Искра в твоих глазах

      Когда Кэйя окончательно пришёл в себя, то окружающая его действительность оглушила и так напряжённые органы чувств. Таверна гудела от громких голосов и смеха, а звон стекла лишь ещё больше раззадоривал кататонию звуков. Ему хотелось сбежать.       Впрочем, как и всегда, когда дело касалось Дилюка. Ведь в последний раз что-то похожее на разговор произошло пару лет назад, а после было забыто, как страшный сон и убрано на полку к таким же «нежелательным воспоминаниям», что до сих пор морально причиняли боль.       Уже нескрываемая гримаса отчаяния застыла на усталом лице, сейчас его обыкновенно спокойно-шутливое выражение чувствовалась на коже тяжёлой маской. В голове судорожно мелькали мысли, а сердце продолжало биться слишком сильно, будто вот-вот собирается выбить рёбра и наконец закончить страдания нерадивого хозяина.       В его воспалённое сознание закралась только одна на самом деле хорошая мысль — написать записку о том, что нужно поговорить и подождать Дилюка после работы. — Да… Это определённо не так неловко, как если подойти прямо сейчас и пригласить выйти…- кивая своим мыслям Кэйя начал оглядываться по сторонам и вуаля — взгляд неизбежно остановился на Лизе, которая весело смеялась громче всех и поднимала очередной тост. «И кто мне ещё лекции там читает о вреде алкоголя» пронеслось в мыслях, но он лишь усмехнулся и набросив напускную радость пошёл приямком к девушке. — Глубочайше извиняюсь за вторжение, но мне нужна Лиза, — произносит он и сам не верит, что кому-то и правда есть дело до его извинений.       Лиза удивлённо вскидывает голову и так же внезапно улыбается, но уже не так резво, только лишь уголками губ. — Чем могу быть полезна в столь позднее время, капитан? — произнесла девушка и будто от скуки зевнула, упираясь локтями в стол. — Ничего такого. Мне нужна бумага и перьевая ручка, у тебя же всегда с собой, если правильно помню? — наконец выдавил из себя Кэйя и смущённо отвел глаз, когда все за столом уставились на него, как на восьмое чудо света. — Ах это, погоди немного, сейчас достану, — пробормотала Лиза как-то напущено разочарованно, копаясь в увесистой сумке, — Я уж было подумала, что ты что-то важное пришёл сказать, а ты всего лишь завещание решил составить, видимо, — уже с обычным сарказмом и озорством сорвалось у неё с губ.       Кэйя махнул на неё рукой и закатил глаз. Усталость сказывалась на нём больше, чем он предполагал изначально, потому что впервые за много лет он не продолжил словестную перепалку колкостями, а смиренно забрал всё нужное и удалился за самый дальний стол под удивлённые взгляды и громкие возгласы. Даже Лиза застыла с непонимающим выражением лица. — Ну нет же, с ним и правда что-то не то…       Тем временем парень уже разложил бумагу и чернила, даже открыл перьевую ручку. Уже заготовленный в голове текст начал показываться на слегка желтоватой бумаге, его руки мелко дрожали, поэтому некоторые буквы слегка съехали, но это сейчас волновало меньше всего. Вскоре всё было готово, Кэйя быстро перечитал написанное: «Это Кэйя. Прошу, не выкидывай сразу, как прочтёшь моё имя. Я бы хотел поговорить. Как закончишь — буду ждать у заднего входа в таверну».       Капитан сложил бумажку вдвое и сунул в карман. Оставалось самое сложное — подойти к барной стойке и не сказать что-то идиотское, как это обычно бывает. Пока он медленно протискивался между столами, Дилюк что-то увлечённо обсуждал с каким-то мужчиной средних лет и параллельно с этим вытирал стакан. Кэйя уже молился всем богам, которых только мог вспомнить, чтобы только всё получилось, потому что желания проживать этот день ещё раз совершенно не имелось.       Смелости кстати тоже в избытке не появилось, так что он просто оставил бумажку на другом конце стойки и так же быстро отошёл как можно дальше от неё, скрываясь за людьми около входа. Дилюк наконец оставил попытки сделать из стекла хрусталь и занялся следующим клиентом, как внезапно заметил одиноко лежащую бумажку. Из Кэйи весь остаток разума улетучился и осел где-то далеко на затворках.       Прочитав содержимое, красноволосый удивлённо вздрогнули и почти интуитивно оглянулся через плечо, неизбежно встречаясь с чужим глазом в этой самой толпе. В ту же секунду Кэйя как ужаленный вылетел из «Доли ангелов» и с грохотом захлопнул дверь. Дилюк раздражённо цокнул языком и продолжил работать.       Он уже ни на что и не надеялся, просто ждал у служебного выхода, сидя прямо на брусчатке, оперившись спиной о стену. — О, архонты, и на кого я сейчас похож…- выдохнул он и подтянул колени к лицу, упираясь в них лбом. — Уж явно не на капитана Ордена, — заметил голос слева от него.       Кэйя вздрогнул, боясь не то что вздохнуть, но и глаз поднять выше пола. — Позвал поговорить — а сам молчишь. И что мне прикажешь думать? — слегка раздражённо бросил Дилюк и встал рядом с чужими ногами. — Я… Прости меня, Дилюк, — неожиданно вскрикнул Кэйя, подрываясь вверх. — Так, и что ты хочешь от меня услышать? — уже не скрывая гнев, высказывает он и смотрит в упор, — Что я всё тебе прощаю, и теперь мы будем жить долго и счастливо до конца наших дней? Не ври хотя бы себе. Я видеть тебя не желаю.       Кэйю будто под дых ударили со всей силы, он только в первую секунду хочет что-то ответить, даже руку к плечу тянет, да вот только ему не дают, отшатываются сразу и всё также зло смотрят. Больно нестерпимо, а слова застревают вместе с комом в горле. Он понуро кивает и отступает от собеседника. Дилюк остаётся совершенно один в тиши ночного города.

***

      Когда еле живой Кэйя показывается на площади у фонтана, Дайнслейф уже ждёт его, глядя как-то жалостливо, но дежурная улыбка только уголками губ совсем не клеится к такому взгляду. — Вы, наконец пришли, сэр Кэйя, — кивает в знак приветствия блондин и жестом приглашает сесть на бортик фонтана. — А вы даже и не сомневались, что я приползу, не так ли? — нахмурился Кэйя, но всё равно побрёл к указанному месту. — Не поймите меня неправильно, но я слишком хорошо знаю испытываемые вами чувства, поэтому логично предположил, что вы обязательно придёте сюда. И как видно — не ошибся. — Не ошиблись, это вы верно подметили, — мрачно усмехнулся мужчина и покосился на уже знакомый фонтан. — Ладно, а теперь опустим формальности. Кэйя, вы уверены, что хотите в прошлое? — Хочу. Нет, я не просто хочу, я желаю всей своей душой отправиться обратно, лишь бы больше никогда не чувствовать этот ненавидящий взгляд в мою сторону, — уверенно произнёс он, на этот раз полностью повернувшись к Дайнслейфу. — Хорошо, я вас понял. Тогда доставайте кулон и решим всё как можно быстрее, вижу же, насколько вам нетерпиться.       Кэйя вытаскивает из кармана кулон и протягивает блондину, который тут же аккуратно его забирает и встаёт с фонтана. Капитан тоже пытается встать, но его останавливает рука на плече. — Вы можете продолжать сидеть, так даже лучше. Иначе от боли вы упадёте с высоты своего роста, как и в тот раз, — декламирует Дайнслейф и на сдавленный стон понимающе кивает. — И ещё одна просьба, перед тем, как начать. Не могли бы вы снять повязку?       Кэйя уже даже вопросы не задаёт, лишь тянется и развязывает, повязка с тихим стуком падает на брусчатку. Глаза сразу открыть не решается, только после пары секунд приходят силы. Блондин глухо выдыхает и быстрым шагом уменьшает расстояние между их лицами, и оживлённо всматривается в правый глаз. — Невероятно, золотой глаз, — с живостью воскликнул блондин, — Кэйя, вы знаете на что это похоже? — Не имею ни малейшего понятия, — без рвения отозвался он. — Сама судьба отметила вас. Вам было суждено вернуться обратно, ещё с того момента, как это с вами случилась.       Кэйя кисло усмехнулся и еле сдержался от истеричных воплей на всю округу. Чёртова судьба. — Вижу, что вас это не особо обрадовало. Но не суть, сейчас будет не совсем приятно, поэтому приготовитесь.       Капитан успел только впиться руками в каменные бортики фонтана, как услышал неразборчивый шёпот на чужом языке и увидел, как сверкает кулон в чужих руках.       Его тело перекосило от внезапно пронзившей боли где-то в районе солнечного сплетения, горло сдавила нехватка воздуха, и руки вместо фонтана схватились за горло. Кэйя только в последний момент понял, что не удержал равновесие и падает. Когда почти бездыханное тело погружается в воду, взгляд в последний раз упирается в Дайнслейфа, который даже не дёрнулся, продолжая сосредоточенно произносить слова.

***

      Когда Кэйя открывает глаза вновь, то уже почти даже ожидает увидеть свою квартиру, но реальность заставляет жалобно пискнуть от внезапной боли в ноге. Лодыжка неприятно ныла и довольно сильно опухла, багрово-красный оттенок кожи лишь подтверждает ощущения. И только тогда он замирает на секунду и удивлённо глядит на свои маленькие ладони. Животный страх пронзает его, и он дрожит всем телом, не веря в происходящее.       Рядом с ним разбросано с десяток цветков-светяшек, отчего в небольшой пещере было не так темно. Мальчик озирается вокруг и внезапно слышит отдалённые голоса, приближающиеся с каждой минутой всё ближе. Он настороженно замирает, когда уже отчётливо может разобрать слова и голоса. Крепус.       Кэйя опоминается, когда буквально ползёт по стене пещеры к выходу. Сердце танцует чечётку и глухо отдаёт где-то в ушах. Он должен выйти отсюда. Он должен увидеть Крепуса, иначе всё это напрасно.       Голоса резко обрываются, когда Рагнвиндр замечает мальчика около входа в пещеру. Тот стоит на одной ноге, цепляясь последними силами за камни, и смотрит так жалобно, что у мужчины пропадает дар речи. Где-то на подсознательном уровне накладывается образ его сына, и Крепус уже не может сдержать порыв, бежит со всех ног к пацану и хватает за плечи. Тот аж взвизгивает от неожиданности, но не отбивается, лишь как-то излишне по-взрослому смотрит в глаза и тянет руки, чтобы прижаться к ногам.       Когда поздним вечером в винокурне появляется мужчина, на руках у которого сидит мальчик, то слуги сразу же начинают суетиться вокруг, о чём-то спрашивая и пытаясь разузнать. Крепус отмахивается ото всех и подзывает Аделинду. — Ты бы могла набрать ванну и принести чистую одежду? — обеспокоенно тянет мужчина и, оглядывая мальчика, добавляет, — Ещё принеси бинт и средство, чтобы обработать порезы. — Будет сделано, господин, — уже на ходу лепечет служанка и убегает на второй этаж дома.       Кэйя и дышать боится, не веря в своё счастье. Он кротко смотрит из-под ресниц, взгляд скользит по сторонам, видя родные сердцу места по-дурацки лыбиться, и крепче хватается за рубашку Крепуса.       Мужчина, который до этого был поглощён своими мыслями, удивлённо смотрит на мальчика, видя его искреннюю улыбку. Уже в ванной Крепус усаживает его на стул и начинает стягивать ботинки. — Сильно болит? — кивнул он на ногу, когда снимал второй ботинок. — Да, — кротко отвечает Кэйя и смущённо отводит взгляд от внимательных глаз. — О, так ты разговариваешь, — уже с улыбкой говорит Крепус, — Тогда скажешь своё имя? — Меня зовут Кэйя, Кэйя Альберих. — Приятно познакомиться Кэйя, а меня зовут Крепус.       После принятия ванны Кэйю принялись обрабатывать от ссадин, какой-то слишком сильно пахнущей терпкими травами мазью, а опухшую щиколотку крепко обмотали бинтом. — Ну вот, это уже другое дело, — кивнул Крепус сам себе и вновь взял на руки мальчика, — Ты есть хочешь? Могу попросить Аделинду принести тебе. Кэйя кивает и с нескрываемой радостью смотрит на своего спасителя. — Видно ты совсем оголодал, раз от одного упоминания еды так светишься, — он по-доброму усмехнулся и погладил мальца по голове.       А этот самый «малец» от счастья уже был готов взорваться. Он наконец дома, рядом живой Крепус, его любимая служанка вновь волновалась о нём. У неё даже выражение лица такое же, как и тогда — бесконечно спокойное и понимающее.       Кэйю смущала лишь одна вещь — ему придётся изображать маленького мальчика перед всеми. А он уже и не помнил, как те самые маленькие мальчики должны себя вести. Не может же он рассказать о перемещении во времени, его сочтут сумасшедшим и отправят куда-то, так и знай.       Но за едой он расставил точки над «i» и решил, что просто будет меньше болтать и вообще посмотрит на Дилюка и остальных детей, чтобы понять тактику и не потерять последний шанс на нормальную жизнь. Без сожалений, сжирающего чувства вины и ненависти.       Крепус озадачено переглядывается с Аделиндой, когда мальчик задумчиво смотрит в тарелку и что-то тихо шепчет, кивая самому себе. Но они ничего не говорят, просто наблюдают и переговариваются между собой в полголоса.       Оказавшись в кровати Кэйя не находит в себе сил даже пожелать спокойной ночи, потому что как только голова касается подушки — он практически мгновенно отключается. Всё-таки это было слишком даже для него, такая вереница событий, ещё и всё за один день вымотало его совсем. Где-то на затворках сознания он слышит голос Крепуса говорящий что-то о Дилюке, но мальчик уже где-то совсем не тут.