я тебя берегу, но так слабо

это невозможно, как и быть со мной счастливым

в себя кир приходит только когда понимает, что оказался в совсем незнакомом ему месте. но серёжа всё ещё рядом, так же нежно сжимает его ладонь и открывает дверь в квартиру своими ключами, заставляя курседа пройти внутрь. — куда ты меня привел? — спрашивает с интересом и лёгким недовольством, рассматривая прихожую. — домой к себе, — невозмутимым тоном отвечает серёжа, помогая тому снять обувь и верхнюю одежду, проделывая то же самое со своей. — зачем? — не унимается кир, не отпуская серёжу от себя ни на шаг. — хочу побыть с тобой, — говорит почти искренне, не хочет курседа в таком состоянии одного оставлять, — только вдвоем. курседу приятно слышать такое от серёжи. кажется, он готов сейчас что угодно сделать для него, и если всё, что акуме нужно — побыть вместе, то кир сделает всё возможное, чтоб остаться с ним навсегда. серёжа его в спальню ведёт и на не заправленную кровать рядом с собой усадить пытается. — я хочу спать, ложись со мной, — ближе к стене двигается, освобождая место для парня. — я грязный, — отнекивается кир. — не выдумывай, — и, в доказательство своих слов, влажно в шею целует, следом языком по острому кадыку проводит, хочет доказать, что ему нечего стесняться. и кир сдаётся под этими сладкими ласками, совсем близко ложится, а серёжа его руками к себе крепко прижимает, словно боится, что тот сбежит, а отпускать его сейчас было бы крайне глупым поступком, за который акума не простил бы себя. он искренне верит, что ему удастся переубедить курседа, что это не та жизнь, которую он заслужил. щекой на чужую грудь укладывается и расслабляется, когда слышит тихие вздохи кира и резкий темп его сердцебиения. а курсед двигаться боится, осторожно ладонью по чужим волосам проводит, и малчьик чувствует это напряжение, поэтому сам к руке ластится, сильнее вжимаясь в костлявое тело под ним. тогда кир смелеет, руку ниже тянет, по выделяющимся позвонкам проводит, гладит по спине осторожно, снова поднимаясь выше к затылку. ему до лёгкой дрожи и покалывания на кончиках пальцев нравится чувствовать горячее дыхание на своей шее; нравится присутствие рядом другого человека, о котором ещё недавно кир мог думать лишь в своих влажных мечтах. а сейчас этот ангел сам к пересохшим губам тянется, не чувствует отвращения к киру после случившегося, льнёт ближе. каждое его прикосновение ощущается разрядами тока по телу, но курседу это до невозможного льстит; хочется раствориться в мягких губах, что так нежно целуют его собственные. — спокойной ночи, — совсем тихо и в самые губы, после ещё одно касание, в этот раз — на щеке. на самом деле, спать курседу совсем не хочется, но провести ночь в объятиях этого мальчика он ни за что не откажется. в полумраке рассматривает милое личико и думает, что кожа у него словно фарфоровая, при тусклом свете луны выглядит волшебно; слегка приоткрытые мягкие губы, которые так нежно умеют целовать, как кир даже представить себе не мог, ведь он привык совсем по-другому. аккуратно скользит пальцами по чёрным волосам, чтоб случайно не разбудить сладко спящего котенка. сомкнуть глаза до самого рассвета у кира не получается; в то время, как серёжа уснул почти сразу, всё также сильно сжимая его в своих объятиях. но уже утром, акума обнаружил рядом с собой лишь мягкую подушку, но никак не парня, с которым засыпал этой ночью. сначала расстроился, но позже всё же смирился, что, на самом деле, никогда не был важным для кира. желание ему помочь — всего лишь хотелка серёжи, которая для курседа ничего не значит. ему наплевать на акуму и на нормальную жизнь, сам же портит её и даже не пытается дать самому себе шанс. от этих мыслей голова разболелась, а в горле жутко пересохло, поэтому серёжа из душной комнаты на кухню выходит, хоть ватные ноги, кажется, не держат совсем. сразу взглядом за парня цепляется, что сидит один в полной тишине и снова курит, видимо, не захотел это в комнате делать из-за чувствительности мальчика. — я думал, ты ушел.. — слишком грустно звучит из его уст. — разве я мог? — не понимает кир, разводя руки для объятий, в которых так нуждался. они оба нуждались. серёжа чуть сомневается, но позволяет чужим ладоням на его талии уместиться, сам на его бедра усаживается и дышит в шею размеренно. сидят молча, впитывая теплоту и ласку, пока акума первый не тянется к пухлым губам, почти сразу чувствуя привкус железа с табаком на своих. но не отстраняется, на этот раз давая возможность киру углубить поцелуй, сделать его ещё более влажным, наполнить комнату характерными звуками, сплести их языки и поделиться слюной. — у моего мальчика самые сладкие губы, — между поцелуями шепчет курсед, и акума ещё больше смущается, глаза прикрывает и носом по щеке скользит. — а много ты их перепробовал? — едва себя пересиливает, чтобы кира подразнить. — котёнок ревнует? — курсед не хочет, чтобы серёжа о других думал, только о нём. успокаивает мальчика нежным поцелуем в пунцовую щеку, пока тот спрятаться в его груди пытается, чтоб кир его взгляд неловкий не заметил. — можешь.. не уходить сегодня? — стеснительно и едва слышно куда-то в плечо. — я хотел бы остаться с тобой навсегда, — безусловная правда, которую кир в самое ушко выдыхает, словно самый большой секрет. вечером акума лежит на кровати разнеженный и обласканный чужими сильными руками и мягкими поцелуями, сам бледную шею под пухлые губы подставляет. курсед с сожалением целует появившийся от вчерашней несдержанности след от клыков, извиняясь одним взглядом, ведь серёжа и так понимает, ладонью левой руки волосы на разноцветном затылке гладит. тогда киру кажется, что он может зайти чуть дальше. оттягивает ворот свитера и совсем осторожно кожу зубами задевает, а затем по тому же месту языком проводит. мальчик в ответ под киром весь извивается и пытается тихие всхлипы заглушить, сжимая рукой подушку рядом с собой, когда на его собственных ключицах бордовые бутоны расцветают. а курсед это за согласие принимает, ещё напористее покрасневшую кожу терзает, и низ чужого живота оголяет, задирая ткань кофты повыше. в этот момент акума будто опомнился, лицо кира руками схватил, чтобы тот не коснулся губами там. — котенок, что такое? — искренне не понимает, смотрит прямо в зелёные глазки и голову чуть в сторону поворачивает, принимаясь теплую ладонь целовать. — кир.. — я хочу сделать приятно моему мальчику, — видит, как серёжа нервничает и его лицо норовит выше поднять, держа крепко, чтоб тот больше вниз не спускался, — ты позволишь? — нет, пожалуйста, не сейчас, — серёжа к губам нежным тянется и вовлекает в поцелуй, на который курсед почти не отвечает, будто обиделся. акума не хочет, чтоб тот ушел и бросил его, поэтому пытается удержать кира, робко сжимая костлявое плечо, продолжая выцеловывать его щеки. а кир понять пытается, почему мальчик так реагирует на его действия; почему не хочет получить удовольствие, ведь ничего в ответ от него не требуют. — котенок.. — курсед с упоением чужую ласку принимает, пока не замечает как скопившаяся в уголках глаз влага медленными дорожками стекает вниз по мокрым щекам. акума, кажется, на это вовсе внимания не обращает, вылизывая мягкие губы, — прекрати, пожалуйста. — прости.. я не хочу, чтобы ты уходил, — проговаривает тихо, словно боится не почувствовать уже привычных ладоней на своей коже и мягких губ на шее. — сладкий, с чего ты взял, что я собрался уходить? — горячие слёзы тыльной стороной ладони размазывает по чужому лицу, взамен оставляя на нем влажные поцелуи. — потому что я не позволил тебе дотронуться, — объясняет, сам смущаясь от своих слов и покрасневшие глаза жмурит, чтоб не смотреть на кира. — ты и не должен, если не хочешь, — он и подумать не мог, что сможет его мальчика до слёз довести такими, казалось бы, обыденными касаниями. не думал, что серёжа настолько нежный и невинный.

как уснуть, чтобы во сне тебя отделать?

это невозможно, даже если я под наркотой

кир остался ещё на ночь, больше не позволил себе к серёже притронуться, лишь когда тот первый с поцелуями к нему лез, курсед удержаться не смог, чтоб не ответить, языком влажный рот вылизывая. осторожно, с трепетом руки на талию поверх одежды укладывает. худое тело в его руках ощущается слишком хрупким и нежным. кир не простит себе, если сломает его. утром приходится уговорить серёжу отпустить его домой, ведь курсед не хочет, чтоб тот видел его в таком состоянии. вскоре прилив энергии и любвеобильность сменяется бессонницей и тревожностью, что стали уже неотъемлимой, но такой раздражающей частью жизни. поэтому перед уходом кир подкупает мальчика обещанием встретиться, как только тот напишет, что соскучился, напоследок целуя нежно, как только может, чтоб искупить свою вину за вчерашнее, хоть, кажется, серёжа не обижался и простил его ещё после первых ласковых слов и успокаивающих касаний выше пояса. дома киру холодно и одиноко. невыносимо. хочется снова оказаться в мягких объятиях и на какое-то ничтожно короткое время почувствовать себя нужным и живым, но где-то на подкорке сознания понимает, что это не может длиться вечность, ведь его тело требует другого. белый порошок, от которого он зависим, как от кислорода. знает, что так нельзя. серёжа будет явно недоволен, если кир сорвётся. тот и сам не хочет своего мальчика разочаровывать, но не умеет по-другому. привык от всех слышать лишь о том, что недостоин, и только с акумой смог получить теплые поцелуи в любимые места. решает, что лучший вариант отвлечься от лишних мыслей — сон, от недостатка которого он получил мешки под глазами и постоянную усталость. но даже уснуть кажется непосильной задачей. возможно, курседу помогло бы справиться с ней присутствие его мальчика и щекотливое дыхание на излюбленной шее. но сейчас с ним лишь разъедающие изнутри мысли, от которых в груди неприятно щемит. закрыть глаза удалось на пару часов, после проснувшись от подступившего к горлу желания избавиться от всех остатков еды в желудке. все внутренности болезненно зудят при очередном рвотном позыве, кажется, ещё немного и кир их вовсе выплюнет. терпеть это становится все сложнее, в какой-то момент он не выдерживает, не может больше противостоять собственной зависимости. шагает по уже давно выученной дороге. некоторые прохожие косо оглядываются на него, но мысли о новой дозе затмевают сознание полностью, не позволяя думать о других, ровно до момента, как в кармане ветровки вибрирует его телефон. новое сообщение от серёжи.

ты как ?

akvma

всё хорошо у меня cvrsxd нет. курседу сейчас точно не хорошо. но его мальчику об этом знать не обязательно, сейчас кир совсем не в настроении оправдываться или объяснять ему что-то, пусть лучше думает, что у него и вправду всё отлично. не хочет, чтоб его мальчик волновался за него. снова прячет телефон в карман, невольно игнорируя следующие сообщения. — ты сегодня один? — подмечает рейз, как только курседа встречает, ведь помнит, как в прошлый раз тот вместе с серёжей пришел. — как видишь, — отмахивается кир, совсем не хочет сейчас о нём вспоминать, понимает, что подвёл. — мне казалось, ты ему нравишься, — сегодня кирилл не щадит, вновь за живое задел. — а тебе что с того? — чужой интерес начинает выводить из себя. — ты же сам видишь, как он тебе доверяет, — рейз как никогда прав, и это не нравится больше всего, — не потеряй его. — отъебись, — сам понимает, что поступает, как долбаеб, но не может ничего поделать с собой и за это ненавидит ещё больше. оказавшись в одной из знакомых комнат, в который раз вдыхает белый порошок в надежде, что ему станет лучше. это лишь временный способ расслабиться, а после снова винить себя. вскоре эйфория заставляет совсем забыться, вновь почувствовать что-то кроме апатии и желания пройтись по вене. сидя на полу, с плывущей перед глазами картинкой реальности, вспоминает о незаконченной переписке.

точно хорошо ?

akvma

наверное cvrsxd

ты дома щас ?

akvma

сладкий, не злись только cvrsxd

кир, ты же обещал..

akvma

прости, я не должен был cvrsxd котенок, не обижайся cvrsxd но последнее сообщение так и осталось не прочитанным. курсед точно пожалеет об этом, когда действие порошка кончится и сознание протрезвеет. точно будет извиняться и клясться, что это был последний раз, но ведь оба знают, что тот лжет. этой противной ночью никто не приласкает к себе, не скажет о заветных чувствах и не успокоит после невыносимого кошмара. кир сам проебался.