Пламя и шторм

      После того как служанки ушли, в покоях воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и далеким, неумолчным гулом, доносившимся со двора — то ли ветер гулял в темных коридорах кухонного крыла, то ли ревели драконы. Лейна стояла у окна и вырисовывала на запотевшем стекле узоры и мысли ее текли вяло, отрывочно, цепляясь за пустяки. Она вспоминала, как на рассвете одна из девушек, закалывая ей волосы, вырвала прядь у виска. Боль была острой и быстро сменилась онемением. Муж, стоявший неподалеку, отчитал несчастную девушку за неаккуратность и погнал прочь. Забавно. Обычно в их паре она чаще раздражалась от чужой неаккуратности, но сейчас ей было все равно.       В дверь постучали, и вошел мейстер Герардис. Старик засеменил по каменному полу, кашлянул в кулак и сообщил, что лорд Корлис ждет ее у западного крыла. Лейна медленно подняла на него взгляд, но ничего не ответила. В иное время она отругала доброго друга их семьи за то, что он, доверенное лицо наследницы, носится как почтовый ворон, когда в замке полно слуг и оруженосцев, — но сейчас внутри была лишь пустота. Пустота и усталость, настолько всепоглощающая, что даже дыхание казалось непосильным трудом.       Мейстер, правильно истолковав состояние Лейны, молча поставил на дубовую тумбу перламутровую керамическую кружку с отваром, от которого тянуло терпким запахом мяты. Потом он так же молча вышел, мягко прикрыв дверь.       «Жемчужина Дрифтмарка» — пронеслось у Лейны в голове, когда взгляд упал на кружку.       Так прозвал ее лорд Корлис с самого рождения. В юности мать не раз говорила, что не было еще на свете девочки, которую отец любил бы сильнее. Даже её дед, принц Эймон, с его известной нежностью к единственной дочери, не мог сравниться с зятем. Да и Рейнира, её названная сестра, не знала такой любви от короля. Визерис дал ей титул наследницы, но перед этим позволил умереть королеве Эймме, женился на Алисенте и настрогал с ней сыновей, которых многие лорды считали более законными. Лейна же купалась в обожании Морского Змея. Он осыпал её шелками и самоцветами, выписывал из-за моря лекарей и певцов, привозил диковинных зверей для её зверинца — всё ради одной ее улыбки.       Лишь одну вещь адмирал не мог ей дать. Дракона.       Со двора донесся еще один приглушенный рев, низкий и яростный, от которого задрожали стекла в свинцовых переплетах. Вхагар. Драконица чуяла ее боль сквозь стены и расстояние. Лейна слабо пошевелила губами. День, когда она впервые оседлала Королеву драконов, навсегда остался самым ярким в ее жизни. Даже свадьба с Деймоном, даже безумная радость от того, что этот дерзкий, неукротимый человек выбрал именно ее, не могла сравниться с тем мигом полного единения.       Лейна долго считала, что ничто не превзойдет тот полет. Но нашлось кое-что. Сладость воздуха под крылом Вхагар была острой и пьянящей, но ничто не могло сравниться с мгновениями, когда повитухи вкладывали ей в руки теплые, кричащие свертки, а она, обессиленная и мокрая от пота, прикладывала их к груди. Рождение ребенка было даром богов, валирийских, гискарских и прочих. Лейна никогда не думала, что может так сильно любить, но своих детей она любила до исступления. И каждый раз, ложась на родильное ложе, знала — боль окажется не напрасной.       Эймон не был ее первенцем, но он был первым мальчиком, вышедшим из ее чрева. С первого его вздоха она знала, что ему уготована блестящая жизнь. Его отцом был Порочный принц, а его дедушками — Весенний принц, лучший из сынов Таргариенов, которые ходили по этой земле, и Морской Змей, блестящий адмирал своего времени, при жизни ставший легендой       Она хотела назвать сына Бейлоном, чтобы угодить супругу, но Деймон захотел почтить память своего дяди и ее деда, поэтому наследника Драконьей пасти нарекли Эймоном.       В ее мальчике было все. Доброта, ласка, стержень, любовь к труду, уважение к окружающим. Он защищал слабых, не боялся ответственности, умел держать себя в руках, даже если в душе бушевали штормы. Он бы превзошел и отца, и мать.       И он точно не должен был умирать. Не в семнадцать лет и не в чужом городе от ножа помойной крысы.       Дверь отворилась вновь, пропуская в комнату ее супруга. Присутствие Деймона наполнило комнаты запахом дыма из кузницы, драконьего навоза и сыромятой кожи. Лейна не двинулась с места, лишь почувствовала, как пол под его сапогами слегка дрогнул. Он подошел сзади, обхватил ее руками и, не говоря ни слова, притянул к себе. Сильные пальцы впились в ее талию крепко, почти до боли, словно боялись потерять.       Твердость мужского тела ощущалась как опора и Лейна позволила себе расслабиться, откинув голову назад, на его плечо.       Деймон еще некоторое время молчал, вдыхая запах ее волос, пока наконец не произнес, глухо и сдавленно: — То, что произошло в саду. Этого не должно было случиться. Я сожалею.       Последние несколько дней муж извинялся так часто, что Лейна уже перестала замечать сами слова. Они терялись в общем гуле горя, становились просто звуками, лишенными смысла. Она кивнула, неопределенно, чувствуя, как учащенно и неровно бьется его сердце у нее за спиной.       Спустя время, когда огонь в камине начал потихоньку оседать, Деймон заговорил. — Леди Алисанна утверждает, — начал он, и голос его звучал чуть более собранно, — что Эймон собирался просить ее руки. — Она говорит правду, — ответила Лейна. — Знаю, ты удивлен, но наш мальчик всегда был равнодушен к валирийской красоте. Пока менестрели сравнивали наших дочерей и их кузин с андальской Девой, Эймон искал компании Дженнелин и внучек Мандерли. Видимо в леди Блэквуд есть то, что он так страстно желал.       Деймон тяжело вздохнул. Грудь его поднялась и опустилась. — Возможно, — проговорил он неохотно, будто слова давались ему с трудом, — мне придется принести ей извинения. За то, как я повел себя в саду. — Не стоит,— ответила Лейна, поворачивая голову, чтобы взглянуть на супруга. — Еще уронишь себя в ее глазах. Алисанна умная девушка и понимает, что тобой двигала боль, а не злоба.       Он наклонился и прикоснулся губами к ее виску. Потом, словно ища подтверждения чему-то, поцеловал ее в губы. Они остались стоять так, обнявшись, глядя в высокое окно, за которым клубился осенний туман, поглотивший и море, и небо, и очертания дальних башен. Потом Деймон, не разжимая объятий, тяжело опустил подбородок ей на макушку. — Корлис ждет нас. — произнес он сдавленно. — И не только он. Лейна не ответила. Пальцы ее все еще впились в ткань его рукава, и разжимать их не было сил. — Я не могу выйти, — выговорила она наконец. — Пока я здесь, все это не совсем правда. Но если я переступлю порог… если спущусь по лестнице.. — она замолчала, сглатывая подступившую к горлу горечь. — Наш мальчик, наш Эймон… Он был мертв несколько дней, Деймон! Я в это время ела жареного голубя с изюмом, раздавала Дейне советы в управлении замком, сидела подле матушки… — Лейна, не надо. — Я трахалась с тобой, Деймон! Выходила из покоев обессиленной матери, позволяла тебе задирать мои юбки и брать как шлюху. Какая мать трахается, когда ее сына лишают жизни?! — Остановись! — прорычал Деймон, обхватывая ладонями ее заплаканное лицо. — Ты — мать моих детей, Лейна. Прекрасная мать. Если кто и подвел нашего сына, так это я. Не ты.       Он замолчал, глотнув воздух, и его челюсть напряглась. Ярость, всегда готовая вырваться наружу, на миг исказила его черты, но Порочный принц одержал победу над драконьей кровью, бурлящей в его жилах, и подавил не к месту разбушевавшуюся эмоцию. — Сейчас ты, — продолжил он, и голос его стал ниже, жестче, — выйдешь за пределы этой комнаты. Вместе со мной. Потому что мы муж и жена. Я не буду искать козла отпущения, и ты перестанешь винить себя. Мы просто спустимся вниз и будем рядом с Эймоном, потому мы его родители.       До них донесся рев Келлос. Лейна узнала эти высокие мелодичные трели, которые отличали драконицу Рейны.       «Драконы чувствуют боль своих всадников», — пронеслось в её голове.       Эта усталая мысль привела Лейну к думам о других своих детях. Раз Келлос пела свою печальную песнь, то как же себя чувствовала её Рейна? Её милая девочка, которая любила Эймона сильнее, чем младших своих братьев. Эймон в глазах Рейны был идеалом рыцаря и принца, и в моменты, когда Деймон позволял себе высказать хотя бы малейшее недовольство старшим сыном, именно она бросалась на защиту брата с яростью, которая напоминала Лейне о том, что за нежным личиком её второй дочери скрывался дракон, который мог сравниться по свирепости с Караксесом.       «Моя дорогая Алисса… Она даже не смогла попрощаться с братом. Но так будет лучше. Я сама расскажу ей о случившемся после рождения ребенка и позволю ей излить на меня весь драконий гнев, которым она, без всяких сомнений, разразится».       Несмотря на то, что Алисса и Эймон отличались друг от друга так же сильно, как пламя отличается от морской глади, они были очень близки. Они оба несли бремя старших детей. На них обоих они с Деймоном учились быть родителями, ведь Алисса была старше Эймона лишь на одиннадцать лун. Лишь Алисса из всех их детей могла подбить на шалость Эймона, который всегда старался придерживаться правил. С ней он крал свежеиспеченные ягодные пироги с кухни Драконьей Пасти, с ней он подшучивал над конюхами и псарями, с ней сбегал из замка под покровом ночи, чтобы попасть на праздник в соседней деревеньке. Алисса была той, благодаря кому Эймон стал драконьим всадником. Рейнира собиралась вручить племяннику яйцо из новой кладки Сиракс, но Алисса уговорила брата попробовать оседлать одного из диких драконов на Драконьем Камне. И даже то, что Деймон запретил соваться на остров без сопровождения старших не стало препятствием для брата и сестры, наметивших себе цель. В один из дней они улетели на Драконий Камень верхом на спине Накии, а вечером того же дня Эймон вернулся в Драконью Пасть уже верхом на собственном драконе. И Лейна не знала, чему он в тот день радовался больше: тому, что он связал себя с драконом, или же тому, что Алисса гордилась своим младшим братом.       Для Эйны Эймон был братом, который всегда брал на себя вину за ее шалости. Даже если это означало, что его заставят помогать конюхам разгребать навоз на конюшне. В такие моменты Эйна, не выдержав того, что ее брат был несправедливо наказан, сознавалась в своих ошибках родителям и отправлялась ими на подмогу Эймону. Именно благодаря этому девочка осознала любовь к лошадям, которые стали ее страстью.       Эйгор был тем, кому Эймон читал сказки на ночь. А для Эйгора Эймон был тем, кто слышал и слушал его, не отмахиваясь, как делали иные старшие братья. Эйгор ненавидел уроки с мейстером Драконьего Камня, ведь тот требовал от него прочитать ту или иную книгу и кратко рассказать её смысл, но мало был заинтересован в том, чтобы выслушивать бесконечные вопросы младшего господского сына и тратить время на то, чтобы ответить на них. Эймон же терпеливо сносил град вопросов, который на него обрушивал младший брат, а затем также терпеливо на них отвечал. Именно старший брат открыл в Эйгоре страсть к изучению архитектуры и градостроительства, часами разглядывая с ним чертежи замков, разбросанных по всему Вестеросу.       Дейнора любила Эймона за то, что он единственный из всех её братьев и сестер не упрекал её в отсутствии интереса к драконам. Младшая дочь Лейны и Деймона унаследовала истинно валирийскую внешность своих родителей, но не их любовь к драконам. В детстве она боялась их до дрожи, и лишь с возрастом она научилась относиться спокойно к этим могущественным зверям. Алисса и Эйна называла её трусихой, Эйгор не понимал, как она могла не желать быть драконьей всадницей, а Бейлон и Рейна без устали уговаривали её полететь с ними на Драконий Камень и найти себе дракона среди молодняка. И лишь Эймон не затрагивал эту тему с тех пор, как понял, что она ей неприятна. Вместо этого он подарил ей котенка. Серого, с белыми носочками на лапках. — Кого в наше время можно удивить драконами? Иногда мне кажется, что они есть у каждого второго. — шутил Эймон. — Другое дело кот. Ты ведь боишься мышей и крыс? А он будет их ловить. И пользы для тебя будет больше, не так ли?       Дейнора назвала котенка Призраком в честь дракона старшего брата. И с тех пор почти никогда не расставалась с его подарком.       «Все они так любили Эймона. Но больше всех — Бейлон», — подумала Лейна, сглотнув тяжелый ком в горле.       Многие считали, что главным кумиром Бейлона был его собственный отец. Это было правдой. Но лишь отчасти. Бейлон старался подражать отцу. Он раньше всех своих братьев взялся за меч, он оседлал свою драконицу Искру будучи всего на луну младше Алиссы, оседлавшей Накию в восемь лет, он усердно учился воинскому делу, чтобы не опозориться в глазах отца, имевшего славу великого воина. Он старался быть таким же жестким, как Деймон, пытался не поддаваться слабости, которую ненавидел показывать Порочный принц. Но Лейна знала — стоило Деймону скрыться с горизонта, как лицо Бейлона искажалось от бури эмоций, а глаза наполнялись слезами. Пока он был маленьким мальчиком, он позволял ей утешать себя, прижимая к себе и поглаживая по волосам. Но годы шли, и в один день Бейлон отказался от объятий матери, сказав, что он слишком взрослый для подобных нежностей. В тот день Лейна собиралась закатить мужу скандал, дабы он пересмотрел свои методы воспитания. Она не желала, чтобы ее дети были лишены тепла и поддержки из-за строгости отца. Лейна уже собиралась покинуть тренировочную арену, чтобы направиться в их с Деймоном покои, когда её отвлек приглушенный смех, доносившийся из-за приоткрытой двери оружейной. Тихо подойдя к ней, она заглянула туда одним глазком. Увиденное зрелище наполнило ее сердце горько-сладкой нежностью. Эймон осторожно обрабатывал ушибы и ссадины младшего брата. Но не так, как это сделала бы Лейна. Она бы дула на каждую царапину, называя его своим маленьким дракончиком, беспокоилась бы о том, не слишком ли ему больно. Эймон же вытирал кровь с рассеченной брови Бейлона и вместо того, чтобы нянчиться с ним, словно с ребенком, беззлобно подшучивал над братом, заставляя того также беззлобно огрызаться. — Кажется, отец стареет, раз ты отделался лишь несколькими царапинами, мы с Эйтаном и Люком после тренировок с ним возвращались фиолетовыми от синяков и полностью в крови, пугая маму и тетю Ниру, — приговаривал Эймон, перевязывая сбитые костяшки Бейлона. — А может просто вы посредственные фехтовальщики, а я оказался лучше вас? — отзывался Бейлон, не обращая внимания на боль.       Лейна в тот день не стала ссориться с Деймоном. Она поняла, что с таким братом как Эймон ни один из её детей не останется один на один с болью и печалью.       «А теперь его больше нет…»       От этой мысли внутри нее вновь вспыхнул огонь, пожиравший ее с того момента, как Вилейна прилетела на Драконий камень. Ноги перестали слушаться, и она пошатнулась, заставив Деймона крепче вцепиться в неё. — Лейна… — со страхом в голосе выдохнул Деймон. — Я не могу, Деймон… — прошептала Лейна, оседая на пол. — Ты должна. Мы должны. — Нет… Нет… — Мы нужны другим своим детям. — Деймон встал на колени и обхватил ее лицо руками, заставив её взглянуть в его глаза. — Не мы одни потеряли его. — Деймон, я не смогу посмотреть им в глаза… — вина сдавила горло Лейны настолько, что ей стало тяжело говорить. — Они потеряли брата. Лучшего брата из всех, кого можно было представить. И мы не смогли этого предотвратить. Разве не для этого нужны родители? Мы должны были защитить его! — слезы наполнили её глаза и полились вниз по её щекам, капая на юбки её траурного платья. —Бейлон содрал все руки в кровь, избивая чучело на тренировочной арене, Эйна едва не загнала кобылу, заставляя её наворачивать круги вокруг замка, а Рейна и вовсе с того дня лишь плачет, и даже Люк не может её утешить. Эйгор заперся в своих покоях и не желает ни есть, ни пить, а Дейнора ходит по замку, словно потерянная тень, прижимая к себе Призрака. И всё это из-за нас. — Милая… — Деймон зарылся в её волосы носом, нежно прижав её к своей груди. — Если ты позволишь себе утонуть в горе, то наши дети так и продолжат проживать свою боль без нас. Мы уже подвели одного нашего ребенка. Мы не имеем права игнорировать остальных. Поднимайся. — Он встал и потянул Лейну за собой. — Мы нужны нашим детям. И живым, и мертвым.       Эти слова отрезвили Лейну. Она поднялась и, вцепившись в локоть мужа, вышла из покоев. Она старалась не глядеть по сторонам, чтобы не наткнуться на сочувствующие лица служанок и стражей. Этого она бы не вынесла. Ей не нужна была жалость людей, которые не знали ее сына. Не знали, каким светлым и добрым мальчиком он был.       Добравшись до западного крыла, они встречают Корлиса. При виде отца Лейна не может сдержать слёз. Морской Змей приглашает единственную дочь в свои объятия, и Лейна, отпустив руку Деймона, бежит к родителю, чтобы спрятаться в кольце его рук. — Я не хочу через это проходить, папа, — рыдает она, впившись пальцами в дублет Корлиса. — Я хочу снова стать твоей маленькой девочкой. Тогда все было иначе. Я жила в самых лучших покоях Высокого Прилива и не знала ничего о боли и жестокости этого мира. Я хочу вернуться туда. Туда, где моей единственной печалью было отсутствие дракона. Туда, где причиной моих рыданий был запрет матушки носить разом все украшения, которые ты привозил мне из каждого своего плавания. — Моя жемчужина… — произнес мужчина, осторожно погладив её по волосам. — Ты разбиваешь мне сердце. Я ведь уже не молод. — Да, папа, я снова хочу стать твоей маленькой жемчужинкой. — отозвалась Лейна, крепко зажмурив глаза. — Я не должна сейчас идти на похороны, отец. Не должна! Мне хватило похорон бабушки Джоселин. Я с трудом смирилась с мыслью, что детям надлежит однажды похоронить своих родителей. Я старалась не думать об этом, но всё же я заставила себя принять то, что однажды мне придется расстаться с тобой и с мамой. Но это самое большее, на что я согласна, отец! — она сорвалась на крик, и голос ее осип. — Но родители не должны хоронить своих детей! Я не должна хоронить своего мальчика. Моего милого Эймона. Моего умного, доброго, нежного мальчика. Не должна…       Силы вновь покинули её, и она устало привалилась к отцу, прижавшись щекой к его груди. — Малышкой ты называла меня всесильным Морским Владыкой и твои слова возвышали меня до небес. Но сейчас, глядя на тебя, сломленную и беззащитную, я понимаю, насколько ничтожен и слаб. — прошептал Корлис. — Если бы я только мог забрать твою боль, моя девочка, я бы не позволил тебе проронить ни одной слезинки.       Лейна плакала в объятьях отца до тех пор, пока не почувствовала осторожное прикосновение Деймона к своей руке. Непролитые слезы в темных глазах мужа сделали всё только хуже. К погребальному костру её привели уже вдвоем.       «Довольно далеко от замка. Это хорошо. Эймон всегда любил побыть наедине с самим собой», — отстраненно подумала она, разглядывая всё вокруг и не смея устремить взгляд к сложенной куче брёвен, на которой покоилось тело ее сына.       Первым к ней подошёл Лейнор. Он не произнес ни слова, но Лейна увидела в выражении его лица всё, что чувствовала она сама. Скорбь, боль, отчаяние, сожаление, вина — всё это смешалось в его взгляде, направленном на неё.             Обхватив её руки своими замерзшими на холодном ветру ладонями, Лейнор прижался к её лбу. — Никакие слова не смогут уменьшить твою утрату. Никакие слова не смогут описать ту любовь, которую я питал к твоему мальчику, Лейна. Если Алисса и Эйтан были теми, кто испытывал на прочность наше самообладание, то Эймон и Эймма были теми, кто исцелял наши измученные сердца. То, что он ушёл так рано и жестоко — величайшая несправедливость. И я обещаю, что сделаю всё, чтобы смерть твоего мальчика не стала напрасной.       Лейна нашла в себе силы лишь на то, чтобы сжать руки брата и кивнуть ему. Его место тут же заняла Рейнира. Она крепко обняла её, а затем расцеловала в обе щеки. Дрожащими пальцами она попыталась стереть с ее лица слезы, которые лились, даже не думая останавливаться. В отличие от Лейнора, Рейнира говорила много. Ее слова перемежались с плачем и улыбками, когда она вспоминала о какой-нибудь веселой истории, связанной с Эймоном. Поймав взгляд Лейнора, Рейнира еще раз крепко обняла её и отошла к мужу и своим детям. Лейна увидела Эйтана, к боку которого прижимался Эйрион, и ничего не могла поделать с тем, что вместо сыновей Рейниры ей на мгновение почудился Эймон, обнимающий Бейлона. Вилейна и Алисанна стояли позади Эйтана, не отрывая взглядов от Эймона. Дейна встала рядом с родителями, держа за руку Дейнору. Большой серый кот прижимался к ногам ее дочери, глядя на неё таким осмысленным взглядом, что Лейна была готова поверить в то, что он понимал, что происходит.       Рейну и Эйну Лейна нашла в объятьях своих женихов. Рейна беззвучно плакала в руках Люка, лицо же Эйны выглядело столь бесстрастным, что Лейне показалось, что она даже не замечала Матариса, пытавшегося утешить её. Бейлон и Эйгон стояли рядом с сёстрами. По их стиснутым челюстям Лейна поняла, что её мальчики сдерживали слезы. Найдя взглядом Деймона, она кивнула в сторону сыновей. Сама же она протянула руки к своим дочерям. Увидев этот жест, все трое мигом оживились. Спустя мгновение она уже прижимала их к себе. — Простите меня. Я позволила вам горевать в одиночестве вместо того, чтобы разделить с вами эту боль. — Лейна сглотнула ком слез, застрявший в горле. — Я не хотела этого. Я должна была быть рядом.       Дочери наперебой стали утешать её, продолжая плакать. Вновь крепко обняв их, Лейна взглянула на Деймона. Тот также утешал их сыновей, стиснув их в объятьях.       «Неужели нашему сыну нужно было умереть, чтобы его братья могли получить отцовскую нежность?» — Мысль была настолько болезненной, у Лейны остро кольнуло в груди.       Покачав головой, Лейна выпустила детей из рук, и, стерев слёзы, сделала шаг в сторону погребального костра. Каждый шаг давался с таким трудом, словно она шла через толщу воды. Спустя мгновение рядом появился Деймон, привычно взяв её под руку. С другой стороны её поддержали Бейлон и Эйгор. Лейна нашла в себе силы улыбнуться сыновьям. Девочки последовали за ними.       Не сговариваясь, первой к Эймону пропустили Дейнору. Она достала из кармана платья шелковый платок. Приглядевшись, Лейна разглядела на нем вышитых дракона и кота, привалившегося к боку могучего зверя.       «Серый Призрак и Призрак…» — Лейна втянула воздух, борясь с головокружением. — «Боги, разве может человек пережить такую боль?»       Дейнора аккуратно повязала этот платок на руку Эймона. Встав на носочки, она коротко поцеловала брата в щёку. — Это чтобы тебе не было грустно, пока ты ждешь нас в царстве Балериона. Серый Призрак и Призрак всегда будут с тобой. Обещаю, когда мы вновь встретимся, я уже не буду бояться драконов, Эймон. Я люблю тебя.       Сжав его ладонь, Дейнора отошла и спряталась в юбках материнского платья. Лейна мягко погладила дочь по волосам. Эйна повязала на другую его руку ленту из своих волос. Золотистая прядь кажется слишком яркой на фоне бледного запястья Эймона. — Я не Дейнора, ты знаешь. — Эйна морщится, сдерживая слёзы. — Я всегда сбегала с уроков шитья. И ты помогал мне скрыть это от мамы с папой.       Её голос задрожал, и Эйна озлобленно прокашлялась, не желая плакать. Лейна закрыла глаза, не в силах справиться с этим испытанием. — Кто же теперь будет прикрывать мне спину? Кого я буду ставить в пример глупым мальчишкам, когда они начнут нести чушь о настоящих рыцарях и великих воинах? С кем я буду придумывать новые седла и сбруи для моих лошадей? Почему ты нас оставил? Почему?!       Эйна сорвалась на крик, вцепившись в безжизненную руку Эймона. Бейлон бросился к своей близняшке и разжал её пальцы. Эйна позволила ему увести её от тела брата. Её место тут же заняла Рейна. Лицо её было бесстрастным, почти каменным, и лишь покрасневшие и опухшие глаза выдавали в ней живого человека. Она аккуратно поправила на нем рубашку, помятую Эйной. Затем её дрожащие руки разгладили невидимые складки на черно-красном дублете. Лейна тяжело вздохнула, когда рука Рейны потянулась к её волосам. Она сняла с них жемчужную нить, сплошь унизанную ракушками с берегов Дрифтмарка. Она осторожно обернула этой нитью руку Эймона поверх платка Дейноры. — Сколько бы украшений ни привозили дедушка, дядя Лейнор и Люк, эта нить была для меня самой дорогой. — пальцы Рейны невесомо коснулись щеки брата. — Потому что её сделал для меня ты. Я помню, как ты старательно проделывал дырочки в каждой из ракушек, боясь их сломать, ведь это расстроило бы меня; как ты осторожно продевал через них нить; как ты перемежал их с жемчужинами самых разных цветов. С ней я чувствовала себя самой красивой. Красивее Дейны. Красивее Дженнелин. Даже красивее мамы.       Рейна встала на колени и прижалась щекой к груди Эймона. Беззвучные слезы потекли по её лицу. — Надеюсь, тебе хорошо там, где ты сейчас. Надеюсь, бабушка Алисса и дедушка Бейлон с тобой. И прадедушка Эймон с прабабушкой Джоселин, и наши многочисленные родичи из Веларионов. В своих молитвах я попрошу каждого из них позаботиться о тебе так, как ты заботился о нас. Прости за то, что меня было так мало в твоей жизни. Я просто думала, что у нас впереди еще долгие годы. Что ж, боги напомнили нам о нашей смертности. Я не прощаюсь, Эймон. Лишь говорю «до встречи».       Рейна оставила невесомый поцелуй на ладони брата и отошла. Лейна же тяжело опустилась на землю. Дочери тут же окружили ее. Она сосредоточилась на их лицах, пытаясь остаться в сознании. Прощаний Бейлона и Эйгора со старшим братом она не услышала. Лишь увидела, сумев встать на ноги, на груди сына любимый кинжал Бейлона из валирийской стали и кожаный браслет, сплетенный Эйгором, поверх пряди волос Эйны на запястье Эймона.       Деймон подошел к сыну последним. Он несколько бесконечно долгих мгновений смотрел на его безмятежное лицо. Его рука поднялась, чтобы прикоснуться к нему, но дрогнула на полпути. Резко выдохнув, Деймон наклонился и поцеловал Эймона в лоб. — Прости меня, мой мальчик… Я не был для тебя хорошим отцом, но ты всегда был сыном, о котором я не смел и мечтать. Я задевал тебя, причинял боль, но лишь потому, что боялся твоего совершенства. Боялся, что проклятые Боги, прознав о том, насколько ты идеален, заберут тебя у нас раньше времени.       Настала очередь Лейны. На дрожащих ногах она приблизилась к сыну и ее губы против воли изогнулись при виде родного лица. Её мальчик был таким красивым. Резкие скулы и тонкие брови, унаследованные от отца, были смягчены мягкой линией губ и овалом лица, которые он получил от неё. Как и цвет волос…       «А где же мягкое мерцание золота в его локонах?» — удивилась Лейна, увидев пегие пряди, обрамлявшие его лицо. — «Что это за ужасный цвет?»       Она пыталась понять, что произошло. В её воспоминаниях промелькнули тирошийские знахарки, отмывавшие волосы Эймона от хны, которой он их красил, чтобы скрыть свою валирийскую кровь.       Отбросив эти мысли, она осторожно обняла сына. Ощущение его холодной кожи отозвалось новым уколом боли в груди. Отстранившись, Лейна нежно погладила его бледные щеки и лоб и поправила ворот рубашки. Затем она оставила по невесомому поцелую на каждой щеке, на лбу и на его закрытых глазах. У нее не было сил на слова, поэтому она надеялась, что он сумеет почувствовать ее любовь через прикосновения даже в царстве Балериона. Взгляд вновь зацепился за его волосы. Этот мышиный блеклый цвет за мгновение вызвал в ней такую огромную волну злости, что она не смогла держать себя в руках. — Почему у них ничего не получилось? Что с волосами моего сына? — С обидой спросила Лейна, оглядевшись вокруг. — Лейна… — протянул к ней руку супруг. — Почему они не золотые? Откуда этот мертвый серый цвет? Это не локоны моего сына! — Лейна, прошу… — Почему даже в смерти он не получил заслуженного отношения? Почему?!       Деймон оттащил её от тела сына и крепко обнял, чтобы она не могла вырваться. К рукам мужа присоединились руки ее детей. Лейна вновь разрыдалась, желая разорвать грудную клетку и выдернуть из нее кровоточащее сердце, разгонявшее по её венам жгучую ненависть и гнев. Мелькнувшая рядом темная макушка отвлекла её от рыданий.       Алисанна медленно прошла мимо них. Она сняла с большого пальца кольцо с изображением чардрева в окружении воронов. Герба её дома. С бесконечной нежностью в глазах девушка обхватила руку ее сына и надела кольцо на его мизинец. — Я мечтала о том, что мы обменяемся нашими плащами, но боги решили иначе. — губы девушки сложились в горькую улыбку. — У меня останется твое кольцо. А у тебя будет моё, мой храбрый рыцарь. Я сожалею лишь о том, что так мало знала тебя. Я благодарна богам за то, что они переплели наши судьбы. И вместе с тем я злюсь на них за то, что они не позволили мне стать твоей женой, а тебе — моим мужем. — Алисанна коротко поцеловала Эймона в губы. — Ты рассказывал, что валирийцы считали, что любовь — это когда две души горят в одном огне. Я хотела сказать тебе это раньше, но опоздала. И всё же… Моя душа горела в твоем огне, Эймон Таргариен.       Валирийское признание в любви, слетевшее с уст Алисанны, становится последней каплей. Лейна взвыла от отчаяния и вновь принялась вырываться из хватки мужа. — Нет! Это всё неправда! — кричала она, царапая руки Деймона. — Мой сын не может уйти вот так! Это несправедливо! — Лейна, мы должны зажечь погребальный костер сына, — умолял её Деймон. — Нет! Я не стану этого делать! Как я смогу предать своего сына огню?! — Его уже нет, Лейна. Это лишь его тела. Душа его уже давно находится в царстве Балериона. — Нет, мой мальчик не мог умереть…       Деймон тяжело вздохнул и вручил все еще вырывающуюся Лейну подоспевшему Лейнору. Он выпрямился. Его лицо было залито слезами. За эти часы он словно состарился на десяток лет. Медленно стерев с лица слёзы, Деймон крикнул: — Караксес!       Кровавый Змей, ожидавший зова своего всадника, появился спустя несколько мгновений. Деймон кивнул на погребальный костер Эймона. Дракон почтительно склонил голову, разделяя скорбь Деймона. — Дракарис!       Караксес выпустил струю пламени, которая мгновенно охватила ветки и хворост под помостом, на котором лежал Эймон. Лейна, которая всего несколько дней назад спокойно смотрела на погребальный костер принца Эйгона, отвернулась. Она не желала видеть, как лицо ее мальчика оплывет и растает в пламени Караксеса, как его кожа почернеет, обнажая его белые кости, как вспыхнут его волосы, которые больше никогда не поймают солнечные лучи. Лейна чувствовала спиной жар костра, видела боль в глазах своих детей, не отрывавших взгляда от брата.       «Неужели я настолько труслива, что позволю своим детям проходить через это в одиночку?» — Разозлилась на себя Лейна и, отстранившись от Лейнора, повернулась к костру.       Она уже не могла различить очертания тела Эймона в языках огня. А её взгляд не желал отрываться от Деймона, который стоял к костру намного ближе, чем мог стоять обычный человек. Пламя отбрасывало красные блики на его бледное лицо, отражаясь кровавым заревом в пурпуре его глаз. Что-то в этом взгляде насторожило Лейну, но у нее не осталось сил на то, чтобы думать об этом.       В какой-то момент Деймон до побелевших костяшек сжал рукоять Темной Сестры, а затем развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к замку.       Погребальный костер догорел. От её живого, яркого, светлого мальчика остался лишь пепел, который жрецы Четырнадцати теперь старательно собирали в урну, чтобы затем найти для нее место в усыпальнице Таргариенов на Драконьем Камне. Постепенно все люди разошлись, оставив Лейну одну, в мире, где ей предстояло научиться жить без Эймона Таргариена.

***

— Стража! Вдовствующей королеве плохо!       Невестка, всегда нарочито вежливая и сдержанная, смотрела на нее с вызовом. Персиковая гладь её личика заалела в такт каплям крови, сочившимся из царапины на щеке. Алисента бросилась к Десмере, пытаясь заткнуть этот крикливый рот, извергавший гнусную ложь, но девушка оттолкнула её — резко, со всей силы. Королева полетела навзничь, ударившись о каменный пол спиной и копчиком. Острая боль пронзила ее тело. — Мерзкая шлюха! Как ты смеешь?! — прошипела Алисента, сжимая зубы. Падение было громким; вместе с ней на пол рухнули коричневая скатерть, медные приборы, дымящаяся каша и горсть орехов. Горячая липкая масса обожгла кожу. Алисента зажмурилась, пытаясь переждать спазм. — Возомнила себя всесильной? Я отправлю тебя в самый дешевый бордель, где тебе и место!       Дверь распахнулась, впуская в опочивальню поток белых плащей. Среди вооружённых мужчин Алисента мельком увидела встревоженного сына и за ним — запыхавшегося отца. На руках у Отто Хайтауэра извивалась маленькая Элейна; девочка, испуганная шумом, хныкала и сжимала в кулачке нагрудный знак Десницы. — Что здесь происходит? — прозвучал голос отца. Его взгляд скользнул по дочери, метнулся к испуганной Десмере, затем вернулся к Алисенте. — Я спрашиваю, что происходит!? Сир Кристон, не стойте столбом, помогите моей дочери.       Командующий Королевской Гвардии, до этого замерший в нерешительности, резко вложил меч в ножны и шагнул к королеве. Но прежде чем он успел протянуть руку, Десмера перехватила внимание всех присутствующих. — Её Величество напала на меня! — сквозь слезы проговорила невестка, дрожащими руками подбирая складки халата. — Я разбудила Джейхериса, чтобы приготовить его к заседанию Малого Совета. Искупала его, причесала. Слуги принесли завтрак. Потом он закапризничал и потребовал вчерашних сладостей. Я пресекла истерику, сказав что теперь ему не по статусу хныкать, как раньше. И тут вошла вдовствующая королева и набросилась на меня. Я лишь успела приказать фрейлине увести сына. — Ложь! Всё ложь! — вырвалось у Алисенты. Наглое враньё невестки вскипело в ней желчью. Она встала, выпрямилась и шагнула к Дейрону. — Сынок, не верь ей. Я всё слышала! Она вливала моему внуку в уши яд. Вбивала в его детский разум мысли об измене! — Королева сорвалась, начала задыхаться, и её ослабевшее тело рухнуло в объятия сына. — Она называла юного Джейхериса королём. Настраивала против отца, против моего Эйгона! Не может быть в одном государстве двух монархов. Корона Миротворца принадлежит твоему брату! — Сир Кристон, знаю, это не в ваших обязанностях, но прошу — отнесите мою дочь в нашу с Эллин спальню, — сказал принц, аккуратно усаживая мать на мягкую кушетку. — Будет исполнено, Ваше Высочество.       Дорниец подошел к Деснице и забрал из его рук ребенка. Отто Хайтауэр напоследок поцеловал девочку в лоб, поправил ее чепец и аккуратно забрал нагрудный знак из цепкой ладошки.       Когда двери закрылись, отец подошел к Алисенте и сел рядом, по правую сторону. — Леди Десмера, вам тоже лучше покинуть детскую. Отправляйтесь в свои покои, отдохните. Я пришлю к вам мейстера, — ровным, но не терпящим возражений голосом произнёс Дейрон. — С вами мой дед поговорит позже, но не раньше, чем вы восстановите самообладание.       Десмера на миг замерла. Её взгляд, исполненный показной обиды, скользнул по Алисенте, затем медленно, слишком медленно, повернулся к принцу. Её губы дрогнули в слабой, почти покорной улыбке, которая Алисенте показалась отвратительно слащавой. — Если вы настаиваете, дорогой брат… — она говорила тихо, с легкой, хорошо сыгранной дрожью. Мерзавка сделала маленькую паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и лишь затем закончила, будто делая принцу одолжение: — С вашего позволения.       Двери за ней закрылись, оставив Алисенту наедине с отцом и сыном.       Первым нарушить тягостное молчание осмелился Дейрон — самый рассудительный из детей королевы. — Матушка, расскажите мне, что произошло. Мне нужна ваша версия, чтобы подтвердить догадки и не делать поспешных выводов.       Алисента вытерла ладонью слезы и дрожащим голосом произнесла: — Она лжет. Всё, что она сказала — ложь. Она не просто сделала замечание, сынок. Она назвала моего внука королем. Она сказала, что короли не плачут. Это — измена! В нашем государстве один король и имя ему — Эйгон Таргариен. Мой первенец и старший сын твоего отца.       Между дедом и внуком мелькнул быстрый, почти невидимый взгляд, полный тревожного понимания. Алисенте этот взгляд не понравился. В нем была какая-то тайная договоренность, от которой у нее сжалось сердце.       Отец медленно приблизился к ней, словно она была раненным зверем, готовым в любой момент либо убежать прочь, либо наброситься. Движения десницы были осторожными, почти неестественными; когда его рука легла ей на плечо, Алисента невольно дёрнулась, отшатнулась от этого прикосновения; ласка от Отто Хайтауэра была для нее чуждой, подозрительной вещью; королева привыкла к его нравоучениям, а не к утешениям. — Дочь моя, — его голос был тише обычного, но от этого стало только страшнее. — Эйгона нет. Рейнира… Рейнира сожгла его в пламени своей драконицы. Она вероломно воспользовалась его честью и родственными узами, которые он так чтил. Это случилось у Драконьего Камня. Теперь юный Джейхейрис наш король. Мы сами возложили на его голову корону Миротворца. Септон помазал его елеем и мы все преклонили колени.       Ниточка, удерживающая разум королевы над пропастью, оборвалась. — Нет, не может быть. Нет… — она замотала головой, будто пытаясь отогнать кошмар. — Мать всегда чувствует. Мать всегда знает, если с ее ребенком что-то произошло! — голос ее предательски дрогнул и сорвался в крик. — Я хорошая мать… Я люблю своих детей… Если бы Эйгон погиб, я бы умерла вместе с ним. Я бы не смогла дышать. Но я дышу! — Алисента судорожно втянула воздух в легкие. — Отец, ты видишь, я дышу. Я же хорошая мать, правда? Я хорошая мать! Верните мне моего сына. Я хочу его обнять!       Ее истерика нарастала, переходя от шепота к рыданиям, от рыданий к почти беззвучному, страшному вою. Она снова оказалась на полу, обхватив себя руками, качаясь из стороны в сторону, полностью раздавленная невыносимой реальностью, которую отказывался принимать.       Дейрон наблюдал за материнской истерикой, и внутри у него всё медленно и неотвратимо закипало. Он сжал переносицу и опустился на корточки, чтобы видеть лицо Алисенты. — Матушка, — слова вырывались изо рта принца с ледяной четкостью, — Возьмите себя в руки. Вы — вдовствующая королева. Женщина из дома Хайтауэров, который веками направлял Вестерос. Вы мать шести принцев и принцесс драконьей крови, потомков Завоевателя. Соберитесь. Над нами сгущаются тучи. Королевство трещит по швам. Рейнира вот-вот двинет армию на столицу. И если мы сейчас не соберёмся, все вместе, то позволим нашим врагам победить. Позволим смерти моего брата остаться напрасной. — Вместе?! — Алисента вскочила с кушетки, и не думая, движимая слепой яростью, она набросилась на сына. Ее кулаки, слабые и беспомощные, застучали по крепкой мужской груди, разбиваясь в кровь. — Ты смеешь читать мне наставления? Ты? Где твой брат? Где Эймонд?! Предается утехам со своей порченой женой. Хотя нет, по части утех тебе никто не переплюнет, сынок. Вы с Эллин только и делаете, что резвитесь в постели, заставляя всех нас краснеть от стыда! — Дочь моя, хватит… — Хватит? — Алисента повернула голову к отцу, продолжая впиваться пальцами в одежды Дейрона. — Это говоришь ты, Отто Хайтауэр? Что еще ты мне скажешь? Что-то про единство семьи и долг? О каком единстве идет речь, если ты продал моих девочек, как скот! Отослал Хелейну и Аллирию прочь, чтобы они рожали детей своим мерзким мужьям. Я тебя ненавижу! — прорычала Алисента, давясь слюной. — Но ты просчитался, лорд Десница. Мой Герольд полетел за Аллирией, он вернет мне мою младшую дочь. А потом я заберу и Хел.       Отто, до сих пор остававшийся невозмутимым, решительно шагнул вперед. Он властно взял Алисенту за плечи и оттащил от внука. Она, вырываясь, споткнулась о край тяжелого ковра и рухнула на пол, потеряв последние остатки королевского достоинства.       Дейрон даже не предложил ей подняться. Он стоял, как скала, и в его глазах, устремленных куда-то вдаль, плескалось раздражение, готовое вот-вот прорваться сквозь тонкую пленку приличий. — Надеюсь, что больше такая ситуация не повторится, Ваше Величество, — прорычал сын сквозь стиснутые зубы. — Нет! Я требую, чтобы мне вернули дочерей! — завыла вдовствующая королева, — Пусть Эймонд отправится за Хелейной и вернет ее ко двору! — Эймонд патрулирует город! — наконец сорвался и он, его хриплый от усталости и злости голос громыхнул под сводами. — Мы не играем здесь в кайвассу! Мы пытаемся не дать столице пасть под натиском Рейниры и ее прихвостней, как вы это не понимаете? К тому же, у Хелейны есть свой дракон. И если она пожелает, то сама явится в Красный Замок. Запирать ворота перед ней никто не станет. А теперь мы оставим вас, матушка. Быть нянькой для взрослой женщины ни у меня, ни у деда нет ни желания, ни сил.       Распахнутые двери детской, за которыми скрылись внук и дед, надломили Алисенту окончательно. Ярость ее иссякла, сменившись полной, всепоглощающей пустотой. Сидя на холодном камне, она обхватила себя руками и начала качаться из стороны в сторону: — Верните его… — обратилась она в пустоту, — Верните мне моего мальчика…

***

      Алисента очнулась, когда за окном уже стемнело. Сознание вернулось к ней тягучим и мутным, и первое, что она ощутила, — густой и приторный запах ладана. Она лежала в своей опочивальне. Над ней склонились тени служанок и суетливая фигура мейстера Орвиля. Его осторожные руки поправляли компресс на ее лбу. — Ее Величество проснулась, слава Семерым, — прошептал кто-то.       Алисенту подняли, усадили на край кровати. Кто-то начал расшнуровывать лиф испачканного платья. Другая пара рук коснулась ее волос, спутанных и всклокоченных после падения и беспокойного сна. Пальцы служанки осторожно попытались распутать узел на затылке, но случайно задели болевую точку, и в этот момент что-то щелкнуло в памяти вдовствующей королевы.       «Сиди смирно, Алисента. У тебя непослушные волосы. Мой отец будет огорчен, если ты явишься на церемонию в неподобающем виде».       День ее свадьбы с Визерисом. Опочивальня принцессы в башне Разбитого Камня. Она, пятнадцатилетняя дочь Десницы, сидела на табурете перед узорчатым зеркалом, а за ее спиной стояла Рейнира. В руках принцессы блестела серебряная щетка с ручкой из слоновой кости. Иногда взгляды будущей падчерицы и мачехи пересекались, и в глазах каждой плескалось что-то непонятное — то ли жалость, то ли грусть, то ли… предчувствие. — Оставьте.       Голос Алисенты прозвучал с такой неожиданной силой, что служанка вздрогнула и отпрянула. — Ваше Величество… — залепетал мейстер. — Вон. Все. Сейчас же.       Они засуетились, переглянулись, но не посмели ослушаться. Поклонившись, толпа поспешно ретировалась, оставив вдовствующую королеву одну в покоях.       Тишина обрушилась на Алисенту. Она сжала кулаки со всей силы, так, что ногти впились в ладони; в ушах гудело; перед глазами снова возникло то зеркало и молодая Рейнира, которая, отложив щетку в сторону, потянулась за золотыми спицами, чтобы закрепить прическу. Алисента вскочила и подбежала к камину, в котором тлели догорающие поленья. Схватилась за холодный край каминного портала, сдерживая себя из последних сил. — Ненавижу… — первый звук вырвался сдавленно, шепотом, насквозь пропитанным ядом. — Ненавижу тебя, Рейнира! Ненавижу! — крик ее, хриплый и раздирающий на куски, бился о стены, отражаясь от высоких потолков. — Мне следовало тебя заколоть в тот самый вечер острыми спицами для волос, пока ты касалась моей головы! Я чувствовала это! Чувствовала, какая ты змея! Но я струсила. А ты нет. Ты оказалась куда хитрее меня.       Она рыдала и била кулаками по камню камина, не чувствуя боли. Слезы текли по ее лицу, обнажая жгучую, причиняющую боль правду: семя начавшейся войны, смерть Эйгона и ее собственное опустошение — все это началось в тот день, когда Визерис покрыл ее плечи плащом своего дома. Рейнира уже тогда ее ненавидела и строила планы по умерщвлению каждого ее ребенка, которому предстояло родиться. Алисента сочувствовала своему злейшему врагу, когда надо было просто решиться на преступление. Она умыла бы руки в крови, но ее драгоценный первенец сел бы на престол и правил долгие годы.       Вечер сгущался за высокими окнами, превращая стрельчатые стекла окон в черные зеркала. Алисента также стояла неподвижно у каминного портала, когда дверь приоткрылась с тихим скрипом, впуская в полумрак тонкую полоску света из коридора. Алисента уже открыла рот, чтобы приказать убираться прочь, но голос, раздавшийся следом, был мягок и почтителен, словно лучший лиссенийский шелк. — Ваше Величество, простите, что беспокою.       В проеме показалась стройная женская фигура, закутанная в темно-серую накидку без всяких вышивок узоров. Это была Джейн Мутон, жена ее младшего сына. Невзрачное лицо, обрамленное рыжими локонами, было полно искренней тревоги. — Уходи, — голос Алисенты прозвучал глухо и сдавленно. — Я не желаю никого видеть.       Но Джейн не ушла. Она сделала осторожный шаг внутрь, потом другой, словно приближалась к раненой птице, готовой в любой момент вспорхнуть и разбиться о стены. — Я знаю, Ваше Величество, — тихо сказала она. — Знаю, что никакие слова сейчас не облегчат вашу боль. И всё же… осмелюсь остаться, если позволите.       Алисента промолчала и это молчание Джейн приняла за согласие. Она приблизилась и опустилась на колени прямо перед королевой, подняв на нее свои, полные такого искреннего восхищения глаза, от которого Алисента почти отвыкла за последние годы. А может и вовсе никогда не знала. — Ваше Величество, только одна Матерь Небесная знает какие муки вы претерпеваете. Потерять своего первенца, надежду государства — она покачала головой, словно не находя слов. — Быть матерью мальчиков — ноша не из легких. Приходится ждать сыновей заморских плаваний, наставлять на путь истинный в мире, полном соблазнов, провожать на войну. Когда я родила своих девочек, то обрадовалась, потому что знала, что не переживу даже обычной рыцарской тренировки. Ваша сила духа восхищает меня. Ваше горе меня удручает. Пожалуйста, возьмите себя в руки и верните двору его Зеленую королеву, лучшую из матерей. Алисента вздрогнула, словно от удара. — Не смей… — Это правда, — перебила ее Джейн, — Посмотрите на Герольда, вашего младшего сына. Он благороден, он честен, он добр сердцем и твёрд духом. Разве таким рождаются? Нет, Ваше Величество. Такими становятся, когда перед глазами есть достойный пример. Когда мать день за днём вкладывает в ребенка лучшее, что есть в ней самой.       Алисента сглотнула. Ком в горле стал почти непереносимым. — Что толку от моих добродетелей, если Эйгона я не спасла, — выдохнула она. — Я предупреждала его о Рейнире, пыталась открыть его глаза, но все оказалось напрасно и бессмысленно. — Ваше Величество, — Джейн чуть подалась вперед, схватив свекровь за ладонь — Разве не твердили принцу Эйгону, что близость с Узурпаторшей опасна? Разве не вы предостерегали его от доверия к ней? Вы сделали всё, что могли. Вы дали ему знание. А то, что мой добрый брат… — она запнулась, подбирая слова, — …не внял вашим предостережениям, — это не ваша вина. Не ваша.       Слова невестки падали с ее уст лечебной мазью, запечатывающей кровоточащие раны в истерзанной душе Алисенты. Она наклонилась к Джейн, пригласила ее в свои объятия и оставила на ее лбу легкий поцелуй. — Спасибо тебе, милая, — прошептала вдовствующая королева. — В эти темные дни ты первая, кто смог меня порадовать. Скажи, как Герольд? Он добрался до Аллирии? Когда мои дети прибудут в Королевскую Гавань? — К сожалению, я не получала ворона от моего супруга, — ответила Джейн. — Но я уверена, если бы случилось что-то ужасное, то мы бы уже об этом знали. Я каждую ночь молюсь за моего супруга и за принцессу. Пусть Семеро благоволят им и как можно скорее воссоединят нашу семью. Я с нетерпением жду когда моя добрая сестра увидит племянниц. Визерра капризна, но Вейлла обязательно покорит тетушку Аллирию.       Алисента чуть заметно кивнула, и в тот же миг опечалилась. — Хелейна… — выдохнула она. — Моя девочка, она одна, на Западе, в окружении этих отвратительных Рейнов! — Ваше Величество, — мягко возразила ей Джейн, — на Западе сейчас нет врагов. Принцесса Хелейна в безопасности, с ней ее дети. Ее охраняют наши союзники и драконица, которая видела самого Завоевателя.       Женщина медленно посмотрела на невестку своему покрасневшими от недавних рыданий глазами, и подарила ей свою улыбку, исполненную благодарностью.       Словно почувствовав, что лед тронулся, девушка осторожно коснулась руки свекрови. — Ваше Величество, простите мою дерзость, но уже поздний час, а вы сегодня не притрагивались к еде. Я сама сегодня едва успела позавтракать, и теперь жалею об этом. Быть может, поужинаем вместе? Я велю принести девочек.— добавила она с лёгкой, почти робкой улыбкой. — Они сегодня в хорошем настроении — хорошо сосут грудь кормилицы и щебечут как птички. — Ты настырная, — выговорила Алисента, соглашаясь на предложение Джейн. — Делай как знаешь. А я пока помолюсь за возвращение Джехейры.       Джейн мягко улыбнулась, принимая разрешение свекрови как высшую милость. Она все еще стояла на коленях у ног королевы, не испытывая, по всей видимости, никакого неудобства. — Когда наши союзники подтянут силы, когда флот и войска соберутся у столицы, мы пойдём на Драконий Камень. И заберем вашу старшую внучку. — Ты так в этом уверена? — хрипло спросила Алисента. — Уверена, — без тени сомнения ответила Джейн. — Принцесса Джейхейра — внучка лорда Редвина. А Редвины никогда не бросают своих. Скоро флот Арбора поднимет паруса. Я в этом не сомневаюсь.       Алисента смотрела на невестку, в ее ясные глаза, и впервые за долгие часы чувствовала, что земля не уходит у неё из-под ног. — Спасибо тебе, — выдохнула вдовствующая королева. — Ты даже не представляешь как я благодарна тебе за эти слова. И не только за них. Ты добра к моему сыну. Ты родила мне двух прекрасных внучек. Ты носишь цвета моего дома и соблюдаешь траур по Эйгону. Прошу тебя, оставайся такой и впредь. Будь мудрой женой для Герольда, любящей матерью для Вейллы и Визерры, понимающей сестрой для Аллирии. В первые дни твоего прибытия в столицу я была холодна, но теперь хочу искупить свою вину. Просто знай, у тебя всегда будет моя поддержка и мое благословение. — Вы слишком добры ко мне, Ваше Величество. Я лишь делаю то, что велит мне долг и сердце.       Она еще о чем-то говорила — о режущихся зубах девочек, об их режиме, огромном аппетите и о драконьих яйцах, — но Алисента уже не слушала. Ее карие глаза медленно скользили по опочивальне, и с каждым мгновением в успокоившемся разуме разгоралось новое, более ядовитое пламя.       Золото. Оно было повсюду. Золотые канделябры, отражающие огонь десятка свечей. Золотое шитье на тяжелых портьерах, привезенных из Вольных городов. Позолоченная чернильница на столике, подарок торговой палаты Староместа. Посуда на низком столике у камина — супницы, тарелки, кубки — вся из тяжелого, дорогого, слепяще-жёлтого металла, инкрустированного рубинами и гранатами.       Вся роскошь опочивальни кричала о богатстве и власти, которую она выстрадала. Ради которой были принесены в жертву юность и счастье Алисенты, ее дочери и ее первенец.       Дверь отворилась, и в опочивальню бесшумно скользнули слуги. Их было трое, каждый нёс тяжелый поднос из литого серебра. Запах ударил в ноздри раньше, чем Алисента успела приказать им убираться.       Горячий, жирный, пряный запах томленой дичи. Пирожки, румяные, с хрустящей корочкой, щедро надорванные сбоку, чтобы явить взору сочную, дымящуюся начинку из зайчатины и лесных грибов. Тонко нарезанная оленина, плавающая в густом гранатовом соусе. Свежие овощи — артишоки, спаржа, молодая морковь, — приправленные розмарином и оливковым маслом. Орехи в тягучем меду, усыпанные лепестками засахаренных фиалок.       Алисента судорожно сглотнула. Ей показалось, что ее сейчас вырвет прямо на этот янтарный мед. Дверь отворилась снова, и в комнату занесли двух девочек. Вейлла и Визера, дочери Герольда и Джейн, выглядели как настоящие принцессы; их волосы были тщательно убраны под накрахмаленные кружевные чепчики; белоснежные рубашки, расшитые по вороту и манжетам мелкой тамбурной строчкой, сияли чистотой и старательно наведенным блеском.       У Алисенты дернулся глаз. — ВОН! — закричала королева, стремясь к столу. — ВСЕ ВОН!       Она схватила край тяжелой скатерти и дернула на себя. Все, над чем трудились кухарки, полетело на пол. Тяжелое блюдо с дичью рухнуло с оглушительным звоном, гранатовый соус забрызгал подол платья Джейн, разбитый кубок покатился под ноги служанок, держащих девочек на руках. Горячая каша, орехи в меду, пирожки с зайчатиной — все смешалось в липкую, жирную, омерзительную кучу. — Вон! Вон! ВОН!       Прежде невозмутимая Джейн побледнела и попятилась к дверям, увлекая за собой детей и слуг. Наконец, дверь захлопнулась и Алисента осталась одна. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с собой в зеркале.       Из позолоченной рамы на нее смотрела незнакомка. Безумная, растрепанная, заплаканная, опухшая как последний пьяница в Блошином конце. В конце концов Алисента не выдержала и ударила стекло. — Грешница, — прошипела она своему отражению. — Грешница! Ты! Ты во всем виновата! Ты растила их для смерти! Ты пеклась о своей гордыне, о своем долге, об отчем доме. Тратила драгоценное время на ссоры с Рейнирой вместо того, чтобы просто любить своих детей.       Вдруг взгляд бывшей королевы опустился ниже, на осколок, торчащий из рамы. Длинный, острый, с неровным сколом. Он матово блестел в свете свечей. Алисента медленно, словно во сне, протянула к нему свою окровавленную руку. Ее пальцы аккуратно коснулись холодного края.       Она думала о Закатном море. О прекрасном виде, открывающемся из окна ее детской спальни. Кажется, что именно там, в Староместе, Алисента и была по-настоящему счастлива в последний раз.       Она закрыла глаза. Пальцы, сжавшиеся на осколке, дрогнули и потянули его к горлу. Только так Алисента могла избавиться от раздражающей незнакомки в отражении.       Пара надрезов и выстраданный облик Алисенты Хайтауэр рассыпался в прах оставив после себя долгожданное облегчение.