Бейлон I. Интуиция
5 марта 2026 г., 08:31
Примечания:
Мы обещали вам POV Деймона Таргариена, но все же сошлись на мнении, что будет лучше уступить Бейлону, новому наследнику Драконьей Пасти.
Надеемся, что знакомство с героем придется вам по душе. Напоминаем, что валирийский выделен жирным курсивом.
Спокойствие, царившее ранним утром в еще не проснувшемся лесу, нарушали лишь пение птиц в позолоченных осенью ветвях деревьев и шелест пожухлой травы, которую то и дело ворошил ветер.
Бейлон Таргариен сидел у догорающего костра, прислонившись спиной к широкому стволу старого дуба, и жевал кислое зеленое яблоко, запивая водой из кожаной фляги. Три дня полета дались ему нелегко — глаза предательски слипались, задница ныла, левая нога отходила от судороги, которая и разбудила принца после недолгого сна.
Юноша не планировал ночевать в лесу. Ему с головой хватило короткой передышки недалеко от Эшфорда, в грязной таверне, где он справил нужду, пока Искра поедала худого барашка. Видимо, трапеза была никудышной, поскольку накануне вечером драконица заупрямилась и потребовала отдыха. Бейлону ничего не оставалось, кроме как нырнуть вглубь лесной чащи и обустроить ночлежку.
Сейчас Искра лежала рядом, свернувшись клубком, и редкие вздохи вырывались из ее пасти облачками серого дыма. Ярко-оранжевый окрас чешуи в предрассветном свете казался россыпью топазов. Принц протянул руку к своей любимице и аккуратно коснулся довольной сытой морды.
Поднявшись с непрогретой земли, Бейлон размял затекшую ногу и вдохнул запах вчерашнего жира от углей костра. К стыду своему, охотником принц был никудышным, ни чета своей близняшке, но закатной добычей — маленьким олененком — они с Искрой остались довольны. От горелой корочки все еще тянуло дымком и жиром, и этот запах смешивался с сыростью леса и прелыми листьями.
Юноша присел на корточки, поднес к губам флягу и сделал еще глоток, чтобы смочить горло. Блаженная влага увлажнила высохшие на ветру губы, и тогда они сами собой зашептали молитву.
Имена Четырнадцати Огней с трепетом срывались с его рта. Слова шли из глубины, которую он прежде сам в себе ее не замечал, и когда настал черед упомянуть Сиракс, богиню безумств, — голос принца дрогнул.
— Не дай ему, — прошептал Бейлон, глядя на багровые угольки, доживающие последние минуты. — Не дай отцу совершить эту ошибку. Он ослеплен горем, оттого и жаждет нести миру пламя и кровь, но в конце концов пострадают невинные. Найди себе другого последователя.
Принц резко замолчал, чувствуя, как глупо, наверное, выглядит со стороны. Сыну Порочного принца не по статусу просить о милости, стоя на коленях в лесной грязи.
Впрочем, его семья — лорд и леди Драконьей Пасти и все их дети — поддерживала возрождающуюся веру в Четырнадцать Огней. Но только отец делал это скорее из упрямства и ненависти к андальским традициям, чем из истинного благочестия. Деймон Таргариен всегда презирал Семерых и их клириков. Валирийские боги были другими: они не требовали кротости, не заставляли подставлять вторую щеку. Они говорили на языке пламени и крови, и это отцу подходило.
Оттого вдвойне нелепо Бейлону было ловить себя на мысли, что следовало поддаться интуиции. Той самой, которую родители называли сестрой невежества, глупости и нерешительности.
«Так называемое чутье, мои мальчики, — не что иное, как сигнальный маяк. И он кричит о том, что тебя обманули и надурили как последнюю глупую девку», — говорил отец, и Бейлон с ним соглашался.
Эту мудрость он впитал с детства, и сколько себя помнил, постоянно спорил с Эйной. Сестра была немыслимо беспечна для дочери Деймона Таргариена — и вечно попадала в переделки. Если Бейлон знал, что за каждым его проступком стояло определенное желание, и никогда не жалел о последствиях, потому что предполагал их наличие, то близняшку часто вело нутро, и иногда она сама не понимала почему поступает так, и никак иначе.
Сейчас юноше было невероятно стыдно перед Эйной. Если бы несколько дней назад он под предлогом усталости не заглушил свой внутренний голос, который кричал, что отца надобно найти, иначе случится нечто страшное, — возможно, ему не пришлось бы сидеть в этом лесу, жевать кислые яблоки и изнурять дракона долгим перелетом.
***
Письма были переданы мейстеру Герардису. Старик уже готовился ко сну — успел снять верхнюю мантию и распустить седые волосы, стянутые в хвост, — но при виде принцев только вздохнул, натянул обратно рукава и принял пергаменты, пообещав выполнить приказ. Бейлон благодарно кивнул, развернулся и рысью помчал вниз по каменной лестнице, подгоняя Эйгора двигаться быстрее. В казармах у главных ворот они нашли двух молодых рыцарей, греющих руки над жаровней. Те вскочили при виде принцев, вытянулись, схватились за древки копий, от чего их кольчуги неприятно зазвенели, подобно стае встревоженных сорок. — Вы поступаете в наше распоряжение. — выдохнул Бейлон, пытаясь унять сбившееся дыхание. — Идемте с нами. Это приказ консорта. Юноши переглянулись, но спорить не посмели. Тот, что был постарше — с серыми волосами, пурпурными глазами и обветренным лицом, — жестом приказал напарнику собираться. Через несколько минут они уже выходили из северных ворот. Замок за спиной утопал в темноте — лишь кое-где в окнах теплился тусклый свет свечей. Впереди раскинулся остров, залитый жидким серебром луны. Внизу, у подножия крепости, еще теплилась жизнь — порт не спал, там перекликались запоздалые матросы, бряцали цепи, скрипели доски причалов. Деревни же, что лепились к замковым стенам с другой стороны, уже погрузились в сон. Драконья гора чернела на фоне звездного неба, и с ее вершин тянулся терпкий аромат серы, перемешиваясь с запахом мокрого песка. Где-то там, вдали, среди скал и пещер, одиноко бродил отец, оплакивая их прекрасного Эймона. — Куда направимся? — спросил Эйгор уставшим голос, поравнявшись с Бейлоном. Младший брат тяжелее всех (не считая Дейноры и Рейны) переносил физические нагрузки. Бессонные ночи, досаждающие ему после отравления бабушки Рейнис, не способствовали бодрости, а сегодняшние похороны высосали из него последние силы. Под пурпурными глазами залегли тени, плечи опустились, и даже походка стала тяжелой, волочащейся. — К восточному склону, — ответил Бейлон, вглядываясь в темноту. — Эймону нравилось там любоваться рассветом. — Там темно, хоть глаз выколи, — буркнул рыцарь помладше. — Ваше высочество, может, факелы зажечь? — Отец не любит, когда нарушают его покой, — тихо отозвался Эйгор. — Мы хотим разделить с ним его боль, а не вернуть в замок и отчитать, как нашкодившего щенка. Они принялись бродить по пещерам. Луна давно нырнула за тучи, и факелы, которые всё же пришлось зажечь, выхватывали из темноты лишь клочки чёрной каменистой почвы да корявые стволы чахлых деревьев, прилепившихся к склону. Сапоги промокли насквозь — трава и мох, покрывавшие тропы, оказались обманчивыми, и ноги то и дело проваливались в ледяную воду, скрытую под растительностью. Холод пробирался сквозь кожу, заставляя пальцы неметь, но Бейлон упрямо шел дальше, вглядываясь в темноту до рези в глазах. Эйгор тихо звал отца по имени, но ответом ему был лишь шум волн, накатывающих на берег, да драконий рев, доносившийся из соседних пещер. Иногда им чудилось, что они слышат шаги впереди, бросались туда — и находили лишь пустоту. Факелы чадили, копоть оседала на лицах, смешиваясь с потом и ночной сыростью, глаза слезились от напряжения, но принцы не могли остановиться. Бейлон с упрямством, унаследованным от Порочного принца, обошел все известные им пещеры. Он готов был даже спуститься в те из них, которые были в опасной близости от вулкана, но Эйгор удержал его. — Может, отец решил напиться в какой-нибудь таверне? — предположил Эйгор, когда они вышли из очередной пещеры. Они остановились у выступа скалы и оперлись руками о шершавый камень. Эйгор дышал тяжело, с присвистом — сказывалась бессонная ночь и напряжение последних дней. Пламя факела осветило его осунувшееся лицо, на котором застыла маска усталости. При виде столь изможденного младшего брата Бейлон почувствовал укол вины. — Зачем ему травить себя дешевым пойлом среди черни, если в его распоряжении есть лучшие вина: красное дорнийское и арборское золотое? — возразил Бейлон, заставляя свой голос звучать беспечно. — Чтобы никто не увидел его боли. Да и отец говорил, что от дешевого пойла скорее приходит блаженное неведение. Что-то в тоне Эйгора заставило Бейлона задуматься. Он вновь взглянул на младшего брата. На его лице застыло выражение, совсем не свойственное мальчишке одного и десяти лет от роду. В свете луны глаза цвета индиго, который был редок даже для Таргариенов, казались почти черными, делая его взгляд старше и тяжелее. Бейлон понял, что отсутствие отца повлияло на Эйгора сильнее, чем он мог представить. — Мы найдем его. Бейлон сжал плечо брата, не зная, как иначе показать свою поддержку. Эйгор никак не отреагировал на его жест. «Эймон справился бы намного лучше. Он всегда находил способ утешить любого из нас». Бейлон стиснул челюсти, борясь с внезапной тоской, схватившей его горло в кулак. Отсутствие старшего брата в этот момент ощущалось как никогда остро. «Теперь ты старший брат. И ты должен найти способ утешить своего младшего брата!» — прозвучало в его голове строгим тоном, до боли похожим на голос Эймона. В небе раздался протяжный, низкий рык. Бейлон задрал голову, вглядываясь в серую пелену туч, затянувших горизонт почти до самого края. Сквозь разрывы облаков мелькнул смутный силуэт, но разобрать, кому он принадлежит — Вермаксу или Арраксу, — было невозможно. И тут принц охнул и резко обернулся к брату: — Эйгор, я совсем забыл! — Он провел рукой по лицу, стирая усталость. — Эйтан после похорон просил меня и Эйну составить компанию Матарису в утреннем патруле. Я должен был встретиться с ними у Ветрогона, но раз мы тут… Он махнул рукой в сторону пещер, которые они обшарили без толку. — Не хочешь меня сменить? Проветришь голову заодно. Эйгор ожил после этих слов. Бейлон с облегчением выдохнул, когда из взгляда младшего брата ушли одиночество и боль. Бейлон проследил за тем, как он призвал Пурпурное пламя и, резво вскочив в седло, взмыл в небеса. Когда к Эйгору присоединилась Эйна верхом на своей Грозе, Бейлон позволил себе немного расслабиться. — Ваше Высочество, — спросил один из рыцарей, — куда теперь? На незатянутом тучами участке звезды уже начинали бледнеть, уступая место серой предрассветной мгле. Мысли метались, как птицы в клетке: где отец? Как он проживает свою боль? Поддался ли он привычному для него безумству или запер свои чувства, решив придержать их до того времени, когда нужно будет обрушить на врагов свое пламя? Его взгляд невольно потянулся к деревушке, расположившейся у небольшой бухты, в которой часто останавливались корабли, идущие из Чаячьего города. Слова Эйгора всплыли в голове. Может, его отец и впрямь решил выплеснуть свое горе в одной из таверн? Эта мысль казалась глупой, но она не отпускала. Бейлон сам не понимал, почему ему так важно найти отца именно сейчас. Он списывал это на сыновье беспокойство, на страх, что горе сломает Деймона окончательно. Но внутри, под ребрами, пульсировало что-то другое — нечто настойчивое, требовательное, заставляющее сердце биться быстрее всякий раз, когда он думал об отце. Бейлон в сопровождении рыцарей направился в деревушку. Она только просыпалась. Первые рыбаки уже сталкивали лодки на воду, перекликаясь хриплыми голосами. Где-то лаяла собака, где-то плакал ребенок. Пахло рыбой, нечистотами и соленым морем. Ноги в мокрых сапогах скользили по грязным улочкам, и каждый шаг отдавался усталостью во всем теле. Они обошли три таверны. В первой спал мертвецким сном пьяный кузнец, во второй хозяин только разводил огонь в очаге и клялся, что уж принца Деймона он бы запомнил, в третьей — самой грязной и вонючей — Бейлону сунули под нос какую-то девку, которая лепетала, что «сиятельный господин» был здесь вечером, устроил пьяную драку, выбив не один десяток зубов у посетителей, которым не повезло подвернуться под руку разъяренному Таргариену, а затем ушел, забрав большую бутыль дешевого эля. — Куда он ушел? — спросил Бейлон, сжимая кулаки, чтобы не выдать разочарования. — А пес его знает! — Девка тут же прикрыла рот рукой, осознав, какую глупость ляпнула в лицо драконьему принцу. — Помню только, что он говорил, что ему нужно полетать. — Глупая улыбка исчезла с ее лица. — Уж не знаю, чего удумал ваш батюшка, ваша милость, но больно уж страшные глаза у него были. Пустые и черные, как бездонный колодец. Раздосадованный Бейлон сунул серебряного оленя радостной служанке и вышел из таверны. Рассвет уже золотил верхушки замковых башен, но здесь, внизу, все еще держался сырой полумрак. Он поднял голову и принялся озираться в поисках кроваво-красного силуэта Караксеса в небесах. — Принц Деймон часто отправлялся в лес на охоту верхом на Караксесе, — неловко пожав плечами, обратился к Бейлону один из рыцарей. — Если девка сказала правду, то сейчас нет смысла искать вашего отца. — Вам бы отдохнуть, ваша милость, — присоединился к товарищу второй юноша. — Вы не спали всю ночь. Бейлон хотел возразить, но понял, что сил на возражения не осталось. Ноги гудели, глаза слипались, а в висках пульсировала острая, въедливая боль. — Есть здесь приличное место? — спросил он, глядя на покосившиеся домишки вокруг. — Смотря что вы считаете «приличным», мой принц. — Усмехнулся юноша. — Есть один постоялый двор, где хозяин держит чистое белье и не обворовывает своих постояльцев. «Хвост русалки» оказался именно таким, как описывали его сопровождающие: чистым, но бедным. Дубовые столы, затертые до белизны, глиняные кружки на полках, запах свежего хлеба и вяленой рыбы. Хозяин, круглый лысый мужичок с хитрыми глазками, при виде принца едва не рухнул на колени, залопотал что-то о великой чести и милости небес. Бейлон отмахнулся от его восторгов и попросил комнату. Самую лучшую. И вина. Просто вина, без девок и прочих разносолов. Он поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице. Здесь пахло уже не рыбой, а лавандой — хозяйка, видно, старалась придать заведению благородный вид. Комната оказалась небольшой, но чистой: узкое окно выходило на море, широкая кровать была застелена белоснежной простыней, а на полу лежал домотканый половик, выцветший от частых стирок. Бейлон опустился на табурет у окна и уронил голову в ладони. Мысли путались. Усталость наваливалась тяжелым грузом. Сквозь шум в ушах он услышал осторожный стук в дверь. — Войдите, — бросил он. Дверь приоткрылась, и в комнату вошли три девушки. Первая, круглолицая и румяная, несла стопку свежего белья. Вторая, постарше, с темными волосами, собранными в строгий узел, держала медный таз с водой, от которого поднимался пар. Третья замерла на пороге с глиняным кувшином в руках и плетеной корзиной, из которой торчало горлышко винной бутыли. Бейлон скользнул по ним равнодушным взглядом и уже хотел отвернуться к окну, когда взгляд зацепился за третью. Волосы у нее были светлые — не золотистые, как у Эйны, а пепельные, с рыжеватым отливом, собранные в толстую косу. И глаза — не карие, как у двух других, а бледно-голубые, почти прозрачные. Не лиловые, конечно, до чистой крови далеко, но что-то в них мелькнуло такое, от чего Бейлон задержал взгляд на мгновение дольше, чем следовало. Девушка это заметила. Опустила ресницы, прикусила губу — то ли смущенно, то ли заигрывая. — Ваша милость, — сказала она едва слышно, — хозяин велел принести вино и воду. И постель застелить свежим бельем. Две другие уже суетились у кровати, взбивая подушки и поправляя простыни. А эта поставила кувшин на стол, замерла, не зная, уходить или остаться. Пальцы теребили край передника. — Как тебя зовут? — спросил Бейлон, сам не зная зачем. — Мирра, ваша милость. Мирра. Обычное имя для простолюдинки. Бейлон кивнул и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Девушки закончили с постелью и вышли. Только Мирра задержалась на пороге, бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц и прикрыла дверь. Бейлон сидел неподвижно, глядя на темное море. Внизу, в порту, матросы ругались друг с другом, кошки дрались за рыбьи потроха, визжа так, что закладывало уши, ветер доносил запах водорослей и рыбы. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не обращая внимания на то, что у принцев умирают братья, а отцы сходят с ума от горя. Помотав головой, Бейлон встал и решил освежиться. Стянув в себя камзол и рубашку, он окунул полотенце в теплую воду, и обтер лицо и тело. Вытеревшись насухо чистым полотенцем, он отбросил его в сторону и растянулся на кровати. В дверь снова постучали. Бейлон вздохнул и велел войти. Мирра вошла одна. В руках она держала чистый таз — сменить воду, как понял Бейлон. Она поставила его на пол, а затем наклонилась, чтобы собрать грязные полотенца, Движения у нее были неторопливыми, плавными. Когда она наклонилась, взгляд Бейлона зацепился за ложбинку грудей, видневшуюся в вырезе платья. Одного этого вида хватило чтобы принц почувствовал, как внизу живота завязывается тугой узел. Братья и сестры были уверены, что он стал завсегдатаем борделей едва ли не с десяти лет — подобно их собственному родителю. Бейлон не опровергал эти слухи. Пусть лучше считают его опытным развратником, чем неумелым юнцом, который боится подойти к женщине. Тем более что Деймон Таргариен впервые познал девушку в двенадцать, и молва приписывала ему едва ли не всех шлюх Королевской Гавани. Сын должен был соответствовать. Но правда была в том, что впервые он переспал с женщиной всего несколько лун назад — со смешливой вдовой кузнеца из деревушки рядом с Драконьей Пастью. Та знала, чего хотела, и не ждала от него ни любви, ни нежности. Она заполучила в свою постель принца драконьей крови, а он — потрахался. Это было удобно. И быстро забылось. — Оставь, — прохрипел он, когда она выпрямилась со стопкой полотенец в руках. — Подойди. Мирра медленно подошла к нему. Остановилась в шаге, потупив взор, но Бейлон видел, как бьется жилка у нее на шее. Не от страха — от волнения и манящего предвкушения. — Ты знаешь, кто я? — Принц Бейлон Таргариен, ваша милость. Сын принца Деймона и леди Лейны. — И ты хочешь… Она подняла глаза. В них не было ни стыда, ни притворной скромности. Только желание, приправленное холодным расчетом. — На Драконьем Камне каждая девушка мечтает согреть постель Таргариена, — сказала Мирра просто. — Это честь. И удача. А если боги будут милостивы, и я понесу от вас… — она запнулась, но договорила: — Мои дети уже не будут обычными рыбаками. Бейлон усмехнулся. Ее прямота удивила его. По крайней мере, она не врала о высоких материях и искренних чувствах. — Раздевайся. Девушка справилась быстро — скинула платье, сорочку, осталась стоять перед ним нагая, чуть дрожа от холода. Тело у нее было ладным — округлые бедра, небольшая грудь с розовыми сосками, тонкая талия. Ничего особенного, ничего такого, чего Бейлон не видел у той вдовы. Но сейчас, когда внутри всё кипело от усталости, горя и раздражения, этого было достаточно. Он повалил ее на постель. Мирра ахнула, но сопротивляться не стала. Напротив, раздвинула бедра, обвила его шею руками и притянула к себе. Пахло от нее хлебом и потом — она, видно, весь день прислуживала гостям. Бейлон зажмурился и вошел в нее резко, без ненужных ласк. Она вскрикнула — то ли от боли, то ли от удовольствия, — вцепилась ногтями ему в спину. Бейлон двигался быстро, грубо, не думая о ней, не стараясь доставить радость. Он просто хотел забыться. Хотел, чтобы внутри растаял этот удушающий холод, который поселился там после похорон Эймона. Но забыться не получалось. В голову лезли мысли. Навязчивые, липкие, ненасытные, как мухи над падалью. Дейнора. Перед глазами вспыхнуло ее личико. Мягкое и нежное, с детскими щечками, украшенными ярким румянцем, и круглыми глазами цвета спелой сливы, в которых время от времени можно было уловить не свойственную ее возрасту печаль. Ей всего одиннадцать. Слишком рано, чтобы становиться женой, но не слишком рано для помолвки. Они с отцом уже все решили: Бейлон женится только на валирийке, а кто подойдет ему лучше, чем собственная сестра? Таргариены веками хранили традиции предков, и Бейлон собирался им следовать. Дейнора была еще ребенком. Она возилась со своим котом, жалела бродячих псов и до одури боялась драконов, несмотря на то, что была Таргариеном. Порой Бейлон думал, что у нее слишком мягкое сердце для человека, рожденного всадницей Вхагар от семени Порочного Принца. Она не заслуживала того, что её будущий муж думал о ней, трахая девку с постоялого двора. Но он думал. И от этого становилось еще противнее. Под ним Мирра постанывала — старательно, как учат всех девок, желающих угодить знатному господину. Бейлон открыл глаза, посмотрел на ее лицо — зажмуренное, с приоткрытым ртом, с выступившей на лбу испариной. Обычное лицо. Простая девица, которая тут же побежит хвастаться подругам, что принц выбрал именно ее, и будет до самой смерти рассказывать внукам, что в юности ей посчастливилось разделить постель с сыном самого Деймона Таргариена. А он? Что он будет рассказывать Дейноре? Что хранил верность, даже не будучи связанным клятвой? Или что утолял похоть с первой встречной, потому что не мог справиться с собственной болью? Бейлон замер. — Ваша милость? — Мирра открыла глаза, удивленная его остановкой. — Что-то не так? Бейлон не мог объяснить свое состояние. Что-то в его голове кричало об опасности, а ледяной кулак сжимался вокруг его сердца крепче с каждым мгновением. Он вышел из нее резко, сел на край кровати, спиной к девушке. Его трясло — то ли от холода, то ли от страха. — Одевайся и уходи. — Ваша милость… — в ее голосе послышались слезы. Обида? Или страх? — Я чем-то прогневала вас? — Нет. Ты ни при чем. Просто… — он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Просто уходи. Мирра зашуршала одеждой, торопливо натягивая платье. Он пошарил в своей дорожной сумке и, найдя нужное, вручил девушке золотого дракона. Мирра зашептала слова благодарности, но Бейлон отмахнулся от неё. Оставшись наедине со своими мыслями, Бейлон взглянул на помятую постель. Тело его взывало к отдыху, желая найти покой под колючим одеялом. Но разум его метался, словно раненый зверь в клетке. Выругавшись, он оделся, и выскочил из комнаты. Не желая объясняться с рыцарями, которые тоже сняли комнаты в этом дворе, он велел хозяину помалкивать о его уходе и выбежал на улицу. Солнце уже поднялось над Драконьим камнем, заливая деревушку бледно-золотистым светом. Рыбаки готовили лодки, дети бегали по улицам, женщины развешивали белье. Новый день вступил в свои права, не обращая внимания на то, что у принца внутри все разрывалось на части. Пламя Караксеса обратило тело Эймона в пепел чуть меньше суток назад, а мир жил так, будто ничего не случилось. Будто разделка рыбы была важнее, чем смерть самого достойного из Таргариенов. Одной улыбки Эймона было достаточно, чтобы разогнать любую тьму. Одного его слова хватало, чтобы унять дерзость в душе Алиссы, вернуть уверенность Рейне и угомонить излишне свободолюбивый нрав Эйны. Эймон был тем, кто мог оторвать Эйгора от древних рукописей, привезенных из плавания их знаменитым дедом, чтобы тот, наконец, поужинал, и тем, кому удавалось уговорить простудившуюся Дейнору выпить горькую микстуру, сваренную мейстером Драконьей Пасти. Для Бейлона же Эймон был порой большим отцом, чем Деймон Таргариен. Но Эймон Таргариен был сожжен в драконьем огне, оставив после себя пустоту, которую ничего не могло заполнить. Принц смотрел на безмятежную картину и чувствовал, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. Море, штормящее последний месяц так, что рыбаки боялись выходить, сегодня простиралось идеальной гладью — не было ни волн, ни ряби, только легкая зыбь, переливающаяся на солнце. Ветер стих. Небо очистилось. Природа словно решила показать свою лучшую сторону — именно сегодня, когда пепел брата еще не успел остыть. Юноша все это ненавидел — солнце, светившее ярче обычного, чистое ясное небо, успокоившееся море. Мир выглядел так, словно он набрался сил и зализал свои раны, тогда как рана Бейлона продолжала кровоточить. Дети смеялись, женщины перешучивались через заборы, старики грели кости на лавках у домов. Как они смеют жить? Как смеют радоваться? Как они смеют быть счастливыми в мире, который потерял Эймона Таргариена? Он шел к замку, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Смерть брата стала трещиной, расколовшей его жизнь надвое. До похорон будущее казалось полным надежд, планов, свершений и уверенности в завтрашнем дне. После похорон осталась лишь серая безжалостная пустота. И самое страшное было в том, что никто вокруг, кроме его семьи, этой трещины не замечал. Стража у ворот узнала его, вытянулась по стойке смирно, но Бейлон не обратил внимания. Он взлетел по лестницам, мимо редких факелов, заспанных слуг и каменных драконов, взиравших на него из стен бездушными глазами. Сапоги гулко стучали по плитам, звук метался под сводами, возвращаясь эхом — многократно усиленным усталостью и тревогой. В покои матери он вошел без стука. Увидев ее в теплом плаще, подбитом мехом, Бейлон нахмурился. Она явно оделась так не для прогулок по саду Эйгона. Принц внимательнее всмотрелся в прекрасное родное лицо. Что-то изменилось в Лейне Веларион за эту ночь: она стала увереннее, энергичнее, из тела исчезла та вялая, безжизненная неподвижность, что сковала ее после смерти Эймона. И все же матушка выглядела взволнованной — она ходила по комнате, заламывая руки, и при его появлении резко обернулась. — Бейлон? — В голосе мелькнуло облегчение, тут же сменившееся напряжением. — Вы не нашли отца? — Нет. — Бейлон принялся нервно крутить перстень на большом пальце. Металл приятно холодил кожу, но не помогал успокоиться. — Я был в деревне. Служанка в таверне сказала, что он устроил пьяную драку, а после улетел на Караксесе. Куда — никто не знает. — юноша внимательно посмотрел на мать, которая продолжала шагать из угла в угол; плащ развевался при каждом резком повороте, раздражая принца. — Что-то случилось? Ты сама не своя. — Ничего. — Слишком быстро и резко отозвалась Лейна. — Все в порядке. — Да не в порядке! — Бейлон выкрикнул это громче, чем хотел, голос сорвался на петушиный фальцет. Мысленно выругавшись, принц вспомнил об учтивости. — Прости меня, я забылся. И все же не уходи от темы, мама. Не возводи меж нами стену из тайн и недомолвок. Не сейчас, когда каждый твой ребенок так сильно в тебе нуждается. Он видел, как дрогнул мускул на ее лицо. Напряжение чуть отпустило ее плечи, а взгляд из настороженного превратился в теплый, исполненный ласки и нежности. Внутри, под слоем усталости и тревоги, кольнуло что-то похожее на торжество. Бейлон едва сдержал улыбку. Не зря при дворе шептались, называя его самой точной копией Порочного принца. По словам скончавшегося дяди-короля, в юности Деймон Таргариен точно так же мастерски покорял сердца, пока ему не надоело слепое поклонение и он не возжелал драконьей искренности. Матушка подошла к нему и сжала его ладони, показывая, что принимает извинения, но отвечать на вопрос не стала. Вместо этого она отвернулась к окну, внезапно заинтересовавшись происходящим на улице. Так продолжалось секунду, вторую, третью. Затем она все же набрала воздуха легкие и открыла рот, но дверь распахнулась, и в комнату влетела Рейна. Бейлон почувствовал что-то неладное. Рейна была образцом сдержанности и воспитанности и никогда не врывалась в покои без стука. Обида, так явно отразившаяся на лице сестры, запутала его окончательно. — Это правда? — Прямо спросила Рейна, злобно глядя на мать. — Эйтан сказал правду? — Какая правда? — Бейлон шагнул к сестре, чувствуя, как внутри все холодеет. Рейна готова была расплакаться. — Что произошло? — Мама уговорила тетю Рейниру отправить Эйриона в Дорн. — Голос сестры дрогнул, срываясь на всхлип. — Люк полетел вместе с ним. — Эйриона? — переспросил Бейлон, не веря своим ушам. — В Дорн? — Он перевел взгляд на мать. — О чем она говорит? Лейна выпрямилась. Ее лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску, за которой она пряталась, когда не хотела объяснять свои решения. — Эйрион отправился с письмом к Мартеллам. Люк сопроводит его до Каменного Шлема, а затем направится к знаменосцам Баратеонов, чтобы привлечь их на нашу сторону. — Но зачем? — Бейлон не мог понять мотивов матери. — Почему нельзя было отправить письмо вороном? — Потому что письмо — лишь прикрытие, Бейлон. — Слезы в глазах Рейны высохли, и теперь Бейлон видел в их аметистовой глубине лишь разочарование. — Матушка просто решила отправить всадника самого большого после Вхагар дракона на защиту Алиссы. А Люк был нужен для того, чтобы проследить за тем, что Келварос благополучно доберется до Солнечного Копья. Вся эта очевидная манипуляция была преподнесена Рейнире как единственное верное решение по спасению ее младшего ребенка. — Эйриону в Дорне будет безопаснее. Он слишком юн для битв и принесет больше пользы, если будет находиться в Солнечном Копье. Наша королева согласилась с этим, — ледяным тоном отозвалась Лейна Веларион. — Значит, королева любит своих детей сильнее, чем ты? — Холод, прозвучавший в словах Рейны, пробирал до костей. — Почему же ты не отправила в Дорн Эйгора с Дейнорой, раз так печешься о безопасности детей? Почему Эйна и Бейлон, которые родились в один год с Эйрионом, остались здесь, с тобой? Почему они патрулируют небо на своих драконах, которые моложе и слабее Келвароса? Бейлон застыл в ожидании ответа от матери. Он не хотел верить в то, что она могла так легко подвергнуть опасности своих племянников. Его мать могла быть черствой и хладнокровной, но только в отношении врагов. Веларионы, по очевидным причинам, к ним не относились. — Алисса носит под сердцем дитя. А всего в полутора днях пути от нее находится Аллирия, в жилах которой вместе с андальским лживым благочестием течет ненависть к нашей семье, которую она впитала с материнским молоком. — Лейна говорила четко и медленно, словно они с Рейной были несмышлеными детьми. — Если Зеленые решат напасть на Солнечное Копье, Алисса не сможет защитить себя и Мартеллов верхом на Накии… — И ты решила, что мальчишка трех и десяти лет от роду сумеет в одиночку оборонять Солнечное Копье? — Смешок, вырвавшийся из горла Рейны, был пропитан горечью. — А если он не сможет добраться до Мартеллов? Если он потеряется в дороге или собьется с пути? Что, если вместо принца Кворена на той земле его встретят Айронвуды или Джордейны со скорпионами, оставшимися со времен дорнийских войн? — С ним отправился Люк, — возразила Лейна, и в голосе ее мелькнуло раздражение — верный признак того, что сестра задавала слишком много вопросов, на которые у нее не было достойных ответов. — Ты сама сказала, что он сопроводит его лишь до владений Сваннов. — Рейна перебила мать, не дав ей договорить. Бейлон видел, как побелели костяшки ее пальцев, которыми она вцепилась в юбку платья — ткань жалобно натянулась, готовая вот-вот разорваться. — Я даже не попрощалась с ним. Не помолилась Караксесу и Мераксес о том, чтобы он благополучно вернулся домой. — Голос ее дрогнул, но она справилась с собой. — А если он не вернется? — Люк — опытный всадник, Рейна. Тебе не о чем волноваться, — она отмахнулась от переживаний дочери. — Ты не знаешь этого! Бейлон вздрогнул, услышав, как сестра сорвалась на крик. Он никогда слышал, чтобы Рейна повышала голос. До этого момента. Сейчас от его нежной, мягкой сестры не осталось и следа. Она была похожа на ощенившуюся драконицу, готовую защищать свою семью: глаза потемнели от гнева, руки были сжаты в кулаки, а губы были готовы растянуться в злобном оскале. — Может, ты стала пророчицей, матушка? — Насмешливо спросила Рейна, сверля мать взглядом. — Иначе откуда тебе знать, что с Люком и Эйрионом ничего не произойдет? Отто мог отправить Дейрона к Баратеонам, чтобы тот напомнил своему тестю об их договоренностях. А если он перехватит Люка? Как ты будешь смотреть в глаза дяде Лейнору, если Люк пострадает? — Рейна шагнула к матери, заставив ее отступить к окну. — Как ты будешь смотреть в глаза собственной дочери, если ее нареченный погибнет из-за тебя? — Довольно! — Воскликнула их мать. В ее глазах полыхнул гнев, но Бейлон успел заметить в них кое-что еще. Боль. Глубокую, почти невыносимую боль. — Я не собираюсь оправдываться перед собственными детьми за то, что пытаюсь защитить эту семью. Вы еще слишком молоды, чтобы понять это. — Мы не молоды, мама, — тихо сказал Бейлон. — Мы достаточно взрослые, чтобы сражаться и умирать. Эймон был всего на четыре года старше меня. Имя брата повисло в воздухе. Лейна покачнулась. На мгновение ее лицо исказилось такой мукой, что Бейлону захотелось броситься к ней в ноги, обнять, попросить прощения, забрать свои слова обратно. Пусть она велит выпороть его, лишит полетов, отправит в караул — что угодно, лишь бы не видеть эту гримасу боли. Матушка попятилась назад, увеличивая дистанцию между собой и детьми. Отдалившись на нужное ей расстояние, она почти сразу взяла себя в руки и выпрямилась. На ее лицо вновь вернулась непроницаемая маска. — Если с Люком что-то случится… — Рейна всхлипнула, но тут же вытерла выступившие на глазах слезы, резко, словно стыдилась их. — Я не прощу тебе этого, мама. Никогда. Рейна выбежала из покоев, и дверь за ней хлопнула, оставив после себя звонкую, давящую тишину. Бейлон стоял посреди комнаты, чувствуя себя свидетелем, которого никто не звал. — Мне тоже стоит уйти… — Я не хочу, чтобы ты искал отца. С самого начала мне не следовала отпускать тебя и твоего брата из замка на всю ночь. — ледяным голосом отчеканила мама, демонстрируя родительскую власть. Ну конечно. Усмирить гнев Рейны она не смогла, и теперь отыгрывалась на нем. — Ты права. Тебе не следовало отпускать меня и Эйгора в сопровождении пары стражников. Как матери, тебе надлежало отправиться с нами. — В эту игру можно играть вдвоем. Бейлон был сыном своих родителей, и в язвительности превзошел их обоих. — Если отец не вернется к заходу солнца, мы вместе отправимся на его поиски. Пора заканчивать это представление. Ты, конечно, можешь остаться в замке, чтобы и дальше вить веревки из тети Рейниры — видят Четырнадцать, я не подозревал насколько ты искусна в этом ремесле. У самого выхода принц обернулся и небрежно бросил: — Но тогда не удивляйся, если не застанешь меня утром. Я все равно перерою этот остров. С тобой или без тебя. Юноша отправился на тренировочную арену. Сна не было ни в одном глазу — веки слипались, но стоило их закрыть, как перед внутренним взором вставало лицо отца, искаженное гневом и яростью. Бейлон сам не понимал, почему он так отчаянно рвется его отыскать и почему каждая минута вдали от него леденит кровь в жилах. Это не объяснить словами и не разложить по полочкам. Принц просто был уверен, что как только он лицом к лицу увидит родителя — случится что-то важное. Он не понимал, что именно — просто чувствовал тем самым нутром, на которое так часто уповала любимая сестра. Тренировка прошла отвратительно. Юноша в полудреме дрался с одним из Черных Плащей, морщась каждый раз, когда пропускал укол от деревянного меча. Оружие оставляло синяки, но боль от них была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Противник — молодой рыцарь с усталым лицом — явно понимал, что принц не здесь, и щадил его, не нанося полноценных ударов. Бейлон злился на это еще больше. Вернувшись в покои, он попытался уснуть. Рухнул на кровать, уткнулся лицом в подушку, приказал себе не думать. Но мысли, мечущиеся в голове, не дали сомкнуть глаз. Они кружились, как стервятники над падалью: отец, Эйрион, Люк, Рейна, мать с ее ледяным лицом, дядя Лейнор. Замок гудел, как растревоженный улей. Слуги перешептывались, шарахаясь по углам, стоило кому-то из знати появиться в коридоре. До Бейлона доносились обрывки их фраз: «Стены дрожали от того, как сир Лейнор отчитывал леди Лейну». «Между королевой и консортом словно черная кошка пробежала». «Консорт заперся в своей рабочей башне и велел никого не пускает». В воздухе стояло такое напряжение, что казалось, будто его можно ухватить пальцами. Бейлон метался по замку, не находя себе места. Он направился в детскую, где обычно проводила время Дейнора, в надежде обрести покой в ее ласковой улыбке. Его сестренка крутилась перед зеркалом в алом пентошийском сарафане, расшитом бисером. Ткань переливалась при каждом движении, и Дейнора явно любовалась собой, то поворачиваясь одним боком, то другим. Компанию ей составляла Джехейра. Устроившись на полу у родственницы, девочка прижимала к себе Призрака, и время от времени вытирала его мордочку белым платком, отчего котенок довольно жмурился. — У тебя очень красивые платья, — сказала Джехейра, глядя на отражение Дейноры в зеркале. — Хотела бы и я носить такие. — Так носи, что тебе мешает? — сестра поправила рукава, бросив быстрый взгляд на Призрака. — Ты же принцесса, внучка короля. — Бабушка запрещает шить мне наряды любых цветов, кроме зеленого. — Она говорила тихо, будто боялась, что их подслушивают. — Мой дед, лорд Арбора, подарил мне на прошлые именины дорогой атлас потрясающего голубого цвета, как драконица тети Хелейны, но Ее Величество велела отказаться от подарка. Джехейра немного помолчала, гладя кота. — Однажды, правда, папа рассердился, и мне сшили две дюжины платьев в разных оттенках желтого. — В голосе девочки мелькнула робкая улыбка. — Я так радовалась, хотя желтый мне никогда не нравился. — А какие цвета тебе по нраву? — Дейнора остановилась, заинтересованно вглядываясь в новообретенную подругу. Джехейра недолго думала, прежде чем ответить: — Черный! — выпалила она наконец и тут же прижала палец к губам. — Еще бежевый, как карамель. И сиреневый, как глаза тети Рейниры. — Королевы, — машинально поправила ее Дейнора. — Королевы Рейниры. Бейлону было неприятно, что его драгоценный цветок проводит время в обществе внучки Алисенты Хайтауэр. Зеленая овца сделала все, чтобы запудрить королю мозги и развязать войну и Бейлон не собирался ей этого прощать. Но Джехейра была дочерью кузена Эйгона, а Эйгон никогда не был зеленым. К тому же, при всем своем желании, он бы не смог запретить сестре общаться с Джехейрой. Скорее это Дейноре было достаточно одной слезинки, чтобы уговорить брата на любую глупость. Оставив девочек наедине, принц пошел куда глаза глядят. Ноги привели его на кухни. Кухарки любезно набрали в деревянную миску дымящееся жаркое, нашли в погребе хороший сидр и принесли целую корзину горячего хлеба. Именно в таком виде, — уставшем, с набитым ртом, — его нашла Эйна. — Если вздумаешь говорить с дядей Лейнором — забудь. Я была в его кабинете. Там не осталось ни единой целой вещи. — рассказывала сестра, накручивая на палец золотистую прядь. Близняшка любила собирать сплетни и сейчас с радостью пересказывала их брату, пристроившись рядом. Она выглядела слишком беспечной, словно не было вчера похорон и тяжелых разговоров, и только дергающаяся нога говорила о том, что Эйна тревожилась, и тревожилась сильно. — Они с тетушкой Рейнирой поссорились, да так, что Сиракс с Морским Дымом были готовы вцепиться друг другу в глотки. Наша королева после разгромила свои покои. Снова. И довела до слез служанку, так некстати подвернувшуюся ей под руку. Бейлон стиснул челюсти так, что зубы заныли. Их семья разваливалась на глазах, а он ничего не мог с этим сделать. — А что остальные? — спросил он, проглатывая горький ком. — Рейна убежала к Келлос после ссоры с мамой. — в голосе Эйны дрожала обида. — Вил заперлась в покоях с Алисанной, Дейна дежурит у постели бабушки, Эйтан сменил Матариса на патруле. Эйгора я еле отправила спать, он иногда упрямится сильнее тебя. Дейнора пожелала нарвать диких роз с Джехейрой. Я предложила составить ей компанию, но твой любимице приспичило якшаться с зеленой крыской. Если бы не Дженнелин, которая вовремя меня осадила, мы бы поссорились. — Она запнулась, сглотнула. — Все разбежались по своим углам вместо того, чтобы объединиться и вместе дать отпор. Четырнадцать, пошлите разума этой семье. Особенно моим глупым сестрам! — Почему ты так злишься на Рейну и Дейнору? — спросил Бейлон тихо. — Они-то в чем виноваты? Эйна дернула плечом. — С Дейнорой все понятно. — ответила близняшка без прежней злости. — Она действительно ребенок. Ей десять, какой там спрос? Пусть носится с этой… — она запнулась, подбирая слово, — …с Джехейрой. Если ей так легче пережить происходящее, то я не против. Она помолчала, и Бейлон увидел, как напряглась ее спина. — А вот Рейна несправедлива, Бейлон. Она обвинила маму в том, что та отправила Эйриона в Дорн, как цепного пса. Но это же глупость! — Эйна… — Мама сделала все правильно! Какой здесь от Эйриона толк? Он не рвался в патрули, не блистал на тренировках, не тренировался в полетах. А если и было что-то подобно, то тетя Рейнира каждый раз изводила всех вокруг и требовала, чтобы кузен немедленно вернулся на землю. Или ты скажешь, что я не права? Бейлон промолчал. — Я устала, — тихо добавила близняшка, и гнев в ее голосе вдруг сменился бесконечной усталостью. — Все кричат друг на друга, никто не хочет слушать. А мы должны быть вместе. Должны держаться друг за друга, потому что если мы сейчас развалимся, то зеленые нас просто сожрут. По кусочкам. Она была права. Их семья должна была встать против врага единым фронтом, целым и неделимым. Но как они могли это сделать, если каждый из них пытался пережить боль так, как умел? Подобно только что вылупившимся драконам, они разбрелись в разные стороны и не знали как подойти к другому, чтобы не сделать еще больнее. На кухню вошли близняшки Тирелл. Дейна попросила сменить ее и постели бабушки, но так как Рейна покинула замок, то пришлось искать Эйну. Крепко обнявшись, близнецы разошлись по разные стороны. Бейлон решил присоединиться к Эйтану. Мысли в его утомленном разуме ворочались тяжело и вязко. Отец. Мать. Эйрион. Люк. Рейна с ее разбитым сердцем. Лейнор, запершийся в своих покоях. Рейнира, которая смотрит на всех как на предателей. Балерион их всех раздери, Бейлону всего три и десять, а он стоит между своей родней и не знает, кого слушать, кому верить, какую сторону выбрать. Принц вышел на открытое пространство, откуда открывался вид на море, и остановился. Он задрал голову к небу, высматривая отца, но там было пусто. Ни кроваво-красных крыльев Караксеса, ни черной точки, которая росла бы, приближаясь к замку. Бейлон выругался сквозь зубы и зашагал дальше. Искра нашлась на берегу, у самой кромки воды. Драконица разлеглась на нагретом песке, раскинув крылья так широко, что они напоминали паруса корабля. Ярко-оранжевая чешуя горела в лучах солнца, переливаясь золотом и медью. Она нежилась, подставив солнцу спину, и выглядела при этом такой безмятежной, что Бейлон едва не позавидовал. Вот кому были неведомы семейные распри. Вот кому всё равно, кто кого отправил в Дорн без спроса и кто с кем поссорился. Есть солнце, есть море, есть сытый желудок — и этого достаточно. Искра услышала его шаги раньше, чем он приблизился. Лениво приоткрыла один глаз — зеленый с золотыми прожилками, — и глянула на приближающегося всадника. Она тут же встрепенулась, оторвала тяжелую морду от песка. Бейлон подошел, положил ладонь на горячий бок. Под чешуей перекатывалось тепло — ровное, мощное, успокаивающее. Он вздохнул, прижался щекой к ее шее, чувствуя, как уходит часть напряжения. Искра довольно заурчала, и этот звук отозвался короткой вспышкой тепла где-то глубоко внутри. Драконица обернулась вокруг него, словно огромная кошка, и ткнулась носом в бок — настойчиво, требовательно. Предлагая прилечь, прислониться к ней, закрыть глаза и забыться хотя бы на час. Бейлон улыбнулся одними уголками губ. — Нет, моя девочка, я не усну. — Он осторожно провел рукой по нежной коже крыла. — Нам нужно полетать. Хочу прочистить голову. Искра вздохнула — тяжело, с явным неодобрением. Но послушно расправила крылья, поднимаясь на ноги. Песок взметнулся вокруг, засыпал сапоги Бейлона мелкими крупинками. Он забрался в седло и пристегнул ремни. — Взлетаем, девочка. Искра оттолкнулась мощными задними лапами, взмахнула крыльями — раз, другой — и они оторвались от земли. Ветер ударил в лицо, соленый, резкий, прохладный. Бейлон закрыл глаза на мгновение, позволяя ветру смыть хотя бы часть той тяжести, что скопилась внутри. Открыв глаза, он принялся искать взглядом изумрудно-зеленого Вермакса. Увидев его над одной из крупных бухт, Бейлон принял решение начать патруль с другой стороны острова. Искра послушно полетела в нужную сторону. Бейлон не заметил, как пролетело время. Он пришел в себя, только когда солнце коснулось водной глади, окрашивая небо и море в самые разные оттенки красного, оранжевого и розового. — Снижайся, Искра. Ты достаточно поработала сегодня. Бейлон уступил свой пост Эйгору, который, судя по посвежевшему виду, умудрился поспать, в отличие от него. Пурпурное Пламя негромко проревел, приветствуя Искру, и взмыл вверх. Приземлившись, Бейлон повелел драконоблюстителям накормить Искру, и вернулся в замок. Напряжение, сковывавшее его с момента похорон Эймона, никуда не делось. Слуги всё также шептались о чем-то и умолкали, едва завидев его, а пустынные коридоры отдавали чем-то зловещим, пока Бейлон шел через них. Устав от всего этого, он решил поговорить с матерью. С тетушкой Рейнирой, которую обида превращала в сварливую драконицу, способную потягаться в злопамятности с Вхагар, он связываться боялся. Перед дядей Лейнором ему было стыдно — он, конечно, не был в ответе за своих родителей, но распалять конфликт не хотелось. Мать нашлась в старых покоях Эймона. При виде нее, прижимающей к себе камзол брата, сердце Бейлона пропустило удар. Разве мог он ругаться с матерью, пока она была в таком состоянии? Он забыл, как нежны и хрупки женские сердца, даже если и принадлежат они женщинам драконьей крови. — Отца всё еще нет. — Бейлон заставил свой голос звучать твердо и ровно. — Ты полетишь со мной или продолжишь топить себя в горе? Лейна вздрогнула от его слов и подняла на него заплаканные глаза. Бейлон впился ногтями в ладонь, удерживая себя от извинений. Он знал, что утешения и мягкие слова ничем не помогут, лишь глубже загонят мать в пучину боли. — Если ты полетишь со мной, я велю драконоблюстителям подготовить Вхагар, а служанкам — собрать припасы на двоих. — Продолжил он, игнорируя дрожащие губы матери. Леди Драконьей Пасти прикрыла глаза и тяжело выдохнула. Когда она открыла глаза, в них уже не было слез. Лишь осознание и смирение. Женщина аккуратно положила камзол на постель и разгладила каждую складочку. Бросив на него последний взгляд, она встала и подошла к нему. — Я полечу с тобой. — Голос её был тихим и сиплым, словно она долго кричала. — Мы найдем твоего отца. Я уважаю его боль и прекрасно понимаю какое пламя сжигает его душу, но всему есть предел. В конце концов, он — глава нашей семьи, и в первую очередь на нем лежит ответственность за каждого из нас. Бейлон едва устоял на ногах от облегчения, накрывшего его. Он сжал ладонь матери и оставил на ней короткий поцелуй, молчаливо благодаря её за принятое решение. Лейна кивнула ему, и они вместе вышли из покоев. В коридоре они столкнулись с Алисанной Блэквуд. Девушка неслась со стороны покоев Вилейны — растрепанная, запыхавшаяся, с круглыми от ужаса глазами. Волосы выбились из косы и липли к вспотевшему лбу, черное шерстяное платье сбилось набок, а грудь тяжело вздымалась после бега. — Леди Лейна! — выдохнула она, хватая ртом воздух и хватаясь рукой за стену, чтобы не упасть. — Принц Бейлон! Старые Боги, спасибо вам что услышали меня… Лейна нахмурилась, и Бейлон почувствовал, как напряглась мать. — Что случилось? — Вилейна… — Алисанна запнулась, пытаясь отдышаться. Слова вылетали из нее сбивчиво, она то и дело сглатывала, и видно было, как дрожат ее руки. — Тессарион явилась к ней во сне. Принцесса кричала и билась, повторяя что-то на валирийском. Я услышала имя принца Деймона и сразу побежала за вами. Лейна и Бейлон переглянулись. — Что именно она кричала? — Я не разобрала, — Алисанна устало покачала головой. — Только имя. Вилейна только два раза перешла на общий язык и умоляла кого-то остановиться. — Где она сейчас? — В своих покоях. С ней принцесса Дейна. Лейна решительно двинулась по коридору. Бейлон едва поспевал за бегущей матерью. Они свернули за угол и почти столкнулись с двумя фигурами. Вилейна — босая, в одной сорочке, со спутавшимися волосами и мокрым от слез лицом — шла, опираясь на руку Дейны. Дейна, бледная и встревоженная, поддерживала сестру за талию. — Тетя… — Хрипло выдохнула Вилейна, протягивая руку к Лейне. — Тессарион послала мне видение. Дядя Деймон… — Что с ним? — Лейна сжала руку племянницы, и Бейлон видел, как побелели ее костяшки. — Ты знаешь, где он? — Он летит в Старомест, тетя. — Вил всхлипнула, и слезы покатились по ее щекам. — Он хочет сжечь город. В отместку за смерть Эймона. Бейлону показалось, что его сердце с грохотом упало на холодный каменный пол. Тревога, которая точила его с прошлой ночи, превратилась в чистый ужас после слов кузины. Он посмотрел на мать, ожидая увидеть шок и непонимание. Вместо этого он увидел, как её губы медленно растягиваются в улыбке. — Ты уверена? — Спросила она Вилейну, отпуская её руку. — Это правда было видение от Тессарион? — Он уже в пути, тетя, ты не слышала Вилейну? — С подозрением произнесла Дейна, прижимая к себе дрожащую близняшку. — Мы должны остановить его! — Воскликнула Вилейна. — Зачем? Одно единственное слово, сказанное с таким леденящим безразличием, заставляет их всех замереть. Бейлон не верит своим ушам. Но он не может не верить своим глазам. В глубине взгляда его матери разгоралось что-то темное, злобное, пугающее. Вилейна смотрела на его мать так, будто та превратилась в чужого человека прямо у нее на глазах. — Зачем? — переспросила она, и голос ее дрогнул. — Там люди, тетя. Десятки тысяч людей. Они не имеют отношения к тому, что случилось с Эймоном. — Они живут в этом городе, — ответила Лейна. Голос ее звучал ровно, тихо. Бейлон подумал, что лучше бы мать кричала — это было бы менее страшно, чем ее спокойный голос. — Они живут под пятой Хайтауэров и целуют их сапоги. Они платят налоги, на которых кормится Цитадель, привечают в своих тавернах мейстеров, встречают в своих борделях их учеников и слуг с распростертыми объятьями. — Они делают это, чтобы выжить! — Вилейна высвободилась из рук Дейны и шагнула к Лейне, забыв о своей слабости. — Всё, что у них есть — это труд, за который им платят. Прачке, стирающей исподнее мейстера, нет дела до того, чем он занимается в своем пыльном кабинете. Как и виночерпию, подливающему вино архимейстерам Конклава. Как и хозяину таверны, в которой не особо прилежные школяры тратят свои медяки. Единственное, что занимает их мысли — это их семьи, которым нужна крыша над головой и еда, чтобы не умереть с голоду. Ты не можешь винить их за то, в чём они не виноваты! — Могу, — отрезала Лейна. — И буду винить. — Это безумие! — Вилейна почти кричала, слезы текли по ее щекам, но она их не замечала. — Ты слышишь себя? Ты хочешь сжечь целый город из-за горстки мерзавцев в Цитадели! — Я хочу, чтобы убийцы моего сына ответили, — Лейна повысила голос впервые за весь разговор. — Все, кто причастен. Все, кто знал и молчал. Все, кто кормил, поил, одевал и обувал этих крыс, прячущихся в стенах той крепости. — Но это не так работает! — Вилейна схватилась за голову, запустила пальцы в спутанные волосы. — Нельзя сжигать тысячи людей из-за того, что они живут в одном городе с теми, кто убил Эймона. Это не справедливость, это… — Что? — перебила Лейна, с вызовом глядя на племянницу. — Что это, Вилейна? Скажи мне, просвети меня. — Это жестокость! — Всплеснула руками Вилейна. — Бессмысленная, дикая жестокость! Эймон никогда не одобрил бы такого! Никогда! Лейна шагнула к ней так резко, что Дейне пришлось встать перед ней, чтобы защитить сестру. — Не смей, — прошипела Лейна, и в голосе ее наконец прорвалось то, что она так старательно сдерживала — ярость, злоба, отчаяние. — Не смей говорить мне, чего бы хотел мой сын. Ты его не знала. — Знала! — Вилейна нашла взглядом Алисанну, едва сдерживающую слезы. — Мы все его знали. Он был добрым. Он никогда не прибегал к жестокости, если этого можно было избежать. Никогда не впадал в безумие, даже если к нему проявляли несправедливость. А вы… Вы хотите извратить память о нём, утопив нас всех в крови невинных людей! Бейлон схватил мать за руку и оттащил от кузины, испугавшись того, что его она в гневе может совершить непоправимое. — Пусти! — Лейна рванулась, пытаясь высвободиться из его хватки. — Нет! — Бейлон держал крепко, чувствуя, как дрожит ее рука. — Посмотри на себя, мама. Что ты делаешь? — Я защищаю память своего сына! — Сквозь зубы выдавила Лейна. — Неужели ты думал, что я буду против наказания тех, кто виноват в его смерти? — А Эймон? — тихо спросил Бейлон, глядя ей в глаза. — Что бы он сказал, увидев тебя сейчас? Лейна замерла. Рука ее обмякла в его хватке. — Не смей, — прошептала она. — Не используй имя брата, чтобы усмирить меня. — В чем я не прав? — Бейлон говорил тихо, но твердо. — Я просто спрашиваю. Ты правда думаешь, что Эймон захотел бы, чтобы его смерть стала причиной смерти тысяч невинных людей? — Вы не понимаете… — Лейна вырвалась из его рук и отошла на несколько шагов. — Никто из вас не понимает. — Чего мы не понимаем? Все обернулись. В конце коридора стояли Лейнор и Эйтан. Бейлон не узнал дядю: лицо его было мертвенно-серым и осунувшимся, под глазами пролегли тени, а во взгляде плескалось столь явное отчаяние, что Бейлону стало не по себе. Эйтан выглядел не намного лучше — бледный, с взъерошенными словно после бега волосами и скорбно сжатыми губами. Увидев заплаканную Вилейну, Лейнор тут же оказался рядом с ней. — Мы услышали крики. — Лейнор отвел спутанные волосы от лица Вил. — Что здесь происходит? — Дядя Деймон летит в Старомест, — всхлипнула Вилейна, прижавшись к отцовской груди. — Хочет сжечь город. Отомстить за убийство Эймона. И тетя Лейна его в этом поддерживает. — Это правда? — Лейнор перевел взгляд на сестру. — Правда, — ответила Лейна, вздернув подбородок. — В этом городе был убит мой сын. И они ответят за это. — Кто ответит? — Устало спросил Лейнор. — Кто, Лейна? Торговцы, от рассвета до заката надрывающиеся на рынке, чтобы заработать несколько медяков? Рыбаки, которые половину жизни проводят в море, чтобы прокормить свои семьи? Прачки, стирающие свои руки в кровь ради возможности купить буханку хлеба своему ребенку? Ответь мне, Лейна, кто должен ответить за смерть Эймона? — Я хочу справедливости! — Это не справедливость! — Лейнор сорвался на крик. — Это месть! Слепая, жестокая, дикая месть, которая ни к чему не приведет! Смерти невинных людей не вернут нам Эймона. — Ты не имеешь права! — Лейна рванулась к брату, но Бейлон снова удержал ее. — Не говори о моем сыне так, будто тебя заботит его память! — А разве тебя она заботит? — Лейнор не отступил. — Если Деймон совершит задуманное, то имя твоего сына будут вспоминать вместе с проклятьями. И не только его. Весь дом Таргариен будет навсегда связан с воспоминаниями о невинно пролитой крови. Ты говоришь не о своем сыне, ты говоришь о мести. О крови и пламени. Потому что если ты хоть на мгновение задумаешься о том, каким Эймон был, тебе придется признать, что он никогда бы этого не одобрил. Лейна замерла. Лицо её исказилось от ярости. — Мы должны остановить Деймона. — Лейнор повернулся к Вилейне. — Вил, девочка моя, мы успеем его остановить? — Надеюсь, не успеете. — Голос Лейны был полон ярости. — Надеюсь, он к этому времени спалит Старомест дотла. Лейнор Веларион смотрел на Лейну Веларион так, будто видел её впервые. В его глазах мелькнула ярость, приправленная разочарованием и отвращением. Бейлон, привыкший видеть в глазах дяди лишь бесконечную любовь к сестре, почувствовал, как дурнота накатывает на него. «Всё должно быть не так. Почему мы грыземся, словно свора бродячих псов, наткнувшихся на обглоданную кость?!» — Вопит его разум, пока он стоял столбом, переводя взгляд с Лейнора на мать. — Тронулась, — выдохнул Лейнор, и лицо его исказилось от душевной боли. — Ты совсем тронулась умом, сестра. Не знаю, горе это сделало с тобой или что-то другое, но то, что ты сейчас говоришь — это безумие. Настоящее безумие. — Ты не имеешь права судить меня! — А кто мне запретит? — Лейнор шагнул к ней. — Я — твой брат. Я люблю тебя. И я вижу, как ты гибнешь прямо на моих глазах. И Деймон гибнет. Смерть Эймона выбила почву у вас из-под ног, но я думал, что вы справитесь. Думал, что ваша любовь друг к другу и к детям поможет вам выстоять. А вы… — он махнул рукой. — Вы готовы сжечь всё вокруг, лишь бы утолить свою боль. — Замолчи! — Не замолчу. Потому что если Деймон сделает это, если он сожжёт Старомест, мы все станем чудовищами в глазах Вестероса. Все мы. Ты, твои дети, я, Рейнира, наши дети. Нас будут проклинать. Наши имена станут символом кровожадности и безумия и встанут в один ряд с Мейгором Жестоким. Этого ты хочешь? Лейна открыла рот, чтобы ответить, но её опередил другой голос. — Лейна права. Из тени, в которой, судя по всему, она стояла уже давно, вышла Рейнира. Она была одета в наглухо застегнутое тяжелое черное платье, подчеркивавшее её бледную кожу и покрасневшие глаза. — Рейнира? — Лейнор повернулся к жене. В его голосе звучала мольба. — Что ты сказала? — Я сказала, что Лейна права. — Повторила Рейнира. — И Деймон. Слишком долго мы слушали мнение овец, будучи драконами. Мы Таргариены. Драконы. А драконы берут своё. Пламенем и кровью. Те, кто посмел пролить драконью кровь, должны ответить за это. Чтобы каждый в Вестеросе знал: трогать драконов нельзя. — Рейнира… — Лейнор покачал головой, будто пытаясь проснуться от кошмара. Он подошел к жене и взял её за руку. — Ты понимаешь, о чём ты говоришь? Там десятки тысяч людей. Невинных людей. Женщин, стариков, детей. Там… — Там был убит принц драконьей крови, — перебила его Рейнира. — Это город, подчиняющийся Хайтауэрам, которые хотели избавиться от нас с тех пор, как Таргариены вступили на земли Вестероса. Старомест — сердце Веры, которая ненавидит нас, ненавидит драконов, ненавидит всё, что мы олицетворяем. Деймон лишь решил напомнить им, с кем они имеют дело. И я его поддерживаю. — Арракс всемогущий, — прошептал Лейнор, резко отстранившись от Рейниры. — Неужели горе настолько лишило вас обеих рассудка? — Нет, мы лишь вспомнили, кем мы являемся, Лейнор, — отозвалась Лейна. — Мы — кровь Старой Валирии. Потомки тех, кто завоевал половину известного мира. Пора бы и тебе вспомнить об этом. — Я не хочу, чтобы наши дети жили в мире, где им в спину будут шептать проклятья, осуждая за преступления, совершенные их отцами! — Лейнор до последнего пытался достучаться до сестры и жены. — Драконов не волнует мнение овец, — отрезала королева. Лейнор горько усмехнулся. Бейлону стало не по себе от безразличия, внезапно появившегося во взгляде дяди. Консорт долго смотрел на жену, будто пытаясь найти в ней хоть каплю милосердия. Затем перевел взгляд на сестру, которая отвернулась, не желая встречаться с его взглядом. Тяжело вздохнув, он подхватил плачущую Вилейну на руки и понес её в её покои. Эйтан бросил на мать разочарованный взгляд и, взяв Дейну под руку, отправился вслед за отцом. Рейнира и Лейна разошлись по своим покоям. Бейлон остался стоять в одиночестве, пытаясь понять, что только что произошло. «Я не хочу, чтобы наши дети жили в мире, где им в спину будут шептать проклятья, осуждая за преступления, совершенные их отцами!» — Всплыли слова Лейнора в его разуме. Бейлон принял решение. Он побежал в сторону покоев Вилейны. — Ты знаешь, где сейчас находится отец? — Он ворвался в покои кузины без стука, не желая тратить драгоценное время на неважные мелочи. — Как мне его догнать? — Ты полетишь за ним? — Удивление проступило на уставшем лице Лейнора. — Полечу. Я должен его остановить. Хотя бы попытаться… — Бейлон взглянул на дядю и выдохнул: — Ты прав, дядя. Я не хочу жить в мире, где мое имя будет проклятием. И Эймон не хотел бы. Лейнор слабо улыбнулся похлопал его по плечу. Вилейна в это время рылась в своем сундуке, стоящем у изножья кровати. Наконец, она выпрямилась, держа в руках несколько склянок. — Это дашь выпить Искре, чтобы она медленнее уставала. — Она всучила ему бутылёк с золотистой жидкостью. — А в этот добавишь каплю своей крови — он поможет найти Деймона. Пузырек с темно-красной жидкостью находит свое место в его ладони. В глазах Вилейны горит лихорадочный огонь, который, к стыду Бейлона, немного пугает его. Он кивает Вилейне и, спрятав их в карман камзола, бежит в свои покои. «Только бы успеть», — бьется единственная мысль в его голове.***
Искра вздохнула во сне, выпустив струйку дыма из ноздрей. Громкий звук вырвал принца из воспоминаний, возвращая в неприятную реальность. Бейлон откусил еще кусок груши, прожевал, не чувствуя вкуса, и снова уставился на огонь. Вокруг стало непривычно тихо, даже птицы молчали. Словно вняв мыслям принца, откуда-то издали стал нарастать неясный гул. Поначалу гул напоминал всего лишь стук дождевых капель, но вскоре этот звук превратился в неумолимо приближающийся и становящийся все громче топот, от которого птицы испуганно упорхнули из ветвей в свинцово-серое небо, а земля задрожала, точно от грома. Юноша насторожился, вглядываясь в просветы между деревьями. Когда грохот стал поистине оглушительным, из зарослей кустарника на опушку выпрыгнул олень с витиеватыми рогами. Он метнулся через открытое пространство, мелькнул пятнистой шкурой и скрылся в противоположной стороне. За ним следом, словно ураган, пронеслись лошади, на спинах которых восседали мужчины, держащие наготове луки. Их оружие металлически бряцало, копыта грохотали, а всадники, разгоряченные охотой, воинственно кричали и смеялись. Бейлон замер, прижимаясь к стволу дуба. Искра за его спиной все еще спала, обессиленная долгим перелетом. Три десятка шагов отделяли принца от незнакомцев. Совсем немного. Он не желал, чтобы кто-то из них обернулся, заметил дым от костра или — еще хуже — увидел оранжевую чешую среди деревьев. Дождавшись, когда толпа устремится вдаль, Бейлон подбежал к драконице, погладил ее возле носа и принялся ласково будить. — Вставай, красавица. Нам пора. Искра недовольно фыркнула, приоткрыв один глаз, но, уловив настроение хозяина, послушно поднялась. Бейлон запрыгнул в седло, проверил крепления и, когда драконица расправила крылья, скомандовал: — Вверх. Могучие крылья ударили по воздуху, поднимая тучу листвы и пыли. Деревья стремительно понеслись вниз, кроны сомкнулись под ними зеленым пологом, а еще через мгновение лес остался далеко внизу, сменившись бескрайним небом. Солнце уже взошло над горизонтом, заливая мир золотистым светом. Искра на всех скоростях устремилась на юго-запад, и теплый ветер ударил им в лицо. Бейлон прищурился, позволяя этому ветру трепать его длинные волосы, и на миг — всего на один короткий миг — позволил себе не думать о том, что ждет его впереди. Виды открывались невероятные. Внизу раскинулись бескрайние поля, уже тронутые осенней желтизной, аккуратные квадраты наделов, перелески, сверкающие на солнце ленты рек. Где-то там паслись овцы, виднелись деревушки с соломенными крышами, тянулись дороги, по которым ползли обозы. «Бывшее королевство Гарденеров действительно по праву зовется главной красотой Вестероса», — подумал Бейлон. Он успел даже пожалеть, что много лет назад Деймон Таргариен выбрал для своей семьи замок в Королевских землях, а не в Просторе. Невинных рассуждений оказалось недостаточно, чтобы перестать тревожиться. Страх сидел у принца под ребрами, пульсировал в висках, грыз изнутри, заставлял то и дело вглядываться в горизонт в поисках черной точки, которая могла означать все что угодно. Искра летела ровно, ее крылья разрезали воздух с привычной легкостью. Бейлон погладил ее по шее, чувствуя под пальцами знакомое тепло. Тени от облаков скользили по земле, заставляя поля темнеть и снова светлеть. Поля сменялись холмами, холмы — рощами, рощи — новыми полями. Бейлон каждый раз вглядывался в них, ища знакомый кроваво-красный силуэт. И каждый раз не находил. Вдруг вдали показался маяк. Огромный, величественный, он возвышался над городом, отмечая вход в гавань Староместа. Бейлон сразу узнал Высокую Башню — вотчину врагов его семьи. Его в одно мгновение накрыла злоба, жгучая и ледяная одновременно. А после по телу пронеслась волна блаженного облегчения. Он успел. — Еще немного, моя любовь, — прошептал он, и Искра прибавила ходу. Бейлон продолжал высматривать Караксеса. Он повернулся направо, затем налево, не ничего не нашел. Чуть поддавшись вперед, принц ощутил, как нагрелся флакон, врученный ему кузиной. Это был недобрый знак. Взгляд юноши зацепился за серый силуэт впереди. Сначала Бейлон не понял, что именно привлекло его внимание — просто что-то изменилось в идеальной картине мирного утра. Лишь спустя несколько ударов сердца до него дошло: там, где должна была находиться Цитадель, поднимался вверх дым. Густой и тяжелый, он валил к небу несколькими столбами, сливаясь в одно огромное облако, и ветер нес его в сторону моря, застилая солнце. «Нет, нет, нет!» Бейлон Таргариен не мог заставить себя отвести взгляд. Ветер донес до него въедливый аромат гари, от которого сжималось горло и перехватывало дыхание. Искра забеспокоилась под ним, дернула крыльями, издав тревожный звук, но принц не замечал ее чаяний, продолжая наблюдать за черными столбами, уходящими в самую высь. В шестнадцатый день пятого месяца 133 года от Завоевания, Порочный принц явил миру свою месть.
