Пламя и шторм

      Стены Айронвуда сохраняли благословенную прохладу даже в самый беспощадный полуденный зной. Герольд сидел под тенью смотровой башни, обвитой виноградной лозой толщиной с его запястье.       Дэврос дремал на скальной площадке за замком, свернувшись кольцом. Солнечные блики играли на с его коричневой чешуей. Из слегка приоткрытой пасти вырывались клубы дыма, смешивавшиеся с чистым горным воздухом. Ветер, спускавшийся с высокогорных лугов, шевелил перепончатые рваные крылья, принося с собой терпкий запах полыни, сладковатый аромат горных трав и едва уловимые нотки нагретого за день камня.       Герольду нравилось это место. Прислушиваясь к стуку копыт по брусчатке и шелесту деревьев, он представлял себя не принцем, а духом ветров из детских сказок, которые любила рассказывать ему мама перед сном, если за день он вел себя праведно — так, как полагается достойному наследнику домов Таргариен и Хайтауэр.       Ему хотелось постоянно трогать каждую деталь. Какая-то наивная часть его хотела верить, что через касания он может увидеть прошлое этого сооружения — как Первые Люди воздвигли основание замка из неотесанного камня; как проливалась кровь воинов Штормовых Земель; как доблестные андалы принесли сюда истинную веру в Семерых; как ройнарские захватчики распутной королевы Нимерии хоть и победили, но не смогли заставить хозяев замка отречься от настоящих богов.       «А разве Хайтауэры не предали истинных богов, запятнав себя связью с валирийцами? Разве ты сам не попираешь волю Семерых-что-есть-Один, взлетая в небо на своем драконе?»       Герольд воровато оглянулся вокруг, испугавшись того, что кто-то прочел его крамольные мысли. Даже вдали от Красного Замка ему чудился тяжелый взгляд матери, питавшей ненависть ко всему валирийскому. Взгляд принца вернулся к дракону, растянувшемуся под ярким дорнийским солнцем. Почувствовав взгляд всадника, дракон приоткрыл глаза. Повинуясь зову, Герольд вышел из-под спасительной тени башни и направился к дракону. Прижавшись к теплому боку зверя, Герольд тяжело выдохнул. Дэврос недовольно фыркнул в его сторону. Герольд знал, что его недовольство было оправданным. Дэврос летел двое суток с одной лишь краткой передышкой у реки Зыбкой близ земель лорда Селми, унося своего всадника как можно дальше от столицы. — Прости, — выдохнул Герольд, осторожно погладив морду дракона, наблюдавшего за ним своими умными глазами цвета расплавленной меди. — Я просто знал, что мне нельзя там оставаться.       Дэврос проурчал что-то, что Герольд принял за согласие, и снова прикрыл глаза, отдаваясь дорнийскому зною. Пускай тень и прохлада манили его обратно, Герольд остался рядом со своим драконом. Его присутствие успокаивало. Дарило чувство безопасности, даже если оно было ложным. Лишь рядом с ним он мог отогнать от себя воспоминания о выражении лица Эймонда, с которым он объявил о том, что Эйгон был убит Рейнирой, а Джехейра — похищена для того, чтобы шантажировать вдовствующую королеву и Десницу.

***

      Герольд, стоя в самом дальнем углу зала Малого совета, чувствовал себя маленьким мальчиком, по ошибке оказавшимся среди обозленных громких взрослых. С каждым мгновением, наполненным спорами и криками, он пытался слиться со стеной, вжавшись в валирийский гобелен — одно из немногих напоминаний о происхождении королевской семьи. — Порядок покинул стены Красного Замка вместе с королем Визерисом, — прогремел голос его деда, заставив спорящих замолчать, уставившись на мастера над законами. — Леди Десница оставила столицу в столь темный час, перешагнув через свой долг и через государство. — А еще она похитила моих внуков! — Воскликнула Алисента, перебив отца. — Эта змея, узнав о смерти нашего короля, забрала с собой Джехейриса и Джехейру, чтобы иметь рычаг давления!       Герольд едва сдержал дрожь, когда увидел, каким взглядом наградил её Отто. Но его мать была столь поглощена собственным горем, что не обращала внимания ни на что вокруг. Мужчины вновь начали спор, не обращая внимания на причитания вдовствующей королевы. Сам же Герольд не знал, что и думать. Всего луну назад всё было…нормально. Да, между его матерью и единокровной сестрой долгие годы шла война, но она началась еще задолго до его рождения и была для него такой же привычной, как зеленые платья королевы и черно-красные наряды Отрады Королевства. Герольд и его братья тренировались с сиром Колем, затем направлялись на службу в септу вместе с матерью, а вечера проводили каждый со своей семьей.       Теперь же всё это кануло в небытие. Герольд не обладал столь острым умом, как Дейрон, но даже он понимал, что смерть их отца запустила в движение маятник, который уже никто не смог бы остановить. В горле неприятно защипало. — Держи себя в руках, — шепнул Дейрон, подойдя к нему ближе. — Иначе дед будет недоволен тобой. Ты больше не дитя. Ты мужчина, у которого есть жена и дети. Прошли те времена, когда ты мог расплакаться и спрятать лицо в материнских юбках. Мы должны встать плечом к плечу и защищать наши семьи, ты понимаешь, Герольд?       Герольд сумел лишь кивнуть, не найдя в себе сил на слова. Дейрон сжал его плечо и направился к столу, оставив Герольда обдумывать сказанное.       «Ты мужчина, у которого есть жена и дети».       Герольд порой забывал об этом факте. В три и десять его женили на девушке, которая была старше него почти на три года. А через год он стал отцом двух дочерей. Но он совсем не ощущал себя таковым.       «Откуда тебе знать, что такое быть отцом? Разве у тебя был отец, который проявлял к тебе любовь?» — прошептал озлобленный голосок внутри его головы.       И в этот раз Герольд не стал от него отмахиваться. Он позволил злости на отца, которая копилась в нём почти всю его жизнь, заполнить себя до кончиков пальцев. Он почувствовал как его губы растянулись в улыбке. Его отец был мертв. Он умер в одиночестве, в постели, пропитанной его собственной кровью, потом и рвотой, которая мучила его последние дни.       «Недостойному королю — недостойная смерть», — подумал Герольд, вспоминая иссохший труп отца, слившийся по цвету с сероватыми простынями, которыми была застелена его постель.       Злость на отца придала ему сил. Он уже был готов присоединиться к брату и деду, когда двери в зал распахнулись, впуская сира Вестерлинга. Лорд-командующий всегда вызывал в Герольде трепет и благоговение, поэтому его появление тут же сбило с Герольда едва обретенную смелость. — Лорд-Командующий, объясните своё опоздание на срочное заседание совета.       Сир Гаррольд даже не повел бровью в ответ на замечание мастера над законами. Герольд восхитился его самообладанием. — Я занимался своей работой, сир Отто. — Глухо ответил сир Гаррольд, бросив короткий взгляд на остальных членов Малого совета. — И что же могло быть для вас важнее заседания? — С нажимом спросил Отто. — Я отчитывал своего подчиненного за пренебрежение собственными обязанностями. — Голубые глаза старого рыцаря сверкнули льдом. — В покои леди Десницы в смену сира Торна кто-то проник этой ночью. — Вы в этом уверены, сир Гаррольд? — Королева Алисента вышла вперед и встала перед рыцарем. — Не думаете ли вы, что принцесса Рейнис сама освободила сира Торна от его службы этой ночью, чтобы провернуть свои предательские дела? Что она сама избавилась от свидетелей, чтобы выкрасть моих внуков?! — Ваше Величество, не стоит так переживать. — Герольд стиснул зубы, увидев, как сильно его дед сжал ладонью руку его матери. — Эймонд и Изумрудные плащи вернут детей целыми и невредимыми. А вы, сир Гаррольд, должны были уже давно находиться на заседании вместо того, чтобы бесполезно проводить время, ругая нерадивых подопечных. — Простите, сир Отто, но я вовсе не понимаю, для чего нужно было собирать совет. Король Визерис мертв, да упокоят Семеро его душу. — Герольд удивлен, услышав в голосе Лорда-командующего искреннюю горечь. — Всё королевство знает, кого он хотел видеть на престоле после себя. Больше двадцати лет принцесса Рейнира была наследницей Железного трона. Мы должны лишь известить её о кончине короля и дожидаться приказов от нашей новой королевы.       После этих слов он обвел взглядом каждого человека, находящегося в зале. Лишь лорд Бисбери не отвел глаз, выражая молчаливое согласие со словами сира Вестерлинга. — Сир Гаррольд прав. Мы должны начать подготовку к похоронам и организовать коронацию принцессы Рейниры. — Впервые за вечер подал голос лорд Лиман. — Это то, чего от нас хотел бы король Визерис. И как его Малый совет, мы должны исполнить волю короля. — А если воля короля переменилась?       Все взгляды обратились к вдовствующей королеве. Герольд, не задумываясь, перестал горбиться, увидев, как его мать выпрямилась и упрямо выпятила подбородок. — Я была с королем в его последние мгновения. И я услышала его последнюю волю, — с вызовом произнесла Алисента, сжимая зеленый бархат платья ободранными до крови пальцами. — И какова была воля нашего государя, Ваше Величество? — Герольд уловил в голосе Тиланда Ланнистера едва заметную усмешку, отразившуюся в его зеленых глазах. — Он назвал Эйгона принцем, что был обещан. Он сказал, что только Эйгон сможет объединить страну против тьмы и спасти всех нас.       Герольд запутался. Он провел подле матери всю свою жизнь и прекрасно знал, как она ведет себя, когда лжет. Но в этот раз она не лгала. Пока она говорила, её беспокойные пальцы отпустили измятую ткань, пропала дрожь в её голосе, а темные глаза смотрели прямо и честно. Но вместе с этим он был готов поклясться, что его отец не говорил ей этих слов. С чего бы Визерис вспомнил Эйгона, будучи при смерти, если он не замечал его все эти годы? Зачем называть обещанным принцем того, кого он так и не удостоил титула наследника за более, чем два десятилетия? На эти вопросы у Герольда не было ответов. Как, впрочем, и у членов Малого совета. Лорд Тиланд смотрел на Алисенту с нескрываемой насмешкой, великий мейстер Орвиль — с недоверием, а лорд Лиман и сир Гаррольд — с разочарованием. В сиреневых глазах старшего брата Герольд увидел то же недоумение, что терзало его в этот момент. И лишь взгляд лорда Лариса Стронга искрился весельем, ощущавшимся столь неуместным в этот момент. — И что же вы предлагаете, Ваше Величество? — Нарушил давящую тишину Лорд-Командующий. — Хотите короновать принца Эйгона, лишив принцессу Рейниру её законного права? — Как мастер над законами я напомню вам, сир Гаррольд, что права сына всегда стоят выше прав дочери. О том же нам говорит Вера, — ответил рыцарю Отто, обойдя Алисенту так, чтобы стоять с ним лицом к лицу. — А я напомню вам, что Таргариены всегда стояли выше законов, сир Отто. Немудрено, когда за их спинами стоят драконы. Если бы Таргариены подчинялись андальским законам, Миротворец никогда бы не взошел на престол, ибо право дочери идет выше права дяди. Но принцесса Эйрея не стала королевой Вестероса, потому что Таргариены никогда не подчинялись нашим законам. Да и не ваш ли предок заключил с королем Джехейрисом договор, результатом которого стало появление Доктрины Исключительности? — Старый король и лорд Доннел проявили мудрость, столь необходимую в ту смутную пору, сир Гаррольд. Если бы не этот компромисс, страна окончательно утонула бы в кровавой войне, которую начал Мейгор Жестокий. Но сейчас совсем другие времена. Король Джехейрис подарил нам пять с половиной десятилетий мира. Король Визерис, да найдет он райский покой в объятьях Матери и Отца, продлил этот мир еще на тридцать лет. Разве мы не должны проявить мудрость для того, чтобы сохранить их наследие? — Вы полагаете, что, принцесса Рейнира, став королевой, разрушит этот мир? — Герольд поежился от сарказма, которым сочился скрипучий голос белогвардейца. — Рейнира, которую королевство называет своей Отрадой? Рейнира, которая сделала для этого государства больше, чем многие из тех мужчин, что когда-то заседали в этом зале? Рейнира, наследника которой уже зовут будущим королем, который продолжит вести страну к процветанию вслед за своей матерью? — Я понимаю ваши чувства, сир Гаррольд, — перебил его Отто. — Вы долгие годы были присяжным мечом принцессы, она выросла у вас на глазах. Вы питаете к ней отцовскую любовь, но не позволяйте ей затмить ваш взор. — Могу посоветовать вам то же самое, сир Отто.       В зале вновь воцарилась напряженная тишина. Герольд сжал руки в кулаки, чтобы не начать обдирать кожу вокруг ногтей (ужасная привычка, унаследованная от матери), когда ледяной взгляд Вестерлинга встретился с холодным взглядом его деда. — Вы слишком долго стояли у Железного Трона, сир Отто. Так долго, что решили, будто бы вы можете вершить его судьбу. Но вы не король. И принц Эйгон тоже не станет королем, как бы вы этого не хотели. — В зале раздались удивленные возгласы, когда сир Гаррольд сорвал со своих плеч белый плащ и бросил его на пол. — Тело короля Визериса едва остыло, а вы уже забыли о своих клятвах. Я не буду частью этой измены.       Рыцарь развернулся и с гордо поднятой головой удалился из зала Малого совета. — Надо его остановить! — Воскликнула Алисента. — Не дайте ему уйти! Он донесет все Рейнире! — Принцесса Рейнира всё равно обо всем узнает, моя королева. Пускай её нет сейчас в Красном Замке, но её шпионы и шпионы принцессы Рейнис наверняка отправили весть о смерти короля, — отозвался Ларис, тихонько постукивая тростью по каменному полу.       После ухода сира Гаррольда все вернулись к ожесточенным спорам. Лорд Тиланд предлагал отдать Рейнире Драконий Камень и выплатить ей компенсацию за лишение статуса наследницы, мейстер Орвиль настаивал на мирных переговорах между фракциями, лорд Ларис уговаривал немедленно подготовить коронацию Эйгона с объявлением Джехейриса наследником. Молчал лишь лорд Бисбери, с каждым мгновением становясь всё мрачнее и мрачнее.       Когда в покои ворвался сир Кристон, бледный настолько, что мог сойти за призрака, Герольд понял, что произошло что-то страшное. Он никогда не видел ужаса, подобного тому, что затопил темный взгляд белогвардейца. Но Герольд забыл о Коле в тот же момент, как за его спиной появился Эймонд. Если в глазах Кристона горел ужас, то в уцелевшем глазу Эймонда горел чистый, не запятнанный ничем триумф. Герольд нахмурился, пытаясь понять, что же смутило его в выражении лица его брата.       «Все его лицо кричит о потере!» — Внезапно осознал он.       И правда, бледные губы Эймонда были сжаты в скорбную полоску. Тонкие серебристые брови отражали высшую степень печали, а по челюсти ходили желваки, будто бы он пытался не расплакаться. Но ярче всего на его лице горел единственный глаз. Глаз, в пурпурной глубине которого сияли радость и облегчение. Герольд сделал шаг назад, вновь вжимаясь спиной в гобелен на стене. — Что случилось? Где мои внуки? — Яростно спросила Алисента, подойдя к сыну. — Принц Джехейрис в своих покоях, моя королева. — Ответил сир Кристон, пряча взгляд. — А Джехейра? — Выдохнула Алисента. — Джехейру забрала с собой принцесса Рейнис, — еще тише отозвался рыцарь. — А что Эйгон? Разве он не отправился за ней, чтобы спасти свою дочь?       Вместо ответа Эймонд сделал шаг к матери и взял её за руку. Скорбное выражение на его лице стало еще тоскливее. А внутри Герольда зашевелился червячок, который начал поедать его изнутри. — Эйгон направился за Рейнис, чтобы спасти Джехейру. Я полетел за ним, но ты ведь знаешь, что Солнечный Огонь намного быстрее Вермитора, поэтому я не сумел угнаться за ним… — И? Что с Эйгоном? Рейнира и его взяла в заложники? Они с Джехейрой на Драконьем Камне?       Герольд почувствовал, как его собственное сердце забилось у самого горла, заглушая все звуки вокруг. Слова брата он уже слышал словно через толщу воды. — Мелеис была слишком быстрой. Она добралась до Драконьего Камня, и Рейнис наверняка предупредила Рейниру о том, что мы с Эйгоном направлялись к острову. Когда я догнал Эйгона, было уже слишком поздно.       Если бы Герольд не видел лица брата, он бы поверил в ту боль, что звучала его голосе. Но он не отрывал взгляда от Эймонда, и видел, как его глаз сиял всё ярче с каждым сказанным словом. — Поздно? Что ты имеешь в виду, Эймонд? Что значит поздно?! — Их мать перешла на крик, до посинения сжимая руку Эймонда в своих ладонях. — Я услышал лишь как Рейнира велела своей драконице сжечь Эйгона. Мгновение — и Солнечный Огонь исчез в струе пламени. А спустя еще несколько мгновений он упал на берег вместе с Эйгоном. Я не видел всего, но знаю, что после такого не выживают, матушка. Прости меня… Я не смог защитить своего брата. — Нет… Нет. Нет-нет-нет. НЕТ!       От крика матери у Герольда заложило уши. Она отбросила руку Эймонда так, будто это было самое мерзкое, что она видела в своей жизни. Алисента так часто качала головой, что её каштаново-рыжие кудри в свете свечей походили на разгоревшийся костер. Члены Малого совета застыли в своих креслах, не понимая, что происходит. Даже дед, который был для Герольда образцом сдержанности, казалось, не знал, как себя повести в этот момент. — Эйгон мёртв, матушка. Вероломно убит Рейнирой, которая воспользовалась смертью отца, чтобы избавиться от соперника. Она запятнала себя кровью брата. Стала убийцей родичей. — Не смей говорить так! — Алисента вцепилась в камзол Эймонда и встряхнула его. — Твой брат не мог умереть! Мой первенец не может быть мёртв! Ты всё это придумал, потому что всегда завидовал Эйгону! Да, это всё ложь!       Герольд смотрел на то, как его мать, покачиваясь, отошла от Эймонда и впилась в его лицо взглядом, полным ненависти. — Ты хотел быть старшим. Говорил, что боги несправедливы, ведь первым родился Эйгон, а не ты. Ты ненавидел его за это. Поэтому и выдумал эту ложь! — Я не лгу, мама.       Герольд заметил, как триумф во взгляде брата сменился страхом и разочарованием. Но лишь на мгновение. Эймонд тут же взял себя в руки, надев на лицо непроницаемую маску, за которой он всегда прятал свои истинные чувства. — Моя единокровная сестра убила принца Эйгона. Принцесса Рейнира заживо сожгла моего старшего брата и взяла в заложницы мою племянницу. — Эймонд перестал обращать внимание на кричащую мать и повернулся к членам Малого совета. — Разве мы можем оставить это преступление без ответа? Разве можем мы позволить убийце родичей взойти на престол и править государством так, будто бы ничего не произошло? Неужели смерть принца Эйгона останется неотмщенной? — Он не умер! Мой сын жив! Эйгон жив!!!       Королева закричала так сильно, что сорвала голос. Она продолжала кричать до тех пор, пока силы не покинули её, и она не осела на пол, опираясь на руки собственного отца. Герольд же хотел лишь одного — сбежать. Сбежать из этого зала, пропитанного отчаянием, болью и страхом. Сбежать от собственных мыслей, отражение которых он видел в глазах всех тех, кто присутствовал в этой комнате. Сбежать от правды, которую он видел во взгляде Эймонда.       Никто не обратил на него внимания. Едва за ним закрылась дверь, он побежал в сторону своих покоев. Несмотря на поздний час, Джейн не спала. Она укачивала одну из близняшек, не желавшую засыпать.       К своему стыду Герольд так и не научился различать дочерей. Для него обе девочки были совершенно одинаковыми. У обеих были тонкие волосы необычного цвета, похожего на то, будто бы смешали рыжину волос их матери и серебро Таргариенов, которое не унаследовал сам Герольд, но которое нашло отражение в его дочерях. Его племянница, милая малышка Джехейра, как-то сказала, что цвет их волос похож на персиковый щербет, и Герольд согласился с ней, поняв, что это описание идеально подходило цвету волос близняшек. Глаза у девочек были карими, такими же, как и у обоих их родителей. Но если Джейн, как мать, находила в их крошечных бесформенных лицах различия, то для Герольда малышки были копиями друг друга. Герольд с трудом подавил разочарование, когда понял, что время с семьей не избавит его от тревоги.       Джейн, видя состояние супруга, предложила ему найти утешение в супружеском долге, но Герольд не мог даже подумать о том, чтобы предаваться плотским утехам в такое время. Он попытался уснуть, и у него это даже получилось. На короткое время. Но когда весь масштаб случившегося, наконец, окончательно отложился в его разуме, Герольд вскочил с постели и, наспех одевшись, направился в сторону Драконьей Ямы.       «Эйгон мёртв. Мой брат мёртв», — билась в его голове мысль, пока он трясся в карете, везущей его к Дэвросу.       Сам факт потери старшего брата не причинил Герольду слишком много боли. Эйгон почти не обращал на него внимания. Ни в детстве, ни когда они оба повзрослели. Между ними и Рейнирой Эйгон всегда выбирал их старшую сестру. Когда-то это причиняло Герольду боль. Но он постепенно научился думать об Эйгоне как о чем-то, о чем он не мог окончательно забыть, но не столь важном.       В смерти Эйгона его пугало не то, как легко он умер, оставив их мать в отчаянии. Нет, Герольд боялся того, КТО убил Эйгона. Он знал, что это была не Рейнира. Его сестра была взбалмошной, избалованной, беспринципной, мстительной, язвительной женщиной, не считавшейся с правилами и плевавшей на тысячелетние традиции. Но Эйгона она любила. Герольд знал это так же ясно, как знал, что солнце восходит на востоке и заходит на западе. Рейнира без устали ругалась с его матерью, когда та позволяла себе неуважительное отношение к Эйгону; Рейнира вместе с дочерьми вышивала на свадебном камзоле Эйгона золотого дракона, напоминавшего о Солнечном Огне; Рейнира обнимала плачущего Эйгона, когда родились Джехейрис и Джехейра. Как бы Рейнира не относилась к королеве и её отцу, она любила Эйгона и Хелейну. Этого не мог отрицать даже Герольд.       «Но если не Рейнира, то кто? Кто мог убить опытного драконьего всадника?»       Герольд знал ответ на этот вопрос. Он увидел его в глубине взгляда Эймонда. Не Рейнира стала убийцей родичей в эту ночь, а Эймонд. Не Рейнира лишила жизни своего единокровного брата, а Эймонд убил свою кровь. Страх заставил Герольда сбежать от Эймонда. И этот же страх сейчас мешал его дрожащим рукам застегивать ремни седла, сидя верхом на Дэвросе.       Он знал, что поступает глупо. Знал, что подводит свою семью, лишая столицу второго по величине дракона. Но страх за свою жизнь был сильнее. Герольд поднял дракона в воздух и направил его в сторону единственного места, где он мог найти покой. В сторону Дорна, где была его любимая сестра.

***

      Аллирия находит его под боком Дэвроса, когда тени стали удлиняться. Она несет в руках кувшин с охлажденным вином, смешанным с водой и мятой, и плоскую лепешку, посыпанную солью и оливковым маслом. — Пойдем в тень. Дорнийское солнце такое же коварное, как и люди, что живут под ним. — Недовольство искажает тонкие черты лица Аллирии, когда она обращается к брату. — Не успеешь оглянуться, как сляжешь в постель с тошнотой и слабостью.       Герольд послушно следует за сестрой к башне. Некоторое время они молча трапезничают, разделив между собой лепёшку. Герольд кривится от неожиданного вкуса вина, вызывая у сестры улыбку. — Кислятина, да? — Спрашивает она, подливая напиток в его кубок. — Я так и не смогла привыкнуть к этому пойлу. Особенно после сладкого и душистого арборского золотого. — Не такое уж и плохое это вино, — Герольд проводит языком по нёбу, собирая остатки вина. Едва уловимый розовый шлейф напоминает Герольду о свадьбе Аллирии и Клетуса, на которой подавали это самое вино. — Многие предпочтут его терпкость сладости и легкости арборских вин.       Аллирия недовольно фыркает, но не вступает в спор с братом. Они вновь погружаются в тишину, но в этот раз она ощущается тяжелой и гнетущей. Герольд рассеянно жует лепешку, стараясь не думать о причине своего визита к сестре. Но Аллирия со свойственной ей прямотой не позволяет ему сбежать от собственных мыслей. — Итак, наш отец и старший брат мертвы. — В голосе Аллирии нет ни намека на боль от потери близких людей. — Рейнира захватила в заложники Джехейру, дед позволил сиру Гаррольду беспрепятственно покинуть свой замок, а Эймонд собственноручно отрубил голову лорду Бисбери. Скажи мне, Герольд, неужели в Красном Замке все разом лишились ума?!       Ярость, с которой Аллирия выплюнула эти слова, удивляет Герольда. Он думал, что сестру расстроят вести о кончине отца и гибели Эйгона, но она была разгневана действиями тех своих родичей, которые были еще живы. — Сир Гаррольд сам ушёл, сказав, что не будет участвовать в этой измене. — Отвечает Герольд, нервно теребя заусенцы у ногтей. — Да и что с того? Что может сделать один старый рыцарь против решения Малого Совета?       Взгляд, которым награждает его Аллирия, заставляет Герольда задуматься о том, какую глупость он только что выдал. Он знал, что сира Вестерлинга нельзя было недооценивать. Несмотря на почтенный возраст, он всё еще оставался одним из самых сильных рыцарей, а его репутация верного и преданного защитника шла впереди него. Открытый переход столь яркой фигуры на сторону Рейниры мог привлечь к ней многих людей, для которых верность была не просто звуком. — А лорд Бисбери? Неужели дед забыл, что Медовая Роща стоит на пути к Староместру, и наследники лорда Лимана при желании смогут оцепить город, лишив его связи с остальными королевствами? Почему он не взял его в заложники? Почему он позволяет Эймонду совершать одну ошибку за другой?       Герольд смотрит на сестру, но видит не её, а собственного деда. Сейчас Аллирия как никогда была похожа на сира Отто Хайтауэра. Герольд видит решительность деда в её упрямо выдвинутом вперед подбородке; его жесткость — в изгибе её рта; его острый ум — в глубине её темных глаз. Образ деда настолько явно стоит перед ним, что Герольда вновь захлестывает волна страха, которая накрыла его в ночь смерти отца. — Герольд?       Беспокойство в голосе сестры уничтожает образ лорда Отто, стоявший перед его взглядом. В голосе деда никогда не было заботы и сочувствия, которые проявляла к нему старшая сестра. — Герольд, ты побледнел. С тобой всё хорошо? — Прохладная рука сестры ложится на его лоб, даря мгновение облегчения. — Пойдем в замок, тебе нужен мейстер. — Нет! — Герольд перехватывает руку сестры и тянет её на себя, заставляя сесть рядом с ним. — Не нужен мейстер. Я в порядке. — Тогда почему всего минуту назад ты смотрел на меня так, будто я — самый большой кошмар твоей жизни? — Прямо спрашивает Аллирия, впившись в него своими темными — такими же как у матери — глазами.       Герольд задумывается. Аллирия знала ту версию событий, которую ее дед и старший брат собирались рассказать потенциальным союзникам, дабы ослабить позиции Рейниры. В этой версии на умирающего короля Визериса снизошла мудрость Отца, заставив его избрать наследником сына, а не дочь. В этой версии принцесса Рейнис сбежала на Драконий Камень, чтобы вместе с сыном и невесткой подготовить измену и посадить на трон Рейниру. В этой версии Рейнира была убийцей родичей, избавившейся от соперника в лице Эйгона.       Но Герольд знал, что всё это было ложью. — Отец не называл Эйгона наследником. Мать искренне верила в то, что говорила, но, боюсь, разум подвел её в этот раз, заставив её поверить в подобную нелепицу, — Герольд начинает издалека, зная, что правда не понравится Аллирии. — Ох, об этом я и сама догадалась, братец, — отмахивается от его слов Аллирия. — Все, кто знал нашего отца, понимали, что он не видел на троне никого, кроме Рейниры. Но всё это уже неважно!       Аллирия вскакивает и начинает расхаживать перед ним, с раздражением теребя одну из своих кос. — Король Визерис мёртв. А желания мёртвых не имеют никакого значения. Особенно если они противоречат законам Семерых. — На лице Аллирии расцветает дьявольская улыбка. — Рейнира, сама того не понимая, сделала нам подарок. — Подарок? — Переспрашивает Герольд. — Эйгон был бы ужасным королём. — Губы Аллирии кривятся в усмешке. — Тяжело это осознавать, но даже Рейнира была бы лучшим правителем, чем Эйгон. У неё хотя бы есть воля и амбиции. А что Эйгон? Бесхребетный, слабый, безвольный мальчишка, который прыгал на задних лапках перед этой развратной шлюхой, выпрашивая у неё крохи внимания. Разве смог бы он управлять страной? Смог бы вернуть государство на верный путь, ведущий к благости Семерых? Нет. Но Эймонд? Эймонд сделает это. — Но Джехейрис… — Возражает Герольд. — Не будь дураком, Герольд! — Всплескивает руками Аллирия, наградив его недовольным взглядом. — Эймонд будет регентом до его совершеннолетия. А после смерти деда, да подарят ему Семеро долгих лет жизни, станет Десницей при нашем племяннике.       «Если не избавится и от него, чтобы самому сесть на трон», — мелькает предательская мысль в разуме Герольда. — Хотела бы я увидеть лицо Эйгона, когда он увидел столб пламени, который драконица Рейниры выдохнула прямо в него. — В голосе сестры Герольд улавливает оттенок безумия, которое часто слышал в словах матери, когда та говорила о Рейнире. — Надеюсь, он пожалел о том, как отвратительно относился к нам, всегда выбирая эту тварь. Надеюсь, разочарование в собственных решениях убило его раньше, чем пламя поглотило его. — Рейнира не убивала Эйгона, — слова вырываются из Герольда против его воли.       Аллирия замирает на месте и поворачивается к нему. Её лицо — маска («совсем как у Эймонда в ту ночь» — услужливо напоминает разум), её глаза — застывший янтарь, губы — упрямо натянутый лук, готовый стрелять словами-стрелами в нерадивого брата. — Ты можешь ненавидеть её, но Эйгона она любила. И Хелейну. И никогда не причинила бы им вреда, — Герольд чувствует себя предателем, но мысли, что терзали его все эти дни, рвутся на свободу вопреки его разуму.       Ледяная корка во взгляде сестры лопается, оставляя за собой сочувствие. Аллирия садится перед ним на корточки и мягко треплет его по волосам. Нежное прикосновение сестринских рук на мгновение отгоняет все плохие мысли. — Иногда я забываю, насколько ты юн и наивен, мой маленький принц, — с тоской произносит Аллирия.       Герольду хочется сказать, что между ними всего три года разницы, но именно сейчас эти три года ощущаются как огромная пропасть, поэтому он молчит. — Я не виню тебя в этом, совсем не виню. — Аллирия качает головой, будто отгоняя плохие мысли. — Рейнира так долго играла роль идеальной наследницы и прекрасной старшей сестры, что даже ты поддался её дьявольским чарам. Ты — невинное дитя, и разве могу я тебя обвинять, когда даже взрослые мужи, которые должны были давно распознать обман в её сладких речах, пали жертвой её лжи?       Снисходительный тон сестры разжигает в Герольде неожиданную ярость. Он надеялся получить от сестры поддержку, а не упреки. — Я не сошёл с ума. — С обидой отвечает Герольд, отбрасывая руку сестры. — И ты это знаешь. Эйгона убила не Рейнира. — А кто? — Голос Аллирии звучит совсем как голос их матери, когда та отчитывала их за плохое поведение на службе. — Кого ты хочешь обвинить в его убийстве?       «Это сделал Эймонд!» — хочется кричать Герольду.       Но он не говорит ничего. Потому что эти слова слишком опасны, особенно сейчас, когда любая ошибка может обернуться катастрофой. Особенно сейчас, когда их семья и без того трещит по швам, готовая расползтись по сторонам, как старое одеяло. Он достаточно разочаровывал свою семью. Герольд не хотел лишиться еще и поддержки самой близкой сестры.       «Может, в тебе говорит твоя обида на Эймонда?» — Вопрос в его голове почему-то звучит как голос деда. — «Разве не пора забыть уже об этой детской глупости?»       Герольд качает головой, желая избавиться от воспоминаний. Но те упрямо лезут обратно.

***

      Красный Замок. Семейный ужин в честь очередного визита Эймонда, воспитывавшегося в Утесе Кастерли. Для Герольда подобные ужины всегда были поводом для радости. Их мать во время визитов Эймонда всегда была в хорошем настроении и даже позволял младшим съесть по еще одному пирожному за ужин и лечь спать на час позже. И даже их отец как будто начинал обращать на них внимание в эти моменты, вспоминая, что у него есть дети помимо Рейниры.       Тогда маленький Герольд еще не осознавал всю глубину равнодушия, которое король Визерис испытывал к детям от второго брака, поэтому тот злосчастный ужин был для Герольда радостным событием, которых в жизни принца было слишком мало. А еще тот ужин был особенным из-за того, что матушка похвалила его перед отцом, заявив во всеуслышанье о том, что Герольд оседлал Овцекрада. — Мой король, я хотела поделиться с вами радостной новостью. — Герольд покраснел под взглядом матери, полным гордости. — Ваш младший сын оседлал дракона во время своего визита на Драконий Камень. Теперь он всадник Овцекрада. — Дэвроса. — Поправил мать Герольд. — Овцекрадом его звали пастухи Драконьего Камня. Я же назвал его Дэврос. — «Свобода» в переводе с валирийского. — Произнесла Рейнира с одобрительной улыбкой. — Хорошее имя для славного дракона, брат. — Действительно! — Согласился со старшей дочерью Визерис, удостоив младшего сына лишь мимолетным взглядом. — Ах, Рейнира, знала бы ты, какой гордостью преисполняется мое сердце при виде всех вас. Теперь каждый из моих детей является драконьим всадником. Это ли не повод для радости!       Герольд снова покраснел, когда отец отсалютовал кубком в его сторону. Тишина, воцарившаяся после слов короля, заставила Герольда бросить взгляд на Аллирию. Та, как и все остальные за столом, смотрела в сторону Эймонда, сжавшегося в комок рядом с собственной матерью. Герольд даже со своего места видел, как побледнели костяшки его пальцев от того, как сильно он сжал кубок с разбавленным вином. Но больше, чем это, его напугала ненависть, плескавшаяся во взгляде старшего брата. Он смотрел на Герольда так, будто он был самым большим предателем в мире, воткнувшим нож в спину Эймонда. Но так же быстро, как она возникла, ненависть исчезла из глаз Эймонда, позволив Герольду облегченно выдохнуть. Звук отодвигаемого стула, последовавший за этим, не сулил ничего хорошего. — Предлагаю тост в честь моего младшего брата и его дракона! — Эймонд высоко поднял кубок и нашел взглядом Герольда. Теперь в глубине его взгляда Герольд видел лишь презрение и насмешку. — Жаль, конечно, что Герольду пришлось довольствоваться невостребованным драконом, а не вылупить его из яйца, сформировав ту нерушимую связь, что появляется между драконом и его первым всадником, как это было у нашей старшей сестры или брата, — Эймонд отсалютовал сначала в сторону Рейниры, затем — в сторону Эйгона, — но не всем так везет, не так ли, братец? Но ведь и ты лишь четвертый сын короля, правда? Поэтому всё это кажется справедливым. Невзрачному принцу — невзрачный дракон!       С этими словами Эймонд залил в себя вино из кубка, а затем удалился из покоев, ни разу не обернувшись. Его родители и Рейнира пытались сгладить накалившуюся обстановку, но ничего не смогли сделать с тем, как глубоко вонзились слова брата в сердце Герольда. Эти слова затем преследовали его всю жизнь. Сначала из уст Эймонда, затем к нему присоединились сыновья Рейниры и сыновья Деймона, которые в моменты ссор напоминали ему о том, что у него некрасивый и слабый дракон.       Одной фразой его брат сумел испоганить что-то настолько священное, как узы всадника и дракона. И Герольд знал, что такой человек не остановился бы ни перед чем на пути к своей цели. Даже если ради этого пришлось бы стать убийцей родичей.

***

— Неважно, что думаю я. В королевстве никто не поверит в то, что Рейнира стала убийцей родичей. Все вокруг знали о том, как они с Эйгоном были близки. Эймонд и дед выставят себя на посмешище, обвиняя Рейниру в подобном, — отвечает Герольд на вопрос сестры. — Мейгор Жестокий тоже был близок с королем Эйнисом. Однако это не помешало ему убить его сына и узурпировать трон. А амбиции Рейниры всегда были сильнее её так называемой любви к Эйгону. Не будь наивным, Герольд. — С раздражением в голосе отзывается Аллирия. — Рейнира совершила ошибку, и мы должны этим воспользоваться. — И что ты будешь делать? — Что мы будем делать, Герольд, — поправляет его сестра. — Я понимаю твои опасения, но ты поступил глупо, оставив столицу без защиты Дэвроса. А что если Рейнира нападет? Вермитор и Тессарион не справятся с натиском. Мы должны отправиться в Королевскую Гавань и защитить нашу семью, Герольд. Ты понимаешь меня? — Да. — Сдается Герольд под натиском сестры. — Я понимаю.       Они направляются к замку. Аллирия останавливает одну из служанок и велит ей подготовить запасов еды и воды на три дня. — Мы вылетим завтра на рассвете, чтобы хотя бы часть пути провести в прохладе. А когда солнце будет высоко, найдем место для отдыха, чтобы не сгореть под этим дьявольским солнцем Дорна, — Аллирия излучает воодушевление, раздавая приказы и составляя план их возвращения в столицу. — Могу я поинтересоваться, куда собралась отправиться моя дражайшая невестка?       Герольд вздрагивает, услышав скрипучий голос лорда Йорена. Несмотря на почтенный возраст, небольшой рост и иссохшую тонкую фигуру, лорд Айронвуд всё еще пугал Герольда. Всё дело было в его глазах — голубой оттенок выцвел с возрастом, оставив вместо себя стеклянный блеск, делавший взгляд лорда Йорена неживым и от того еще более пугающим. Эти же глаза унаследовал муж Аллирии, Клетус, стоявший сейчас рядом с отцом, и глядевший на них с любопытством во взгляде. — В столицу, милорд. — Отвечает Аллирия, бесстрашно встретив взгляд свёкра. — Король мёртв, мой старший брат убит Рейнирой, а остальная моя семья нуждается в защите. Мы с Герольдом отправляемся завтра. — Всё это, конечно, очень хорошо, да и ваша забота о семье делает вам честь, но позвольте напомнить вам, леди Айронвуд, — Герольд видит, как вспыхивает сестра при упоминании своего нового титула, — что вы больше не свободная принцесса, имеющая право распоряжаться своей жизнью как вам заблагорассудится. — Что вы имеете в виду, милорд? Мой старший брат назначен регентом при короле Джехейрисе, и по его приказу я должна явиться в Королевскую Гавань для защиты столицы. Вы противитесь королевской воле? — С вызовом уточняет Аллирия. — Семеро упаси, конечно же я не посмел бы идти против королевской воли. — От насмешливого тона старика по спине Герольда пробегают мурашки. — Но вы упустили очень важный момент, леди Аллирия. Дорн не подчиняется приказам Таргариенов. Ведь мы всё еще отдельное государство, в котором Железный Трон не имеет никакой власти. И я, как глава дома, в котором вы стали невесткой, имею полное право не позволить вам отправиться в Королевскую Гавань. — Вы желаете победы принцессы Рейниры? — Внезапно спрашивает Аллирия. — Мне плевать на склоки между драконами, я не хочу лишать Айронвуд защиты, которую дарит присутствие вашего дракона, леди Аллирия, — отвечает лорд Йорен. — Если моя единокровная сестра возьмет столицу, Тираксес не сможет защитить вас от её ярости, милорд. Мартеллы и чёрные заключили союз, объявив о помолвке Алиссы и принца Кайла. Сейчас же, когда принцесса Элия объявлена невестой принца Эйликса и будущей королевой Семи Королевств, этот союз как никогда силен. Как вы думаете, что сделают с вами Мартеллы, когда моя сестра взойдет на Железный Трон?       Лорд Йорен не находится с ответом. — Вы молчите, потому что знаете, что ничего хорошего вас не ожидает. Если партия чёрных победит, Мартеллы воспользуются властью, которую им даст союз с Таргариенами, и уничтожат всех, кто угрожает их господству в Дорне. Вы этого желаете, милорд? — Отец, как твой наследник и муж принцессы, я согласен со свой супругой, — вмешивается в разговор отца и Аллирии Клетус.       Герольд удивлен не меньше Аллирии, смотревшей на мужа с изумлением. — По заветам Семерых права сына стоят выше прав дочери. После короля Визериса на трон должен был взойти принц Эйгон. Рейнира зря запятнала себя кровью родича, ведь у принца был наследник, который и был коронован, как того требовали наши законы. И моя супруга права в том, что без неё и принца Герольда защита столицы ослаблена. Мы должны позволить ей отправиться в Королевскую Гавань, чтобы отстоять права юного короля Джехейриса. — Клетус, спасибо, я… — Герольд впервые видит свою сестру такой растерянной. — Но прежде чем вы отправитесь в это путешествие, дорогая жена, я хочу, чтобы мейстер осмотрел вас.       Хитрая улыбка, отразившаяся на лицах отца и сына, запутывает Герольда окончательно. Но его сестра, будто бы поняв её смысл, наполняется яростью. — Ничего особенного, моя принцесса, — продолжает Клетус, не обращая внимания на состояние жены. — Я лишь хочу убедиться в том, что вы не в тягости. Мне не хотелось бы рисковать нашим ребенком, отправляя вас в столь опасное место, как столица. Вы ведь не против? — Я бы не стала скрывать своего положения, если бы Мать благословила меня беременностью, милорд, — выдавливает сквозь зубы Аллирия, положив руку на плоский живот. — Никто не обвиняет вас в обмане, дорогая, — мягко произносит лорд Йорен, но эта мягкость совсем не сочетается с акульим оскалом на его лице. — Вы очень молоды, а юные женщины очень часто пропускают первые симптомы своего особого положения. Мы лишь хотим убедиться в том, что никто не пострадает напрасно.       Герольд мысленно соглашается со словами лорда. В конце концов Аллирия уже почти два года была замужем за Клетусом и вполне могла понести за это время и не заметить этого. Аллирия молчит всю дорогу до покоев мейстера, бросая злобные взгляды на мужа и на свёкра. Мейстер захлопывает перед ними дверь, чтобы осмотреть Аллирию, но та выходит из покоев спустя несколько минут. На её лице — мрачное удовлетворение, в глазах — тихий триумф. — Леди Аллирия не в тягости, милорд, — отчитывается мейстер Йорену. — Вы уверены, мейстер? Служанки доложили мне, что лунная кровь принцессы опоздала уже на седмицу. — Уверен, милорд. Лунные крови леди Аллирии пришли в тот момент, как я начал осмотр. — Он продемонстрировал старику окровавленную тряпку.       Герольд едва не задохнулся от смущения, накрывшего его в этот момент. Вера учила скрывать от мужчин столь постыдные вещи, как лунные крови, а сейчас мейстер чуть ли не тыкал тряпкой с кровью его сестры в лицо старому лорду. — Раз вы убедились в том, что моя сестра не в тягости, позвольте мне отвести её в её покои, милорд, — обращается Герольд к Клетусу.       Сам он подходит к Аллирии и позволяет ей опереться на себя. Глядя на побледневшее осунувшееся лицо сестры, он вспоминает, какими болезненными были лунные крови Аллирии. Боли порой были настолько сильными, что мейстеру приходилось давать ей несколько капель макового молока, чтобы унять боль и позволить ей заснуть.       Получив от Клетуса равнодушный кивок, Герольд повел сестру в её покои. Едва за ними закрылась дверь, Аллирия начала сыпать проклятьями. — Безродные ублюдки! — Герольд удивляется тому, что Аллирия перешла на валирийский. — Нашли способ оскорбить меня, не запятнав собственную честь! — Ты слишком жестока, Аллирия. Со стороны Клетуса было благоразумно удостовериться в том, что ты не беременна, — пытается успокоить сестру Герольд, не понимая причины её гнева.       Аллирия открывает рот, чтобы что-то ответить, но, скривившись от боли, оседает на пол. Герольд велит служанкам принести нагретые камни и плотную ткань, чтобы Аллирия могла приложить тепло к животу и унять резь, вызванную лунной кровью. Забрав у служанок всё необходимое, Герольд укладывает сестру в постель. Лицо Аллирии постепенно расслабляется, пока тепло камней уменьшает боль. — Как ты мог не разглядеть в их словах оскорбления, Герольд? Нас ведь воспитывали одна мать и один дед, — выдыхает Аллирия, пытаясь найти удобное положение в постели. — Я не понимаю… — Они посмели усомниться в моей чести. Они хотели проверить, не беременна ли я, чтобы я не принесла по возвращении из столицы бастарда в своем животе… — Аллирия, я не думаю… — Они думают, что я такая же, как эта шлюха! Они осмелились намекнуть мне на то, что я такая же бесстыдница, как Рейнира, рожающая бастардов от своих рыцарей и дяди Деймона!       Аллирия садится в кровати и тут же жалеет об этом резком движении, прижав руку к низу живота. — Я не Рейнира, — шепчет Аллирия, сжав в руках ткань одеяла. — Мать воспитала меня в свете Семерых. Я не нарушила ни одной заповеди Семиконечной Звезды. Наша семья всегда делала то, что должно, пока Рейнира попирала тысячелетние устои и плевала на традиции. — В глазах сестры Герольд видит зловещий блеск. Слишком похожий на тот, который он видел во взгляде Эймонда. — Но теперь её ложные боги отвернулись от неё, Герольд. И мы с тобой должны сделать всё, чтобы справедливость, наконец, восторжествовала.       Аллирия шипит сквозь зубы от очередной вспышки боли, пронзившей её. Но её взгляд горит всё тем же огнем. И Герольд понимает, что никто и ничто не сумеет потушить это пламя.