Пламя и шторм

      В покоях принцессы Рейнис царило неестественное для замка спокойствие. Тишину прохладного вечера нарушали треск поленьев в камине и редкий грохот капель дождя, разбивающихся о стёкла окон. За ними клубилась непроглядная темень — ни луны, ни звезд, только тяжёлые тучи, накрывшие небо от края до края. Ветер, гулявший по коридорам Драконьего Камня, завывал где-то в каменных щелях, изредка с силой бросая в стёкла пригоршни воды, но дождь всё никак не решался начаться по-настоящему.       Пламя в камине металось, отбрасывая на стены причудливые тени, что плясали вместе с мерцанием свечей в тяжелых серебряных подсвечниках. Света было достаточно, чтобы разглядеть очертания мебели, но слишком мало, чтобы прогнать давящую, темную тяжесть, навалившуюся на комнату вместе с заходом солнца.       Сидя у камина на одной из лож триклиния, Лейнор держал в руках маленькую фарфоровую чашку. До краев она была наполнена золотистой жидкостью, от которой поднимался терпкий, настойчивый аромат зверобоя и крапивы. Посудина была разукрашена безвкусным узором, похожим на россыпь грязных пятен.       Рыцарь Приливов хмыкнул, сделал осторожный глоток и сразу же поморщился. При всем уважении к Герардису и его талантам, пить эту горечь без единой капли меда было невозможно. Старшие сыновья называли это блажью и капризами, но попробовали бы они седмицу-другую так пожить — питаться протертой морковью, мелко нарезанной капустой, пресной кашей и нежирным куриным бульоном без всякой соли; не пить ни вина, ни молока, даже мятного чая со смородиной; вдобавок ко всему тело постоянно атакует зуд в незаживающих швах, и ночью не уснуть, и днем не найти положения, чтобы боль отпустила хоть на минуту.       О, Лейнор слишком хорошо знал Эйтана и Люцериса. Они бы сразу заверещали пуще Рейниры при виде крыс.       Он поставил чашку на столик у локтя, так и не сделав второго глотка. Горечь все еще стояла на языке, когда тишину опочивальни разрезал тихий, надломленный звук: — Эймон…       Имя недавно похороннего принца сорвалось с потрескавшихся губ принцессы Рейнис и повисло в воздухе. Лейнор устало обернулся. В тот же миг рядом с ослабленной женой оказался лорд Корлис — он сидел в малом кабинете, смежном со спальней, и должно быть, ждал, вслушиваясь в каждый шорох. Тяжелая ткань портьер колыхнулась, пропуская его широкую фигуру.       Лейнор осторожно поднялся, стараясь не делать резких движений — задевать швы ему совершенно не хотелось. Боль отдавала в бок при каждом неловком повороте, и он уже научился обходить эту ловушку. — Надо позвать Герардиса, отец, — тихо сказал он, приближаясь.       Морской Змей даже не обернулся. Он стоял у постели жены, положив ладонь на ееё осунувшуюся руку, и смотрел на нее с той тяжелой нежностью, на которую способны лишь люди, прожившие вместе почти пятьдесят лет. — Не стоит. Твой мейстер ясно дал понять, что лучшим лекарством для моей драконицы будет отдых. Мы только потревожим ее лишний раз.       Лейнор шагнул ближе, замер у изножья кровати. Матушка дышала тяжело, с присвистом, и в свете камина лицо ее казалось вырезанным из старого пергамента — желтого, сухого, готового рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. — Лучше забери мои письма, — продолжил Корлис, не поворачивая головы. — Те, что на столе в кабинете. И проследи, чтобы их отправили до рассвета. Это важнее, чем стоять здесь и считать её вздохи. — Хорошо, отец.       Лейнор помедлил еще мгновение, вглядываясь в осунувшийся профиль матери, затем развернулся и, стараясь ступать как можно тише, двинулся в малый кабинет.       Здесь было еще темнее, чем в основной части покоев. Огонь в этом помещении не жгли — только одна одинокая свеча освещала золотую чернильницу. У книжной полки, заставленной фолиантами в потрескавшихся переплетах, стояла летнийка, вывезенная со Ступеней во время последней военной кампании. Девушка заметила господина, вздрогнула и неловко поклонилась, едва не задев плечом корешок какой-то древней книги. Лейнор кивнул ей, не останавливаясь. Прошёл к столу, забрал письма — стопка была толще, чем он ожидал, — и уже у двери обернулся: — Зояна, ступай отдохни. Сегодня здесь никто не уснёт, но тебе незачем стоять в темноте.       Лейнор тихо покинул родительские покои. За мгновение до того, как он направился в сторону мейстерского кабинета, ему пришла в голову мысль.       «Нужно написать Эймме. Она наверняка места себе не находит, не получая от нас вестей. Она не должна мучиться от неизвестности».       Мужчина вернулся в свои покои и, не обращая внимания на усталость, принялся писать письмо дочери. Зная о любви дочери к бабушке, он заверил Эймму в том, что она идет на поправку. Мысли текли рекой, и его рука едва поспевала записать всё то, чем он хотел поделиться со старшей дочерью. Он описал ссору между Деймоном и Вилейной, пересказал слова Алисанны и, помня о той близости, что была между Эйммой и Эймоном, описал, как прошли похороны старшего сына Лейны, несмотря на то, что его пальцы дрожали, а сердце вновь было стиснуто болью от потери племянника.       Тяжело вздохнув, Лейнор еще раз перечитал свое письмо для Эйммы, боясь, что он упустил какую-то важную информацию.       «Я так скучаю по тебе, моя девочка», — внезапная тоска по старшей дочери сдавила его горло.       Лейнор любил всех своих детей с яростью, напоминавшей о драконьей крови в его жилах. Эйтан был его гордостью, старшим сыном, несущим на себе бремя наследника. Люк был его радостью, впитавшим в себя больше моря Веларионов, чем огня Таргариенов. Дейна и Вилейна были двумя половинками его сердца, будучи отражениями главных женщин его жизни — его жены и его матери: одна унаследовала холодную красоту и гордую стать Почти Королевы, вторая — тепло улыбки и очарование взгляда Отрады Королевства, что когда-то заставила самого Лейнора потерять голову. Матариса Лейнор ласково называл маленьким мейстером, поражаясь острому уму и проницательности мальчика, а Эйрион, родившийся в разгар холодной зимы, стал для него и Рейниры возможностью вернуться в то время, когда они впервые стали родителями, заставив их вспомнить о том, как любовь к ребенку меняет человека.       Эймма была его душой. Она понимала его с полуслова. Она сохраняла порядок там, где остальные его дети с драконьим упрямством стремились к хаосу. Она была единственной, кто унаследовал холодный разум своей бабушки Рейнис и осторожную расчетливость своего отца. Лейнор так привык к тому, что он всегда мог получить поддержку от старшей дочери, что ее замужество и отъезд на Север стали для него потерей, масштабы которой он не прекращал осознавать с каждым новым днём.       Когда Эймма была рядом, Эйтан вёл себя более зрело и мудро. Люцерис рядом со старшей сестрой сиял еще ярче, впитывая в себя её уверенность в его силах. Дейна под строгим взглядом Эйммы становилась образцом добродетели и прилежности, а Вилейна, напротив, расслаблялась, чаще радуя свою семью улыбками и шутками. Матарис в своем стремлении порадовать старшую сестру мог рассказать такие диковинные вещи, что мог удивить даже мудрого мейстера Герардиса, а Эйрион, избалованный мягкостью матери по отношению к младшему ребенку, внезапно превращался в сдержанного юношу, каким его должны были воспитать собственные родители. Эймма была той девушкой что крепко держала их всех вместе, не позволяя поддаться пламени в их крови, и без нее Лейнору казалось, что его семья вот-вот расползется, как старое одеяло, сотканное из разномастных кусков ткани.       «Я не могу удерживать это все в одиночестве. Эймма далеко, матушка еще не оправилась от болезни, отец же не может думать ни о чём, пока его жена борется за жизнь. Лейна тонет в собственном горе, Деймон — в своем безумии. Я устал…»       Лейнор отложил перо и с тяжелым вздохом уронил голову на стол. Прохладное дерево остудило его уставший разум. Но всего через мгновение мысли вновь замельтешили в его голове, вызывая тупую боль в висках.       «Эймма не стала бы терять драгоценное время, жалея себя. Разве не я учил её жертвовать собственным комфортом ради семьи? Почему же я не следую тому, что вкладывал в собственную дочь?»       Эти слова в его голове прозвучали голосом матери. Именно это сказала бы принцесса Рейнис, если бы слабость не сковала ее тело. Доверившись этой мысли, Лейнор закончил письмо, свернул бумагу и поставил на ней свою печать. Выйдя из покоев, он направился в сторону галереи. Подниматься по винтовой лестнице к башне мейстера не было сил — каждый шаг отдавался в боку ноющей болью, и Лейнор надеялся, что Герардис окажется где-то поблизости. — Дядя!       Голос ударил в спину, заставив обернуться. Из полумрака коридора выступили две фигуры — Бейлон и Эйгор, а между ними, поддерживаемая под руки, шла Лейна.       Потерянный вид сестры отозвался новым уколом вины. Ее волосы, всегда отливавшие золотом, теперь были собраны под черную сетку, потеряв свой сияющий вид; под пурпурными глазами залегли темные тени, полные губы, о которых барды Дрифтмарка сочиняли песни, потрескались и стали сухими, а кожа, которую раньше можно было сравнить со свежими сливками, украшенными нежностью розовых лепестков, посерела и истончилась, обтянув острые скулы и подбородок, состарив его сестру на десяток лет. Лейнор подошел к Лейне и осторожно приобнял её за талию, позволяя ей опереться на себя. — Дядя, проводи, пожалуйста, матушку в ее покои. — Голос Бейлона звучал глухо и плоско. Этот юноша был тем, кто унаследовал от обоих своих родителей яростную жажду к жизни, и видеть его столь тихим и потерянным было для Лейнора не меньшим испытанием, чем видеть сестру полностью разбитой горем. — Мы с Эйгором должны найти отца. — Не нужно. — Лейна выпрямилась в объятьях брата. Взгляд её мгновенно стал осмысленным, когда она посмотрела на своих младших сыновей. — Ваш отец пытается прожить боль. Вы знаете, он всегда делал это по-своему. В одиночестве. Он ушёл, потому что боится причинить вам боль своим гневом. Пусть ее свидетелем станут камни, деревья и песок, а не его дети. — Лейна растерянно стерла слезы, наполнившие пурпурные глаза. — Лучше найдите своих сестер. Разделите с ними вашу боль. — Девочки сейчас с Алисанной и Вил. Им есть у кого искать утешения. — Эйгор упрямо машет головой, не соглашаясь со словами матери. — Бабушка говорила, что нет ничего хуже, чем одинокий Таргариен. Отец сейчас совсем один. Это неправильно.       Бейлон и Эйгор замерли, ожидая ответа. Лейна не открывала глаз, но Лейнор видел, как дрогнули ее веки, как сжались губы — она собиралась с силами, чтобы дать им разрешение уйти. Короткий, едва заметный кивок — и мальчишки сорвались с места, точно выпущенные из лука стрелы. Их шаги загрохотали по каменным плитам, устремляясь к выходу из замка. — Не так быстро! — окликнул их Лейнор, вовремя опомнившись. Голос его, непривычно резкий, отразился от стен, заставив принцев замереть на полпути. — Сперва доставьте эти письма мейстеру Герардису. И передайте, что они должны быть отправлены до рассвета. Сегодня же, слышите?       Бейлон развернулся, подбежал обратно, принял из рук дяди стопку пергамента. — Будет сделано, дядя. — И не выходите из замка без стражи! — добавил Лейнор, когда мальчишки уже снова поспешили скрыться. — Дядя Лейнор! — возмущенно воскликнули принцы в один голос. — Это ради спокойствия вашей матушки, — тихо, но твёрдо ответил Лейнор.       Тут Бейлону и Эйгору было нечем крыть. Они переглянулись, сникли и без лишних слов побежали в сторону вороньей вышки.       Лейнор проводил их взглядом, затем притянул Лейну ближе, обхватив за талию, и медленно зашагал в сторону Каменного Барабана. Сестра почти повисла на нем, и Лейнор чувствовал, как дрожит ее тело. — Тебе нужно что-нибудь? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, попросить помощников Герардиса приготовить для тебя маковое молоко? Ты выглядишь изможденной. — Никакого макового молока. — Лейна покачала головой. — Мне нужен ясный разум. — Для чего? — Лейнор остановился, вглядываясь в ее лицо. — Тебе нужен отдых, Лейна. Ты не спала последние два дня. Посмотри на себя — ты едва стоишь. — Лучше вели принести в мои покои бумагу, свечи и новые перья, — ответила Лейна, пропустив его слова мимо ушей. — Мне нужно написать письмо Мартеллам. — Это может подождать. — Нет. — В голосе сестры звякнула сталь. — Я должна написать его сегодня. Чтобы Эйрион мог лично вручить его принцу Кворену.       Лейнор от удивления замер на месте. Он выпустил сестру из рук, и Лейна покачнулась, на мгновение потеряв равновесие, но быстро выпрямилась, встав напротив брата. В ее глазах, пурпурных и сухих, горел огонь, который дал понять мужчине понять, что этот разговор не принесет ничего хорошего. — Что ты имеешь в виду? — медленно, стараясь сохранять спокойствие, переспросил Лейнор. — Как Эйрион связан с твоим письмом в Дорн? — Мы с Нирой поговорили и решили, — Лейна говорила ровно, словно перечисляла пункты давно обдуманного плана, — что для Эйриона будет безопаснее отправиться в Дорн. Зеленые сосредоточатся на Драконьем Камне и Дрифтмарке. У них не хватит сил отправиться так далеко на юг. Эйрион отбудет в Солнечное Копье. Люк проводит его до границы в Штормовых Землях, а затем полетит к главным знаменосцам Баратеонов, чтобы отдать им письма Рейниры с приказом встать на нашу сторону       Лейнор смотрел на сестру несколько долгих мгновений, надеясь найти в выражении ее лица намек на то, что все это неправда. Ложь. Глупость. Дурацкий розыгрыш, который его сестра и жена решили придумать, чтобы свести его с ума. Вместо этого он увидел в глазах Лейны твердую решимость и вызов. Тошнота, едва отступившая, вернулась с новой силой. — Ты ведь не серьезно это говоришь, правда? — Голос Лейнора дрогнул, срываясь на хрип. — Не могли ведь вы обе настолько лишиться разума, чтобы решить, будто это хорошая затея? Мало того, что вы хотите отправить прочь всадника самого большого дракона, вместе с ним вы готовы лишить нас умелого моряка и опытного драконьего всадника в лице Люка? Скажи, что это шутка, Лейна!       Лейнор сделал шаг в сторону сестры, надеясь, что его напор заставит сестру признаться в том, что всё это неправда. Но Лейна не отступила, лишь гордо вскинула подбородок, как делала всегда, когда была уверена в своей правоте. — Не отрицай того, что в этой затее есть здравый смысл. Эйрион молод, и даже наличие крупного дракона не компенсирует отсутствия у него опыта. В Дорне он будет в безопасности. — Лейна повторила слова, сказанные прежде, не отрывая твердого взгляда от брата. — Почему же ты не отправишь в Дорн Бейлона с Эйной? — Лейнор шагнул ближе, и теперь его голос звенел, готовый сорваться в крик. — Они одного возраста с Эйрионом! Или Эйгора с Дейнорой? Они младше моего сына, а в Солнечном Копье живет их обожаемая Алисса, которая уж точно сделала бы все возможное, чтобы защитить своих младших братьев и сестер! — Алисса беременна! — прорычала Лейна, и голос ее, сорвавшись на визг, отразился от каменных стен. — Она носит ребенка и не сможет защитить никого, даже себя! Ей сейчас не до того, чтобы прикрывать спины младших. Ей нужно думать о том, как сохранить дитя, что растет в ее утробе, пока вокруг полыхает война!       Она замолчала так же внезапно, как и закричала. Дыхание ее было частым, рваным, грудь вздымалась под траурным платьем, а в глазах все еще плескалось отчаяние. — Я уже потеряла старшего сына, — выдохнула Лейна. — Моя старшая дочь уже долгие годы живет вдали от меня. Я ни за что больше не отпущу своих детей так далеко. Ни Бейлона, ни Эйну, ни уж тем более Эйгора или Дейнору. — Тогда почему ты думаешь, что я должен отпустить своих детей? Думаешь, мое отцовское сердце тревожится за них меньше, чем твое материнское?       Лейнор не отрывал глаз от сестры, ожидая от нее ответа. Лейна сцепила руки в замок, будто сдерживая себя от удара. Лейнор понял, что зашел слишком далеко в своих обвинениях. Он знал, что он был прав, но его сестра была разбита потерей сына, и он должен был сдержать себя, а не обвинять сестру в том, что она желала защитить своих детей. — В любом случае решение остается за Рейнирой, — упрямо отозвалась Лейна, сверкнув глазами. Впервые после смерти Эймона Лейнор видит, как огонь прорывается через горе его сестры. — Она теперь наша королева, и мы все должны будем подчиниться ее словам.       «Решение, которое будет принято впопыхах. Решение, выросшее из материнских страхов, подпитанных твоими манипуляциями». — Лейнор с трудом подавил в себе желание наброситься на сестру с обвинениями. — «Боги, мать была права, когда говорила, что ты точное отражение отца, Лейна». — Мы закончим этот разговор, — глухо произнес он, чувствуя, как дрожит голос.       Лейна открыла рот, готовая возразить, но Лейнор остановил ее резким взмахом руки и тут же поморщился — движение отдалось острой болью в боку, прострелившей все тело от ребер до поясницы. — Я не в силах понять ту боль, что ты сейчас проживаешь, — продолжил он, стараясь дышать ровно. — Я могу лишь представить, как потеря повлияла на твой разум. Поэтому я закончу этот разговор первым, дабы не сказать слов, о которых потом пожалею.       Лейнор перевел дух, наблюдая за реакцией Лейны. Она молчала, обдумывая сказанное. —Я не думал, что ты не станешь играть на страхах моей жены ради того, чтобы обезопасить Алиссу. Твои дети не важнее моих, Лейна. Нельзя играть жизнями моих детей. Нельзя использовать их как щит.       Голос его дрогнул на последних словах, но он договорил. — Мне жаль, что приходится говорить это вслух. Я думал, моя сестра поймет это и без слов.       Оставив ошеломленную сестру посреди темного коридора, Лейнор направился в их с Рейнирой покои. Каждый шаг отдавался в боку острой болью, но он не позволял себе остановиться.       Сир Эррик при виде него вытянулся, отсалютовал и без лишних слов распахнул тяжелые двери. На створах замерли в причудливом танце вырезанные искусным резчиком Сиракс и Морской Дым — они переплелись в вечном полете, крылья их касались друг друга, а из разинутых пастей вырывалось деревянное пламя, застывшее в древесине. Лейнор всегда любил эти двери. Сейчас он едва взглянул на них, переступая порог.       Он ожидал увидеть Рейниру в одиночестве, но жена сидела в кресле у камина, укутанная серой шалью, а у ее ног, на пушистой медвежьей шкуре, послушно устроился Эйрион.       Пальцы Рейниры неторопливо перебирали серебристые пряди сына, заплетая их в тугую косу — такую, какую носили валирийские лорды в старину. Губы ее беззвучно шевелились. Лейнор различил мелодию старой валирийской песни, которую когда-то ему самому пела мать. Это была сонета о любви плененной ройнарки и драконовластного эксиона.       Из всех их сыновей лишь Эйрион носил волосы на валирийский манер — длинными, ниспадающими до плеч, или заплетенными в замысловатые косы. Эйтан стригся коротко — так было удобнее в седле и в бою. Люк собирал волосы в тугой узел на затылке, чтобы они не лезли в уцелевший глаз, когда он вглядывался в морскую даль с палубы корабля. Матарис, вечно увлеченный чтением, не опускал волосы ниже плеч — говорил, что длина мешает, когда склоняешься над книгами.       Лейнор стоял на пороге. Гнев, поразивший его после после разговора с Лейной, столкнулся с чем-то другим — теплым и болезненным одновременно.       Эйрион заметил отца, дернулся было встать, но Рейнира мягко нажала ему на плечо, удерживая на месте. — Дай мне закончить, — тихо сказала она, даже не обернувшись. — Всего несколько мгновений.       В первые мгновения от увиденной картины сердце Лейнора наполнилось теплом. Он знал о привязанности Рейниры к их младшему сыну и разделял ее, помня, как тяжело тот им достался. Но сладкий туман, накрывший разум, растаял так же быстро, как и появился.       Его младшему сыну было уже три и десять. Это тот самый возраст, в котором юноши вовсю знакомятся с ответственностью, соответствующей их крови и положению.       Эйтан в эти года уже несколько лет был оруженосцем при сире Гаррольде, проводя свободные от службы часы за учебой и заседаниями Малого Совета, чтобы лучше подготовиться к роли наследника Рейниры. Люк со своих девяти лет бороздил моря вместе с дедом, сражаясь с пиратами и морской стихией, доказывая, что кровь Веларионов течет в его жилах не менее горячо, чем кровь Таргариенов. Эймон вместе с Вилейной, которой было всего двенадцать, путешествовали по всему Вестеросу в компании такого же юного Эдмунда Маллистера, исполняя волю Тессарион. Алисса с семи лет проводила по полгода в Солнечном Копье, вдали от семьи, готовясь к своей роли супруги принца Кайла.       Лейнор лишь сейчас, глядя на эту идиллическую картину, в полной мере почувствовал вину за то, как они обращались с младшим из своих детей. Эйрион был непозволительно избалован для своего возраста и положения. И в этом не было вины мальчика — только их собственная, Лейнора и Рейниры, не сумевших вовремя отпустить его от материнской юбки. — Эйрион, — голос Лейнора прозвучал тверже, чем он ожидал. — Найди мейстера Герардиса и убедись, что он отправил письма, которые я передал ему через Бейлона и Эйгора.       Лейнор надеялся, что ещё не поздно воспитать в сыне мужчину. Пришла война, и теперь каждый должен был приносить пользу, даже если она не столь велика. — А после вели Гарлану подготовить мясо для Морского Дыма. Пусть проследит, чтобы это был молодой телёнок или несколько ягнят. Дракон еще не до конца оправился от раны, ему тяжело разрывать жесткое мясо. — Конечно, отец.       На лице Эйриона отразилось облегчение, когда отец дал ему повод сбежать от удушающей материнской заботы. Лейнор подавил всплеск раздражения по отношению к жене, во взгляде которой мелькнуло недовольство после его слов. — В башне мейстера часто сквозняки. Эйрион может подхватить простуду, — обиженно произнесла Рейнира, когда за Эйрионом закрылась дверь. — Ты не задумывалась о сквозняке, от которого Эйрион мог заболеть, когда решила отправить его в Дорн верхом на драконе, Рейнира, — огрызнулся Лейнор.       В любое другое время вид потерянной, испуганной жены растопил бы лед в его сердце. Он тут же извинился бы за резкость, обнял, успокоил. Но слишком свежи были воспоминания о разговоре с Лейной. — Лейнор, — голос Рейниры дрожал, — Эймон умер, а Лейна даже не почувствовала этого...       Она встала с кресла, заколола волосы лежащими рядом спицами и направилась к нему. Проходя мимо зеркала, Рейнира остановилась. — Я всегда думала, что мать должна чувствовать своего ребенка, — продолжала она, вглядываясь в собственное отражение. — Понимать, когда он в опасности, когда ему плохо и больно. Но Лейна ничего не почувствовала. Ничего. Милый Эймон умирал, истекал кровью в Староместе, а она спала спокойно в своей постели. — Рейнира обхватила себя руками. — Я испугалась, Лейнор. Испугалась, что то же самое может произойти с нами.       Первая слеза сорвалась с ее ресниц и упала на каменный пол. Рейнира взглянула на шаль в своих руках так, словно видела ее впервые. Пальцы сжали плотную ткань. — Наша Эймма так далеко, — прошептала она. — Мы даже не знаем, что с ней сейчас. Жива ли она? Здоровы ли дети? Мы ничего не знаем. — Знаем, Нира, — возразил Лейнор. — Утром пришел ответ от Виллана, мейстера Винтерфелла. Луну назад наша дочь вместе с Криганом отправилась в Темнолесье чтобы запечатлеть рождение второго ребенка у леди Тишары. — Он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Старик перенаправил ворона к Гловерам. Думаю, Эймма знает о случившемся и сейчас в дороге с мужем и детьми. — Видишь?! — Рейнира всплеснула руками, голос ее стал громче, истеричнее. — Ты лишь предполагаешь! Думаешь, но не знаешь наверняка! Что если на них напали горные кланы? — Она говорила быстро, задыхаясь. — Или разбойники? Да и мало ли у Хранителя Севера врагов среди его вассалов? — теперь Нира сорвалась на крик. — Может, длинные руки Отто Хайтауэра добрались и до Севера?! Может, наша дочь с внуками уже давно мертвы, а мы тут сидим и ждем письма, которое никогда не придет?! Как ты можешь быть столь спокоен, когда наша дочь так далеко?!       Лейнор преодолел расстояние между ними в два шага и прижал жену к себе, надеясь что его объятия подарят ей необходимое спокойствие. Рейнира в ответ начала упираться и колотить его кулаками по его груди. — Ты должен полететь к Эймме, Лейнор, — плакала она, уткнувшись ему в плечо. — Привези сюда мою девочку. И моих внуков. Пожалуйста. Они вернутся на Север, когда все закончится. Когда война кончится. Только так они будут в безопасности. Только если они здесь, рядом со мной.       Последние слова Рейниры стали искрой, подпалившей хворост гнева, скопившегося в Лейноре с того момента, как он поговорил с сестрой. — Нира, ты пугаешь меня. — Лейнор перешёл на валирийский, в надежде, что так меньше людей распознают слабость в их разговоре. — Остановись на мгновенье, милая. Подумай, какой позор ты бы навлекла на Эймму, отправив за ней гонца верхом на драконе. Она уже давно не маленькая девочка. Она взрослая женщина, мать двоих детей, жена Хранителя Севера, за которой следят сотни глаз вассалов её мужа. Разве не ты сама сдерживалась, когда наша дочь изливала свою печаль в первых письмах, которые она отправляла тебе в первые месяцы после свадьбы? Разве не ты велела ей быть сильной и продолжать завоевывать доверие её людей трудом и терпением? А теперь ты готова одним глупым решением всё это разрушить? Выставить свою дочь в глазах её людей глупой девчонкой, за которой до сих пор нужен присмотр матери? Этого ты хочешь? — Я готова на всё, что угодно, — жалостливо произнесла Рейнира, подняв на мужа глаза, полные слез, — если это будет означать, что наши дети будут в безопасности!       Это почти растопило лед внутри Лейнора. Но только почти. — Ты хочешь, чтобы я привез тебе Эймму, — он говорил устало, — Но вместе с этим хочешь отправить Эйриона в Дорн? Рейнира, я всегда пытался понять тебя. Но сейчас это мне не под силу. — Дорн далеко, — она говорила быстро, словно боялась, что он не дослушает. — Отто не станет отправлять драконов так далеко на юг. Они нужны ему, чтобы удерживать столицу. А войско, которое им удастся собрать, и подавно не пройдет через Красные Горы — люди будут нужны здесь. — А как же Аллирия? — Лейнор сжал кулаки. — И Айронвуды? Они контролируют Каменный путь. Тот самый, который лежит через Штормовые Земли, которыми управляет Боррос Баратеон. А уж он точно поддержит своего зятя и найдет сотню мечей, готовых покарать ненавистных дорнийцев. — Аллирия не посмеет сунуться в Солнечное Копье, если там будут и Накия, и Келварос, — Рейнира подняла подбородок. — Почему открываешь рот ты, а слышу я слова Лейны? — Лейнор обхватил лицо жены руками, не позволив ей отвести взгляд. — Неужели ты не понимаешь, что она хочет не Эйриона защитить, а Алиссу? Если бы она заботилась о безопасности нашего сына, она бы посоветовала тебе оставить его на Драконьем Камне, рядом с его семьей. Убедив тебя отправить Эйриона в Дорн, она хочет использовать его и его дракона для того, чтобы отпугнуть твою младшую сестру. Я понимаю, она достучалась до Рейниры-матери. Но где ты потеряла Рейниру-королеву? — Речь идет о нашем ребенке, Лейнор! О самом невинном и беззащитном.       Рейнира схватила его за руку и притянула к своей груди. Он коснулся бархатной кожи жены и почувствовал под ладонью, как беспокойно, неровно бьется ее сердце. — Я потеряла брата, любимый, — прошептала она, и слезы текли по ее щекам. — Свою душу. Я лишилась отца — последнего родителя — и осталась сиротой. Я не выдержу, если с Эйрионом что-то случится. Не выдержу. Почему ты не позволяешь мне его защитить? — Прокляни меня Арракс, Рейнира! — Лейнор отстранился, вырвав руку. — Я думал, за девятнадцать лет нашего брака ты научилась благоразумию и сдержанности. — Он смотрел на нее с болью и гневом одновременно. — Ты слышишь себя? Какая опасность может грозить всаднику Келвароса на острове, населенном дюжиной драконов? — Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Знаешь, иногда я не понимаю, как ты собираешься править этим государством, если не в состоянии обуздать свои порывы? — Для этого у меня есть ты, любимый, — Рейнира сделала шаг к нему, протянула руку. — Ты, твоя мать и твой отец. С вами бремя короны не ощущается ярмом на шее, и я могу позволить себе быть просто женой и матерью.       Лейнор замер после этих слов жены. Он отпустил её руки и отошел от неё так резко, будто она была поражена серой хворью. А Рейнира продолжала смотреть на него, не осознавая того, что она буквально несколькими словами втоптала в грязь труды его матери и его собственные. — Если это твое истинное желание, тогда уступила бы трон братьям, — Лейнор впервые в жизни ничего не почувствовал при виде обиды на лице Рейниры. — И не было бы всех этих напрасных жертв. — Я не это имела в виду, и ты это знаешь, — из голоса Рейниры пропали жалостливые нотки, уступив место для звенящей валирийской стали. — Я лишь говорю о том, что этот трон не стоит того, чтобы жертвовать нашими детьми. — Ты опоздала с этим заявлением на двадцать лет, Рейнира.       Лейнор краем сознания уловил в собственном голосе холодный тон матери, и в другой момент он бы бросился в ноги к жене, лишь бы она не заподозрила его в равнодушии. Но сейчас не было ни сил, ни желания плясать под дудку Рейниры. Хотелось взять ее за плечи и трясти, долго, как нашкодившего котенка, который повадился метить углы. — Если ты не желала жертв, то могла отказаться от трона в тот момент, как родились Эйтан с Эйммой, — он говорил медленно, отчеканивая каждое слово. — И никто не помешал бы тебе быть просто женой и матерью. — Лейнор, я... — На трон взошел бы Эйгон, — он не дал ей договорить. — Как старший сын короля. Отто и Алисента оставили бы тебя в покое, бросив все свои силы на воспитание монарха-марионетки. — Он усмехнулся без тени веселья. — Боги, я уверен, что Отто на радостях выбил бы из Бисбери пару сотен золотых драконов отступных для тебя, дабы ты не чувствовала себя обделенной. Тебе осталось бы только жить беззаботной жизнью принцессы, единственной головной болью которой были бы непутевые слуги да надоедливый мейстер, требующий расписаться в бухгалтерских книгах. Как леди Приливов и моя жена, ты бы знала забот не больше, чем твоя бабушка, принцесса Дейлла.       Он сделал шаг к ней, затем еще один. Рейнира отступила, спина ее уперлась в спинку кресла. — У тебя не было бы никаких обязанностей. Ты могла бы, как и желала, объедаться лимонными пирожными и рассекать небеса верхом на Сиракс. — Голос его стал тише, но от этого не менее резким. Лейнор вплотную приблизился к жене и вдохнул аромат ее волос. — Или могла бы рожать детей и оставлять их подле своей юбки, как ты хочешь сделать это сейчас. Если бы ты приняла это решение не сейчас, а двадцать лет назад, никто бы тебя за это не осудил. И не было бы никакой войны.       Лейнор перевел дух, любуясь яркими застывшим испугом в сиреневых глазами Ниры. Четырнадцать, разве может женщина одновременно быть и желанной, и ненавистной? — Ты должна была задуматься об этом до того, как Эймма, еще будучи ребенком, начала подмешивать Эймонду бальзам в пищу и еду. До того, как они с Рейной принялись устраивать браки для того, чтобы у тебя было больше союзников. До того, как Люк потерял глаз, чтобы вернуть долг Эймонду, который чуть не убил его брата. До того, как Эймма решила выйти замуж за Старка и уехала на край света, чтобы обеспечить тебе тридцать тысяч северных мечей на случай войны. — Ты преувеличиваешь... — Преувеличиваю?!       Лейнор впервые в жизни повысил голос на свою жену. Видит Арракс, он этого не хотел, но у каждого человека есть свой предел терпения. — Рейнира, ты вообще осознаешь, сколько жертв было принесено ради того, чтобы ты стала королевой?! Судьба Алиссы с рождения была предрешена, когда ты договорилась о ее помолвке с принцем Кайлом. Она с семи лет по полгода не видела свою семью и жила в чужом для нее крае ради того, чтобы ты заполучила Дорн! Алисса, а не наша Эймма!       Стоять на месте не было сил. Глаза заволокла алая пелена боли. — Вилейна и Люк к своим годам увидели больше, чем большинство лордов увидят к своим сединам. Эйтан ни дня не жил для себя, стараясь быть достойным наследником, хотя я вижу, что у него нет жажды власти, но он делал всё это ради тебя! Матарис не поднимал головы, изучая любую информацию о драконах, которая могла бы дать нам преимущество над зелеными. Дейна в стремлении закрепить твою родословную на троне чуть не умерла, рожая Эйликса, а Лейна ради нашего внука позволила сделать себя рогоносицей в глазах всего королевства! Детям Деймона приходилось на людях изображать отвращение к своему отцу-изменнику. Моя мать чуть не отправилась к праотцам ради твоего трона, а Эймон и вовсе умер, помогая нашей дочери исполнить ее предназначение!       Лейнор вновь приблизился к Рейнире — но теперь не для того, чтобы утешить ее, а для того, чтобы вразумить. Он схватил ее за плечи, заставляя смотреть на себя. — И после всего этого ты говоришь о том, что бремя короны кажется тебе ярмом? — Он смотрел ей прямо в глаза. — Что ты готова отказаться от всего этого?       Он отпустил ее, отступил на шаг. — Ну уж нет, Рейнира. Такого права у тебя нет. — Но наши дети… — Они уже давно не дети, Рейнира. Эйтан, Дейна и Эймма уже сами стали родителями. Люк уже знает столько же, сколько мой отец, и готов хоть завтра взять на себя управление Дрифтмарком и королевским флотом. Вилейна перестала быть ребенком с тех пор, как Тессарион избрала ее своей жрицей. Матарис ни разу не дал повода усомниться в его благоразумии. Эйрион же…Наша вина в том, что мы слишком долго видели в нём ребёнка. Джейхейрис Миротворец стал королем, будучи лишь на год старше нашего сына. А ты заплетаешь Эйриону косы, словно ему и десяти лет от роду нет. — Ты не понимаешь…Ты не носил в себе их по девять лун. Не рожал их в муках, боясь, что они не сделают свой первый вдох. Лишь материнское сердце может это понять…       Лейнору показалось, будто между ним и Рейнирой разверзлась пропасть. Черная, глубокая, непроглядная. Он пытался достучаться до её разума, но раз за разом натыкался на стену из страхов и кипящих чувств. Впервые за их долгий брак его море проиграло драконьему огню в жилах его жены. — Я велю поставить охрану у покоев Эйриона и Люка, чтобы ни ты, ни они не наделали глупостей. — Ты не сделаешь этого. Я твоя королева. — Я бы послушал тебя, если бы ты вела себя как таковая, Рейнира. Но пока я вижу перед собой лишь женщину, проигравшую своим страхам.       Развернувшись, Лейнор покинул покои. Сир Эррик открыл перед ним двери, глядя на него с немым удивлением в глазах. Лейнор прошел мимо него, не желая задумываться над тем, что только что произошло между ним и его женой. У него были более важные дела.

***

      Рейнира сидела в кресле и медленно барабанила пальцами обеих рук по деревянному ларю, который с большими усилиями водрузила себе на колени. Через открытую дверь воздух опочивальни наполнялся морской свежестью, соленой и влажной. Когда-то этот запах казался Рейнире лучшим лекарством от любой тоски. Позади королевы мельтешили служанки, бесшумно, как тени, раскладывая разбросанные вещи по местам. Ссора с Лейнором не обошлась без последствий, и первыми жертвами драконьего гнева стали дорогие фолианты из Браавоса — теперь их листы, вырванные и смятые, валялись по всему полу, прежде чем чьи-то заботливые руки принялись собирать их в стопку. Три шелковых платья, давно уже малых Нире в груди и бедрах, но бережно хранимых в сундуке как память о более беззаботных временах, теперь лежали изорванные в клочья. И серебряная посуда, подаренная Джейн Аррен, — пара кубков и небольшой кувшин — валялись на ковре, погнутые и помятые, уже не годные ни для чего, кроме переплавки. — Ваше Величество, вы позволите? — тихо проговорила служанка, протягивая руки к ларю. Она разговаривала на общем языке с отвратительнейшим акцентом, режущим слух после привычного вестеросского говора. Королеве стоило больших усилий не скривиться. — Конечно, забирай. — Рейнира позволила девушке взять ларец. — Только осторожно. Если содержимое пострадает, я велю тебя выпороть так, что ты по Ступеням начнешь тосковать.       Летнийка улыбнулась светло и беззаботно, словно ей только что пообещали не наказание, а награду, — и с легкостью, удивительной для ее хрупкого сложения, забрала тяжелый ларец.       Через некоторое время в покоях не осталось никого. Девушки выполнили свою работу быстро и, что важнее, предусмотрительно: на столике у кровати уже дымились напаренные горячие полотенца, приготовленные для того, чтобы расслабить тело. Рейнира осталась довольна. Предыдущие служанки не утруждали себя хоть каким-то планированием и не думали выполнять капризы своей госпожи наперёд. Конечно, всегда можно было приказать, но как приятно, когда люди предпринимают попытки прочитать твои мысли.       В жизни Рейниры было мало людей, которые старались предугадать или предсказать ее желания. С горечью вспомнилось, что мачеха была такой.       В годы их дружбы, тогда еще дочь Десницы всегда знала, что расстроит принцессу, а что вызовет улыбку на её лице. Алисента читала ее как открытую книгу, перелистывая страницу за страницей, и никогда не ошибалась в том, что скрыто между строк. Но в отличие от этих безмолвных теней, что сейчас прибирали покои, Алисента редко стремилась потакать ее капризам. Она считала это поведение недостойным — и для принцессы, и для себя самой.       Рейнира закрыла глаза, и перед внутренним взором встало знакомое лицо: большие карие глаза, буйные каштановые кудри, мягкая улыбка, руки, вплетающие полевые цветы Нире в волосы. В те далекие дни, ей казалось, что Отрада Королевства и Алисента Хайтауэр будут дружить вечно. Что же, глупость часто была пороком женщин и Рейниры не стала исключением.       Другое дело Лейнор. Он всегда был в ее жизни, но за один вечер из кузена, соперника отца на Великом Совете 101 года, стал кем-то важным.       За девятнадцать лет совместной жизни не было ни дня, когда желания Рейниры не исполнялись. Рыцарь Приливов положил свою жизнь на алтарь ее мечтаний. Он отказался от амбиций, от наследства отца, от всего, что могло бы встать между ними. Он дал ей детей, свободу, любовь, не требуя ничего взамен, кроме права быть рядом. Он принимал ее капризы, вспышки гнева — и никогда не жаловался, никогда не упрекал, никогда не ставил условий.       И тем больнее ощущалась его непокорность сейчас.       Рейнира перевела взгляд на балкон, за которым шумело море. Близился рассвет. Где-то там, за горизонтом, был Красный Замок, оккупированный зеленой партией. Где-то там, за горизонтом, были люди, готовые лишить жизни каждого ее ребенка. Если Лейнор этого не понимает — что ж, тем хуже для него. Рейнира сделает всё сама. Ей не нужно чужое позволение. Она королева.       Несколько минут потребовалось ей, чтобы пересечь коридоры и оказаться у покоев Люцериса. Ночной караул нес один из Дарклинов. При виде королевы он вытянулся, но с места не сдвинулся, загораживая собой дверь. — Ваше Величество, — безэмоционально произнес сир Стеффон. — Консорт велел не выпускать принца Люцериса из покоев до тех пор, пока он сам этого не позволит.       Рейнира замерла. Секунду она просто стояла, не веря своим ушам. Затем медленно, очень медленно запрокинула голову, чтобы взглянуть в глаза белогвардейца — он был высок, намного выше ее. Рыцарь дрогнул под ее взглядом, но тут же лицо его вновь превратилось в бездушную маску, не выражающую ровным счетом ничего. — Сир Стеффон, — Рейнира заставила свой голос звучать ровно и мягко, не желая выглядеть глупой в глазах верного рыцаря. Она королева, а королевы не кричат на стражу, как рыночные торговки. — Я ваша королева. Вы не можете не впустить меня в покои собственного сына. — Сир Лейнор сказал, — бесчувственно отозвался рыцарь, и каждое его слово падало в тишину коридора тяжёлым камнем, — что горе от потери принца Эймона и страх за жизни ваших детей затуманили ваш рассудок, моя королева.       Рейнира почувствовала, как кровь закипела в ее венах. Руки сжались в кулаки. Где-то снаружи, на скалах над бухтой, звонкий рев Сиракс вторил ее гневу. «Да кем он себя возомнил?» — мысли неслись яростным потоком. — «Решил, что сможет остановить меня? Думает, что я так легко сдамся? Я королева!»       Она сделала шаг к сиру Дарклину. Подняла подбородок. — Напомните слова клятвы, которую вы мне дали, сир Стеффон.       Белый рыцарь посмотрел на нее с недоверием, но ответил: — Я клянусь хранить королеву всеми силами. Отдать за нее свою кровь. — Дальше, — кивнула Рейнира, не отрывая взгляда от белого плаща. — Я не возьму ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я буду хранить ее тайны, выполнять ее приказы, сопровождать ее и защищать ее имя и честь. — Вот!       Рейнира ткнула пальцем в его нагрудник, Ноготь неприятно чиркнул по металлу, заставив королеву и ее рыцаря съежиться. — Вы поклялись выполнять мои приказы, сир Стеффон! — Голос Рейниры взлетел, но она тут же взяла себя в руки, снова понизив его до ледяного шепота. — Не приказы моего мужа. Мои. А теперь отойдите от двери, пока я не решила, что ваша клятва нарушена.       Сир Стеффон отступил, открывая перед ней двери. Люцерис стоял у окна, глядя на неё с непонятной печалью. Рейнира невольно залюбовалась сыном. Лучи восходящего солнца запутались в его иссиня-черных волосах, собранных в небрежный пучок на затылке, как он любил с детства, и этот пучок, вечно неровный, вечно с выбивающимися прядями, всегда вызывал у Рейниры умиление. Сколько раз она поправляла его, сколько раз говорила, что принцу не пристало ходить растрепанным, а он лишь отмахивался и улыбался той самой улыбкой, что когда-то принадлежала его бабушке, Эймме Аррен. Солнце освещало его высокую, мощную фигуру, напомнив Рейнире о том, что ее сын уже давно стал взрослым мужчиной, глядевшим на нее сверху вниз. Увидев старый шрам на нежной щеке сына, Рейнира вспомнила слова Лейнора.       «Ты должна была задуматься об этом до того, как Люк потерял глаз, чтобы вернуть долг Эймонду, который чуть не убил его брата».       Пустая впадина на месте правого глаза сына словно служила подтверждением правоты ее мужа. Рейнира покачала головой, отгоняя непрошеные мысли, — сейчас не время для сомнений. — Матушка, надеюсь, вы пришли, чтобы отменить свой приказ. — Люк ковырял ногти, как делал всегда, когда нервничал, и Рейнира на короткое мгновение почувствовала себя худшей матерью на свете. Именно ее воля стала причиной беспокойства милого Люцериса. — Отец прав. Эйриону будет безопаснее здесь.       Напоминание о Лейноре вновь разбудило в ней злобного дракона. Она не желала смиряться с обвинениями, выдвинутыми мужем и не желала признавать, что в его словах могла быть правда. К ее несчастью, Люк с возрастом становился все ближе к отцу, разделявшему с ним страсть к морю и путешествиям, и все дальше отдалялся от матери, с трудом принимавшей тот факт, что ее дети выросли.       Рейнира понимала: она не найдёт аргументов, достаточных для того, чтобы переубедить Люцериса. Слишком хорошо она знала это упрямое выражение лица, слишком часто видела его у Лейнора в минуты, когда тот принимал решение и не собирался отступать. Спорить было бесполезно. Доказывать — тем более.       Ощущая себя грязной лгуньей, Рейнира решилась надавить на мягкое сердце ее нежного мальчика. Увидев, как переменилось лицо Люка при виде ее слез, Рейнира почувствовала, как дракон внутри нее довольно заурчал.       «Ты можешь сколько угодно взывать к разуму наших детей, Лейнор. Но их сердца принадлежат мне», — мстительно подумала Рейнира, театрально стирая одинокую слезу, скатившуюся по щеке. — Матушка... Не надо... Пожалуйста... — Да, твой отец прав. И ты прав, прислушавшись к нему, просто… — Рейнира тихо заплакала, пряча лицо от сына, — просто я подумала, что Дорн достаточно далеко, чтобы Эйрион был в безопасности. Алисса обрадовалась бы ему, ведь она так скучает по нам всем, а Эйрион принес бы с собой частичку ее семьи. — Мама, но ведь… — И ты ведь не просто так отправился бы вместе с ним. Я бы вручила Тебе письма для знаменосцев Баратеонов. Ты стал бы гласом королевы, призывающим лордов встать на сторону правды. Ты привел бы войска на защиту моих прав. Ты помог бы своей маме, Люк…       Рейнира подняла глаза, полные обиды, боли и отчаяния, и встретилась с взглядом сына. Для пущего эффекта она заставила свой подбородок мелко задрожать и тяжело выдохнула, отпустив слёзы, которые с глухим стуком принялись падать на холодный пол.             Люцерис держался в течение трех вздохов. Затем его широкие плечи опустились, и он спрятал свое лицо в ладонях.       «Победа!» — Взревел дракон внутри неё. — Я полечу с Эйрионом, матушка. — Люк принялся торопливо вытирать слезы с ее щек. — Я отдам ваши письма лордам Штормовых Земель. Только не плачь, прошу.       Рейнире стоило больших усилий проглотить довольную улыбку, рвавшуюся наружу. Она лишь с облегчением выдохнула и упала в объятья сына, пару раз всхлипнув для верности. Убедившись в том, что Люк повелся на её спектакль, она велела ему переодеться и затем прийти в покои Эйриона.       Вытерев слезы с глаз, Рейнира быстрым шагом направилась к покоям младшего сына.       «Лейнор, чтоб тебя!» — Мысленно выругалась она, увидев на посту сира Гаррольда. — «Я не смогу вести себя с ним так, как повела себя с сиром Стеффоном. Сир Гаррольд не заслуживает этого».       В этот раз Рейнира решила надавить не на рыцарские обеты, а на их общее прошлое. Приняв самый невинный вид, Рейнира плотнее запахнула тяжелое верхнее платье, и приблизилась к рыцарю. — Со мной ваши трюки не пройдут, Ваше Величество, — не дав ей сказать ни слова, произнес сир Гаррольд. В морщинистых уголках губ спряталась едва заметная усмешка. — Я не сир Стеффон. — Я знаю, мой храбрый рыцарь. — Дракон внутри Рейниры следил за каждым движением старого рыцаря, выискивая его слабости. Заметив вспышку нежности в глазах Вестерлинга после того, как она назвала его храбрым рыцарем, как делала это в детстве, Рейнира решила продолжить давить именно на это: — Поэтому я обращаюсь к вам не как королева, — продолжила она, делая голос мягче, теплее, возвращаясь в те далекие дни, когда все было проще и понятнее. — А как девочка, за взрослением которой вы наблюдали с тех пор, как мне исполнилось семь лет. Вас ведь приставили ко мне после того, как я оседлала Сиракс, не так ли?       Сир Гаррольд чуть склонил голову, и в этом движении было столько воспоминаний, что у Рейниры на мгновение защемило сердце. — И с каждым вашим полетом, который я проводил на земле, пытаясь высмотреть вашу драконицу в небе, на моей голове оставалось всё меньше и меньше волос, — улыбнулся мужчина, предавшись воспоминаниям. — Только став матерью, я поняла вас, сир Гаррольд, — ответила Рейнира, подойдя чуть ближе к белогвардейцу. — Слава богам, что седина не так заметна среди серебра моих волос, но будьте уверены — благодаря моим детям её там немало. — Моя покойная матушка часто говорила, что дети приходят в этот мир, чтобы испытывать терпение своих родителей и разбивать их сердца. — Ваша матушка была мудрой женщиной. Мои дети, конечно, еще не разбивали мне сердце. Но это может случиться в ближайшее время… — Почему же, моя королева? — Потому что началась война. — Рейнира подняла лицо, чтобы он увидел ее блестящий от слез взгляд. — Одно материнское сердце уже разбилось. — Принц Эймон… — Сочувствующе произнес сир Гаррольд. — Потеря Эймона сломала леди Лейну. — Рейнира положила ладонь на предплечье рыцаря, закованное в белый доспех. Металл был холодным под её пальцами, но она почти не чувствовала этого. — И я боюсь, что могу повторить её судьбу.       Она сделала паузу, давая словам осесть в тишине коридора. — Не позвольте этому случиться, мой добрый сир. Вы ведь знаете, как для меня важен Эйрион. Вы стояли за дверьми моих покоев, пока я сражалась со смертью, дабы привести моего малыша в этот мир. Вы оберегали мой покой, пока я несколько дней боролась с родильной горячкой. Вы были тем, кто сопровождал меня, когда мне разрешили покидать замок и гулять по королевскому саду.       С каждым словом лицо сира Гаррольда менялось. Разумеется он помнил, причем Рейнира могла поклясться, что некоторые моменты ее добрый друг берег в сердце пуще нее самой. — Моя покойная матушка настояла на вашей кандидатуре защитника, потому что считала вас справедливым человеком. Разве справедливо препятствовать матери, желающей защитить свое дитя, сир Гаррольд? — Рейнира чуть сжала пальцы на его предплечье. — Вы ведь не позволите сердцу вашей маленькой принцессы разбиться?       Сир Гаррольд держался дольше, чем сир Стеффон. Почти минуту. Но и он, наконец, сдался, впуская королеву к младшему принцу.       Эйрион в отличие от Люка спал, укутавшись покрывалом. И спал он столь сладко, что Рейнира едва не отказалась от своей затеи. Помотав головой, Рейнира отогнала эти глупые мысли. — Вставай, мой маленький принц. Пора улетать.       Услышав голос матери, Эйрион открыл глаза. Увидев заспанное лицо сына, Рейнира осыпала его поцелуями и прижала к себе, пытаясь надышаться родным запахом. — А мне обязательно нужно улететь, мама? Почему я не могу остаться с вами? Разве я не принесу больше пользы, если буду здесь? — Эйрион выпутался из её объятий и отстранился. — Отец сказал, что одно присутствие Келвароса отпугнет зеленых от Драконьего Камня. Я же хочу помочь… — И ты поможешь, мой принц, — ответила Рейнира, с трудом скрывая от сына злость на мужа. Она заставила свой голос звучать мягко, убедительно, хотя внутри все кипело от мысли, что Лейнор своими словами уже успел посеять сомнения в душе ее ребенка. — Ты поможешь, если отправишься к Алиссе. Твоя кузина ждет ребенка и пока не может охранять Солнечное Копье и Тенистый город. А ты ведь знаешь, что моя сестрица Аллирия замужем за Клетусом Айронвудом. Кто знает что им взбредет в голову.       Эйрион нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, и Рейнира воспользовалась моментом чтобы подобрать слова, которые прозвучали бы достаточно страшно, чтобы убедить, но не настолько, чтобы напугать до смерти. — Твое присутствие, Эйрион, — это то, что не даст нашим врагам сунуться в Солнечное Копье. — Рейнира сжала его пальцы. — Если ты будешь патрулировать окрестности Солнечного Копья на Келваросе — просто летать, показывать себя, — никто не посмеет даже подумать о том, чтобы навредить тебе или Мартеллам. А как тетушка Лейна будет тебе благодарна за то, что ты будешь с Алиссой! — добавила Рейнира, чувствуя, что последний аргумент попал точно в цель. — Она места себе не находит от горя после потери Эймона, и мысль о том, что ее дочь окажется под защитой Келвароса, станет для нее настоящим утешением.       Эйрион мялся несколько долгих мгновений, прежде чем взять костюм для полетов и уйти в соседнюю комнату. Рейнира слышала, как за дверью шуршит ткань и позвякивают пряжки. Когда он вернулся, уже одетый в плотную кожаную куртку и облегающие штаны, она молча усадила его на табурет и принялась заплетать волосы. Пальцы дрожали и не слушались, но королева все же смогла соорудить тугую косу. Закончив, она поцеловала его в макушку и повела прочь из замка через тайный ход. Узкий коридор, вырубленный в скале еще во времена Дейнис Сновидицы, вел прямо к морю. Рейнира знала этот путь с детства — когда-то она сама бегала здесь к Сиракс, тайком от матери и служанок.       На диком пляже позади замка их уже ждали. Люк стоял у самой кромки прибоя, задумчиво глядя на горизонт. Рядом с ним, кутаясь в мантию, подбитую мехом, застыла Лейна. — В этом послании сведения для Элианны и Кворена, — Лейна шагнула к Эйриону и вручила ему сложенный пергамент, скрепленный ее личной печатью. На сургуче отпечаталась морская раковина. — Ты должен передать их лично в руки. И помни — никому ни слова о смерти Эймона. До тех пор, пока Алисса благополучно не разрешится от тягости. Если она узнает раньше времени, то может не выдержать. Ты понял меня, Эйрион? — Да, тетушка. — Эйрион кивнул, пряча письмо за пазуху. — Я всё сделаю, как вы велите.       Лейна крепко обняла племянника и отошла назад, чтобы Рейнира могла проститься с сыновьями. — Вот письма к лордам Штормовых Земель. — Она протянула ему тонкие трубочки пергамента, перевязанные шелковыми нитями. — Передай им, что война началась, и их королева ждет от них исполнения обетов, данных двадцать лет назад.       Люк взял письма, спрятал во внутреннем кармане кожаного костюма. Рейнира обняла его, стараясь не смотреть в единственный глаз — она боялась увидеть в нем осуждение. — Ты проводишь Эйриона до Каменного Шлема, а дальше он должен будет добраться до Солнечного Копья через море. — Хорошо, Ваше Величество. — Люк коротко кивнул. — Я не подведу свою королеву.       Что-то в его тоне заставило сердце Рейниры сжаться. Холодная, официальная нотка, которой раньше не было ощущалась как пряная соль, посыпанная на свежую рану. Она коротко обняла сына еще раз и подошла к Эйриону. — Это карты. — Она протянула ему два аккуратно сложенных куска пергамента. — Одна — обычная, чтобы ты мог ориентироваться по земле. А вторая — звездная, чтобы ты не потерялся в ночи.       Эйрион принял карты, сложив их вместе с письмом. — Драконоблюстители подготовили припасы для вас обоих на две недели пути. На всякий случай. — Рейнира говорила быстро, словно боялась, что не успеет сказать всё важное. — И теплую одежду. Погода в Штормовых Землях суровая даже для его жителей, не то что для чужаков.       Не выдержав, Рейнира еще раз крепко прижала к себе своего младшего ребенка, расцеловала его в обе щеки и прошептала: — Напиши письмо сразу же, как доберешься до Солнечного Копья. Я буду ждать.       Эйрион кивнул и подошел к Люку. Братья обменялись парой тихих фраз, и через мгновение оба уже взбирались на спины своих драконов. — Лети! — прокричал Люк на чистом валирийском, и Арракс рванул в небо, взметнув тучи песка с пляжа. — Келварос, лети! — вторил ему Эйрион, и его дракон, расправив крылья, взмыл следом, заслоняя на мгновение солнце.       Драконы поднимались выше и выше, превращаясь в две точки, пока не исчезли за горизонтом. Рейнира наблюдала за небом стоя на холодном песке, не чувствуя ни ветра, ни утренней сырости, ни боли в онемевших пальцах, вцепившихся в край платья. Солнце уже давно взошло, отбрасывая длинные, причудливые блики на гладкую поверхность моря. Волны лениво накатывали на берег, слизывая следы, оставленные драконьими лапами.       «Лейнор, должно быть, уже проснулся», — подумала она и тут же почувствовала, как внутри неё зашевелилась вина, которую она так старательно заталкивала как можно глубже. — Нира, пойдем в замок. Тут прохладно.       Она вцепилась в слова Лейны, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Обе женщины поспешили вернуться. У того самого тайного выхода, по которому Рейнира провела Эйриона, их встретил Эйтан. Он стоял, прислонившись плечом к каменной стене, скрестив руки на груди, и смотрел на мать в упор. Разочарование, так явно написанное на лице ее первенца, отозвалось тупой болью в груди. — Тетушка, могли бы вы оставить нас с матушкой наедине? — Не глядя на Лейну, попросил Эйтан, медленно, словно затаившийся в тени сумеречный кот, направляясь в сторону матери. — Эйтан, здесь холодно. — Лейна шагнула вперёд, загораживая Рейниру собой. — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя мать замерзла? Этот разговор ведь может подождать?       Лейна, видимо, тоже осознала свою вину, потому не решилась оставить Рейниру один на один с Эйтаном. Но ее попытка защитить невестку лишь разозлила принца. — Тетушка, — тоном, точь-в-точь, повторяющим голос Лейнора в моменты раздражения, произнес Эйтан.       Лейна бросила на Рейниру сочувствующий взгляд и исчезла в темном проходе. Рейнира осталась наедине со старшим сыном, который в этот момент до безумия напоминал ей Лейнора. Пускай форма и цвет его глаз повторяли её, выражение их было таким же, каким её наградил Лейнор прошлой ночью. И хмурился он так же, как Лейнор, и губы сжимал, как он. В любое другое время сердце Рейниры наполнилось бы теплом от сходства Эйтана с ее любимым мужем. Но сейчас это сходство заставляло её чувствовать себя зверем, загнанным в ловушку. — Чем ты заглушила собственную совесть, когда отправляла Люка и Эйриона, мама? — Голос Эйтана звучал так устало, словно он был не девятнадцатилетним юнцом, а стодевятилетним старцем. — Или ты вообще не слышала ее голоса, проворачивая этот нехитрый трюк? — Тебе, как и твоему отцу, не понять. Лишь матери знают, как страшно потерять дитя, — упрямо защищалась Рейнира, не желая признавать правоту сына. — Это мне не понять страх потери ребёнка, мама? — В голосе Эйтана появились морозные ноты, которые Рейнира часто слышала в голосе принцессы Рейнис. — Позволь напомнить тебе, что я чуть не потерял своего сына. Единственного сына, мама. — И ты отправил его на Север, потому что знал, что там он будет в безопасности. Так же, как и Эйрион будет в безопасности в Дорне, — с вызовом ответила Рейнира. — С той только разницей, что я не хотел его туда отправлять, — воскликнул Эйтан. — Но я сделал это ради его благополучия. Он находится под защитой моего близнеца, которая отдаст за него жизнь, если потребуется. Старки связаны с нашей семьей через брак Эйммы. И это значит, что моего сына защищает не только моя сестра, но и весь Север. А что сделала ты? Вместо того, чтобы оставить Эйриона здесь, в замке, где каждая служанка и паж верны нашей семье, на острове, окруженном кораблями дедушки и Люка, на острове, защищенном десятком драконов и Черными Плащами, ты отправила его в Дорн. Дорн, в котором до сих пор не стихли недовольства по поводу альянса с Таргариенами, которые всего несколько десятилетий назад жгли их замки и убивали их людей. Дорн, где в одном пути полета от Солнечного Копья находится Аллирия, впитавшая ненависть к нам с молоком матери. Так ты заботишься о своих детях, матушка? — Я лишь хотела защитить своего мальчика. Неужели я не имею на это права? — Рейнира решила разжалобить сына и принялась плакать. — Оставь эти слёзы Люку с его мягким сердцем и сиру Гаррольду, матушка. — Эйтан отмахнулся от нее подобно тому, как отмахиваются от назойливой мухой, жужжащей над ухом. — Я женат на Дейне. А она научилась всем этим хитростям у тебя. Я знаю эти ужимки вдоль и поперёк.       Рейниру словно окатило ледяной водой. Она никогда не ожидала услышать презрение в голосе сына. Стерев лживые слезы, она осмелилась взглянуть в лицо Эйтану. Увиденное заставило её покачнуться. Эйтан смотрел на неё с таким разочарованием, что ей захотелось разрыдаться. На этот раз по-настоящему. Он покачал головой. — Скажи, мама, когда ты перестала быть королевой, на которую я равнялся? — Дрожащим голосом спросил он. — Когда твоя совесть уснула, уступив твоим страхам? Когда запуганная женщина одержала победу над королевой, которая должна была привести Семь Королевств к процветанию?       Рейнира молчала, не зная, что ответить сыну. Слезы обиды жгли глаза, но она не позволяла себе расплакаться. Она не желала еще сильнее разочаровывать своего наследника. — Стоила ли твоя гордость того, чтобы растоптать многолетний труд нашей семьи?       Не получив ответа, Эйтан развернулся и ушел. Рейнира же осталась стоять, не ощущая пронизывающего ветра, забравшегося под её плащ. Лишь щеки обдавало холодом от того, что слёзы всё же сорвались с её ресниц.       Она не помнила, как добралась до постели. Тело гудело даже после того, как Рейнира скинула на пол исподнее белье. Веки слипались, виски пульсировали, голова гудела, но разум, словно назло, продолжал прокручивать события последних суток — бесконечных, изматывающих, полных таких ошибок, что за каждую из них следовало бы выпороть кнутом.       Вот она встает задолго до рассвета, крадучись пробирается в покои Вилейны. Дочь мечется во сне — сказывается лихорадка, отступившая лишь к утру. Рейнира поправляет одеяло, гладит холодный лоб, шепчет что-то ласковое, пока дыхание ее принцессы не становится ровнее. Тогда королева позволяет себе уйти.       Вот она уже у постели Рейнис. Свекровь смотрит на нее потускневшими глазами. Она все еще слаба, а Рейнире так нужна ее мудрость, сила и баратеонова ярость. Почти Королева интересуется где ее дочь, и Рейнира, с трудом выдавливая из себя слова, сообщает, что Лейна не придет — сегодня наконец-то состоятся похороны Эймона. Принцесса Рейнис начинает тихо плакать, уткнувшись лицом в подушку. Рейнира уходит, потому что не может видеть эту сильную женщину настолько беспомощной.       В коридоре ее ловят Корлис и мейстер Герардис. Верный друг ее семьи сообщает радостную новость, первую новость за последние несколько дней, от которой женщина действительно хочет улыбаться: Вилейна очнулась. Королева порывается бежать к дочери, но узнает, что Дейна уже взяла заботу о ней на себя. Женщина отступает, понимая что она еще успеет надышаться своей девочкой.       Дженнелин Селтигар находит Рейниру в Палате Расписного Стола. Красавица (только слепец и глупец отринет красоту Джен) тараторит что-то о кораблях, о свекре, о том, что галеры Селтигаров заперты в доках Староместа. Ее Величество обещает разобраться потом, но правда в том, что без Рейнис и Лейнора она не в состоянии решить этот вопрос.       В саду Эйгона она наконец-то видит дочь, живую и здоровую. К своему стыду она обнаруживает, что ей тысячу раз плевать на желания Деймона, и на абстрактное желание узнать правду — Рейнира готова укутать обеих принцесс своей любовью и не отпускать ее ни на миг. Затем начинается ссора. Деймон повышает голос на Вил, оскорбляет Дейну, хамит леди Блэквуд. Ему мягко намекают о нарушенных границах, затем прямо указывают на приличия, но Порочный Принц от крови дракона. Драконам плевать на законы, написанные людьми.       И вот, самая тяжелая часть дня. Похороны Эймона Таргариена, наследника Драконьей Пасти. Рейнира искренне льет слезы по мальчику, которому помогала появиться на свет; возносит молитвы за кузена и племянника; испытывает вину перед юношей, который погиб, помогая ее дочери в делах богини Тессарион. Она держится, и держится прекрасно, пока Деймон не отдает приказ Караксесу. Дракарис из уст дяди вселяет в королеву ледяной ужас.       На ватных ногах она доходит до детской. Здесь её милый Эйрион сидит на полу, прижимая к себе малышку Джейхейру. Он рассказывает ей истории о Царицах-Рыбачках. Джейхейра слушает, раскрыв рот, ловя каждое слово. Матарис, склонившийся над книгой у окна, изредка поправляет брата, вкручивая в повествование новые детали. Детский смех удерживает королеву на краю пропасти. Рейнира опускается на пол рядом с ними, прижимает к себе племянницу, зарывается носом в ее волосы. Страх никуда не исчез.       Потом в дверном проеме возникает Лейна. Опухшая, уставшая, постаревшая на двадцать лет за пару часов. Лейна говорит о Дорне, о том, что он далеко и зеленые не посмеют бросить туда свои силы. Нира видит в этом плане спасение.       Она не удержит от битвы Матариса — мальчик слишком умен, чтобы прятаться, и слишком горд, чтобы отсиживаться в замке, пока другие трудятся ради победы. Вилейна, благословенная самой Тессарион, не имеет права на равнодушие. Дейна сама решит, где ей быть и что делать, и никто, даже сама королева, ей не указ. Но Эйриона, Зимнего Принца, Рейнира сможет держать подальше от предстоящей бойни.       Лейнор с ней не соглашается. Аметистовые глаза супруга, налитые кровью и яростью кажутся чужеродными. Это глаза незнакомца. Лейнор, её Лейнор, всегда смотрел на неё иначе. В его взгляде всегда было тепло и понимание, и нерушимая преданность, согревающая королеву в самые холодные ночи и дни.       Забытье пришло внезапно. Оно тяжелым камнем придавило Рейниру к подушкам, унося прочь от этого дня, в котором драгоценные муж и первенец вместо обожания одаривают ее невыносимым презрением. Перед тем, как провалиться в глубокий сон, королева возносит молитву Мелеис. Кто, кроме покровительницы брака и материнства, способен растопить льды, выросшие между Отрадой Королевства и ее верным Рыцарем Приливов?