На перекрестке цивилизаций

Ровно через пять лет. Западное побережье Нового Света, Дрейтон. Фальконе съехал с трассы на извилистую пригородную дорогу, ведущую к его коттеджному кварталу. Он пока ещё не мог привыкнуть к своему новому автомобилю. Ранее он никогда не пользовался вещами массового производства. Но этот серенький… его покорил своей безупречностью. Собранный на заводе, автомобиль имел серийный номер и был быстрый, лёгкий, удобный, но при этом ничем не отличался от тысяч других таких же машин на трассе. Модного мышиного цвета, с радиоприёмником внутри и окнами, которые опускались с помощью ручного подъёмника. Фальконе повернул ручку приёмника: знаменитая певица глубоким, бархатным голосом тянула джазовую мелодию. Когда музыка стихла, диктор перешёл к погоде — в этой части мира она почти всегда была щедрой. Затем последовали международные новости. Всё — до обидного предсказуемо. В Одиссее вернулся старый режим: Ансельские вновь у власти. Правителем стал старший брат Фальконе Амадея (в прошлом Гийома Вильгельма Ансельского). Новость совершенно не задела Фальконе: эта страница давно перевёрнута и обесцвечена временем. В Силенезии тоже избрали нового президента. И, что удивительно, — как и прежний Виктор Амадей, он оказался омегой. Странная тенденция для такой дикой страны. Но именно в отношении к омегам она неожиданно оказалась куда прогрессивнее, чем более цивилизованные страны. Фальконе въехал в тоннель, и из приёмника посыпались глухие шорохи. На несколько секунд эфир превратился в чистый шум, будто кто-то специально заглушил мир. Потом сигнал прорезался, и заговорили ведущие — как раз обсуждали окончание строительства моста через Лумар и его свежее интервью, данное всего час назад. Он слушал и чувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Речь шла о железнодорожных мостах. О его мостах. И, как всегда, всё перекрутили. Упростили. Передёрнули. Журналистская братия была в своём репертуаре — поверхностная, шумная, самоуверенная. В этом эфире ещё и откровенно косноязычная. Они не понимали ничего в инженерии, но раздавали оценочные суждения так, будто сами вчера лично отливали сваи. Фальконе тихо усмехнулся и нахмурил брови. Когда-то подобное выводило его из себя. Сейчас… он просто чувствовал усталость. Гнев вспыхнул и тут же погас — в нём уже не было той мальчишеской горячности. Всего месяц назад Фальконе стал отцом во второй раз — на этот раз маленького, шуст­рого омежки. И теперь он просто не имел права злиться: стоило допустить гнев, и молоко могло испортиться или пропасть. Он сам принял решение кормить столько, сколько сможет, — столько, сколько будет нужно малышу. Фальконе остановил машину у края бесконечного поля и, выйдя наружу, нарвал целую охапку ярко-оранжевых полевых маков. На мгновение задержал дыхание, давая себе успокоиться. Впереди его ждал долгий, насыщенный день. Дети — Аскольд и Лидия — всего три дня назад успешно закончили младшую школу. Теперь Аскольд переведен в школу для влиятельных, а Лидия — в среднеобразовательную школу, где до сих пор учились только мальчики. Лидия нарушила привычный порядок вещей: она стала первой девочкой за всю историю провинции. Теперь у Лидии есть шанс получить высшее образование в Новом Свете, если успешно завершит школу. Кто бы сомневался, что ей это удастся? Она уже сломала устоявшиеся порядки и, возможно, стала самой младшей феминисткой, о существовании которых Фальконе прежде не слышал. Фальконе свернул в Зеленый квартал. Он ещё не был полностью застроен, но уже выкуплен семейством Амадеев и утопал в тени высоких пальм и цветущих магнолий. Из домов были заселены лишь две виллы. Одна принадлежала Амадеям — ультрасовременная, с последними техническими новинками и авангардным фонтаном во дворе. Вторая — роскошная вилла Рэндала Кросса и Ричарда, огромная, с впечатляющей отделкой. Ричард по-прежнему любил роскошь, а Алан всячески потворствовал ему, обеспечивая всё необходимое. В квартале ещё строились несколько вилл на разной стадии готовности. Алан усердно строил их для своего растущего семейства, создавая целый уютный оазис. Фальконе проехал мимо дома Кроссов, зная, что хозяев дома нет. Все собрались у Амадеев. Послушать вместе по радио его интервью, отпраздновать окончание учебного года детей и… а дальше — самое интересное. Этот день он ждал очень долго. Автоматические ворота открылись со скрипом. Навстречу вышел Алан в светлых льняных брюках и с широкой счастливой улыбкой. Он всегда чувствовал себя по-настоящему счастливым, когда видел своего истинного. Фальконе протянул ему охапку ярких маков. Во дворе прислуга накрывала обед, малыш Андреас был с няней в беседке, а старшие дети играли в теннис. Подоспевшие Ричард и Кросс нахваливали интервью Фальконе, а Алан слегка обсудил технические моменты, но в целом был доволен. Обедали в тени цветущей магнолии, под лёгкий шелест пальм. Ричард, по привычке, немного побрюзжал на современную молодёжь, к которой относил и свою дочь. Но это было скорее театрально: на самом деле он безумно гордился Лидией, любил её и ценил за непокорный, живой нрав. В этот раз девчушка расстроила отцов выбором своего гардероба. Юная леди наотрез отказывалась носить платья, как подобает особе её пола, и сегодня довольствовалась «совершенно потрясным» брючным весенним комбинезоном ярко‑красного цвета. – Мир потихоньку сходит с ума, – возмутился Ричард. – Раньше даже ветренные женщины такого себе не позволяли. – Да ладно тебе, – усмехнулся Фальконе. – Ты сам не выглядишь нормальным. Неформат. Где, кроме Силенезии, мужику позволено жить с мужиком? А у тебя с ним семья, дочь… Ты счастливчик, Рич. – Могу поспорить, что Рич не был бы доволен, будь его дочь прилежной и покладистой, – добавил Алан. Это понятно... Кроссы сами поощряли свободолюбивые стремления своей дочери. Чего только стоило добиться для Лидии места в общеобразовательной школе! В прошлом году она была единственной девочкой, а в этом уже появились её последовательницы. Смотри, и она ещё может стать первой женщиной‑президентом. Всё возможно. Но пока в стране время от времени проходят митинги против феминизма с плакатами: «Кто будет нам рожать, если женщины пойдут учиться?» Мужчины сопротивляются, но дни их властвования постепенно уходят в прошлое. После обеда Фальконе с Аланом уединились, чтобы побыть с малышом и «покормить» его. Это было скорее символическое действие, чем настоящая необходимость — заботу о питании по‑прежнему брали на себя кормильцы. Для омег это больше игра эмоций и близости: прикосновения, лёгкий контакт и совсем немного капель молока. Амадеи устроились на уютном диване. Фальконе прилёг на Алана, прижимая к груди малыша, и вдыхал его тёплый, слегка сладковатый запах. Беременность и роды сделали его особенно сентиментальным — он часто плакал от простых моментов близости. Врачи говорили, что это временно, но Алану нравилась эта смена настроения, эта открытая чувственность и особая интимная связь. Андреас не был желанным ребёнком, его не планировали. Алан собственными глазами видел, чего стоило истинному рождение старшего сына, Аскольда. Но получилось как получилось. Так вышло, что между течками Фальконе пришло время сменить контрацепцию и сделать небольшую передышку. Как же он удивился, когда весной не началась привычная течка. Вместо неё он почувствовал, как в его теле зарождается новая, маленькая жизнь. Сказать, что Алан и Фальконе были в шоке — ничего не сказать. Конечно, они не были против ещё одного Амадея. Но цена! Омеги не предназначены для родов. Это всегда риск. Но без этого риска вид Альф и Омег сошёл бы на нет. К удивлению докторов и к огромной радости Амадеев, беременность прошла хорошо. Опекаемый своим альфой, Фальконе был спокоен и даже счастлив. Во время родов, конечно, пришлось пережить трудности и боль, но результат того стоил: Андреас оказался милым, красивым и полностью здоровым. После кормления Фальконе положил младенца в переносную люльку и надежно закрепил её в машине. На этот раз это была представительская модель нового поколения лимитированного выпуска — точно такая же, как у Кроссов. Двумя автомобилями компания отправилась на морвокзал. Фальконе слегка нервничал перед важной для себя встречей. Он высоко ценил свою дружбу с бывшим президентом Силенезии Виктором Амадеем, с которым давно не виделся — только письма и телефонные звонки. А теперь, когда Виктор сложил полномочия президента, он решил поселиться ближе к семье, к самым близким ему людям. Для него предназначалась та голубая вилла. На пристани было шумно и многолюдно. Дул свежий морской ветер, солнце слепило глаза и отражалось в мерцающих волнах. Фальконе щурился, высматривая Виктора, хотя особых усилий для этого не требовалось. Бывший президент Силенезии слишком бросался в глаза. На этот раз он был одет в клетчатый, провокационно странный костюм, который резко контрастировал с серыми дорожными нарядами остальных пассажиров. Виктор абсолютно не постарел, а наоборот, будто посвежел. Саксонские врачи тогда совершили настоящее чудо, вернув ему прежний облик. Но внимание Фальконе привлёк не только Виктор. Когда глаза наконец привыкли к яркому свету, он увидел доктора Глея в окружении огромной семьи. Это было весьма неожиданно — настоящий сюрприз, ведь о приезде Глея его не предупреждали. На секунду Фальконе задумался: для такой большой семьи потребуется несколько домов в Зелёном квартале. Семья Глея действительно требовала много места. Он окинул взглядом молодых людей — детей Глея и его многочисленных партнёров — и решил, что неплохие будут у него соседи, когда квартал будет полностью застроен. Всяко лучше чужих людей. Виктор потерял дар речи увидев у Фальконе в наплечном платке совсем крошечного малыша. А Глей недовольно сдвинул брови. Тогда, во время беременности, Алан и Фальконе так испугались, что не сказали никому. Не хотели грузить Виктора. Не хотели, чтобы он весь год жил в тревоге, боясь плохого исхода. А когда всё закончилось благополучно, рассказывать уже не было смысла. Виктор тогда сидел на чемоданах, ожидая отплытия в Новый Свет. После тёплой встречи, со слезами радости на глазах, сбылась мечта старших детей. Им давно обещали отдых на острове, всего в пятидесяти километрах отсюда. Теперь целых три недели весь остров будет в их распоряжении. Виллы, теннисный корт, небольшой кинотеатр, бассейны с океанской водой. Павлины, гуляющие между домами. Золотые рыбки в маленьких прудах у дорожек. Для поездки на остров Амадеи выбрали компактную двухпалубную моторную яхту новой серии, только что появившуюся в каталогах. На борту было всё, что нужно для комфортного перехода большой компанией: просторная палуба с тентом, мягкие сиденья, небольшая каюта для отдыха и отдельный закреплённый модуль под переносную люльку Андреаса. По приезду на остров Виктор без колебаний уступил свою виллу шумному семейству Глея. А сам поселился в небольшой домик хранителя причала, стоящий прямо у кромки океана. Дом был простым, с деревянной верандой и двускатной крышей. Лёжа на кровати, Виктор мог слушать шум прибоя и крики чаек. Из окна открывался вид на океан: далеко за линией горизонта вода и небо сливались в одну линию, будто встречались где-то вдалеке. Только к ночи вся суета улеглась, дети были уложены в кровати. Взрослые собрались на берегу: Глей, Виктор, Алан, Фальконе, Ричард и Рэндал. Они бродили по мягкому песку, пили пиво, делились переживаниями и просто наслаждались моментом. У всех уже были свои планы на жизнь. Самую счастливую жизнь. У Ричарда и Рендала в планах — воспитать дочь, развивать бизнес и просто радоваться роскоши. Фальконе, как и раньше, будет строить мосты, но теперь больше времени уделять семье. Алан же время от времени будет отвлекаться от личного, чтобы заняться делами Альянса. Он не может оставить мир без присмотра — стоит лишь расслабиться, и какой-нибудь диктатор пожелает начать войну. Возможно, когда дети вырастут, он сам станет главой Альянса и самым влиятельным человеком в мире. Сейчас он тоже имеет политический вес, но скорее как теневая фигура. Глей пока не решил, чем хочет заниматься. Возможно, ничем, кроме семьи и тихих ужинов с близкими. Виктор, хоть и не делился планами, но Алан и Фальконе догадывались, что первым делом он заведёт себе гарем. Конечно, это запрещено в Новом Свете. Дикость. Но кто остановит целого бывшего президента Силенезии? Омегу с «диктаторским» потенциалом! Фальконе все эти годы понемногу лечился — от войны, от предательства близких, учился принимать своего истинного. И только теперь, глядя на Виктора — того, кто видел самый тёмный его период, — понял, что действительно стал здоров. Больше не болит. Он уже не видел в своих близких того монстра, порождённого безумством Гастхольда, который свёл с ума весь силенезийский народ. Всё самое страшное осталось там, за океаном. Многое давно мертво, а то, что ещё живёт, доживает своё, не имея сил поднять новую войну. Фальконе теперь уверен: впереди будет мир. Алан обещал — а влиятельные свои обещания держат. А значит… можно жить. Строить мосты, рожать детей, выращивать цветы, завести собаку и радоваться каждому новому дню. А если не хочется ничего строить — можно просто лежать на пляже, погрузив ноги в тёплый песок, слушать шёпот волн и наслаждаться моментом. Главное — жить!

К О Н Е Ц