Одна семья

Ибо именно в это время Виктор Петрович окончательно оправился от смерти жены. Третьей он решил не искать, но всё-таки уже мог спокойно говорить про случившееся. И понял, что с Женей стоит на этот счёт побеседовать. Рассказать ему про маму. Мальчик и раньше спрашивал про свою родительницу. Не слишком настойчиво. Только вот вопросы его ни к чему не привели – братья и отец намекали, что поднимать эту тему не стоит. Больше всех мог бы знать дедушка, да только конкретно младшего внука тот почему-то не жаловал, хотя трое других вообще-то ему не родные были. И потому, мальчику пришлось ждать, пока отец созреет сам. Возможно, было в этом и что-то хорошее. Истории про развод, жизненные трудности, про смерть… В семь лет мальчикам такое слушать всё-таки рановато. Теперь же Виктор Петрович рассказала мальчику всё. Как они с его мамой познакомились, как стали вместе жить. Как та со всеми поладила. И это было для Жени очень-очень важно. Правда, папа больше сконцентрировался на маминой жизни и семье. Поэтому, как только настало время вопросов, сыночку захотелось узнать не про маму, но о ней. Какая она была? Какого цвета волосы? А какая еда ей нравилось? А кем она работала? Горя Женя совершенно не чувствовал. Хотя его ощущения были очень странными, но всё-таки хорошим, приятными. Он уже давно смирился с фактом, что мамы у него нет. Зато теперь словно бы обретал давно потерянную часть себя, хотя и не мог выразить чувство словами. Папа отвечал ему охотно. Волосы у мамы были светлые, непослушные. По цвету как у Жени, только у мальчика они прямые и короткие, а у мамы были длинные и немного волнистые. Еда… Алёна любила любую еду. Летом очень часто делала салат из огурцов, помидоров и редиски. Но вообще, времена были не очень богатые, не до жиру было. Что же до работы… – Знаешь, она вроде бы никогда не работала, – сказал Виктор Петрович. – Хотя деньги зарабатывала. – На чём? – удивился Женя. – На своём… как это говорят сейчас… на своём хобби. Алёна очень шить любила, – тяжко вздохнул Виктор Петрович. – И у неё хорошо получалось. – Она портниха была, так? – Наверное. Видишь ли, Жень, она никогда нигде не работала. Просто брала заказы и делала на дому. Иногда подшить, иногда зашить, а порой и сделать чего-то новое. Не очень много получалось, но тогда деньги любые не лишние были, совсем не лишние. – Понятно. Мальчик ещё позадавал вопросы, но ничего столь же важного про маму не узнал. Лучше всего ему запомнилось, что она была очень хорошей, и любила портняжное дело. И потому мальчик, следуя какому-то странному инстинкту, взял в школьной библиотеке книжку – учебник по шитью для самых-самых начинающих. Жене показалось, что раз его мама этим занималась, то и ему тоже может быть интересно. Нужно было попробовать. Не то чтобы Патин никогда не шил до этого. На уроках труда в начальной школе пару раз приходилось. Но он уже ничего с той поры не помнил. Да и дома ему особо-то не приходилось с иголкой сидеть. Максимум пуговицу пришить мог, не больше. В доме у Меньшовых одежда особо не чинилась. Может из-за того же груза воспоминаний, а может просто в силу состава семьи, но за иголку лишний раз браться никто не хотел. Какую-нибудь мелочь, конечно, зашивали, но если чего-то трудное – сразу выкидывали. Благо, из-за наличия сразу разновозрастных четырёх мальчиков, вещей всегда было много. И больше всего их было у Жени. По большому счёту, именно у Патина шкаф просто ломился от одежды, притом не особо хорошо рассортированной. Часть её была мальчику по размеру. До многого он ещё не дорос – Витя и Эдик ему просто скидывали то, из чего сами выросли, чтобы у себя не держать. Наконец, в шкафу хватало одежды, которая была мала уже и самому Жене. Ему бы стоило это всё как-то рассортировать, выкинуть ненужное, но Патина это занятие не привлекало. Было лень, да и заниматься этим пришлось бы с завидной периодичностью. А так… Шкаф большой, пока всё влезает. А тут вдруг ненужные вещи взяли и понадобились. Старая рубашка была пущена на тряпки, чтобы попрактиковаться со стежками. Женя взял из вазочки в холле чёрные прочные нитки, единственную известную ему в доме иголку, и одни из множества ножниц. Пошёл к себе в комнату, и попытался чего-нибудь сшить. Для начала, он отрезал от рубашки рукав, и попытался приделать назад. А потом, поняв не посильность столь сложной задачи, просто нарезал кусочки ткани, которые стал сшивать друг с другом. Пытаясь освоить хотя бы пару-тройку самых простых стежков из книги. В первый день получалось так себе. Во второй тоже. А на третий, Женя и вовсе умудрился сломать иголку, и даже сам не понял как. А ведь казалось бы, только-только что-то стало выходить. Мальчик побежал жаловаться отцу. Просил новую иголку купить, и ниток. А ещё лучше – несколько иголок. – Что, решил по маминым стопам пойти? – чуть усмехнулся Виктор Петрович. – Ну да это неплохо. Шить уметь – дело полезное, даже для мужика. – Пап! Иголка! – напомнил тут же Женя. – Ах да. Не надо их покупать. У нас этого добра завались. Тяжело кряхтя, мужчина поднялся из кресла перед телевизором, и повёл сына к кладовой. Их в доме было целых две. Одна была эдаким встроенным шкафом, и в ней хранились иногда нужные вещи. Вторая же представляла собой небольшую комнатку без окон, куда скидывали всякие старые коробки. – Ох, еб… Они же в самом низу! – возмутился Виктор Петрович. – Поди, позови Эдика. Нам вдвоём не справиться. – Эдик гулять ушёл. – Ладно уж… попробуем сами! Минут двадцать пришлось им переставлять коробки с места на место. Порою очень даже тяжёлые. Наконец, папа освободил нужный угол, и достал из него много-много коробок. Иные были большими, а другие казались очень маленькими. – Так, в какой там… – Папа, а чего в них? – Мамины вещи. Иголки, нитки, ткани. Даже швейная машинка есть, кстати, но ты на неё лучше не покушайся. О, смотри, – он открыл очередную коробку. – Журналы с кройками. Ещё советские даже… Но не только. У меня рука не повернулась всё это выкинуть, очень уж она любила.... Женя стоял, и смотрел на фото дамы в давно устаревшем платье. И вдруг ему в голову пришёл давно запоздалый вопрос: – Пап, а фотографии мамины остались? – Что? Ах, да, осталось несколько. Я их в шкатулке держу, у себя. А что… Вот же грёбанный карась! Мне и в голову не пришло! Сейчас закончим с коробками и всё покажу. Вот тут, кажется, нитки и иголки лежат. Найдя вещи для шитья и кройки, отец с сыном убрали все коробки назад. Правда так, чтобы Женя сам мог в них залезть, если что-то понадобится. Папа же принёс ту самую шкатулку, и показал своему сыну фотографии. Их было мало, и в основном чёрно-белые. На них Женя и в самом деле увидел женщину со светлыми непослушными волосами. Лицо у неё было доброе, и будто чуточку печальное – всё как он ожидал. Но вот то, какой худой была его мама, мальчика сильно удивила. На некоторых фото она выглядела почти истощённой. – Она много болела? – Да не сказал бы. Только ближе к… – мужчина осёкся. – А почему ты спрашиваешь? – Она такая худая… – Питалась Алёна нормально. – Пап, а можно я одно фото себе возьму? – Можно. Только не это вот, – он указал на единственное цветное фото, на которым они с женой были вместе. – Ладно, Тогда вот это… – Бери, пока я добрый. А теперь, иди уже. Шей там, или делай чего хочешь. Мне отдохнуть надо. И так устал на работе, а тут ещё эти ящики… Женя выбрал фото, на котором мама стоит возле их дома. Выбрал, потому что на нём женщина как-то особенно и весело улыбалась. На остальных лицо у неё было слишком серьёзным. Наконец, именно на этой фотке Алёна Патина была… Ну, наименее худой. Хотя другим словом её всё равно нельзя было назвать, но и истощённой она там не казалась. Женя взял канцелярские кнопки, и повесил фото на стену, рядом со своим рабочим столом. А потом продолжил упражняться в шитье. У него стало хоть как-то получаться, и настроение при этом было на высоте. Мальчику казалось, что мама за ним наблюдает, через эту фотографию. Смотрит, и улыбается.