Пламя и шторм

      Холод его старой опочивальни пробирал до костей. Уже двадцать лет Башня Десницы служила домом для Рейнис Почти Королевы, оттого и стены пропитались ее духом. Каждый камень здесь помнил ее шаги, каждая шкатулка хранила в себе отпечатки ее изящных пальцев. Даже премерзкий сквозняк казался продолжением ее воли.       Отто Хайтауэр стоял у камина, в котором едва теплились угли, и смотрел в стрельчатое окно. Мысли в его голове были одна беспокойнее другой. Коронация Джейхейриса прошла без нареканий, тело короля предали огню по традициям Таргариенов, но отмечать победу было рано. Его внук был подло убит своей шлюхой-сестрой, в Красном Замке затаились шпионы, а сами жители столицы разделились в своих предпочтениях.       «Ты не веришь Эймонду, оттого и не находишь покоя».       Ложь.       Желая вернуть себе хладнокровие, Отто повелел принести ему вина. Худощавая служанка поспешила выполнить приказ господина, чтобы не получить выговор, и через некоторое время в руках Десницы оказался заветный кубок с красным арборским — один из немногих подарков ему от Эйгона. Пригубив заветную жидкость, мужчина заметил изысканную резьбу на металле. Ну конечно! Мало с него забот о благополучии семьи, так еще и бестолковая прислуга решила подать вино в подарке его почившей Алерии. Жена вручила ему коробку со столовым набором перед тем, как он отбыл в Королевскую Гавань на службу. Сама же Алерия была в положении, и из соображений безопасности ей было велено оставаться в Староместе до самых родов.

***

      Столица встретила его смрадом, Старый Король — абсолютным равнодушием. А вот принц Бейлон был настроен доброжелательно. С отеческой нежностью Десница увел его в приготовленные покои, представил членам Малого Совета и Королевской Гвардии, познакомил с дознавателями, писарями, мейстерами, камергером и принцем Визерисом.       — Я бы с радостью представил тебя Эймме и Рейнире, — сказал Бейлон, поправляя бархатный красный камзол, — но моя невестка в тягости, а внучка наказана за прогулянный урок валирийского.       — Понимаю, Ваше Высочество. — усмехнулся Отто. — У меня самого подрастает дочь. При мне или матери Алисента — сама кротость, но стоит отвернуться, и детские проказы так и рвутся наружу.       — Почему вы не взяли семью в столицу? — встрял в разговор принц Визерис, подавая отцу кубок с арборским золотым. — Рейнире так не хватает компании. Кузина Рейнис после смерти бабушки окончательно осела в Дрифтмарке, а вместе с ней и ее дети.       — Я бы с радостью, мой принц, но моя супруга, как и ваша, тоже в тягости. Как только она родит ребенка и окрепнет, вся моя семья переберется в столицу. Разумеется, с вашего позволения.       — Тогда выпьем же за легкие роды наших жен. Пусть Боги одарят нас сыновьями!       — За здоровье матерей! — присоединился к тосту принц Бейлон, и Отто заметил, как в сиреневых глазах промелькнула искра боли и тоски.       Боги действительно вняли молитвам, послав Отто и Визерису сыновей. Брат писал, что Гвейн родился здоровым и сильным мальчиком, и вовсю сосал грудь, досаждая Алерии. Леди Эймма тоже разрешилась от бремени голубоглазым младенцем, которого гордый отец возжелал назвать Джейхейрисом, в честь царственного деда. На празднества по случаю рождения принца прибыли многие знатные лорды и леди. Среди них была Джейн Аррен, Верховная леди Долины и племянница Эйммы, и принц Деймон, младший сын принца Бейлона и консорт Рунного Камня. Если бы Отто спросили, он бы предпочел, чтобы обоих гостей вовсе не приглашали: принц Деймон постоянно пьянствовал, спорил с отцом и жаловался на свою супругу, а маленькая Джейн только и делала, что отдавала приказы слугам, лезла в разговоры взрослых и ни разу не посетила службу. А ведь она потомок Арренов, истинных андалов! Но к большому сожалению, мнение Отто мало кого волновало, и мастер над законами просто отвешивал вежливые улыбки и поклоны надменным родичам драконьего дома.       Пока в Королевском лесу проходила охота, лорд Отто (Семеро, он лорд при живом брате!) возносил молитвы Богам. Он был счастлив и хотел, чтобы счастье его не заканчивалось никогда, чтобы судьба и дальше была к нему благосклонна, а значит, ему было необходимо уважить тех, кто выше.       Отто было за что благодарить Семерых: он молод, знатен, недурен собой, он женат на любимой женщине, которая родила ему двоих здоровых детей. За службу свою младший член дома Хайтауэр был на хорошем счету у будущего короля, а благодаря эрудированности он подружился с принцем Визерисом, и в самых смелых мечтах их дети росли бок о бок. Пусть Староместом правит брат-недоумок — у его семьи достаточно богатств, чтобы пережить правление одного скверного лорда. Его же ждут другие перспективы.       Он получит Цепь Десницы, когда придет его время.       Через пару часов замок сотрясали крики раненого принца Бейлона, а неделю спустя столица и все королевство облачились в траур.       Всадник Вхагар погиб от разрыва кишок.       Луну спустя в колыбели скончался принц Джейхейрис.       Через две луны, стойко выдержав траурный пост, ни разу не пригубив ни капли вина, Отто Хайтауэр, наконец-то, обнял свою жену. Он действительно перевез их в Королевскую Гавань, как и обещал.       А на следующий день, после того, как Отто утолил свою тоску по милой Алерии, Старый король позвал его к себе и вручил ему знак Десницы, сделав правителем во всем, кроме имени.       И Отто понял, что для него нет ничего невозможного.

***

      — Милорд, принц-регент желает видеть вас.       Сиплый голос стражника выдернул его из воспоминаний. Оно и к лучшему. Последние годы мысли о покойной жене не приносили ничего, кроме бессмысленных терзаний и тупой боли где-то в области солнечного сплетения.       «Это зовется совестью».       Сделав последний глоток, Отто Хайтауэр направился в Твердыню Мейгора.       Эймонд, едва вернувшись в Красный Замок после коронации, где Верховный септон вручил ему Черное Пламя в знак признания за ним титула регента, повелел подготовить для себя отцовские покои. Свое решение он объяснил тем, что Джейхейрис слишком юн для для взрослой опочивальни, а также напуган столь быстрыми смертями отца и деда, и в интересах всех не менять привычную жизнь мальчика, на плечи которого легла ответственность за державу. Отто постарался незаметно закатить глаза: повсюду сновали слуги — меняли портьеры, выбивали пыль из гобеленов, натирали канделябры воском.       — Дедушка, — Дейрон, заметив в дверном проеме деда, оставил изучение миниатюры Аногриона, чтобы выразить свое почтение. — Мы только что говорили о тебе.       — Скажи честно, казнь предателя Бисбери: бессмысленная жестокость или справедливое воздаяние глупцу? — вальяжно протянул Эймонд, не удостоив родича взглядом.       «Лиман не был глупцом, никогда».       То самое чувство замельтешило в груди с новой силой, но этот порыв, как и предыдущие, был жестоко подавлен Десницей. К чему сейчас эти сантименты?

***

      «Дорогая Алерия, я так вымотан. Государственная служба оказалась сложнее, чем я думал. Одно меня радует: принц Бейлон ко мне благосклонен. А лорд Бисбери… О, если бы ты знала, как он хлопотал за меня перед этими напыщенными индюками, которые разве что под себя не ходят! «Мальчишка? Да, но умнее иных седых лордов!» — сказал Лиман, и сам король с ним согласился. Я обязан им двоим — Деснице и мастеру над законами — многим, любовь моя. Бисбери даже настаивает, чтобы ты и дети гостили в Медовой Роще по пути в столицу. Представляешь? Его сады, его вина… Как же я счастлив! Никогда не забуду доброты своих покровителей, и до конца жизни буду молиться за них и их детей Семерым.

***

      — Умерший грозился нарушить королевский мир, — Отто медленно прошелся пальцами по краю своего воротника, оставляя на нем влажные отпечатки. Его голос был тих, почти ласков, будто он обсуждал погоду, а не казнь человека, с которым еще вчера делил хлеб за одним столом. — За такое полагается наказание. Оно может быть любым. Ты проявил неосмотрительность, внук мой, — Десница умолк, понимая, что сказанное им сейчас поставит точку в чем-то важном. — Взяв Бисбери в заложники, мы бы обеспечили себе верность его дома в грядущих битвах. Знаешь, как говорят северяне? «Даже волк склонит голову, если щенка прижать к углю». Я не считаю твое решение жестоким. Оно просто глупое.       Пауза. Тишина в покоях давит на виски. Отто продолжил:       — Жестокость — это когда ты сжигаешь целый город, чтобы убить одного человека. А глупость — когда ты позволяешь противнику поднять знамена против тебя снова. Теперь Рейнире без труда удастся склонить Медовую Рощу против нас.       Эймонд приблизился к деду, и, забрав кубок из морщинистых мозолистых рук, швырнул его на каменный пол, позволяя вину кровавым ручьем растечься по каменным плитам.       — Я вас услышал, сир Отто, — голос внука принца-регента был подобен лезвию, без труда разрывающему гладь шелка. — К сожалению, Аллирия оказалась права — вы стареете и уже не тот, что прежде.       Десница не посмел поднять лица. Он знал, что увидит: сиреневый глаз внука, горящий холодным огнем, и сжатую челюсть.       — Ты слишком мягкотел. Слишком осторожен. Ты забыл, кто наш главный враг, — продолжал свою тираду Эймонд, сжимая рукоять Черного Пламени.       Наконец, мужчина не выдержал несправедливых оскорблений и встретился взглядом с принцем:       — Я забыл? — тихо спросил он. — Или просто помню, что меч — не единственное оружие?       Эймонд усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.       — Дейрон! — резко крикнул он, и служанка, полировавшая лунное стекло, вздрогнула. — Ты узнал, где наш младший брат?       Принц Дейрон, до этого молча наблюдавший за перепалкой, сделал шаг вперед. Его голос был спокоен, но в глазах читалось напряжение.       — Кассандра написала Эллен, что Дэвроса видели пролетающим над владениями Дондаррионов. Как я и предполагал, Герольд полетел к Аллирии.       Эймонд резко ударил кулаком по стене.       — И оставил столицу без защиты? Умно. Может, нам всем сразу прыгнуть с башни, на радость Рейнире?       Он схватил Черное Пламя и одним ударом разрубил макет Старой Валирии пополам. Обломки сооружения упали к ногам Отто как знак того, что его создатель безвозвратно потерян для этого мира.       — Где леди Джейн? — зарычал Эймонд.       — Успокойтесь, принц-регент, — Дейрон поднял руку, словно пытаясь укротить дракона. — Приберегите Черное Пламя для более достойных дел.       Отто наблюдал, как внуки меряются взглядами. Два дракона. Один — яростный, как огонь. Другой — холодный, как лед.       — Я тоже недоволен поступком Герольда, — продолжил Дейрон, — но давай рассмотрим ситуацию с другой стороны. Рейнира и Деймон оплакивают отца. Если яд матушки сработал, то и леди Десницу. Лейнор ранен и еще не скоро оправится — поверь, я глаз не сводил с него весь пир, он был очень плох. Вхагар знала битвы, но саму Лейну Морской Змей в боях не задействовал, к нашей радости. О Дейне и ее Среброкрылой я ничего говорить не буду — маленькую шлюху никто в атаку не отправит. Над Эйрионом Рейнира трясется как Селтигары над монетами. В столицу никто не сунется, пока она под охраной Вермитора, Дэвроса и Тессарион.       — Аллирии действительно нужна помощь, — мягко добавил Отто. — Дорн — не самое безопасное место для нашей принцессы.       Эймонд скрипнул зубами.       — От кого ей защищаться? От Деймоновой суки на сносях, которая еле ноги передвигает?       — Алисса беременна, но на Ступенях Эймон, которого отправили для защиты Вилейны. Рейнира предсказуема, когда речь идет о ее детях.       — Откуда тебе известно про Эймона? — поинтересовался Отто к внука. — Мои шпионы не видели дракона на Ступенях.       — Это похоже на правду, — перебил брата Эймонд, — Серый Призрак пуглив и предпочитает держаться вдали от людей и драконов. Мне Рейнира говорила, когда я был… Ребенком. Так откуда тебе известно об Эймоне, Дейрон?       — Эйгон обмолвился об этом в последний наш вечер.       При упоминании погибшего брата воздух в покоях загустел и неприятно осел в горле. Даже ветер за окнами затих, не решаясь нарушить траурную тишину.       «И только Эймонд спокоен, хотя он видел как Рейнира, верхом на Сиракс, сожгла брата. Или это был другой дракон и другой всадник?»       Отто внимательно изучал лицо Эймонда, но тот оставался невозмутим. Лишь пальцы слегка дрожали у рукояти меча.       Наконец, раздался лязг стали — Эймонд вложил клинок в ножны и опустился в кресло.       — Вы оба правы. Аллирия окружена врагами. Рейнира уже лишила нас Эйгона — что помешает ей отправить в караул своих бастардов? — пальцы принца сжали подлокотник так сильно, что костяшки побелели. — Но если Герольд думает, что я прощу ему этот побег…       — Он вернется, брат. — Дейрон осторожно подошел ближе, словно боялся, что Эймонд взорвется. — И тогда ты призовешь его к ответственности.       Оставшуюся часть вечера трое мужчин провели в тягостных размышлениях, и каждое слово им приходилось взвешивать, как взвешивают купцы золото на весах. Эймонд, уставший одергивать руку с ножен, в конце концов выложил фамильный меч в центр стола. Отто наблюдал, как принц-регент с нежностью любовника поглаживает дымчатый узор валирийской стали, напоминая присутствующим, кто здесь истинная власть.       Дед и два внука пришли к неутешительным выводам: помимо угрозы со стороны Черных, ближайшее время им предстоит столкнуться с проблемами внутри собственной фракции.       — Десмера не оставит попыток урвать для себя регентство. — начал Отто, с опаской взирая в сиреневый глаз Эймонда. — Она уже отправила ворона на Арбор. Без моего и твоего ведома.       Эймонд даже не шелохнулся.       — Эйгонова шлюха слишком многое о себе возомнила, — спокойно проговорил регент, подзывая к себе слугу, чтобы тот наполнил золотой кубок вином. — Хотя я должен отдать должное ее самонадеянности. Редвины действительно могут стать полезными в Малом Совете.       — Ты намерен отдать должность Лимана кому-то из дядюшек Десмеры? — поинтересовался Отто, медленно отпивая из кубка. Арборское золотое не было его любимым, но вино в кубке было отменным: в меру пряное, не слишком сладкое, ароматное. Десница любезно предложил Дейрону напиток, но принц также любезно отказался:       — Пока Герольд и Аллирия не вернутся в столицу, я возьму на себя ночной караул. Сменишь меня на рассвете, перед заседанием Совета?       Эймонд отвесил младшему брату короткий кивок, соглашаясь с предложением, а минуту спустя улыбнулся — холодной, расчетливой улыбкой.       — По поводу Десмеры… Нет, дедушка. Должность мастера над монетой закреплена за сиром Тиландом, дядей моей жены. А вот корабли… — он в сотый раз провел пальцем по лезвию меча, прежде чем озвучить свое решение. — Дейрон, наш прадед тридцать лет держал в Совете Монфрида Редвина. Может, стоит вспомнить старые добрые традиции?       Отто замер. В его памяти всплыл образ покойного мастера над кораблями — верного, как пес. И очень умного.       «Он бы никогда не позволил распутной родственнице стать женой принца. Слишком уж дорожил честью и репутацией своего дома».       — Монфрид был лучшим в своем деле. Деймон Веларион, предавший свою сестру и королеву, и Морской Змей, думающий лишь о том, как набить собственный карман, ему и в подметки не годятся. Это разумный выбор, Эймонд. Но найдешь ли ты среди нынешних Редвинов достойную замену Тиланду?       «Готов ли ты пожертвовать морем, когда наш враг контролирует все восточное побережье Вестероса, чтобы сохранить за собой казну?»       — А кто сказал, что я собираюсь предложить должность дядюшкам или братьям Десмеры? Присмотрюсь к побочной ветви. Слава Семерым, у лордов Арбора достаточно родичей, имеющих боевой опыт. Зажарю двух жирных овец одним залпом — получу толкового государственного мужа и обеспечу нашу семью преданным человеком. Третий сын третьего сына сразу смекнет кому именно он обязан своим возвышением, — Эймонд намеренно замолчал, встретившись взглядом с Отто.       «Принцу-регенту», — пронеслось в голове у Десницы, от чего его мгновенно бросило в жар.       — Мудрое решение, внук мой. Ты мыслишь как истинный государь — выдавил он, чувствуя, как мурашки бегут по спине.       Но в голове звучало другое:       «Это решение человека, который не остановится ни перед чем. Даже перед убийством брата».       Предательские мысли рассеялись, подобно дыму от потухших свечей, когда в дверях появился щуплый стражник, объявивший о прибытии леди Джейн. Отто, понимая, что дворцовый этикет требует от него встать с места, чтобы поприветствовать члена королевской семьи, медленно поднялся, ощущая, как старые кости ноют от долгого сидения. Рядом так же плавно поднялся Дейрон — нужды в этом не было, но годы в Староместе научили принца не только галантности, но и той самой манере держаться таким образом, чтобы каждое движение мужчины говорило о знатности его рода.       Отто бросил оценивающий взгляд на внука. Он знал, что его поклоны были отточены годами тренировок — изысканны, учтивы, без тени подобострастия. Дейрон унаследовал высокий рост и стать Алисенты, но в свои восемнадцать лет он был лучшей версией родной матери: его острые плечи были расправлены годами верховой езды и полетов, осанка осталась прямой, будто не было этих бессонных ночей за книгами. Лишь привычка обдирать кожу вокруг ногтей, доставшаяся от матери, портила идеальную картину. К счастью, длинные пальцы принца уже много лет оставались безупречными, если не считать мозолей, заработанных на тренировочном поле.       Массивные двери отворились, пропуская леди Джейн. Серое глухое платье, лишенное каких-либо украшений, походило на одеяние послушниц беднейших материнских домов, а черный чепец с медным обручем не придавал никакого очарования, напротив, лишь сильнее подчеркивал невзрачность девицы. Металлическое изделие сверкнуло, отражая каминное пламя. Отто поморщился — его покойная жена терпеть не могла такие головные уборы, считая их уделом провинциальных дворянок.       — Вы звали меня, принц-регент? — голос Джейн звучал ровно, и только дрожащие уголки губ выдавали напряжение.       Эймонд не спешил отвечать. Он медленно прошелся вокруг невестки, как дракон, которому принесли добычу прямо в его гнездовье. Десница знал эти повадки, потому что сам видел, как кормили убитую им Джелевру и молодую Тессарион.       — Звал. Но ожидал увидеть вас… раньше. — Эймонд говорил тихо, оттого облик его в полумраке комнаты становился лишь более пугающим, — В Утесе Кастерли меня учили расценивать опоздание как игнорирование господской воли. Вы проигнорировали приказ регента, поставили себя выше моих распоряжений. Это не просто дерзость, это акт неповиновения и неуважения к Железному Трону, — Эймонд резко остановился перед леди Джейн, грубо касаясь ее подбородка. — Вам известно какая участь ждет тех, кто проявляет неуважение к короне?       Леди Джейн не отступила ни на шаг и стойко выдержала натиск регента.       — Стоит ли, мой принц? Я прекрасно понимаю, как выглядит мой поздний визит. Но позвольте мне объясниться.       — Говорите, — отрезал Эймонд, отпуская родственницу. Внук встал между дедом и братом, и, скрестив руки на груди, продолжил сверлить девушку единственным глазом.       — Благодарю, — Джейн сделала мелкий, почти незаметный вдох, — Я действительно намеревалась явиться к вам немедленно, как только служанка донесла до меня приказ, Но… Появились обстоятельства, потребовавшие моего вмешательства. Вдовствующая королева, как вам известно, повелела облачиться всем обитателям Красного Замка в траурные одеяния.       — Я знаю. Моя мать в одночасье потеряла мужа и своего первенца. Ближе к делу.       — Простите, мой принц, — голос Джейн дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мы должны были присутствовать на вечерней панихиде. Я и ваша супруга ожидали матушку возле бывших покоев принцессы Хелейны. К нам должна была присоединиться Эллин, но… — она слегка замялась, — кормление грудью не всегда позволяет моей дорогой сестре соблюдать точное расписание.       Эймонд брезгливо поморщился, будто почувствовал дурной запах.       — Ты на ком женился? — резко повернулся он к Дейрону. — На дочери Верховного лорда или кухонной девке?       Дейрон с достоинством отреагировал на презрительный выпад брата. Стоило Эймонду сказать что-то в сторону леди Баратеон, как аметистовые глаза принца грозно засияли.       — С должным уважением, брат, — его голос звучал четко и непоколебимо, — уклад моей семьи тебя не касается. Тебе, не имеющему детей, не понять родительских тревог. Организм Элейны отвергает любое молоко, кроме материнского. — Он сделал паузу, подчеркивая значимость собственных слов. — Предлагаю прекратить этот недостойный принцев разговор.       Отто почувствовал, как воздух королевской опочивальни накалился до предела. Руки Эймонда сжались в кулаки. Леди Джейн поспешила вмешаться:       — Принцы, позвольте мне закончить! Так получилось, что на вечернюю службу и Десмера, и Эллин явились в траурных одеяниях… общепринятого цвета.       Черного. Цвета скорби и смерти.       — Рассудок Ее Величества, измученный горем и свалившимися испытаниями, не выдержал. Она набросилась на Эллин, обвиняя ее в поддержке узурпаторши. Десмере тоже не удалось избежать гнева матушки Алисенты: ее обвинили и в распутном нраве, и в равнодушии к судьбе несчастной Джейхейры. Только после прибытия лорда-командующего Сериса и ее сестра, леди Теора, смогли увести вашу супругу, принц Дейрон, в опочивальню, а я и сир Кристон сопроводили королеву к Великому мейстеру.       — Достаточно, — неожиданно смягчился Эймонд. — Вы не оставили мою мать в трудную минуту, это достойная причина, чтобы не исполнить мой приказ. В качестве королевской невестки вы превосходны, вот только с другими обязанностями вы не справляетесь…       — Простите? — Джейн нахмурилась.       — Я говорю о вашем долге жены. Мой брат Герольд бежал из столицы спустя пару часов после известий о смерти Эйгона, и два дня никто не знал где он. Почему сведения о его маршруте в дорнийские земли я получаю от посторонних людей, а не от вас — его супруги?       — Вы обвиняете меня в том, что я не шпионю за мужем? Давно ли была переписана Семиконечная Звезда? — ее голос дрожал от гнева, но она сохраняла достоинство и держалась молодцом. — По справедливости, это я должна спрашивать с дома Таргариен за неисполнение обетов и предписаний. Лично я благодарю Семерых-кто-Един за то, что из сотни девиц Семи Королевств именно меня сосватали за принца. Но смею напомнить всем присутствующим — союз Девичьего Пруда, Староместа и Железного Трона состоялся из желания моего отца отдать меня за благочестивого андала.       — Герольд именно такой, — попытался сгладить ситуацию Дейрон.       — Хотелось бы верить, мой принц! — язвительно ответила Джейн. Если ранее Отто был готов посчитать дочь лорда Мутона умной женщиной, благословленной Старицей, то теперь это желание пропало. Нет чтобы промолчать! — Но факты упрямы и жестоки, как дракон, которого оседлал мой муж. Герольд бросил свою жену, двух дочерей, оставил столицу на одного Вермитора и Тессарион. Ради кого? Ради сестры. Получается, что наиболее приверженные Святой Вере дети королевы Алисенты не в силах противостоять греховной кровосмесительной страсти драконьих владык?       — Замолчи, глупая овца! Вон! — взревел Эймонд, указывая на дверь. Джейн не заставила регента повторять дважды.       Эймонд, жадно глотая ртом воздух, резко развернулся и вышел на балкон, хлопнув дверьми так, что дрогнули остатки макета Старой Валирии.       Отто, проводив внука взглядом, тяжело вздохнул. Убедившись, что принц-регент их не услышит, Десница обратился к Дейрону.       — Тебе стоит навестить мать. Судя по всему, она нуждается в вас. Была бы тут Аллирия…       — Зачем? — перебил деда Дейрон и сразу смягчил тон: — Прости, но этим вечером я не желаю притворяться в несуществующей близости. Принц отвернулся, подошел к камину, и, вглядевшись в догорающие поленья, продолжил:       — Связь между мной и матушкой никогда не отличалась теплотой. Материнский страх и сыновье уважение, не более. И теперь, когда она так слаба... — его пальцы вцепились в узорчатую резьбу на портале, — Мне проще думать о ней, как о женщине моих детских грез — гордой королеве Алисенте, чья добродетель уступает лишь Деве.       — Она твоя мать. — прошептал Отто, взывая к совести внука, которого он растил все эти годы.       — Ты её отец, — в эту игру можно играть вдвоем, лорд-десница. Дейрон повернулся, и в его аметистовых глазах читалась мольба. — Тебе и следует утешать свое дитя. Она потеряла мужа и сына в один день, ее внучка в заложниках у врагов, дочери далеко... Семиконечная Звезда говорит, что Отец бывал добрее Матери, если от него этого требовали обстоятельства.       Отто закрыл глаза. Он пытался вспомнить ее — маленькую Алисенту с каштановыми кудрями, бегающую вместе с кузенами по скалистым берегам острова Битвы. Не королеву. Не несчастную супругу Визериса Мирного, а свою девочку.       «Ее больше нет. Она погибла в тот самый день, когда ты бросил ее на съедение драконам. Твоими стараниями ваш с Алерией первенец заливается слезами двадцать шесть лет».       Не желая мучаться угрызениями совести, он перевел тему:       — Тогда научи жену уму-разуму, — злобно прорычал Отто, наблюдая за Дейроном, застывшим в раздумьях. — Этой ситуации не было бы, если бы она не явилась на панихиду в цветах узурпаторши.       Принц усмехнулся, но в его глазах не было веселья.       — Времена изменились, дед.       Он подошёл к столу, взял кубок и налил себе вина — густого, как кровь в венах.       — Мы с братьями и Аллирией носили зеленые камзолы из уважения к матушке. Из жалости. Собственный муж презирал её, а двор смеялся за её спиной. — Он отхлебнул, резко поставив кубок. — Но мы не повторим её судьбу. Я, Герольд и Эймонд — законные сыновья короля Визериса Первого и королевы Алисенты из Высокой Башни. Джейхейрис Молодой Король — наш племянник, кровь от крови Эйгона. — Дейрон посмотрел Отто прямо в глаза, и в его взгляде горело нечто новое — не робость воспитанника Хайтауэров, а холодная уверенность драконьего всадника. — Все Семь Королевств должны вспомнить, что красное и черное — наши цвета.       Отто почувствовал, как в тысячный раз по спине пробежали мурашки и заледенели пальцы.       — Но зеленая партия..?       — Зеленые стяги, как и веларионская бирюза Дрифтмарка уйдет. Вместе с синими соколами Арренов. Останутся только черный пепел от трупов наших врагов...       — ...и алая кровь, — закончил за него Отто, и впервые за долгие годы десница почувствовал, что больше не управляет своей семьей.       Осознание обрушилось на Отто тяжелым грузом. Смотреть в подлинно-таргариеновкие глаза Дейрона более не представлялось возможным, тем более сейчас, когда в ледяных аметистах внука больше не осталось места для наставлений деда — лишь собственное пламя холодной решимости.       — Доброй ночи, внук, — пробормотал Отто, с трудом разжимая челюсть. Каждое слово дежурной фразы отзывалось глухой болью меж ребер.       Он уже повернулся к выходу, когда Дейрон внезапно сжал его за локоть и притянул к себе.       — Завтра на заседании Малого Совета ты объявишь о своем решении назначить Джаспера Уайлда мастером над законами. Я не позволю, чтобы мой брат забрал себе всю власть, иначе его ничто не остановит, — сказал внук полушепотом, чтобы сказанное не дошло до ушей Эймонда, который по-прежнему стоял на балконе.       Весь путь до Башни Десницы он напряженно размышлял, пытаясь понять, как ему действовать. Впервые за все эти годы власть в его семье принадлежала не ему.       В своих покоях Отто позволил себе шумно выдохнуть и грузно приземлиться на кресло у рабочего стола. Неаккуратность обернулась ожидаемым инцидентом — он случайно разбил миирийское блюдце.       — Наверняка подарок Алисенты для принцессы Рейнис, — сказал мужчина вслух. Да, точно. Дочь любила такие изделия, у него самого их накопилось штук пятнадцать за годы его ссылки.       Ярко-красный незатейливый узор беспощадно напомнил ему о том, кому принадлежали эти покои последние двадцать лет. Отто потянулся за кубком, чтобы залить вином горящее нутро, но его глаза вновь видели лишь багрянец вина, предназначенного для наслаждения, но принесшего ему лишь неприятные воспоминания.

***

      — Мои предки были мудры, Отто, когда выбирали цвета для нашего герба.       Принц Бейлон пригласил мастера над законами сесть с ним за один стол, и тот с радостью принял приглашение. Отто Хайтауэра давно интересовался происхождением королевской геральдики — из курса истории он знал, что в Старой Валирии гербов и фамильных цветов Священные Сорок Светочей не носили.       — Наши знамена придумал Геймон Великолепный. — продолжал Десница. — Красный и черный — разве это не цвета, которые сопровождают нас всю жизнь? Мы зарождаемся в утробах наших матерей и девять месяцев проводим в её уютной темноте, прежде чем явиться на свет в крови, пролитой ради чуда жизни. Багрянец заходящего солнца и чернота ночи, накрывающей мир после заката; рубиновый блеск дорнийского вина и черные крылья воронов, приносящих вести; алая кровь, проливаемая в войнах, и чернила, которыми пишут письма, эти войны развязывающие… От этого невозможно убежать, поэтому первые Таргариены Вестероса и назвали черный и красный своими цветами».

***

      Те же слова, слово в слово, интонация к интонации, произнесла Рейнира почти двадцать лет назад, когда он осмелился усомниться в её решении украсить Красный Замок к собственной свадьбе лишь в цветах своего дома.       Голос принцессы, одновременно по-девичьи мягкий и по-драконьи опасный, эхом звучал в голове Десницы, как бы он ни пытался избавиться от него. Именно в тот день, когда юная Отрада Королевства ошарашила Отто речами своего покойного деда, мужчина обнаружил перед собой не капризную девицу, по ошибке признанную наследницей, а соперницу, сильную и опасную.       Мужчина встал и направился к камину, чтобы согнать внезапную дрожь. Тлеющие ярко-красным угли не улучшили ситуацию. Схватив кочергу, Отто выплеснул всё накопившееся напряжение, разворошив угли так, чтобы зола скрыла их зловещий алый свет. В слабом свете свечей серебристая зола казалась чёрной.

***

      — Черный и красный — разве не эти цвета сопровождают нас всю жизнь? — отвечала Рейнира на вопрос Эйгона и Хелейны, притягивая их к себе, вместе с этим улыбаясь Отто во время торжеств на собственной свадьбе.

***

      «Уже тогда у нее был драконий оскал», — подумал Отто, изгоняя из мыслей облик принцессы.       «Но достаточно ли в этом оскале кровожадности чтобы убить своего брата?» — ехидно отозвался голос из глубин.       Волна сомнения вновь накрыла Десницу с головой, рисуя Эймонда жестоким братоубийцей.       — Нет! — Остановил поток мыслей Отто. — Эймонд завидовал Эйгону, этого не видел лишь слепец. Но мы с Алисентой воспитывали его в учении Семерых. Семеро презирают убийц родичей, и Эймонд ни за что не стал бы рисковать собственной душой ради трона. Рейнира убила Эйгона, и это единственное, во что должен поверить народ.       «Ты не убежишь от себя, Отто Хайтауэр. Ты знаешь, кто пролил кровь твоего первого внука».       Стук в дверь вырвал Отто из пучины, грозившейся затянуть его в свою трясину.       — Войдите, — хрипло отозвался он, возвращаясь к рабочему столу.       — Лорд Десница, пришли вести из Цитадели, — проблеял один из учеников мейстера Орвиля, протягивая ему запечатанное письмо.       Взгляд Отто тут же зацепился за цвет печати, скреплявшей письмо.       «Черный воск. Срочность. Плохие вести».       Жестом отослав мальчишку, Отто дрожащими руками вскрыл письмо. Прочитав первые строки, он вцепился свободной рукой в обивку стоящего рядом кресла.       «Мой лорд, прошу простить меня за отсутствие слов уважения, но я писал это письмо впопыхах, не желая терять ни секунды. С прискорбием сообщаю о том, что в последнее время мы были слишком беспечны и позволили шпиону проникнуть в священные стены Цитадели. Мальчишка-послушник был приставлен к архимейстеру Галларду…»       «Архимейстер медицины», — всплыло воспоминание в мыслях Отто. Неотвратимая неизбежность понемногу захватывала его разум.       «Первое время мальчишка не вызывал никаких опасений, но старый архимейстер был жестоко обманут его усердием, молчаливостью и услужливостью. Он доверился послушнику настолько, что позволил ему находиться в его кабинете без сопровождения для того, чтобы мальчишка мог изучить свитки, которые были доступны лишь Галларду. Плата за эту неосторожность оказалась слишком высокой. Мало того, что мальчишка получил доступ к записям архимейстера, он еще и умудрился найти тайные проходы в стенах Цитадели. Лишь Семерым известно, что он сумел выведать за те недели, что мы находились в неведении. Благо, архимейстер сумел схватить шпиона за руку, когда тот копался в его тайном кабинете. Галлард сумел ранить его, но послушник сумел сбежать через тайный ход, едва не убив архимейстера в их короткой борьбе. Два дня Галлард боролся с горячкой, но Семеро явили свое благословение, и сегодня он пришёл в себя. Архимейстер тут же рассказал нам о случившемся, и мы отправили своих людей, чтобы найти этого шпиона, ведь с раной, нанесенной ему, он не смог бы убежать далеко даже за два дня, что мы потеряли, пока боролись за жизнь Галларда. Они прочесали город, все доки, опросили всех капитанов, чтобы узнать, не отходил ли в море корабль с раненым мальчишкой на борту; каждая лига дороги Роз, по которой мог сбежать шпион, была проверена. Но мы так и не нашли этого послушника. Нам остается надеяться лишь на милость Неведомого, веря в то, что он забрал его с собой. Если союзникам принцессы Рейниры станет известно о замыслах Цитадели, прольется кровь. Уповаю на вашу мудрость, лорд Десница, надеясь, что вы найдете выход из этого положения.        С уважением, Агриван, сенешаль Цитадели».       Отто едва не выронил письмо из дрожащих рук, дочитав его. Он рухнул в кресло, жалобно скрипнувшее под его весом. Он вновь вчитался в строки, исписанные мелким почерком и заляпанные кляксами от спешки, как вдруг между строк ему померещился взгляд Эймонда. Не тот, который он видел последние годы — сирень и сапфир, нашедший свое место в пустой глазнице — а тот, который он увидел двадцать лет назад. Взгляд, которым Эймонд наградил его в ту ночь, когда была убита его драконица. Ненависть, слишком чуждая для взгляда четырехлетнего мальчика. Ненависть, теперь так часто вспыхивавшая в уцелевшем глазу Эймонда.       Схватив свечу со стола, Отто уже  в третий раз за вечер, вернулся к камину. Его руки всё еще дрожали, пока он поджигал злосчастный кусок пергамента, который мог стать его погибелью, очутись он не в тех руках. Лишь когда письмо превратилось в перел, слившийся с золой в камине, Отто сумел взять себя в руки.        «Сделанного не вернуть. Если шпион и выжил, если даже он служил Рейнире и её союзникам, это больше не имеет значения. Главной силой Рейниры был король Визерис. Пока он жил, она играла на его чувстве вины как искусный бард играет на своей лютне, выуживая из его ослабевшего рассудка всё больше привилегий для себя и своей семьи. Если бы о замысле Цитадели стало известно, пока был жив Визерис, это стало бы нашим концом. Но Визерис мёртв, Рейнис, возможно, тоже, а без них Рейнира не сумеет воспользоваться этим знанием для своих целей».       Взбодрившись от этих мыслей, Отто вернулся к письменному столу. Нужно было воспользоваться замешательством Рейниры для того, чтобы привлечь на свою сторону как можно больше союзников.       «А будет ли толк от этих союзников, если принц-регент узнает о кознях Цитадели? Что он сделает со своим дедом, когда узнает, что он ответственен за убийство его первого дракона? Он ведь любил эту тварь. Назвал её Джелеврой, своим дыханием. Эта смерть оставила внутри мальчика пустоту, и даже дракон самого Джехейриса Миротворца не смог до конца её заполнить. Ты радуешься тому, что мёртв король Визерис, что он не сможет наказать вас за посягательство на символ его дома, символ его власти. Но разве наказание, выбранное Эймондом, не будет в тысячу раз хуже? Стоило ли всё это искорёженного сердца твоего маленького внука, Отто Хайтауэр?» — Шёпот в голове обволакивал подобно сладкому яду.       — Хватит! — закричал Отто, опираясь ладонями о стол из молодого ясеня. Всё это было ради победы. Я хочу победить! Это моя судьба, это мой долг! Меня сделал Десницей Старый Король! Высшая власть всегда принадлежала Хайтауэрам, и кому, как не мне, править Вестеросом?       Его руки делали то, к чему они привыкли — вершили судьбы при помощи слов и чернил. Противный голос жужжал в голове, напоминая о том, что Старый Король уж точно не одобрил бы того, что они с Цитаделью задумали извести драконов и лишить Таргариенов их главной мощи, но от отмахнулся от него, как от назойливой мухи.       «Старый Король не отворачивался от Семерых. Он отдал Вере свою дочь, а Цитадели — своего сына. При нем драконы были скованы цепями и надежно укрыты в темноте Драконьей Ямы. У короля Джейхейриса было девять детей, переживших младенчество, но лишь у троих из них были драконы. Он не позволял своим детям связываться с этими существами, как это делали Рейнира и Деймон, встречая каждого своего отпрыска драконьим яйцом, положенным в колыбель. И что мы получили? Королевство, стоящее на пороге кровопролитной войны, в которой драконы будут лишать жизней тысячи и тысячи людей. Миротворец не подпускал к власти женщин. Даже королева Алисанна была лишь его советницей без места в Малом Совете. А что теперь? Старый Король сошел бы с ума, увидев, во что превратила его государство одна избалованная женщина, получившая слишком много власти благодаря слабости собственного отца», — звучал голос разума в его голове, заставляя его пальцы писать быстрее, в красках описывая кровожадность принцессы Рейниры.       «И кто виноват в том, что Рейнира получила столько власти? Разве смог бы Великий Совет назвать Визериса наследником, если бы сам Джехейрис не желал этого? Что такое слова против пламени Бронзового Гнева, стоящего за спиной Миротворца?»       Ядовитая горечь этих размышлений сбила Отто с мысли, заставив его отложить перо.               «Ты называл Деймона Таргариена возрожденным Мейгором, но разве он позволил бы королевству расколоться на две части, выбрав женщину своей наследницей? Разве не он стал второй, после решения самого короля, причиной победы принца Визериса, собрав для него армию и защитив его притязания на трон? Да и не ты ли сам предложил королю назвать наследницей Рейниру, только бы избавиться от Деймона Таргариена? На того ли ты принца поставил тридцать лет назад, лорд Десница?»       Отто яростно залил в себя кубок с вином, чтобы перебить ненужные мысли, лишавшие его пальцы твердости. Загнав этот мерзкий голосок в самые дальние чертоги разума, мужчина продолжил писать.