Money Power Glory

      Унижение, перенесенное Табитой, усугублялось тем, что на это так называемой «консультации по трудоустройству», помимо консультирующего Слагхорна и ее самой в качестве консультируемой, присутствовали: слизеринские третьекурсники, подвизавшиеся сервировать праздничный стол; гриффиндорец по фамилии Хагрид, успевший заработать отработку по Зельям уже на второй неделе сентября; профессор Сайкс, принесшая из теплиц взошедшие ростки семицветника; и, наконец, староста пятого курса Том Ридлл, непонятно что забывший в кабинете декана во внеурочное время. Собственно, количество людей было неудивительным, учитывая, что эта так называемая консультация происходила во время подготовки к первой в этом году вечеринке Слаг-клуба — но приятнее от этого не становилось.       К счастью, содержание беседы с деканом давало понять, что Табите приглашение на эту вечеринку не представляло угрозы.       И хотя внутренний голос мерзко твердил “вот уж нашла на что обижаться, нежная наша, унизили ее видите ли. Что, ничего хуже в жизни не хлебала, это было самое позорное, что с тобой делали?”, горькое послевкусие оставляли именно необязательность этой ситуации, ее раздутый драматизм. Подумаешь, она не успевала по половине предметов — разве мало в этой школе студентов, не отличающихся академическими дарованиями? Взять того же Хагрида. Он точно получил за эти пару недель учебы столько же Троллей, сколько и она, если не больше. Тем более, ей вроде бы полагалось время на адаптацию к новым предметам, преподаванию, языку… Но нет: сначала ее заставили публично пройти через нелепую процедуру так называемого Распределения вместе с малявками, чтобы позже, спустя два сожженных стола в аудитории класса Чар, решить, что ее уровень знаний все-таки недостаточен, и ей нужно бы перевестись на год младше, к пятикурсникам. Табита догадывалась, педагогический совет с удовольствием бы запихнул ее и куда-нибудь на курс пониже, если бы не был ограничен каким-то своими соображениями, скорее всего экономического характера. А теперь еще и эта, с позволения сказать, профориентация.       И пытка только начиналась. — К каким предметам вы испытываете наибольшую склонность?       Как будто это не очевидно — к тем, на которых не нужно использовать магию. — Мне нравятся гербология и история магии, сэр.       Сзади кто-то из третьекурсников отчетливо хмыкнул. — Отлично, отлично. А чем вам нравится заниматься в свободное время?       Быть в одиночестве. — Я люблю проводить время на природе, сэр.       Повисло неловкое молчание. Табита пыталась сообразить, какое другое, более дельное, времяпрепровождение она могла бы придумать, но в голову ничего не приходило. — Кем вы видите себя через десять лет? Я понимаю, что сейчас, в вашей — он откашлялся, — ситуации может быть затруднительно строить планы, так что откорректирую вопрос, чтобы вам было проще. Когда вы еще жили во Франции с родителями, каким вы видели свое будущее?       Табита молча смотрела на декана, пытаясь понять, осознает ли он всю бестактность, или даже жестокость своей корректировки. Миссис Фоули уже два года как лежит где-то в земле на юге Франции, мистер Фоули, от которого Табите пришлось официально отречься, стал коллаборнатом, семейный бизнес весьма буквально сгорел до тла, а все имущество было конфисковано марионеточным правительством Гриндельвальда. Ее планы?...       Судя по нетерпению с которым профессор ждал ответа — нет, не понимал. — Я думаю, что планы, которые у меня были ранее, потеряли свою актуальность в свете событий последних пары лет, сэр. — Да, но ведь у вас было время на размышления, юная леди! – Слагхорн показался искренне уязвленным легкомыслием порученной ему молодежи. — К сожалению, мои размышления касались главным образом событий ближайшей и среднесрочной перспективы, профессор.       А именно того, как выбраться из всей этой ситуации живой и добраться до Британии. Обстановка в лозаннском лагере для интернированных магов не слишком располагала к развитию карьерных и прочих амбиций. — Что ж, значит, сейчас самое время начать думать о будущем. Ваши успехи в Зельеварении кажутся мне удовлетворительными, так что вы вполне можете поразмышлять над уходом за больными. В Мунго всегда нужна помощь по заготовке ингредиентов.       Затем профессор достал из ящика стола брошюру, отпечатанную на странном подобии маггловской офсетной бумаги. — У Хогвартса и Совета Попечителей не будет возможности поддерживать вас после выпуска, так что имеет смысл найти кого-то, кто захочет и сможет? Конечно, не сейчас, но к моменту выпуска вам будет уже девятнадцать…       Табита надеялась, что на ее лице не отразились эмоции, охватившие ее при упоминании “поддержки”. На придвинутой Слагхорном брошюре было написано заглавными буквами ‘PENPAL FOR VICTORY’ Табита не раз слышала, как её новые соседки по спальне обсуждали эту программу, чаще всего в ироническом ключе: ее запуск был совместной инициативой местного Министерства Магии и журнала “Ведьмин досуг”, а официальной целью – моральная поддержка служащих Магических военных сил через переписку. Но, конечно, основной темой сплетен всех старшеклассниц были многочисленные помолвки и даже браки, заключенные во время каникул между студентами и военными, вернувшимся с фронта по болезни или в отпуск.       Намек был понятен. И это не худшая судьба, Слагхорн прав. В ее случае нужно надеяться, что найдется доброхот, который освободит ее от пожизненной нарезки мандрагор, или из какой еще гадости варят зелья в Мунго. Может, он еще и словит шальную Аваду где-нибудь под Эль-Аламейном, так что она сможет рассчитывать на военную пенсию, или что там полагается вдовам. — Благодарю, профессор, я поразмыслю. — Думаю, вы можете быть свободны. — и торопливо добавил, словно боясь, что она задержится в кабинете дольше необходимого, — мы увидимся завтра на занятиях, хорошего вечера, Табита.       Кто-то из слизеринцев завел граммофон, и по комнате разливалась протяжная мелодия:

Love's always been my game

Play it how I may

I was made that way

I can't help it

— До свидания, сэр. — заторможенно ответила Табита, и, зажав в руке брошюру, вышла из кабинета.

***

— Табита!       Она неуверенно обернулась на окрик. — Да, да, вы, мисс Фоули, — произнесла профессор Сайкс, быстро подходя к ней с другого конца коридора, — как вы смотрите на то, чтобы пройтись со мной до теплиц перед ужином? Там как раз сейчас самое живописное время, зацветает алихоция. — Конечно, профессор, с удовольствием. — слукавила Табита. Рассматривать кустарники желания не было, но и возвращаться в гостиную, где скорее всего вовсю обсуждали казус с ее неуспеваемостью не представлялось возможным.       Из замка они вышли молча. Приближались сумерки и становилось прохладнее, так что большинство студентов уже вернулись в свои общежития. Высокая и энергичная профессор Сайкс шла быстрым и размашистым шагом, возможно, пытаясь согреться и избежать при этом Согревающих чар — с ее стороны было бы слишком грубо воспользоваться ими самой, не согрев сперва Табиту, но и предложение наложить чары на уже взрослую студентку было бы слишком неделикатно в свете того разговора, которому она только что была свидетелем. Когда спустя годы Табита перебирала воспоминания этой встречи, она с удивлением отмечала, насколько Сайкс, казавшаяся ей такой взрослой и многоопытной, была молода – лет двадцать шесть-двадцать семь, не больше. Только в те безумные годы в Хогвартсе это было возможно… Профессор решила первой прервать молчание. — Я знаю, что вы попали не на самый легкий и принимающий факультет, однако не думайте, что вам желают зла. Все, что говорит и делает профессор Слагхорн продиктовано самыми лучшими побуждениями.       “Отлично, еще и от нее выслушивать”, подумалось Табите. Однако последующие слова Сайкс были вовсе не теми, которые она ожидала: — Но я считаю своим долгом сказать вам, что не согласна с вашим деканом. Я ни к чему не призываю и ни от чего не отговариваю, но лишь хочу сказать, что лично я уверена, что ваши возможности не ограничены подсобными работами и ведением домашнего хозяйства. Заготавливать ингредиенты в больнице вы всегда сможете. Так почему не попробовать поставить себе более амбициозную цель и поискать занятие, которое будет чем-то большим, чем просто заработок?       От удивления Табита не знала, что сказать, поэтому жалко пробормотала: — Я благодарю вас за поддержку, профессор, — и затем самоуничижительно добавила, — но я действительно не сильна в применении магии. — Вопрос совершенно не в поддержке. Я лишь полагаю, что ни вы лично, никто-либо еще из моих студентов не должен ограничивать свою жизнь из-за идей, которые вам в шестнадцать лет внушает общество. Что, вы думаете, что взрослые волшебники так уж часто выполняют трансфигурацию стола в кабана или борются с банши? Конечно, я не говорю, что вам стоит готовиться подавать документы в исследовательский центр Экспериментальной магии и изучать теорию создания чар. Но неужели вы полагаете, что чиновники, заседающие в Министерстве или бизнесмены в магическом Сити — все наперебой великие колдуны?       Табита рассудила, что этот вопрос был риторическим. Некоторое время они молчали, обходя вокруг теплиц. — Я нескромно считаю себя профессионалом и специалистом в своей сфере... — Сайкс сделала многозначительную паузу, словно готовясь отражать возражения Табиты. — Как вы думаете, какие оценки были у меня на ЖАБАх? Кажется, тут от нее требовался какой-то ответ. — Превосходно по Гербологии? — Да, — улыбнулась Сайкс, — и “Удовлетворительно” по ЗОТИ и Трансфигурации. И учтите, это было еще когда профессор Дамблдор был в Хогвартсе!       Странным образом слова Сайкс действительно смогли слегка расслабить Табиту. Профессор Дамблдор, еще три года назад ушедший на фронт, был чем-то вроде местной школьной легенды, призванной стращать студентов. Заставшие его уроки старшекурсники с благоговением приговаривали, понукая младших собратьев по факультету "А вот при Дамблдоре ты бы даже до "Тролля" не дотянул...". — В таком случае, вам было легко понять, к чему у вас есть склонность, профессор. — неуверенно предположила она. — Моя, если вам угодно, склонность, не развилась сама по себе, мисс Фоули. К сожалению, не существует иного способа познать себя, кроме как начать работать над чем-либо. И чем больше вы будете этим заниматься, тем больше вам будет нравиться. — и, после небольшой паузы, Сайкс добавила: — Вы упомянули, что вам нравится бывать на природе, верно? — Да, профессор. По крайней мере, это то, что мне приходит в голову. — Табита не стала объяснять, что во время консультации у нее не нашлось варианта получше.       На это Сайкс совершенно не по-профессорски хмыкнула. — Понимаю. Если вам вдруг захочется провести субботу на природе с пользой для ума, и вдобавок для школы, приходите сюда, к теплицам, к половине третьего. — Хорошо, я приду. — неожиданно для себя согласилась Табита.       Сайкс осталась удовлетворенной этим обещанием. Перед входом в замок она невзначай бросила: — Кстати, не выбрасывайте брошюру, которую вам дал профессор Слагхорн. Хоть такой способ поиска спутника жизни кажется мне сомнительным, я бы все равно рекомендовала не отказываться от новых знакомств и возможной переписки – она иногда бывают весьма содержательной. Доброй ночи, Табита. — Доброй ночи, профессор.

***

      В башне Прорицаний было ужасно холодно. Впрочем, вздрогнула Табита, в этом средневековом замке холодно было везде, разница лишь в том, что совсем не многие пятикурсники записались на факультатив по Прорицаниям, видимо, отдав предпочтение более практичным наукам, и оттого тепло их дыхания не хватало чтобы прогреть старинный зал. Наибольшее рвение к познанию тайн будущего проявили, конечно же, рейвенкловцы: целых пять студентов. Хаффлпавцев и гриффиндорцев было поровну, трое с каждого факультета. Слизерин же выпала честь представлять лишь старосте факультета Риддлу, который, казалось, ходил на все предметы, да самой Табите, которая выбрала свои факультативы скорее из осторожной любознательности, чем из амбициозности.       Еще на первом занятии профессор Кэмпбелл, сухой и чопорный мужчина лет семидесяти, объявил им, что весь год будет посвящен изучению астрологии, аргументировав это тем, что именно этот раздел Прорицаний позволит дать наиболее объективную оценку их знаниям во время СОВ.       Несмотря на то, что мнение профессора насчет объективности астрологии показалось Табите несколько сомнительным, спустя три недели занятий, она все еще не пожалела о своем выборе — изучение этой древней науки вполне могло принести ей интеллектуальное удовлетворение. Первая практическая работа, заданная студентам для самостоятельной подготовки, была весьма занимательной: составление собственной натальной карты. Прокорпев пять часов над таблицей полуденных и полуночных эфемерид, делая вычисления от законов Кеплера, преобразовывая десятичные дроби в градусы, и едва не забыв применить поправки широт и долгот, Табите, казалось, удалось прийти к приемлемому результату.       — Что же, посмотрим, к чему вам удалось прийти. Я не рассчитаю на то, что вам удастся построить толковую карту с первого раза, но мне важно увидеть ваше старание. — пробрюзжал Кэмпбелл. — Акцио!       Все листы с практическими работами взмыли и приземлились перед профессором, который тут же стал их бегло просматривать и комментировать. При виде первой же Кэмпбелл скривился, словно его заставили выпить стакан уксуса.       — Положения планет рассчитываются относительно Солнца и плоскости эклиптики, а вам нужна геоцентрическая эклиптическая долгота, чтобы определить знак планеты. Повторите пересчет между разными системами координат, мисс Боулз. — И просто так работа гриффиндорки пролетела класс и вернулась к ней на стол.       — Мисс Вейн, - красивая рейвенкловка вскинулась, вся во внимании. — У вас ошибки в ключевых местах. Из-за влияния больших планет, таких как Юпитер и Сатурн, орбиты небесных тел постоянно немного меняются. Орбитальные параметры Солнца, Луны и крупных планет остаются достаточно точными на долгое время. А вот для комет и астероидов они работают только ограниченный период. Это зависит от нужной точности и от того, насколько сильно на объект влияют другие тела, например Юпитер, который вы игнорируете.       Профессор продолжил экзекуцию.       — Мистер Джонсон! Вы забыли про таблицу домов? предстоит еще много работы. Хаффлпавец обиженно вздохнул от такого резкого замечания. Не оставив этот вздох незамеченным, профессор выдал:       — Вы думаете, Витий Валент унывал, когда строил неправильную карту? Нет, он начинал строить новую! — Табита подавила желание спросить, каким образом профессору были известны методы работы отца-основателя астрологии, как вдруг увидела, что следующая практическая принадлежала ей. Профессор рассмотрел ее дольше, чем предыдущее, не стал ничего комментировать, и отложил в сторону. Та же участь постигла еще две работы, пока Кэмпбелл продолжал давать едкие, но точные комментарии к остальным картам.       — Из вас одиннадцати лишь трое смогли выполнить задание. Сейчас я попрошу тех, кто справился, выбрать одну из карт, и провести ее краткий анализ. В меру ваших знаний, конечно же.       Неожиданно для самой себя, Табита подняла руку. — Да? - полу-недовольно, полу-неверяще отозвался Кэмпбелл. — Должны ли мы учитывать высшие планеты в анализе? Например, Плутон. Я читала, что магически усовершенствованные телескопы смогли обозначить его около десяти лет назад. — Плутон? Любопытно, что новичок интересуется новыми телами. На этом курсе мы пока концентрируемся на классических планетах, но ваш вопрос заслуживает внимания. Плутон, это как бы сказать, это Zeitgeist от которого сложно отмахнуться...       Он на мгновение замялся, затем заметно оживился — как всякий преподаватель, случайно наступивший на тему, которую любил куда больше, чем учебный план. — Если говорить серьезно, я считаю, что некоторые современные астрологи слишком поспешно взялись переопределять всю систему, выстраивая её вокруг внешних планет. Лично я придерживаюсь традиционной схемы управлений: Плутон, Нептун и Уран, безусловно, важны, но прежде всего как факторы, оказывающие особенно сильное влияние на поколения — особенно когда они находятся в так называемых знаках управления. Однако они не подменяют собой Марс, Юпитер и Сатурн в индивидуальных натальных картах.       Он прошелся вдоль кафедры, сцепив руки за спиной. — Для меня внешние планеты — это прежде всего о настрое эпохи. Они задают тон духу времени, а их транзиты и аспекты в натальной карте человека говорят о том, каким образом этот человек взаимодействует с преобладающими силами своего времени и как им сопротивляется… или поддается.       Некоторые из учеников уже перестали делать вид, будто понимают, о чем речь, но Кэмпбелл только сильнее увлекся собственной мыслью. — Древних мыслителей, видите ли, в большей степени занимала внутренняя логическая согласованность системы, нежели соответствие ее выводов наблюдаемому миру. Аристотель, например, полагал, что тела разного веса падают с разной скоростью. Это выглядит интуитивно убедительно, но довольно легко опровергается на практике. Тем не менее, подобное представление считалось истинным на протяжении веков.       Он остановился и, развернувшись к классу, постучал указкой по краю стола. — За этим стоит одна очень старая установка: космический порядок по своей природе совершенен, математически выверен, а не хаотичен и шероховат, как тот мир, который мы наблюдаем ежедневно. И если этот порядок совершенен, значит, доступ к нему возможен через разум — через логику, соотношения, закономерности. Появление же новых, ранее неизвестных планет, ставит под сомнение саму идею о том, что человек способен однажды достичь полного и окончательного понимания космического устройства.       Вдруг руку поднял Том Риддл; он не повысил голос, но почему-то его услышали все. — Но если при каждом новом небесном теле заново перекраивать всю систему, то это уже не знание, а суеверие. Порядок ценен именно тем, что выдерживает появление неизвестного, не распадаясь при первом же затруднении. Иначе мы придем к тому, что всякий раз, когда небо открывает что-то новое, нам придется делать вид, будто всё, что было известно прежде, внезапно утратило ценность. Это несколько… истеричный способ обращаться со знанием.        На губах Кэмпбелла мелькнуло одобрение. Впрочем, кто из местных преподавателей не обожал Риддла? — Именно, мистер Риддл. Именно.       Табита не сразу поняла, почему от его слов ей стало не по себе. Формально он говорил об астрологическом методе, и все же в его интонации было что-то такое, будто он не столько спорил с самой идеей, сколько безошибочно указал ей ее место в этой комнате. — Но ведь точно стоит принимать во внимание соединения Плутона с личными планетами? Особенно в точном орбисе... - забылась Табита и принялась рассуждать в слух.       На этот раз в классе повисла короткая тишина.       Кто-то опустил взгляд в конспект. Кто-то, напротив, с явным любопытством повернулся к ней. Том, сидевший через два ряда, едва заметно шевельнул уголком рта — не то в насмешке, не то в заинтересованности.       Кэмпбелл резко подобрался. — К вопросу об орбисах, и тем более о Плутоне, мы вернемся в другой раз. Раз уж вы проявляете такой углубленный интерес, мисс Фоули, то быть вам первой: почему бы вам не презентовать свои наработки классу? Даю пять минут на подготовку.       Он взмахнул палочкой, и над доской вспыхнула увеличенная карта чужого гороскопа.       К такому заданию Табита была неготова. Хоть она и имела представление о значении планет, знаков и домов, давать астрологические заключения ей еще никогда не приходилось. Значит, нужно полагаться на интуицию. Все, что у нее было, — это обрывки прочитанного, несколько собственных догадок и отчаянная надежда не сесть в лужу хоть на этом занятии. Ее одноклассники уставились на проекцию с той сосредоточенностью, которая обычно служит единственной приличной маской для растерянности. — Хм... Восходящий Скорпион указывает на скрытность, внутреннюю напряженность и способность оказывать сильное влияние на других. Такой человек редко раскрывается сразу, но почти всегда производит впечатление, что знает больше, чем говорит. Солнце в Козероге во втором доме говорит о дисциплине, самоконтроле и выраженной ориентации на ресурсы, статус и устойчивость. Натив, вероятно, очень избирателен в том, что считает по-настоящему своим — будь то вещи, люди или идеи.       Сначала Табита говорила сухо, почти механически, цепляясь за знакомые значения, как за перила. Но по мере того как взгляд скользил по карте, слова начали складываться легче, словно между символами действительно проступала чья-то логика. — Луна в Деве в десятом доме дает внутреннюю требовательность, склонность все анализировать и держать под контролем. Эмоции здесь, скорее всего, подчинены задаче: они не проживаются свободно, а направляются в полезное русло. Возможно, человеку важно не просто добиться успеха, а сделать так, чтобы этот успех был… безупречен в глазах других.       Она перевела дыхание. — Меркурий в Козероге усиливает рассудочность и стратегичность мышления. Такой человек умеет говорить убедительно, но вряд ли скажет больше, чем считает нужным. Венера в Водолее в третьем доме указывает на необычный стиль общения и способность воздействовать на людей через слова, идеи и манеру держаться. При этом в близости может присутствовать отстраненность — как будто контакт интересует его больше как форма интеллектуального или социального обмена, чем как... простая привязанность.       Кто-то в классе неловко шевельнулся. Табита не подняла глаз. — Хирон в Тельце, в ретроградном движении и в шестом доме... возможно, указывает на раннее переживание ограниченности — особенно в том, что касается безопасности, зависимости, телесного или материального благополучия. И... — она нахмурилась, всматриваясь в конфигурацию, — похоже, что контакты с другими людьми часто становятся для него источником глубокой трансформации. Особенно если речь идет о скрытых союзах, негласных договорённостях или отношениях, в которых многое держится на недосказанности. Когда она наконец замолчала, в классе повисла плотная, почти вязкая тишина. Профессор Кэмпбелл сцепил руки за спиной. — Неплохо, — произнес он после паузы. — Излишне схематично, но для импровизированного разбора весьма недурно. Вам, мисс Фоули, предстоит поработать над самым трудным навыком в астрологии — синтезом. Пока вы видите элементы, но еще не вполне человека. Он чуть склонил голову. — Вы читали аль-Кабиси в оригинале? Его трактат "Сомнения в Альмагесте" точно заслуживают внимания, если не как пособие по астрологии, так точно как образец астрологического остроумия. — Нет, профессор. Я не владею ни арабским, ни персидским. Я только знакома с латинскими переводом его In electionibus horarum.       Кэмпбелл смерил ее скептическим взглядом, в котором впервые промелькнуло не раздражение, а интерес. — Вот как.       Он сделал несколько шагов по классу. — Приходилось ли вам прежде заниматься прогностикой? Не описательной астрологией, а именно предсказательной практикой? — Нет, профессор, — соврала Табита без запинки. Когда-то, в другой жизни, она действительно забавлялась подобными вещами с друзьями: легко, полушутя, не придавая этому значения. Но вспоминать об этом сейчас ей не хотелось. — В таком случае, — произнёс Кэмпбелл с той сухой деловитостью, которая обычно предвещала студентам беду, — у меня для вас отдельное практическое задание. Выполните астрологический прогноз на ближайший год для данного натива методом транзитов. Я дам вам перевод учебного фрагмента Абу Машара. Если вам понадобятся дополнительные уточнения относительно времени рождения или координат места рождения, обратитесь к старосте вашего факультета. И помните: время рождения всегда должно быть ректифицировано. Для этого вам следует также уточнить у него, как движения планет совпадали с уже произошедшими событиями его жизни. Срок сдачи — до начала осенних каникул.       Только теперь до Табиты в полной мере дошел смысл сказанного. Вот и раскрылась интрига, кому принадлежит этот гороскоп. Она медленно обернулась на ряд, где сидел староста. Том Риддл смотрел куда-то поверх ее лица с тем выражением безупречно вежливого безразличия, которое почему-то всегда ощущалось хуже откровенной неприязни.       — Идем дальше, — объявил Кэмпбелл, взмахнув палочкой. Изображение на доске дрогнуло и сменилось новым гороскопом, слишком хорошо знакомым Табите. — Мисс Вудвилл, чем вы можете с нами поделиться?       Олимпия Вудвилл, милая и задумчивая девушка из Хаффлпаффа, уставилась на карту так, словно надеялась загипнотизировать ее до состояния саморазъяснения. — Ээ... Восходит знак Стрельца, значит, натив имеет атлетическое или полное телосложение, квадратное или прямоугольное лицо, полные губы и крупный нос...       Против своей воли профессор перевел взгляд на Табиту, будто на мгновение забыв ее лицо, и теперь пытался проверить теорию на практике. Увиденное явно не принесло ему удовлетворения: ее бледность, худоба и тонкие, вытянутые черты лица никак не вязались с описанием.       — Не стоит всегда столь буквально трактовать восходящий знак и напрямую связывать его с внешностью, — неубедительно буркнул Кэмпбелл с интонацией человека, которого собственная теория только что подвела, да еще и в присутствии аудитории. — Бывает, что асцендент отражает не столько физический облик, сколько способ самоподачи человека в обществе. Он раздраженно поправил мантию. — Это, дамы и господа, то, что астрологи называют пространством возможностей. Да, комбинаций планет ограниченное число, и астрология действительно дает нам структуру. Но жизнь сама по себе — это бесконечное множество вариаций. Всякая карта — лишь инструмент. А то, что человек делает со своим временем, обстоятельствами и выборами, всегда выходит далеко за пределы любой схемы. — Д-да, профессор. Значит, Стрелец легок в общении, прямолинеен и честен с собеседником, умеет договариваться... — Недостаточно, — резко оборвал ее Кэмпбелл. — Будьте добры трактовать карту целиком, а не только асцендент. Олимпия заметно сжалась. — Да, профессор. Юпитер в Рыбах, в четвертом доме, в обители, делает трин к Солнцу в Раке, в восьмом... Значит, натив получает изобилие и ресурсы через отчий дом, но через этот же канал в жизнь приходят кризисы и тяжелые перемены...             На этот раз Табита всё-таки едва не хмыкнула. После того как профессор практически выдал ее личность всему классу, дальнейшая трактовка действительно переставала быть задачей повышенной сложности. Судя по выражению лица Кэмпбелла, до него самого это тоже дошло. Он быстро вскинул руку, останавливая Олимпию. — Достаточно. Вам я даю то же задание, что и мисс Фоули.       Олимпия моргнула так, словно услышала приговор. Урок подходил к концу.       Это была последняя пара в пятницу вечером, и в обычных обстоятельствах Табита, пожалуй, позволила бы себе отложить все домашние задания до завтрашнего дня. Но расслабляться не следовало. Ей предстояло заняться ещё и поручением Слизнорта — чёрт бы его побрал.       Кэмпбелл захлопнул книгу с сухим хлопком. — Запомните, — провозгласил он, обводя класс взглядом, — что наверху, то и внизу.       Эту фразу из Изумрудной Скрижали Гермеса Трисмегиста он повторял с их самого первого занятия. И почему-то именно сегодня она прозвучала не как банальность, а как предупреждение; но эту мысль она обдумать не успела, так как прозвучал школьный звонок.       Табита же, хотя и сидела совершенно неподвижно, ощущала себя не лучше тех, кто спешил покинуть класс как можно скорее. Напротив: ей казалось, что чем тише она будет собирать перья, тетрадь и чернильницу, тем больше у нее шансов избежать того неловкого осознания, которое уже начало подниматься в ней, как неприятный жар. Она только что, при всем классе, анализировала натальную карту Тома Риддла. И, что было еще хуже, сделала это достаточно хорошо, чтобы профессор это заметил. До той минуты, пока Кэмпбелл не объявил о “старосте факультета”, она еще могла притворяться перед самой собой, будто речь шла о каком-то абстрактном юноше, наделенном дисциплиной, честолюбием и даром воздействия на людей — словом, о столь же безликом наборе качеств, какими переполнены учебники и трактаты. Но как только выяснилось, кому принадлежала карта, вся сцена задним числом обрела ту неприятную определенность, от которой хотелось отмахнуться, как от случайно сказанной слишком личной фразы. И, разумеется, именно в ту минуту, когда ей больше всего хотелось остаться незамеченной, она услышала над самым плечом спокойный голос: — Табита.       Она подняла голову.       Том Риддл стоял возле ее парты с видом человека, который задержался не ради себя, а ради исполнения какого-то маленького, вполне уместного долга. В руках у него были книга и аккуратно сложенный пергамент; мантия сидела на нем с той аккуратностью, которая никогда не бывает по-настоящему небрежной, а лицо его выражало вежливое внимание, не больше и не меньше того, какое полагалось старосте, обращающемуся к однокласснице по учебному вопросу. — Полагаю, профессор Кэмпбелл имел в виду меня, когда упоминал старосту, — сказал он. — Если тебе действительно понадобится помощь с датами и формальностями для ректификации, я, разумеется, в твоем распоряжении. Табита смотрела на него чуть дольше, чем следовало. — Это очень мило с твоей стороны. — Не особенно, — отозвался он с мягкостью, которую при других обстоятельствах можно было бы принять за скромность. — Было бы неловко, если бы ты провалила задание из-за недостатка исходных данных.       Вот она, суть Слизерина, ее нового дома. Это было сказано без малейшей тени насмешки, без нажима, почти с участием — и все же в самой вежливости этой фразы скрывалось нечто настолько неприятное, что Табита немедленно почувствовала укол. Разумеется, он мог сказать это именно так. Разумеется, он сумел бы уязвить человека, не нарушив при этом ни одного правила хорошего тона. Табита медленно закрыла чернильницу. — Я как-нибудь справлюсь. — Не сомневаюсь, — ответил он сразу. — Ты производишь впечатление человека, который любит справляться.       На мгновение ей даже показалось, что это похвала. Том скользнул взглядом по раскрытой тетради, где еще виднелись ее торопливые пометки: орбисы, дома, управители, аспекты, стрелки на полях. От этого беглого взгляда ей вдруг захотелось закрыть страницу ладонью, как будто он мог прочесть там не только записи, но и сам способ ее мысли. — Хотя, если позволишь совет, — продолжил он тем же ровным голосом, — в прогностике опаснее всего не недостаток сведений, а избыток уверенности. Особенно если человек начинает принимать удачную догадку за подлинное понимание. Табита почувствовала, как что-то неприятно сжалось у нее под ребрами. — Ты часто даешь советы людям, которые тебя не просили? — Только когда профессор официально поручает им исследовать мою жизнь, — ответил он.       И только теперь, впервые за весь разговор, на его лице появилось нечто похожее на улыбку, очень красивую и правильную, и оттого особенно неуютную. Вокруг них класс уже почти опустел. Олимпия Вудвилл торопливо застегивала сумку у двери, двое слизеринцев о чем-то переговаривались вполголоса, не вмешиваясь, но явно прислушиваясь. Том, разумеется, это знал. — Если ты всё же решишь подойти к заданию добросовестно, — сказал он, слегка отступая, — я обычно бываю в библиотеке по средам после ужина. Или в общей комнате после отбоя, если вопрос срочный и действительно важный.             Последние два слова он выделил едва заметно, но достаточно, чтобы она поняла: он уже составил о ней мнение, и вовсе не обязан был сообщать, какое именно. — Спасибо, — сухо сказала Табита. — Не за что, Табита.       Он склонил голову с образцовой вежливостью и, не добавив больше ни слова, отошел. Только когда он вышел вслед за остальными, Табита поняла, что всё это время сидела слишком прямо, будто опасалась сделать лишнее движение. Она посмотрела на доску, где уже давно не было никакого гороскопа.       “Опаснее всего не недостаток знаний, а избыток уверенности”. Как удобно. Как поразительно похоже на предупреждение, высказанное с идеальной вежливостью. И если до этой минуты Табита еще могла делать вид, будто получила от Кэмпбелла всего лишь скучное практическое задание, то теперь было ясно: ей предстояло заняться человеком, который уже заранее решил, сколько именно ей будет позволено узнать.

***

      Для выполнения рекомендации Слизнорта пришлось возвращаться в библиотеку, ведь именно там хранилось общедоступные подшивки "Ведьминого досуга" и "Ежедневного Пророка". Сама Табита предпочитала не оформлять никаких подписок. "Не предпочитала, а не могла себе позволить", мысленно поправила она себя. Пять кнатов в день складывались в пять сиклей в месяц, а пять сиклей в месяц превращались в четыре галлеона в год. Четыре галлеона! Хогвартский Совет Попечителей выделил ей щедрую стипендию в сорок два галлеона в год. Почему именно сорок два, а не сорок или, скажем, сорок пять, оставалось загадкой. Так что поддерживать осведомленность о мировых новостях предстояло через бесплатные источники. Если выпуски "Ведьминого досуга" можно было считать источником знаний о международных событиях, конечно...       Листая последний номер журнала, Табита убедилась, что, хотя он и не способствовал пониманию геополитики, расширить представления о человеческой природе все же мог; большинство объявлений носило откровенно курьёзный характер. Например:       ЧИСТОКРОВНЫЙ маг, мужчина, 46, спортивного телосложения, некурящий. Любит рассматривать фотографии, езду на гиппогрифах, охоту, рыбалку. Грязнокровным и ханжам просьба воздержаться. Дж. Г.       ДЖЕНТЕЛЬМЕН среднего возраста, вдовец, защищает страну на южном направлении. Четверо детей, нуждающиеся в материнском (до 35 лет) тепле и ласке: Г. 9 лет, А. 7 лет, И. 4 года, П. 15 месяцев. ИЩЕТ БЛАГОРОДНУЮ ДУШУ. Писать для Х. Х.       ОДИНОЧЕСТВО съедает юного (26) и привлекательного офицера. Хочу познакомиться с компаньонкой, остро ощущающей своё экзистенциальное положение и пытающейся с ним примириться. Nom de plume - Лорд Байрон.       Табита недолго пыталась разгадать, что же именно имел в виду привлекательный офицер под острым ощущением эксзистенциального положения, но быстро забросила. Наконец ее взгляд упал на, казалось, самую длинную и обстоятельную заметку на странице:       МОЛОДОЙ волшебник, выпускник Хогвартса, в настоящее время находящийся на службе, ищет корреспондента и друга. Предпочтителен размеренный и регулярный обмен письмами. Интересуюсь историей магии и различными магическими предметами; буду признателен за письма, в которых внимание уделяется редким, необычным или примечательным деталям повседневной жизни. Гарантирую внимательное отношение к каждому письму и аккуратность в ответах. Ответы направлять через редакцию журнала «Ведьмин досуг», с пометкой для М. Б.       Кем бы то ни был этот М. Б., он единственный сумел внести в свое объявление хоть толику человечности, так что Табита, пробормотав: "faute de grives on mange des merles", засела за написание первого своего первого письма незнакомцу, стараясь не делать грамматических ошибок.       Дорогой мистер Б,       Позвольте мне взять на себя смелость обратиться к Вам с этим письмом после того, как я прочла объявление, опубликованное Вами в журнале «Ведьмин досуг» от пятнадцатого августа. Надеюсь, Вы не сочтёте это письмо неуместным. Прошу Вас не стесняться сообщить мне, если Ваши обстоятельства изменились и Вы более не заинтересованы в обмене письмами — каким бы ни был Ваш ответ, он будет принят с благодарностью.       Позвольте представиться: меня зовут Табита Фоули, мне семнадцать лет, и с этого сентября я являюсь студенткой школы чародейства и волшебства Хогвартс. Это мой первый год в замке, ранее я жила на юге Франции вместе со своей семьёй.       Хогвартс, ставший моим новым домом, дарит нам всё, на что только можно надеяться в нынешние времена. Замок надёжно защищён от авианалетов, как своим расположением, так и древней магией, хотя, полагаю, Вам это известно куда лучше, чем мне. Мы, студенты, не испытываем недостатка ни в чём и даже избавлены от необходимости пользоваться продуктовыми карточками.       Вы упоминали в своём объявлении интерес к магическим предметам и редким деталям повседневной жизни — боюсь, я пока не могу похвастаться глубокими знаниями в этой области, однако я стараюсь быть внимательной к тому, что меня окружает. Даже здесь, в Хогвартсе, встречаются вещи, которые на первый взгляд кажутся самыми обыкновенными, но при более пристальном рассмотрении оказываются куда более занятными.       И всё же я искренне надеюсь, что там, где Вы сейчас находитесь, условия Вашего пребывания не столь суровы, как можно было бы предположить.       С надеждой на Ваш скорый ответ, позвольте пожелать Вам удачи и благополучия.       Искренне Ваша,       Табита Фоули              Письмо получилось скомканным и при этом многословным — и, что хуже всего, ужасно неловким. Но сколько Табита ни ломала себе голову, у нее так и не выходило исправить его на что-то более удобоваримое.       Хуже всего было другое: оно было совершенно неискренним.       Да, замок был защищен от авианалетов, однако большинство студентов все равно дёргалось от малейшего шума. Да, они не пользовались системой продуктовых талонов, но рацион всё равно оставался весьма скудным. Наверняка потому, что школа перешла на самообеспечение, а в местном климате сложно прокормить такую ораву.       Табита своими глазами видела, как ее однокашники на курс или два младше уносили из столовой кусочки хлеба и тыквы, чтобы потом попытаться трансфигурировать их во что-то повкуснее или хотя бы в порцию побольше. Бессмысленное занятие — она знала это по собственному опыту. Раньше, когда она тоже была глупой и голодной, она пыталась увеличить порции того варева, которым их кормили в лагере. Получалось нечто еще более безвкусное и водянистое: суп, лишенный питательной ценности, который было трудно проглотить и после которого живот болел, а есть хотелось ещё сильнее.       И ей вовсе не нужно было изображать из себя какую-то безвестную девицу с юга Франции и с осторожной скромностью пояснять, кто она такая. Любой взрослый британский волшебник прекрасно знал, кто такие Фоули. Знал, что её двоюродный дед был министром магии, и вполне мог знать и то, что его племянник много лет прожил во Франции, где в конце концов заигрывал с гриндельвальдовцами. Так что её аккуратное «ранее я жила на юге Франции вместе со своей семьей» звучало не как сдержанность, а как жалкая попытка обойти молчанием все, что в действительности имело значение.       Вряд ли существовал удачный способ сообщить незнакомому человеку, что твоя фамилия в Британии все ещё что-то значит, а во Франции до сих пор объясняет о тебе больше, чем тебе бы хотелось. Впрочем, писать об этом прямо она всё равно не собиралась; да и что она могла написать: здравствуйте, я Табита Фоули, внучатая племянница бывшего Министра Магии и дочь человека, который сначала погубил собственную жизнь, а потом, с некоторым упорством, принялся губить и мою?       Перечитав письмо ещё раз, она не нашла, что бы в него добавить, и вместо этого просто вычеркнула «и благополучия». Затем переписала его начисто и наконец отнесла в совятню, где за один кнат арендовала школьную сову и отправила послание восвояси.       Расправившись с корреспонденцией, Табита решила пропустить ужин и отправилась прямо на факультет. Прошмыгнув мимо одноклассников в общей гостиной и проигнорировав даже старшего Блэка, который, казалось, хотел подойти и что-то сказать, она ушла в спальню и, упав на кровать, зашторила балдахин.       Одна тяжелая неделя в школе подошла к концу.       Впереди было еще десять месяцев, а затем — неизвестность.