Пламя и шторм

      Вилейна ощущает себя пушинкой в сильных руках Люка, несшего ее в замок. Брат шагал быстро, почти бежал, и от чего мир вокруг плыл и звенел, как в лихорадке. В ушах ревела какофония из истошных воплей тетушки Лейны, валирийских проклятий, изрыгаемых Деймоном, дрожащего голоса отца, пытавшегося найти слова утешения для единственной сестры, и тихих рыданий матери. Но громче всех этих звуков был тот, который слышала только она. Горе Серого Призрака, которое она не позволила ему прожить, ревело внутри неё яростнее, чем самый страшный шторм. Лишь шёпот старшего брата и страх в его уцелевшем глазе не позволяли ей упасть в манящую темноту, в которой она могла спастись от драконьей боли. — Вил, потерпи, — бормотал Люцерис, совсем как в детстве, когда она, бегая по саду Эйгона, умудрялась разбить себе коленки. — Всё будет хорошо.       Вид Люцериса, едва сдерживающего слезы, открывает внутри Вилейны дверь, которую она изо всех сил старалась держать закрытой. Рев Серого Призрака слышен даже сквозь толстые стены замка, и на несколько мгновений Вил не может понять, где заканчивается ее печаль по Эймону и начинается горе дракона, потерявшего всадника.       Миновав Черную лестницу, Люк с ней на руках добирается до башни Морского дракона, и переступив порог мейстерской, аккуратно укладывает её на широкую деревянную койку. Твердое дерево кажется Вилейне самой мягкой периной после чешуйчатой спины Серого Призрака, на которой она провела последние три дня.       Теперь лица меняются одно за другим. Она замечает как Люк спешно покидает комнату, уступая свое место запыхавшемуся Эйтану. Старший из братьев смотрит на нее с огромным сожалением. От него пахнет костром и солью. Этот запах перемешивается с ароматом сушеных трав и щекочет Вилейне ноздри.       Две тирошийские знахарки загораживают принцессе обзор. Они ловко стягивают с нее изорванную юбку с мокрой туникой и переодевают ее в сухую камизу. Разобравшись с одеждой, женщины вручают ее мейстеру Герардису; он осматривает ее губы язык, оттягивает веки, ощупывает горло, запястья, колени и лодыжки. Когда мозолистые ладони добираются до бедер, стертых в кровавое месиво после нескольких дней в седле, и до ребер, сплошь покрытых синяками от того, что она по незнанию прижималась всем телом к гребню на спине Серого Призрака, по телу Вилейны прокатывается волна острой, ослепляющей боли, но принцесса оказывается настолько измученной и уставшей, что ей не хватает сил даже на слезы.       Знахарки перемещаются к столу, а за ним неспешно следует мейстер, записывая что-то в своем дневнике. Теперь Вилейна видит мать, сидящую на стуле возле камина. По обе стороны от нее на толстом ковре сидят Матарис и Эйрион. Принцесса Рейнира рассеянно поглаживает серебряные волосы младших сыновей, ища в их мягких локонах успокоения, пока ее взгляд прикован к младшей дочери. Вилейна готова поклясться, что мама никогда в жизни на нее так не смотрела. В ее заплаканных глазах цвета молодой сирени будто поселилась вся горечь этого мира. Вилейне хочется улыбнуться матушке. Она жаждет убедить родительницу в том, что с ней всё в порядке, и беспокойства напрасны. Но ее веки, зудящие от пролитых слез, словно наливаются свинцом, и Вилейна закрывает глаза, надеясь провалиться в столь желанное для нее беспамятство. Однако разум принцессы оказывается сильнее, продолжая упрямо цепляться за окружающую реальность. — Мама, тебе надо поспать, — произнесла Дейна с интонацией, не терпящей возражений. Эту интонацию все три сестры переняли у бабушки Рейнис, и только одна лишь Эймма преуспела в искусстве невозмутимости. Дейна же, хоть и старалась, но дрожь в самых низких нотах выдавала, как дорого ей даётся самообладание. — Умоляю. Мы с Эйтаном не отойдем от Вил. Она не будет одна ни на миг, клянусь.       Любовь к близняшке ненадолго отгоняет холод, сковавший Вилейну изнутри. Ей отчаянно хочется приободрить свою семью, открыть глаза, шевельнуться, чтобы все увидели — она здесь, она жива, не надо так страдать из-за неё. Но тело, парализованное усталостью, не желало ей подчиняться. Даже не видя сестру, Вилейна отчётливо представляла, как стоит сейчас: чуть впереди скамьи, защищая оберегая ее от окружающего мира.       «Моя милая Дейна. Королева сердец. Лишь тебе одной по силам справиться с драконьим пламенем, горящим внутри каждого из нашей семьи», — Вилейна улыбается при мыслях о любимой сестре. — Я не могу просто уйти, Дейна. Она же моя дочь. Она пережила… Кто знает, что она пережила, сколько часов провела в небе с… — голос мамы сорвался, захлебнулся и поник. — С ним.       «С кем — «с ним»?» — мысль словно пробивалась сквозь плотный туман в голове Вилейны, цепляясь за остатки ясности. Перед внутренним взором всплыл образ прекрасного юноши с улыбкой с такой же прекрасной улыбкой, сулящей только радость и тепло. Юноша улыбнулся принцессе, но вместо обещанного тепла по жилам пробежал резкий, пронизывающий до костей холод. «Неужели мейстер открыл окно?» — подумала она. — «Откуда этот сквозняк? Или это от тишины?»       Тишина в покоях действительно воцарилась гробовая, тяжёлая, давящая. — Не надо так, мама. Я знаю, что делаю. Вилейна всё чувствует, ей от твоих слёз только больнее, — настаивала Дейна, и в её голосе отчетливо зазвучали стальные нотки. — Она может не видеть, но сердцем ощущает твою тревогу. Иди. Возьми к себе Джехейру. Разделите скорбь по принцу Эйгону. Возьми Эйликса. Ты сама мне говорила, что запах младенца — лучшее лекарство для разбитой души. А я прослежу, чтобы сестра отдохнула. И, клянусь Четырнадцатью, ни единая живая душа, будь то наш родич или слуга, не посмеет ее потревожить.       «Скорбь по принцу Эйгону. Разделить скорбь». — Слова долетали до Вилейны обрывками, не складываясь в единую картину, — «Наверное, я ослышалась, — мелькнула вялая мысль. — «Слишком устала. Слишком долго летела». — Эйрион, Матарис, — скомандовала Дейна, — проводите маму в покои. Если встретите на лестнице Арлана, передайте, чтобы приготовил отвар. Скажите, это мой приказ. Он поймёт, о чём речь и в каких пропорциях. Мейстер Герардис, позвольте мне позаботиться о сестре. Ваши таланты сейчас нужнее леди Лейне и моей бабушке.       Чьи-то уверенные руки скользнули под ее спину и плечи, приподняли, перевернули на другой бок, поправили сбившийся тюфяк. Через мгновение к ее пересохшим губам прикоснулся прохладный фаянсовый край чашки, и в рот полилась густая, приторно-пряная жидкость. Маковое молоко. В этот миг Вилейна не помнила, чтобы любила сестру сильнее. Дейна, как всегда, оказалась права. Ей нужно отдохнуть. Ей необходимы тепло и тишина. Путь домой вымотал ее донельзя, и теперь воспоминания, тяжелые и безжалостные, накатывали лавиной, против которой не оставалось сил.       «Путь. Какой путь?» — ворочалось в ее сознании. — «Я не ехала верхом, не плыла на корабле… Корабли деда Корлиса не могли бы доставить меня сюда так быстро».       Ноющая, огненная боль в стертых до мяса бедрах и сведённые судорогой мышцы спины давали неумолимый ответ. Она летела. Из садов и библиотек Староместа, в ужасе и спешке, вместе с Алисанной, потому что…       «Ты не должна была летать!» — прогремел яростный голос Тессарион, порождая жгучую боль в висках и груди. — «Ты такая же, как и все они. Гордячка, плюющая на слова Богов!»       О, Четырнадцать!       «Нет! Только не это! Помогите!» — Волна страха накрыла ее с головой. Как в тот самый миг, когда она увидела мертвое тело Эймона.

***

      Открыв глаза, Вилейна не сразу поняла, где лежит. Сознание медленно, с трудом возвращалось к ней, и она с усилием приподнялась на локтях, вглядываясь в полумрак. Сперва она не видела ничего — лишь смутные очертания мебели, тяжелые балдахины. Потом, когда зрение к ней вернулось, взгляд наткнулся на массивную дубовую дверь, и сердце екнуло: на темном дереве резцом мастера была вырезана Сиракс. Значит, это родительские покои.       «Только почему нет Морского Дыма? Матушка же велела переделать эти двери, чтобы на них был и дракон отца…»       Она перевела взгляд правее, к стене, и увидела знакомый гобелен. На нем мириийские рукодельницы изобразили подношение Сиракс, богине сладострастия. Ткань была чуть выцветшей на солнце, краски малинового и золотого потускнели, но сюжет угадывался сразу. Да, это точно их комната. Но что-то было не так. Воздух здесь пах иначе — вместо ароматов малинового варенья и персикового масла Вилейна вдыхала древесину, сухоцветы и свежий пергамент. Не хватало чего-то важного, чего-то главного. Принцесса замерла, водя глазами по стенам, пока наконец не поняла что же действительно ее смущало. В покоях не было гобелена отца, того самого, что он привез из Эссос после плавания с Люком. На нем Караксес в облике человека с рогами и перепончатыми крыльями летел рядом с кораблем, разрезающим пенистые волны. Куда его убрали? Зачем?       Ее размышления прервал нежный детский смех, вдогонку которому звучал возмущенный женский голос: — Рейна, это уже пятая история про дракона. Хватит. Пора спать.       Вилейна узнала бы его из тысячи, даже если бы Четырнадцать забросили ее в Великое Травяное море. Так могла разговаривать только ее матушка, Рейнира Таргариен, принцесса Драконьего камня.       Девушка осторожно повернулась в сторону широкого ложа. Мама сидела на краю постели, склонившись над двумя светлыми головами. Что-то в ее лице заставило Вилейну насторожиться. Да, это действительно ее мать, принцесса Рейнира. Но сейчас она была лет на десять моложе, если не больше. Грудь и талия была полнее, щеки залиты румянцем, а в уголках сиреневых глаз еще не поселились морщинки. Женщина склонилась над двумя девочками, укутанными в одеяла, и поправила прядь серебристых волос на лбу у младшей. — Рейнира, пожалуйста! — канючил тот же детский голосок, и из-под одеяла вынырнуло остренькое, оживленное личико Рейны, ее кузины. — Ещё одну историю, и я усну. Честное-пречестное драконье слово!       Сердце Вилейны сжалось — больно и сладко одновременно — при виде той улыбки, что озарила лицо матери. Улыбки, которую она сама не видела, кажется, целую вечность.       «Это же видение», — медленно соображала она, все еще не веря в реальность происходящего. —«Прошлое. Матушка часто укладывала Алиссу, Рейну и Эйну». — Ладно уж, — сдалась Рейнира, притворно грозя племяннице пальцем. — Но только одну! И тихо. Договорились? Твоя сестра уже спит, а мы тут с тобой разболтались.       Из второго одеяла раздалось недовольное сопение. — Поскорее бы у тебя свой дракон вылупился, — пробормотала сонным голосом Алисса, не открывая глаз. — Чтобы ты не мешала мне спать своими историями, Рейна.       Вилейна вновь замирает. Но на этот раз от недоумения.       «Но ведь у Рейны есть дракон, — яростно протестовал её разум. — Келлос… Келлос вылупилась на ее первые именины, все это видели…» — слова застряли в горле комом, беззвучные и бесполезные. — Не сомневайся, у Рейны скоро появится свой дракон, — ласково произнесла Рейнира, поглаживая голову младшей девочки. — Сиракс вот-вот отложит новую кладку. И я сама выберу для тебя самое прекрасное яйцо. Такое же красивое, как и ты, Рейна. — И она наконец перестанет ныть и завидовать мне, — прозвучал ехидный, звонкий отклик из-под второго одеяла.       «Алисса…» — пыталась убедить себя Вилейна, вглядываясь в очертания второй девочки. — «Это должна быть Алисса».       Но ее внутренний голос, трезвый и беспощадный, восстал против самообмана. Тот голосок был выше, мягче, в нем не было привычной Алиссиной сдержанной твердости. Да и Алисса никогда, никогда не говорила с младшими с такой откровенной, почти жестокой дразнящей радостью. — Тебе просто повезло, что твое яйцо треснуло раньше, Бейла! — фыркнула Рейна, поворачиваясь к сестре и строя ей рожицу.       Бейла.       Имя гулко отозвалось больной пустотой. Женщина, во всем походившая на ее мать, но по всей видимости, не являющаяся ею, принялась успокаивать племянниц, уговаривая их не ссориться перед сном, но Вилейна уже не слышала их. Она медленно, будто в тумане, покачала головой.       «Бейла? Нет. Нет никакой Бейлы. Есть Бейлон. Брат. Бейлон, а не Бейла».       Паника подступила к горлу. Было невыносимо оставаться здесь, среди этих призраков с чужими именами. Ей нужно к Дейне. Ласки и нежности ее близнеца с лихвой хватит чтобы рассеять этот дурной сон.       Вилейна вскочила с постели и выбежала из покоев в полутемный коридор. Каменные стены, знакомые до последней трещины, теперь казались чужими, их очертания плыли в тревожном сумраке. Она бежала, едва касаясь босыми ногами холодного камня, и на повороте чуть не столкнулась с сиром Эрриком Каргиллом.       «Сон», — отчаянно твердила она про себя, пропуская мимо сознания его удивленный возглас. — «Это всего лишь сон о прошлом. Он не может мне навредить». — Ваше высочество! Вам нельзя здесь находиться одной, и тем более в одном исподнем! — его голос прозвучал тревожно, но без привычной ей железной команды. — Позвольте сопроводить вас назад.       Вилейна не ответила. Она рванулась вперед, юркнув у него прямо под рукой, которую он протянул, чтобы ее остановить. И то, что ловкий и опытный сир Эррик не сумел остановить худую неуклюжую принцессу, лишь сильнее убедило, что все происходящее не более чем сон.       «Так и есть. Это сон. Значит, чтобы проснуться там, в настоящем, мне нужно уснуть здесь. Во сне».       Эта мысль принесла странное утешение. Она вбежала в свои с Дейной покои и, не глядя по сторонам, бросилась в глубокое кресло у камина, в котором еще тлели угли. Нашла на спинке тонкое шерстяное одеяльце, накинула на себя, свернулась клубком, зажмурилась.       «Просто уснуть и проснуться в реальности, в своем доме, среди родных и близких».       И, подчиняясь этой единственной воле, она погрузилась в беспокойную, полную тревожных образов дремоту, на дно второго сна.

***

      Вилейна очнулась от звука колыбельной. Мелодия была странной, гортанной, сложенной из незнакомых слов. Распахнув глаза, она увидела на своей собственной постели мужчину — темноволосого, с широкими плечами, крепкого и сильного. С нежностью он смотрел на крошечный свёрток в своих огромных ладонях, иногда забывая дышать. Голова младенца, выглядывающая из кружев, была покрыта каштановыми кудрями.       «Сир Харвин Стронг!» — Внезапно вспоминает Вил.       Последний раз они виделись в ее детстве. Сир Харвин покинул двор по просьбе своего отца, мастера над законами. Харренхолл нуждался в твердой руке. Они сама лично вышила платок для защитника своих братьев по просьбе матушки. Затем и лорд Лионель оставил столицу, чтобы проверить сына и внуков. А потом вороны принесли скорбные вести. Лорд Лионель, сир Харвин, леди Шира и юные Ортас и Сэмвелл погибли в пожаре. Новым хозяином замка стал Косолапый Ларис.       И тут же, будто в насмешку над Вилейной, которая поникла от грустных воспоминаний, за дверью стражник радостно объявил: — Принцесса Рейнира Таргариен!       В покои вошла её мать. Вилейна машинально перевела взгляд на ее фигуру, и дыхание сбилось: под струящимся серебристым шелком платья ясно угадывалась небольшая, аккуратная выпуклость живота.       «Мама… беременна?»       Но мысль эта растворилась, едва успев оформиться, потому что матушка с легкостью приняла младенца из рук сира Харвина. Она прижала его к себе, закрыла глаза, вдыхая его запах, и на ее лице расцвела такая умиротворенная улыбка, что Вилейна все поняла. Этот темноволосый ребенок — сын Рейниры. Ее плоть и кровь.       «Люк?» — всплыла догадка, но тут же наткнулась на несостыковку: волосы Люка, по словам бабушки, были с рождения угольно-черными, как у нее самой. В этих кудрях поселилась теплота земли. — Вы создали совершенство, моя принцесса, — прохрипел сир Харвин, и его голос, обычно громовой, сейчас звучал сдавленно от переполнявших его чувств. Он смотрел на Рейниру с ребенком на руках, и в его тёмных глазах стояла такая беззащитная преданность, что стало почти стыдно подглядывать. — Мы создали, Харвин, — мягко, но твердо поправила его Рейнира, поднимая на него взгляд. — Мы создали его вместе.       И тогда Харвин Стронг, не в силах сдержаться, притянул ее к себе — осторожно, бережно обнимая, чтобы не навредить младенцу между ними, — и наклонился, чтобы коснуться губами ее лба. Поцелуй был почти что отеческим, но в нем трепетала такая глубина чувства, что у Вилейны внутри всё оборвалось. Она хотела вскрикнуть, возмутиться, выплеснуть наружу весь ужас от этого кощунства, но звук застрял в горле.       Она вскочила с кресла, намереваясь бежать, вырваться из этой нелепой, чудовищной сцены, но у самой двери столкнулась с… отцом. Лейнор Веларион, рыцарь Приливов, стоял на пороге, держа за руку маленького мальчика с большими карими глазами. Его лицо было спокойным. Нет, больше того — на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка. Он смотрел на жену в объятиях Харвина Стронга, на ребенка в ее руках, и в его взгляде не было ни гнева, ни ревности. Лишь какое-то теплое понимание.       Ребенок же и вовсе, казалось, ничего предосудительного не замечал. Он потянулся к матери: — Мама, мы с папой собирали ракушки на побережье. Папа сказал, что если я найду самую большую, то ты разрешишь мне подержать брата! Можно? — Это правда, — подтвердил слова ребенка отец и взял мальчика на руки. — Наш сын утомил даже Джейса. Люцерис заслужил подержать Джоффри.       Джоффри? Какой еще Джоффри? Имя прозвучало в сознании Вилейны пустым, ничего не значащим звуком. Она металась взглядом от матери к отцу, от Харвина к Люку, пытаясь найти хоть одну знакомую, твердую точку в этом рушащемся мире. Почему отец не обнажает свои мечи? Почему мать позволяет чужому мужчине так к ней прикасаться? Почему она оскорбляет ее отца и весь дом Веларионов бастардами?       Ей хочется прокричать все эти вопросы в лицо родителям, но язык словно прилип к небу. Вилейна может лишь переводить взгляд с матери на отца, с сира Харвина на маленького Люка.       «Мы пытались спасти твою семью от этих ошибок. Но, видимо, драконья кровь в вас слишком сильна. Вместо старых ошибок вы совершаете новые. Смотри же, к чему привели твою семью неправильные решения!» — Громом звучит голос Тессарион внутри неё.       Внезапно Харвин отшатывается от ее матери. Его кожа сначала покрывается волдырями, а затем чернеет, словно он горел в невидимом пламени. Он беззвучно кричит, а затем замолкает, превратившись в кучку пепла, которую разносит по покоям ветер, проникший в покои сквозь открытые ставни.       Вилейна хочет убежать отсюда. Она дергает за ручку двери, но та не поддается. Она хочет броситься к балкону, чтобы пройти в соседние покои, но ноги не слушаются её. Она зажмуривается, надеясь, что картина перед ней пропадет, а затем осторожно открывает глаза. Но всё становится только хуже.       Ее отец хватается за горло и начинает кашлять кровью. Она пачкает светлый шелковый ковер, лежавший на мраморном полу покоев. Когда он отнимает руку от горла, взгляду Вилейны открывается рваная рана, из которой фонтаном хлещет ярко-красная кровь, заливая его бирюзово-серебристый камзол. — Папа! — Вил хочет помочь отцу, но не может даже пошевелиться.       «Смотри, что происходит, когда человека ведет гордыня. Смотри, что происходит, когда человек ставит себя рядом с Богами. Смотри и запоминай, дитя».       Вилейна не может перестать кричать, когда отец падает на пол, дергается в последний раз и замирает, оставляя под собой лужу крови. К ее крику присоединяется крик Люка. Вил хочется выцарапать себе глаза, когда она видит, как на маленьком хрупком теле ребенка появляются следы от драконьих зубов. Она никогда не видела такого в жизни, но она знала, что только драконья пасть могла оставить эти рваные, страшные раны на его светлой коже. — Мама, мне страшно, — плачет Люк.       Вилейна ползет по полу, борясь с силой Тессарион, пытавшейся удержать ее на месте. Она не может вынести вида страдающего малыша Люка, и даже гнев богини не мог удержать ее от попытки спасти брата. — Будь ты проклят, Эйгон Таргариен! Тебя будут помнить не иначе, как узурпатора и убийцу родичей!       Яростный возглас матери отвлекает Вил от страданий брата. Вилейна задыхается, когда видит, как на груди Рейниры появляется длинная рана, которую оставил невидимый меч. Мать молчит, борясь с болью. Тошнотворный звук ломающихся костей заставляет женщину нарушить собственное молчание. Рев раненого зверя вырывается из ее горла, и Вилейна вторит этому крику, когда левая рука её матери с влажным звуком отрывается от её тела и падает на пол, разбрызгивая вокруг кровь. Рядом с этой рукой падает малыш Люк, лишенный правой половины лица и покрытый ранами от драконьих зубов. Спустя несколько мгновений на полу оказывается оторванная голова Рейниры. — Боги, нет! Прекратите! Спасите их! Прошу! — Вопит Вилейна, раздирая платье на груди от нехватки воздуха.       Вокруг тишина и полная мгла. Вилейна ощущает в воздухе запах крови матери, отца и брата. Привкус железа липким туманом оседает на коже. Темная влага забилась под ногти, запеклась в складках ладоней. Она застилает взгляд изнутри красной пеленой. Тошнота, живая и бурлящая, подкатила к самому горлу. — Богиня, прошу, яви свою милость, — шепчет Вилейна.       И тьма дрогнула. Сверху, сквозь невидимую расщелину, пробился луч лунного света. Он выхватил из черноты знакомые очертания шершавых стен, почерневших от копоти и дыма, изгибы скальных сводов, хранящие тепло исполинского тела. Вилейна была в Глубинах Драконьей горы. В той самой пещере, где любил гнездиться Серый Призрак. — Узнала это место, принцесса?       Вилейна осторожно кивает, боясь произнести хоть слово. Из темного угла пещеры выходит сама богиня. Она редко появлялась перед ней в телесном обличии, и теперь, глядя на её прекрасно-уродливое лицо, Вилейна испытывает первобытный ужас. Змеи, обвивающие ее руки, извиваются и шипят, высунув раздвоенные языки, с которых на песок капает яд. Собаки с людскими черепами вместо голов скалятся на неё своими человеческими зубами, отбивая хвостами зловещий ритм. Вилейна опускается на колени перед богиней. — Ты знаешь о своей вине. Ты преступила древние законы, — голос Тессарион был тихим, однако в нем слышалась сила, что заставляла трепетать. — И ныне страх гложет твое сердце. Не так ли?       Вилейна кивнула, съежившись под взглядом богини, подобно провинившемуся дитя пред гневом матери. Страх сжимал ей горло, не давая вымолвить ни слова. — Да, тебе страшно, принцесса, — продолжала Тессарион, обходя ее медленным шагом хищницы. — Но разве сравнится трепет твоего смертного сердца с той болью, что терзает дракона, коему не дали оплакать своего всадника? Разве известно тебе, глупой избалованной девочке, что значит быть лишенным права на скорбь?       Вилейна резко начала задыхаться, ощутив, как собственное сердце готово разорваться под тяжестью драконьего горя. Не дожидаясь ответа, Тессарион извлекла из складок своего хитона узкий обсидиановый клинок. — Знаешь ли ты, дитя Дракона, как чувствует это Серый Призрак? — Тессарион остановилась перед ней, и пурпурно-красные очи богини впились в лицо принцессы. — Смерть всадника оставляет на сердце дракона рану и ему нужно время для исцеления. Луны скорби и тоски, дабы боль утихла. Постепенно, подобно тому как затягивается рассеченная плоть, эта рана покрывается рубцом, и лишь тогда дракон может вновь связаться с всадником, чтобы снова ощутить себя целым, обрести то, что было утрачено и явить миру свое божественное величие. — Богиня склонила голову набок, и змеи в ее волосах зашипели тревожно. — Догадываешься, что сотворила ты с этой раной, связавшись с Серым Призраком прежде срока?       Взмахом руки она рассекла собственную кожу от локтя до запястья, и Вилейна ахнула, наблюдая, как из раны проступает ихор — кровь богов, золотисто-красная, мерцающая в полумраке пещеры собственным светом, словно расплавленное золото, смешанное с рубинами.       Схватив одну из змей — та извивалась в руке богини, но не смела ужалить свою госпожу — Тессарион сдавила ей челюсти, выжимая яд прямо на рассеченную плоть. Вилейна содрогнулась от этого зрелища, отвернуться от которого не могла, словно завороженная. Ихор зашипел, соприкоснувшись с ядом, и от раны повалил тонкий дым, наполнивший воздух горьким запахом, напоминавшим одновременно жженую медь и серу из драконьего зева.       Раны богов затягивались быстро — об этом Вилейна узнала из дневников Висеньи Таргариен, исписанных выцветшими чернилами, и из бесед с самой Тессарион в те дни, когда богиня еще благоволила к ней. Однако яд изуродовал кожу вокруг пореза, плоть вспухла и покраснела, словно от ожога, замедляя процесс заживления. Спустя несколько долгих мгновений рана все же затянулась — но кожа вокруг нее осталась воспаленной и багровой, будто бы готовой вновь прорваться при малейшем прикосновении, выпуская наружу божественный ихор. Тессарион подняла руку, демонстрируя изувеченную плоть, и в голосе ее звучало разочарование горше любого гнева. — Вместо того чтобы дать Серому Призраку залечить рану, ты полила ее ядом своей торопливости. Ты посягнула на самое священное — право дракона на скорбь, на то время, что нужно душе, дабы принять утрату и двинуться дальше. И это навеки изменит его. И тебя. — Она сделала паузу, и в тишине пещеры слышалось лишь шипение змей да далекий рокот прибоя. — Никто не может попирать законы богов и остаться безнаказанным, дитя. Никто. — Я готова принять любое наказание, богиня, — голос Вилейны дрожал, но она заставила себя встретить взгляд Тессарион. — Но я лишь хотела как можно скорее вернуть Эймона его семье. Я хотела, чтобы Лейна и Деймон, верные последователи Четырнадцати, увидели сына в последний раз, прежде чем прежде чем плоть его почернела и стала домом для червей. — Ха! — Фыркает Тессарион, отойдя от нее. — Драконьи отпрыски всегда находили оправдания своим поступкам. Я думала, что ты не такая, как те, что жили до тебя, принцесса. Что ж, придется преподать тебе урок, дитя.       Тессарион тащит ее к выходу из пещеры, и Вилейна едва поспевает за ее быстрым шагом. Она стискивает зубы от боли всякий раз, когда израненные бедра терлись друг о друга. — Ты должна узреть последствия своей ошибки воочию, — повторяла Тессарион снова и снова. — Ты должна перестать верить в то, что Таргариены ближе к богам, чем к людям.       Выйдя из сумрака пещеры, Вилейна зажмурилась, ослепленная ярким светом.       «Странно», — мелькнула мысль в ее затуманенном разуме. — «Разве луна может светить столь ярко?»       Открыв глаза, Вилейна со свистом втягивает в себя воздух. Пляж Драконьего Камня растаял, словно утренний туман над Узким морем, и принцесса очутилась во внутреннем дворе особняка, роскошь которого превосходила даже великолепие Красного Замка. Толстые колонны из черного камня с серебряными прожилками отбрасывали длинные тени на пол, пересекая причудливый узор белоснежной мозаики, испещренной вкраплениями оникса. Посреди двора высился изящный фонтан — и, узрев его, принцесса забыла, как дышать. Чаша фонтана была изготовлена из цельного изумруда величиной с повозку, и вода, струившаяся в ней, отбрасывала на стены зеленоватые блики, заставлявшие камень мерцать. В центре фонтана возвышалась статуя Балериона. Вилейна узнала бога смерти благодаря его черной чешуйчатой броне и черным рогам, вырезанным из оникса. Вода в фонтане весело журчала, освежая душный полдень брызгами, разлетающимися во все стороны. Над центральной аркой, ведущей во внутренний двор, гордо развевался аверн с двумя золотыми ромбами — символ того, что владелец имения принадлежит к Священным Сорока Светочам. — Отец, ты жульничал! — мальчишеский голос, звонкий как серебряный колокольчик, отвлек Вилейну от созерцания роскошной обстановки.       На каменной скамье близ центральной арки восседал могучий валириец с коротко остриженными серебристыми волосами. Несмотря на простоту прически, в осанке его читалась власть и сила, присущая лишь драконьим лордам Валирии. Рядом с ним, подобрав под себя ноги, сидел светловолосый мальчик лет десяти.       Мужчина был облачен в тунику, подпоясанную широким поясом из выделанной драконьей кожи. Поверх туники была небрежно накинута черная тога с широкой золотой каймой, на которой мерцали вышитые рубинами глифы. Тога была заколота массивной брошью в виде драконьей головы, выполненной из червонного золота с глазами из черных бриллиантов.       Вилейна вспомнила — в библиотеке Драконьего Камня, меж ветхих томов и свитков, чудом переживших Рок, она видела изображения подобных одеяний в манускриптах, повествующих о величии Валирийского Фригольда. Сердце ее екнуло от внезапного осознания.       «Тессарион, властительница знаний, неужели ты перенесла меня в Старую Валирию? Неужели я стою на земле моих предков, погребенной под пеплом и лавой?»       Мужчина в ее видении вновь подбрасывает кости. — Снова моя победа, Геймон, — усмехнулся он, потрепав мальчишку по серебристым кудрям с отцовской нежностью. — Так нельзя! — возмутился юнец, уставившись на точки, выпавшие на гранях костей. — Никто не может десять раз кряду одержать победу. А до того ты еще обыграл Эйриона! — Вот потому-то твой брат ныне валяется в постели, отказываясь от пищи и материнской ласки?       Голос, звучавший от противоположного конца двора, заставил и мужчину, и мальчика обернуться. Вилейна проследила за их взглядами и замерла, пораженная зрелищем.       Высокая, стройная женщина величественно спускалась по ступеням из полированного мрамора, направляясь к играющим. Стола из тончайшего серебристого шелка ниспадала до самых лодыжек мягкими складками. Поверх нее была накинута пурпурная палла, обнажающая левое плечо и приоткрывающая верх высокой, полной груди, скрывая при этом все остальное от недостойных взоров. Платиновые волосы женщины были заплетены в несметное множество тонких кос — Вилейна насчитала бы сотню, не меньше, — уложенных короной на макушке и закреплены тонкой сеткой из серебряной проволоки, усыпанной мелкими топазами. — Геймон, прекрати отвлекать отца и иди к своему младшему брату. Вы должны поесть до того, как мы отправимся на праздник, — голос и властный тон женщины напомнили Вилейне о бабушке Рейнис. — До праздника еще много времени, Элейна. Позволь детям отдохнуть, — отозвался мужчина. — Твоя мягкость погубит наших детей, Эйнар. — Выдохнула женщина, сжав губы. — Наша дочь уже отбилась от рук. — Лишь потому что я не хочу идти на этот мерзкий праздник?       В проеме арки Вилейна видит юную девушку, едва расцветшую. Ее серебристые волосы с легким золотым отливом были собраны в простую косу, украшенную жемчужными нитями, а одета она была в белую тунику, единственным украшением которой был пояс с серебряной вышивкой. Но не это привлекло внимание Вил к этой девушке. Её поразили скорбь и печаль, отражавшиеся в аметистовых глазах незнакомки. — Ты пойдешь на торжество вместе с нами, Дейнис Таргариен, — строго ответила женщина. — И это не обсуждается!       Вилейна пораженно выдыхает, услышав это имя. Слишком уж много было совпадений.       «Дейнис, Геймон, Элейна…Неужели я вижу семью Эйнара-Изгнанника? Единственного, кто пережил Рок Валирии?» — Осознает Вилейна. — Нет, матушка! — Яростно отвечает Дейнис, и в этой ярости Вилейне чудится отголосок Алиссы, которая никогда не скрывала своей злости. — Я слышала, что на этом празднике собираются найти новых всадников для драконов, которые лишились своих наездников на войне. Их сердца еще не оправились от этой потери, а драконьи властители уже готовы привести своих сыновей, чтобы посадить их в седла, которые еще помнят своих прежних хозяев! — Не преувеличивай, дитя. — Коротко отзывается Эйнар, и Вилейна на мгновение видит в нем своего деда Визериса, также не любившего встречаться лицом к лицу с чувствами других людей. — Не равняй драконов с людьми. Это наши сердца слабые и хрупкие. А драконы созданы для войны и побед. Войны и победы невозможны без потерь. Они к ним привычны. — Не смей дерзить отцу, Дейнис. — Резким, словно сталь голосом, произносит Элейна. И Вил ничего не может поделать с собой, уловив в ее голосе ледяные нотки голоса Эйммы, когда той приходилось с холодным разумом приниматься за решение очередной проблемы. — Не тебе, глупой девчонке, рассуждать о решениях архонтов и божественного консулата. Иногда я жалею, что мы отдали в жрицы Вейллу. — На лице женщины расцветает жестокая улыбка, напомнившая Вил о Деймоне. — Пускай ее матерью была безродная любовница, а не женщина драконьей крови, сама она выросла истинной дочерью эксионов. Она знала свое место и чтила долг. Я надеялась, что ты поймешь, какую милость оказал тебе отец, позволив остаться в отчем доме, но я ошибалась. Вместо того, чтобы вырасти и поумнеть, ты продолжаешь нести чушь. — Это не чушь! Сами боги показали мне, что чувствует дракон, не проживший скорбь! — Ах ты наглая девчонка!       Вилейна закрывает глаза, чтобы не увидеть, как мать ударит дочь. Но вместо звука пощечины она слышит громкий рев. Она открывает глаза и обнаруживает себя в центре огромной толпы людей в цветных туниках с изображениями самых разных глифов и символов. Некоторые из них она узнает, вспомнив книгу о сорока драконьих семействах, но большинство для нее остаются загадкой. Вилейна пробирается сквозь толпу, никем не замеченная, и забирается на крышу одного из небольших каменных домов, окружавших огромную площадь. Вилейна вдыхает воздух, надеясь, что вдали от толпы он будет чище. Но ее ожидает разочарование — запах немытых людских тел, смешанный с благовониями и едкой серой, извергаемой Четырнадцатью Огнями, никуда не делся. Её глаза уже устали от обилия ярких цветов, а уши — от криков толпы, грохота барабанов и звона бубнов. — Смотрите, они ведут их!       Вилейна всматривается в горизонт и видит, как к площади направляется не меньше дюжины драконов. Вся площадь содрогается, когда они приземляются. Вилейна с благоговейным восторгом взирает на этих могучих существ. Она вспоминает рассказы мейстера Герардиса о том, что Балерион Черный Ужас был столь огромен, что мог проглотить за один раз целого тура. Но эти драконы были такими огромными, что всадники на их спинах были не больше блохи, бегающей по собачьей спине.       «Серый Призрак рядом с ними был бы совсем как котенок рядом со львом», — осознает она чудовищную разницу в размерах.       Пока она пыталась осознать увиденное, в центр площади согнали троих драконов. Седла на их спинах были пустыми, а это означало, что их всадники были убиты в битве. Все трое были разными. Один дракон был золотисто-зеленым и напомнил ей о Вермаксе Эйтана. Чешуя второго дракона цветом напоминала слоновую костю, гребень его был цвета начищенного до блеска золота. А третий дракон, самый большой и яростный, был чернее самой ночи, и лишь красные рога и гребень выделялись на его темной чешуе. Но всех драконов объединяло одно — горе, которое Вилейна видела в их больших умных глазах. Она чувствовала их боль, бегущую по их жилам вместе с огнем, видела, как эта боль прижимала их крылья к земле и заставляла опускать могучие шеи. Но она, по-видимому, была единственной, кто обратил на это внимание.       Толпа вокруг драконов ликовала, ожидая зрелища. Из толпы выступили мужчины в богатых одеждах.       «Владыки из сорока великих семей», — поняла Вилейна по гербам на их одежде и по цветам их туник.       За каждым из этих мужчин следовали девушки и юноши. Кто-то из них был бледен от страха, а на лицах других Вилейна видела ожидание и трепет.       «Неужели и я выглядела так, когда создала связь с Серым Призраком?» — Думала Вилейна, чувствуя себя недостойной и запачканной. — Кто же из претендентов не побоится связать себя с драконом? — прокричал глашатай, облаченный в алую тунику с золотой каймой. Голос его, усиленный магией или просто мощью легких, разнесся над площадью. — Три дракона, закаленные в сражениях! Три дракона, познавшие вкус победы и горечь утраты! Кто же обретет честь называться их новыми всадниками?       Один из отроков — высокий юноша лет шестнадцати или семнадцати, в пурпурной тунике, расшитой золотыми драконами, — направился к самому большому дракону, к черному исполину с красными рогами. Он выглядел уверенно, но Вилейна, познавшая драконов и их всадников, видела страх в его выпяченной вперед груди, в дерзкой походке, в том, как сжаты его кулаки. — Анорекс, повинуйся! — закричал юноша, подняв перед собой руку в повелительном жесте, что должен был явить его власть над зверем.       Черный дракон ощерился и плюнул в его сторону огнём такого же черного цвета. Спустя несколько мгновений от юноши осталось лишь обугленное тело. Рабы быстро унесли останки мальчишки с площади. Толпа разразилась криками при виде столь жестокой смерти. Вилейна почувствовала отвращение к этим людям. Она надеялась, что жрецы поймут глупость затеи, и не позволят оставшимся детям умереть ни за что. Но вместо этого они стали яростнее подталкивать их к драконам. Еще трое юношей и две девушки погибли, не сумев подчинить себе дракона. Последней из них особенно не повезло, ведь вместо того, чтобы сжечь её, Анорекс разорвал ее на части своими черными зубами. Двое юношей и двое девушек отказались от участия во всем этом, вызвав недовольный гул в толпе и гнев своих семейств. Вилейна уже было обрадовалась, подумав, что драконов так никто и не сумеет подчинить. Но ее надеждам не суждено было сбыться. Другие всадники повелели своим драконам искусать троих упрямцев, дабы ослабить их волю и заставить принять новых наездников. Сердце Вилейны обливалось кровью при виде ран на чешуе драконов, оставленных их собратьям. В конце концов, все трое сдались. Первым нового всадника принял Везис, дракон цвета слоновой кости. Затем сдался изумрудно-золотистый Кастион. Дольше всех держался Анорекс. Он отправил в царство Балериона еще пятерых, пока не был оседлан девушкой из дома Белейрис.       Вилейне казалось, будто ее разорвали на части, а затем впопыхах попытались собрать обратно. То, что открылось ее взору, было настоящим богохульством. Связь между драконом и всадником была священной, интимной. Она выковывалась наедине, создавалась из единства душ и схожести характеров. Она придавала сил как дракону, так и его наезднику, делая их целыми, полными. Но то, что сделали с этими драконами сейчас…Это было издевательством. Вместо доверия драконы испытывали к своим новым всадникам презрение. Вилейна видела это в их глазах. И она видела это во взгляде Серого Призрака. Лишь не хотела признавать этого.       Трое новых всадников взобрались в свои седла. Седла, в которых еще недавно были совсем другие люди. Люди, которые были связаны со своими драконами не насилием и страхом, а преданностью и верой. Трое драконов ревут в пустоту, не зная, как по-другому выразить свою скорбь, которую им не позволили прожить. Этот звук впивается в её сердце осколком, который навсегда останется в ней, причиняя ей боль каждый раз, когда она будет взбираться на своего дракона. Вилейна думала, что знала драконью боль. Но то, что открылось перед ней сейчас, было в сотню раз хуже. Лица новых наездников тоже меняются, когда они слышат душераздирающие вопли своих драконов.       «Вы уже почувствовали это, не так ли? Сердце всегда понимает раньше, чем разум. Вы навсегда очернили священную связь, которую сам Арракс вложил в души драконов. И плата за это будет неподъемной», — подумала Вилейна, глядя на этих несчастных. — Когда закончился драконий зев, — проговорила Тессарион, — когда они впервые заковали их в узы рабства, пользуясь магией крови и огня, Арракс пришел в ярость. Драконы были нашими детьми. Они были свободны, как ветер, могучи, как стихии, неподвластны никому, кроме самих богов. — Она сжала кулаки, и ихор проступил на ее ладонях там, где ногти впились в кожу. — Это было высочайшим богохульством. Кощунством, коему не было прощения. И Арракс возжелал уничтожить Валирию тотчас же, стереть ее с лица земли одним взмахом… — Но? — прошептала Вилейна, обхватив себя руками. — Но драконы были там, — тихо ответила богиня. — Драконы, которых мы любили. Которых любил Арракс. И чтобы покарать людей, ему пришлось бы убить и их. — Она закрыла глаза, и по бледным щекам ее скатилась слеза — самая обычная слеза, прозрачная как роса. — Он не мог. Даже в гневе своем он не мог обречь собственных детей на смерть. — И что же... что же он делал? — Вилейна чувствовала, как холод пробирается в кости. — Он искал, — ответила богиня, открывая глаза. — Искал способ покарать людей, сохранив драконов. Но не находил. Ибо люди и драконы были связаны узами столь крепкими, что разорвать их можно было лишь смертью.       Тессарион взмахнула рукой и Вилейна оказалась Саду Эйгона. — А затем Сиракс, богиня сладострастия, покровительница хаоса и безумств, и Балерион, Повелитель мертвых, пришли к Арраксу. — продолжала Тессарион, и голос ее задрожал. — Они увидели, что валирийцы пойдут дальше в своем богохульстве. Что они начнут убивать драконов — не для защиты, не ради выживания, но ради их крови. Чтобы обрести бессмертие. Стать подобным богам.       Вилейна ахнула, прижав руку ко рту. — Нет... Они не могли... Никто не решился бы… — Решились бы, — холодно ответила богиня. — Дерзости у твоих предков было с избытком. Несколько лет, — продолжала Тессарион, — Наш повелитель искал способ избежать надвигающихся перемен, но видения Сиракс и Балериона лишь усиливались. И тогда Арракс принял решение. Если он не может спасти драконов, не уничтожив Валирию, а Валирия в будущем обречет драконов на судьбу хуже смерти — тогда милосерднее будет уничтожить всех. Драконы ушли бы с достоинством, в пламени, а не на алтарях жертвоприношений. И в тот же миг мир людей настиг Рок. Четырнадцать Огней проснулись в один день. Земля разверзлась. Небо почернело от пепла. Море вскипело. И Валирия, величайшая цивилизация, что когда-либо знал мир, была стерта с лица земли за одну ночь. — Но... но Дейнис... — прошептала Вилейна сквозь слезы. — Дейнис и ее семья... Они спаслись… — Да, — кивнула Тессарион, и на губах ее мелькнула горькая улыбка. — Потому что я ослушалась Арракса.       Вилейна замерла, не веря услышанному. — Ты... что? — Я послала Дейнис видение, — ответила богиня, и в голосе ее не было ни капли раскаяния, лишь печаль. — Во всей Валирии она была единственной драконовладной, что чтила богов. И когда Арракс решил уничтожить Валирию, я не могла... — Голос богини дрогнул. — Я не могла позволить ей умереть вместе со всеми. — И ты послала ей видение, — прошептала Вилейна. — Да, — кивнула Тессарион. — Элейна обозвала ее лгуньей и велела не кормить луну. Единокровные сестры открыто насмехались над ней. Младшие братья прозвали безумной. Но Эйнар послушался. За двенадцать лет до Рока он увел семью на Драконий Камень. Спас пятерых драконов. — И Арракс... — Вилейна боялась спросить. — Он узнал о твоем ослушании?       Богиня отвернулась, и Вилейна увидела, как напряглись ее плечи. — Узнал, — ответила она тихо. — Повелитель Богов всеведущ. Нельзя скрыть от него ничего. — И он... наказал тебя?       Тессарион горько засмеялась. — Есть вещи, дитя, о которых не говорят вслух. Есть боль, что нельзя описать словами смертных. Знай лишь, что цена моего ослушания была высока. Столь высока, что порой я задаюсь вопросом, стоило ли спасение одной семьи того, что я претерпела. — Но ты все равно это сделала, — прошептала Вилейна. — Да. Если бы я не сделала этого, драконов не было бы вовсе. Все они погибли бы в Роке. А так... — Тессарион посмотрела на Вилейну, и в глазах ее мелькнула надежда, хрупкая как крыло бабочки. — А так пять драконов выжили. Дали потомство. И род их продолжился.       Вилейна хотела задать еще один вопрос, но в этот миг черное небо озарилось красным заревом. И в следующий миг принцесса своими глазами узрела как драконы, сраженные огненными камнями, падали на землю. — Не повтори ошибок прошлого, дитя, — прозвучал голос богини, уже далекий, словно эхо из другого мира. — Валирия пала, ибо люди забыли, что драконы — не рабы. Не позволь пасть твоему дому по той же причине.

***

      Вилейна очнулась с криком, вырвавшимся из груди прежде, чем она успела осознать, что вернулась. Сердце билось так яростно, что казалось, вот-вот разорвется. Холодный пот покрывал тело, заставляя ночную сорочку липнуть к коже. Она судорожно вдохнула свежий, соленый воздух Драконьего Камня, что врывался через приоткрытое окно. Дрожащими руками принцесса обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, что сотрясала все тело.       Медленно, преодолевая слабость в конечностях, Вилейна села на постели. Ноги ее коснулись холодного пола, и шероховатость камня помогла вернуться в настоящее. Она провела ладонями по лицу, стирая остатки слез, и впервые осмелилась осмотреться.       Тяжелый гобелен на стене, изображавший черного трехглавого дракона. Сундук с одеждами у окна. Стол, заваленный книгами и свитками. Кресло у очага, где догорали последние угли. Она дома, на Драконьем камне. — Вил? Ты проснулась?       Принцесса повернула голову и увидела сестру, стоявшую у двери с подносом в руках. Дейна выглядела усталой — темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Вилейна почувствовала комок в горле. Неужели это снова сон.. — Вил, — прошептала Дейна, ставя поднос на стол. — Слава богам, ты очнулась. Я так волновалась...       Она опустилась на край постели и обняла сестру. Вилейна осторожно прильнула к ней, вдыхая знакомый запах лаванды и розовой воды, которыми близняшка всегда умащивала волосы. Это было так реально, так осязаемо, что на миг весь ужас видения отступил.       Видеть лицо сестры после кошмаров, что вытрясли из нее душу, было истинным благословением. Но воспоминания о словах Дейны, которые та говорила их матери, пока Вилейна сражалась с усталостью после полета, не дают ей продлить этот момент счастья. — Дейна, — голос Вилейны звучал хрипло от слез, и она прочистила горло. — Что ты имела в виду, когда сказала матушке, чтобы они с Джехейрой утолили боль по принцу Эйгону?       Лицо Дейны стало серьезным. — Ты не знаешь, — она глубоко вздохнула и сложила руки в замок. — Король Визерис умер. Зеленые захватили столицу.       Вилейна уставилась на нее, не в силах сразу осмыслить слова. — Когда? — Около пяти дней назад. В тот же день Алисента попыталась отравить бабушку. — Что? — Вилейна попыталась сесть, но головокружение заставило ее замереть. — Отравить? Но бабушка… — Жива, — быстро добавила Дейна, придерживая сестру за плечи. — Эйгон дал ей противоядие и помог бежать ей и Джехейре из Королевской Гавани. Здесь, на Драконьем камне наши мейстеры сумели помочь. — А Эйгон? — прошептала она, уже зная, что ответ будет страшным. Иначе Дейна не сказала бы матери те слова про боль. — Он поплатился жизнью за свою верность. Эймонд лишил его жизни прямо во время драконьей схватки. Эйтан, мама и отец опоздали всего лишь на мгновение. Похороны дяди состоялись в день твоего возвращения. А вчера утром вороны принесли весть о том, что малыша Джехейриса короновали. Эймонд, этот убийца родичей, теперь носить титул регента. Зеленые созывают знамена против нашей мамы, которую они вероломно окрестили братоубийцей! — Теперь он король во всем, кроме имени, — отмечает Вилейна, устало откидываясь на подушки.       Пока Дейна проветривала комнату и взбивала ей подушки, Вилейна переваривала услышанное. В ее сердце не нашлось места ни для тоски, ни для горя. Всю свою боль и горечь она оставила там, в Староместе, городе крыс и предателей.       «Вряд ли кто-то будет тосковать по королю. Да, раньше матушка и Деймон всегда бросались на его защиту, но он сам оттолкнул их собственной слабостью и малодушием», — размышляет Вилейна, удивляясь своей циничности. — «О «зелёных» и говорить нечего. За ненависть к Визерису Алисенту и ее детей никто не сможет упрекнуть».       Смерть Эйгона, конечно, потрясла Вилейну, но не до глубины души. Она сама не была близка с дядей, но его, Джейхейриса и Джехейру безумно любила её мать. Она никогда не скрывала того, что Эйгон занимал в её сердце особое место. — Вил, ты должна поесть.       Дейна взяла поднос и поставила его на колени сестры. На подносе стояла миска с прозрачным, золотистым бульоном с плавающими в нем кусочками моркови и каплями жира на поверхности. Обычно Вилейна любила куриный бульон, но сейчас один вид еды вызывал тошноту. — Я не могу, — прошептала она. — Можешь, — Дейна взяла ложку, зачерпнула бульон и поднесла к губам сестры. — Хотя бы немного. Пожалуйста.       Близняшка зачерпывает ароматную жидкость и подносит ко рту сестры. Вилейна сдается перед умоляющим взглядом сиреневых глаз съедает предложенное. Радостная улыбка Бриллианта Царства становится для нее главной наградой. Пока Дейна кормит её, Вилейна время от времени впивается в ладонь ногтями, чтобы почувствовать физическую боль и убедиться в том, что она в реальности, а не во сне. Она даже боится смотреть по сторонам, не желая увидеть в темном углу могучую фигуру сира Харвина или сгорбленную уставшую фигуру отца. Она сосредотачивается на Дейне. Под её красивыми сиреневыми глазами пролегли темные круги, скулы заострились, создавая тени на её молочных щеках, но вместе с тем Вил понимает, что она давно не видела сестру такой…живой. Несмотря на усталость, отпечатавшуюся на её лице, глаза Дейны горели ярким огнем. — Ты выглядишь совсем другой, — не сдержавшись, озвучивает свои мысли Вилейна.       Рука Дейны с ложкой замирает на полпути. Растерянность на ее лице мгновенно сменяется мягкой улыбкой, которая могла обмануть кого угодно, но не Вилейну. — Для девушки, которая проспала больше суток, ты поразительно наблюдательна. Я действительно запустила себя. Столько всего навалилось. Отравление бабушки, смерть дяди Эйгона, теперь еще и…сама знаешь что, — не сумев произнести имени кузена, шепчет Дейна. — Не могу же я всегда выглядеть идеально. — Я не об этом, — Вилейна смотрела на нее внимательно. — Ты выглядишь уставшей, это да. Но…       Она замолчала, давая Дейне возможность самой заговорить. Но сестра молчала, сосредоточившись на миске с бульоном.       Вилейна вздохнула. — Несмотря на все, что случилось с нашей семьей, — сказала она медленно, — ты выглядишь так, будто впервые за долгое время по-настоящему живешь.       Ложка выпала из пальцев Дейны, звякнув о край миски.       Дейна вздрагивает и оглядывается вокруг, надеясь, что никто не услышал слова Вилейны. Затем маска спадает с её лица, обнажая истинное состояние дел. Дейна выпрямляется на стуле и поднимает на сестру взгляд, полный огня и силы. — Когда я задумываюсь об этом, то чувствую, будто я самый отвратительный человек на свете. — Дейна переходит на валирийский, будто боясь, что их подслушивают. — Но вместе с тем я ничего не могу с собой поделать, Вил. Я правда чувствую, что я живу. Что я нужна, что от меня есть польза. — От тебя всегда была польза, Дейна, — Вилейна сжала руку сестры, лежащую на столе. — Ты всегда была опорой родителей, была рядом с матушкой в те моменты, когда мы не могли. — Да, я была рядом. Но в какой роли? В роли красивой принцессы, расточающей улыбки лордам и леди, но при этом не приносящей никакой пользы. — В сиреневых глазах Дейны на мгновение мелькает ярость, которая тут же затухает. — Эймма создавала для матери союзы, привлекающие на ее сторону сильные дома. — Ты ведь тоже участвовала в этом… — Но только участвовала, Вил! Я лишь делала то, что просила Эймма, это не было моей идеей, поэтому я не могла приписать себе эти заслуги. — Дейна делает вдох и продолжает. — Я сравнивала себя не только с Эйммой. Но и с Люком, который в столь юном возрасте смог сделать себе имя. Не благодаря заслугам деда или отца, а благодаря своим усилиям и смелости. Про тебя я и вовсе молчу, Вил. То, что делала ты, я бы не смогла сделать никогда. — Но ты и не должна, Дейна. Мы ведь все разные… — Даже малыш Матарис приносил больше пользы, чем я! — Продолжает Дейна, не слыша её слов. — Он научился распознавать, какие яйца проклюнутся, а какие нет, и смог выбрать для детей Дейрона и Герольда те, которые никогда не станут драконами, лишив зеленых возможности обзавестись новыми драконами. А что делала я в это время? Собирала чаепития с высокородными дамами и выслушивала сплетни, гуляющие по двору. Или танцевала с очередным лордом, справляясь о здоровье его матушки или любимой кобылы. — И этот самый лорд вспомнит, как была добра к нему будущая королева, и в час войны поднимет свои знамена на стороне нашей матери, Дейна. Почему ты так строга к себе? — Вилейна обхватывает ладонь сестры обеими руками. — Ты не меньше других помогаешь нашим родителям. — Тогда — нет. — Дейна сжимает руки сестры, а затем прячет их в складках своего платья. — Но сейчас от меня есть польза. Настоящая. Пока Эйтан с Люком охраняют остров, я поддерживаю благополучие его жителей. Я веду бухгалтерские книги, думаю о том, чтобы в замке было достаточно продовольствия, слежу за тем, как лекари заботятся о бабушке, проверяю состояние отца после ранения на Ступенях.       Вил отмечает, насколько ярче горят глаза Дейны, когда она рассказывает о заботах, свалившихся на её плечи в эти дни. И это почти пугает её. — А еще я забочусь о матушке и малышке Джехейре, не позволяя им утонуть в пучине горя. Я укладываю кузину спать и читаю ей сказки на ночь. Последнему я очень радуюсь, ведь тогда мне не нужно проводить слишком много времени с…       Дейна запинается и испуганно озирается. Вил понимает, что она хотела назвать Эйликса. Точнее, подменыша, которого ей вручили вместо родного сына. — Люди могут что-то заподозрить, если ты совсем перестанешь уделять время малышу, — предостерегает сестру Вилейна. — Я провожу с ним время. — Дейна сжимает руки в кулаки и тяжело выдыхает. — Достаточно, чтобы меня не посчитали плохой матерью. Но даже если и посчитают, то что с того? Алисента не проводила со своими детьми и десятой части того времени, что я провожу с…с ним. — А королева Алисента для тебя стала образцом материнства?       Вилейну пугает неприязнь, которую Дейна испытывала к подменышу. И если изначально Вил боялась того, что Дейне будет больно, когда ей придется расстаться с ненастоящим Эйликсом, то теперь она боялась того, что от тоски по родному сыну она могла причинить невинному ребенку боль. — Нет, не стала. — Смирение во взгляде сестры-близнеца немного успокаивает Вилейну. — Я знаю, что этот малыш ни в чем не виноват. Но я ничего не могу поделать с тем, что я испытываю боль каждый раз, когда смотрю на его лицо. Это не мой Эйликс. И никто не заставит меня полюбить этого мальчика. — Никто и не требует от тебя любви, Дейна. Лишь осторожности. Если кто-то заметит, что ты охладела к своему первенцу, это может породить самые разные слухи. И тогда твоя жертва станет напрасной.       Дейна ничего не отвечает. Вилейна понимает, что разговор окончен. Доев остывший суп, она встает. Всё вокруг немного плывет и шатается. Дейна тут же оказывается рядом и берет её под руку. Вил благодарно улыбается сестре. — Скоро похороны Эймона. Надо подготовить тебя к ним.       Вил лишь кивает, не доверяя своему голосу. По пути к ее покоям, их нагоняет Люк. Он выглядит растерянно, и это настораживает Вилейну. — Прибыла Алисанна, дочь лорда Блэквуда. Она в саду Эйгона. — Люк тяжело вздыхает. — Как и все остальные. — Как она добралась сюда? — удивляется Дейна. — Мы вместе с ней летели на Сером Призраке из Староместа. — ответила Вилейна.       Она рассказала как их компании пришлось разделиться. Рид и Эдмунд сели на один из кораблей Веларионов, которые базировались в каждом порту Вестероса. Алисанну же Вилейна изначально взяла собой, но в конце концов высадила на Дрифтмарке, испугавшись реакции семьи из-за того, что она приведет с собой чужого по крови человека. Велев стражникам Высокого Прилива позаботиться о ее гостьей и вручив ей свой медальон с морским коньком, подаренный дедушкой Корлисом, Вилейна улетела с телом Эймона, желая как можно скорее вернуть его Лейне и Деймону. Но она не ожидала, что Алисанна посмеет явиться на остров, окруженный десятками кораблей и драконов. — Как её вообще пустили? — Спрашивает Дейна, поддерживая Вил, пока они спускались по лестнице. — На территорию замка леди Блэквуд разрешили войти после того, как она показала эту вещицу, — Люк достает из кармана тот самый медальон и надевает его на шею Вилейне, — но в саму крепость она не смогла попасть. Так бы и стояла у стен, извергая проклятия на нашу стражу, если бы по счастливой случайности я не оказался рядом. Она сразу позвала меня, напомнив о нашей первой встрече, когда я летел за тобой чтобы забрать к рождению Эйликса. Теперь Алисанна требует, чтобы ей позволили быть на похоронах Эймона. — С какой стати? — удивленно спрашивает Дейна.       Люк пожимает плечами, а Вилейна обреченно выдыхает, осознав, что в ближайшие часы спокойствие ей будет только сниться. Когда они доходят до сада Эйгона, их уже ожидает остальная часть семьи.       Вилейна понимает, насколько все изменилось, когда видит мать не в объятьях отца, а в руках Эйтана. Матарис и Эйрион стояли рядом с матерью, украдкой вытирая слезы, срывавшиеся с ресниц. Её отец обнимал безутешную Лейну, которая беззвучно плакала, сжимая в руках рубашку, в которой был Эймон, когда он умирал. Заплаканные Рейна и Эйна прижимались к Лейне с обеих сторон, желая найти утешение в материнских руках, но у несчастной женщины не было сил даже на то, чтобы обнять своих дочерей. Бейлон стоял поодаль от матери, прижимая к себе Дейнору. Он не плакал, но по его опухшим глазам и красному носу Вил поняла, что он лишь взял себя в руки перед отцом, который не терпел слез. Эйгор также сдерживал слезы, крепко вцепившись в руку своего деда, с болью во взгляде смотревшим на убитую горем дочь. Деймон же как коршун навис над Алисанной, которая без тени страха встретилась с его взглядом, и лишь то, как она покручивала на пальце кольцо, подаренное ей Эймоном, выдавало ее страх и нервозность. — Люцерис, почему ты позволил чужаку пройти на остров?       Деймон никогда не называл Люка полным именем просто так. Обычно это касалось каких-то из ряда вон выходящих ситуаций. Люк оставляет Вилейну с Дейной и поспешно встает рядом с Алисаннной. — Дядя, это леди Алисанна Блэквуд. Дочь лорда Блэквуда. Она помогала Вил и Эймону в их миссии, поэтому точно не может называться чужаком для нашей семьи, — отвечает Люк, встав так, чтобы оградить Алисанну от взгляда Деймона.       По взгляду Деймона Вил понимает, что слова Люка мало что поменяли для него. Не имея возможности излить свой гнев на семью, Деймон искал мишень вне её, и Вил не могла допустить, чтобы ей стала Алисанна. Она отпускает руку Дейны и направляется к подруге. — Она была с Эймоном в последние мгновения его жизни, дядя. — Вилейна слабо верит в то, что ее слова остудят пыл Деймона, но продолжает. — Она произнесла молитву и закрыла его глаза, когда его душа покинула этот мир. — Не стоит придавать этому важность, принцесса. Это был мой долг. — Отзывается Алисанна, вскинув подбородок. — Не только как друга, но и как невесты Эймона! Слова Алисанны удивляют всех без исключения. Вилейне же хочется зашить подруге рот, чтобы она поменьше открывала его в неподходящие моменты. Например такой, как этот. Вместо того, чтобы угаснуть, огонь в глазах Деймона разгорается с новой силой. — Что ты сказала? — Шепчет Деймон, по-змеиному наклонив голову к плечу. — Вы прекрасно услышали меня, мой принц. — Алисанна снимает с пальца кольцо с голубым топазом. — Эймон сам выковал это кольцо. Сам огранил его. А потом попросил меня стать его женой.       Дядя медленно выдохнул. Пальцы его сжались в кулаки — так сильно, что костяшки побелели. Вилейна видела, как вздулась жила на его шее и вздернулась челюсть. — Невеста, — повторил он. — Скажи мне, невеста моего сына. Где ты была, когда ему вспороли живот? Где ты была, когда моего мальчика лишали жизни? — Я хотела пойти с ним! — голос Алисанны сорвался. — Умоляла его взять меня! — Но не пошла. — Он не позволил! Велел остаться! Вам ли не знать, каким упрямым он мог быть?!       Деймон дернулся, как от удара. Вилейна увидела, как он сжал кулаки еще сильнее. — Не смей, — прошипел он, — говорить мне, каким был мой сын. — Тогда не смейте говорить мне, что я должна была сделать! — Алисанна тоже не отступала, хоть слезы текли по ее лицу. — Вы думаете, я не корю себя? Каждую минуту, каждый час?! Я была готова умереть вместо него! Я бы все отдала... — Но ты жива! — Дядя, остановись! Одумайся! Ты обвиняешь девушку, ровесницу своих детей в том, что она жива и ходит по этой земле. Ты себя слышишь! — Вилейна знала какой будет реакция Порочного принца на ее слова, но слышать столь чудовищные упреки она более не могла. — Ты, — перевел на нее взгляд мужчина. — Где была ты?       Вилейна почувствовала, как у нее похолодели руки. — Я была... — Где была твоя богиня? — Деймон шагнул ближе, нависая над ней. Вилейна отступила, и спина ее уперлась в стол. — Где была Тессарион, пока мой сын умирал? Она не подала тебе знак? Не наслала сон? — Я не знала... — Не знала? Твоей богине все равно? Или ваших сил хватает только на то, чтобы спасать малолетних дур, которым не терпится запрыгнуть в постель к брату?       В саду наступает леденящая тишина, когда Деймон напоминает всем о том, чем могли закончиться роды Дейны. Сама Дейна стыдливо опускает взгляд, понимая, что не может ничего сказать в свое оправдание. Вилейна краем глаза видит, как разочарование появляется во взгляде её отца после слов Деймона. Её взгляд сам собой находит старшего брата. Лицо Эйтана каменеет от обвинений Деймона, которые пускай и были справедливыми, но не становились от этого менее болезненными.       Лицо Эйтана почему-то расплывается, и Вилейна моргает, пытаясь прояснить взгляд. Открыв глаза, она замирает. На месте Эйтана стоит совсем другой юноша. У него такая же форма носа и губ, как у Эйтана, но вместо коротко стриженных серебряных волос его голову венчают темные густые кудри. В его карих глазах сквозит тоска и печаль. Юноша пытается улыбнуться ей, но вместо улыбки на его лице появляется гримаса боли. Вилейна опускает взгляд и задыхается от ужаса, увидев стрелы, проткнувшие грудь этого знакомого незнакомца. — Почему ты молчишь? — Деймон хватает её за плечи и трясет. — Тебе нечего сказать? Где ты была, пока Эймон умирал? — Отойди от нее, — прокричала мама, но Вилейна не нашла в себе сил прислушаться. Все ее внимание было сосредоточено на мертвом юноше в бирюзово-красном пурпуэне. — Деймон, — повторила матушка. — Отойди. Сейчас же.       Вилейна будто сквозь толщу воды слышит, как Люк, Эйтан и отец оттаскивают от неё дядю, говоря что-то о том, что он перешел все границы. — Я перешёл границы?! — Деймон отбрасывает всех троих и впивается взглядом, полным боли, в лицо Вилейны. — Мой мальчик отправился с тобой, чтобы защищать тебя! Защищать, а не умереть! Почему ты не спасла его? Ты спасала простолюдинов, вытаскивала рожениц с того света, излечивала самые страшные раны…Неужели твоих сил не хватило бы на то, чтобы исцелить единственную рану от кинжала? — Вилейна видит слезы в глазах Деймона, но тот не дает им скатиться по щекам, до боли сжав свои волосы. — Я не хотел его отпускать. Видят боги, не хотел! Но в то же время я безумно им гордился. Мой мальчик был таким храбрым и умным. Он стал бы прекрасным лордом. Лучшим из всех, кто ходил по этой земле. Справедливым, могущественным, сильным. А теперь его нет! Ты обещала, что твоя богиня защитит его. И ты солгала! — Он пошел с Вил, чтобы сбежать от груза ожиданий, который вы на него навалили!       Деймон замирает, глядя на Алисанну. Она яростно стирает слезы с щёк слезы и выступает вперед, будто готовясь вступить в битву с принцем. — Не знаю, говорили ли вы когда-либо слова, которые сказали только что, самому Эймону, но я знаю, что Эймон всегда чувствовал, что его недостаточно для вас. Вы хотели, чтобы он был вашей маленькой копией! — Алисанна выглядит не менее разъяренной, чем Деймон, бросая в него обвинения. — Вы желали, чтобы он, подобно вам, участвовал в турнирах, побеждал в них и купался в обожании людей. Вы ожидали от него таких же амбиций, что горят в вас до сих пор, заставляя каждый день доказывать, что вы имеете право находиться там, где вы сейчас. Он говорил, что вы не одобряли его увлечение кузнечным делом, потому что это удел простолюдинов, а не благородных людей с драконьей кровью в жилах. Вам не нравилось то, что его не интересовали власть и интриги. Вы не видели в нём отдельного человека — лишь своё продолжение, которое должно было жить так, как было угодно вам. А Эймону лишь нужно было знать, что его достаточно.       Голос Алисанны срывается. Она жмурится, не позволяя себе расплакаться, и продолжает. — Эймон хотел быть нужным. Хотел чувствовать, что вы любите его просто так. За то, что он ваш сын. А не за то, что он мог стать поводом для вашей гордости.       Жалостливый плач срывается с губ Лейны после этих слов. Она оседает на траву, схватившись за сердце. Вся семья окружает её. Лишь Деймон и Алисанна остаются смотреть друг на друга, не отводя взглядов, ожидая, кто сдастся первым. А Вилейна продолжает стоять там, где была, не в силах подойти к Лейне, сын которой умер, пытаясь ей помочь. Тихий всхлип Дейноры заставляет Деймона взглянуть на неё. Его младшая дочь стояла в одиночестве, потерянная без Бейлона, всегда оберегавшего её. Вилейна чувствует, как внутри Деймона раненым зверем мечется горе, которое он не мог выпустить, не причинив никому вреда. Поэтому он поступает, как поступал всегда в таких ситуациях. Деймон сбегает, оставив жену и детей проживать боль от потери. Эйгор выпутывается из крепких объятий деда и следует за отцом.       Вил подходит к Алисанне и сжимает её руку. — Спасибо, что не рассказала ему о том, что мы нашли в Цитадели, — шепотом благодарит она подругу. — Если честно, моя принцесса, я просто позабыла о случившемся. Но и после вашего напоминания я буду молчать столько, сколько нужно. Эймон просил меня об этом. Я выполню его просьбу, — отвечает Алисанна, обнимая Вилейну.       Толпа вокруг Лейны расступается. Она нетвердым шагом направляется в их сторону. Вилейне страшно взглянуть в её лицо. Она боится увидеть в них ненависть и обвинения, которые видела в глазах Деймона.       «Трусиха!» — Корит она себя. — «Она потеряла сына, а ты боишься встретиться с её болью лицом к лицу!»       Вилейна встречается с взглядом тетушки. От горя их пурпурная глубина кажется почти черной. Вилейна видит в них печаль, тоску, страх и целый океан боли. Но не видит самого страшного для себя — обвинений. Только в этот момент Вилейна понимает, насколько силен был ее страх. Ей даже становится легче дышать. — Ему было очень страшно? Лейна обращается к Алисанне, робевшей перед ней намного сильнее, чем перед Эймоном. Темные глаза девушки наполняются слезами. — Да. Ему было страшно. — Честно отвечает Алисанна. — Но потом он попросил меня взять его за руку и погладить по волосам. «Уже не больно. И совсем не страшно». Вот что он сказал перед тем, как ушёл навсегда. — Он всегда просил погладить его по волосам перед сном. — Вымученная улыбка появляется на изможденном лице Лейны. — Даже когда он вырос, я могла прийти к нему перед сном и, взяв за руку, погладить по волосам. Он всегда засыпал с улыбкой после этого. — И ушёл он с улыбкой, леди Лейна, — подтверждает Алисанна.       Лейна и Алисанна обнимаются, оплакивая потерю сына и возлюбленного. Вилейна часто-часто моргает, чтобы не разреветься. Странный силуэт у стены сада привлекает её внимание. Приглядевшись, она осознает, что это была…Лейна. Такая же уставшая и измученная, как и сейчас. Вилейна видит её большой живот, скрытый под свободным белым платьем с кровавыми следами. Вил мотает головой, чтобы избавиться от этого видения. Вместо беременной Лейны она видит Лейну с мертвым мальчиком на руках. Приглядевшись, Вилейна понимает, что вместо сердца у младенца в груди зияет дыра, а его голова и плечи покрыты чешуей. Ей хочется закричать, но она не может даже пошевелиться. Она закрывает глаза, моля богиню избавить ее от кошмаров наяву. Но та, другая Лейна не исчезает. Вместо этого она карабкается по лестнице, а ветер доносит до Вилейны её слова: — В последний раз…Прошу, я хочу оседлать своего дракона в последний раз…       Вилейна видит рядом с Лейной Тессарион. Та поддерживает Лейну, помогая ей преодолевать ступеньку за ступенькой. Богиня поворачивается к Вил и впивается в своими разными глазами: целым и пустой глазницей в черепе. — За всё надо платить, дитя.       Вилейна вздрагивает, когда до её ушей доносится истошный драконий рёв.