стали томительно проталкиваться, растягивая до боли. Словно Краузера в этот момент стало слишком много. — Смотрю, у тебя давно никого не было, — начиная дуреть от узости омеги и усиливающегося запаха, тяжело сказал Джек. — Или у тебя вообще никого нет и ты у нас целочка? — Ебать тебя не должно-о-ох…! — Краузер рывком, в два толчка протолкнулся до самого конца, простонав одновременно с Леоном. — … Нет, вряд ли, — пробормотал Джек, вытаскивая член почти до конца, только для того, чтобы снова оказаться внутри. Леон проскулил и сжал края ящика. У него сносит крышу, снова стоит, он безбожно течёт, и ему хо-ро-шо, кроме того, что хочется разныться от слишком медленных издевательских движений, и омега неуклюже пытается насадиться сам. Краузер почти умилился и довольно проурчал — впрочем, не дал мальчишке свободы и впился пальцами в бёдра, удерживая на месте. — Я тебя до слёз доведу, дрянь, — ласково пообещал Джек, наклоняясь, и давящий член внутри теперь ощущался по-другому. Сильные пальцы железно схватили за пряди волос, и мужчина с чувством оттянул их, чтобы пройтись языком по горлу и кадыку, к самым губам, которые Леон крепко сомкнул, отвернувшись, но его дёргают за волосы, заставляя смотреть. — Думал, я тебя поцелую? Насмешка. Леон недобро скалится, пытаясь не проиграть самому себе и этим неторопливым толчкам, пока Краузер широко облизывает его шею, открывая все новые чувствительные места на его теле. — Мне казалось, ты хотел меня выебать, — выдыхает Леон от очередного томного движения, — но вместо того, чтобы рыдать, мне хочется спать, майор. Краузер рычит. Утробно-низко, угрожающе. Леон упрямец, но каким бы он себя ни показывал, Джек видит, как краснеет его лицо и дрожат руки, как, блять, стоит его член и чувствует, как течёт его дырочка. И его бесит, бесит до чёртиков и одновременно заводит, что этот омега такой упрямый. — Только попроси, Л е о н, — елейно проговорил Краузер, давая Леону прочувствовать желанное удовольствие по чувствительным нервам внутри. Леон на мгновение задыхается и цепко хватает мужчину за предплечья. — Попроси. — Будь ты проклят, — отчаянно стонет Кеннеди и впивается ногтями в его кожу. — Т…Трахни меня. — Недостаточно искренне, — скучающе говорит Джек, впрочем, слегка ускоряя движения бёдрами, потому что эти игры приносили лишь моральное удовольствие: член горел от желания, но Краузер, выучивший Леона, слышал надлом в нём самом и собирался доломать. Леон почувствовал, как горячие слезинки собираются в уголках глаз, и попытался проморгаться, но сделал только хуже, и зрение поплыло — он проиграл. — Джек, пожалуйста, — прошептал он, а у Краузера по загривку побежали мурашки от этого голоса и собственного имени. — Блять, пожалуйста, мне нужно… Этого было достаточно, чтобы у Джека окончательно слетели тормоза — он с силой вломил пальцы в бёдра, наверняка оставив на будущее агенту синяки, и расплылся в хищной улыбке, перед тем, как начать вколачиваться в жаждущее, по-настоящему жаждущее тело. Леон полузадушено вскрикнул от резких движений и попытался держаться за Джека, за ящик, чтобы не скользить по нему от особо глубоких сильных толчков. Получается плохо и Краузер интуитивно наклоняется, чтобы Леон вцепился в его спину. Леон перестал отчаянно храбриться и стонал в голос от сладкого и тянущегося, как карамель, удовольствия до самых кончиков пальцев. Внутри него так восхитительно горячо, узко, и Краузер знает, что его выдержки хватит, чтобы всласть насладиться Леоном. Блядским Леоном, течным омегой, которого он должен не насаживать на свой член и прикусывать за шею, а оставить его с перерезанным горлом в этих комнатах. Но Джеку плевать, его сейчас больше волнуют слёзы Леона, которые он собирает языком до приоткрытых губ и жадно их целует, не давая тому даже дышать. — Такой хорошенький, если оттрахать, — оскалился Джек, слушая хрипы и стоны омеги. Леон захлёбывался ими, не в силах контролировать себя. И он плакал, чёрт возьми, от того, насколько ему было хорошо. Краузера доводило это до пика, до звёзд в глазах. И хотелось довести Леона. Леон отворачивается, давая соблазнительную возможность прижаться губами к нежному местечку за ухом, и сжимает член в себе; ему хорошо до одури. И, позволив себе вгрызаться в плечо мужчины, чтобы не сорвать глотку от крика, он кончил, густо и сильно, изливаясь на себя и заставляя догнаться за ним Краузера, который в тумане крышесносного оргазма ещё несколько раз вбился в его тело, кончил, сгребая затраханного и уставшего Леона в капкан объятий. Прошло минуты три, прежде чем Джек пришёл в себя и выскользнул из тела всё ещё пытающегося отдышаться Леона. Краузер привёл себя в порядок, время от времени поглядывая на бывшего ученика. Тот устало сполз с ящика и нашарил свою одежду, лениво надевая её. Ни один укол стыда не коснулся Джека, когда он смотрел на брезгливо морщившегося Леона, когда тот натягивал на себя бельё и штаны. — Ты кончил в меня, — пророкотал Леон, вставая с пола. — Ублюдок ты больной. Джек фыркнул и развёл руками. Под непонимающим взгляд Леона отошёл на несколько шагов назад, а затем отсалютовал ему и скрылся, кинув на прощание: — До встречи, Леон.