Одна семья

За два последующих года, в семье кое-что изменилось. Основная разница была в том, что теперь в ней было не два школьника и один студент, но два студента и один школьник. Эдик поступил в институт, и поступить он смог именно на платной основе. И это несколько ударило по финансовому благополучию семьи. Впрочем, поскольку Дима всё ещё жил вместе с семьёй, часть расходов на себя взял именно он. И теперь раз за разом заставлял Эдика отрабатывать эти вложения, занимаясь уборкой в доме. Эти двое часто ругались, а благоразумный Витя держался подальше. Его учёба уже шла к завершению, и он задумывался над аспирантурой. Не то чтобы Меньшова так тянуло в науку. Просто ему не хотелось в армию. Во многом как раз из-за рассказов Димы, которому там пришлось очень несладко. В остальном же семья жила обычной жизнью. Кто-то работал, кто-то учился. Гуляли себе на вольном воздухе, пили с друзьями пиво или даже водку. Все, кроме Виктора Петровича, который своего зарока держался твёрдо. Ну и Женя тоже как-то не покушался на алкоголь. И даже не из-за того что маленький, ему всё-таки четырнадцать исполнилось, у него в классе не то чтобы выпивали иногда, но уже один будущий алкаш наметился – парень пил почти каждый день, и пил, видимо, водку. Но конкретно Патин пить совершенно не хотел, да и с друзьями особо-то не встречался, ибо этих самых друзей у него не было, как, впрочем, и подружек. Зато у него имелось хобби, которое стало даже приносить деньги. Ибо в выбранном им ремесле Женя добился очень даже серьёзных успехов: шил не только руками, но и на маминой швейной машинке, и изделия его пользовались известным успехом. Сам Патин любил шить одежду. Но, увы, самодельные платья были слишком старомодными, не очень привлекательными. Сделать что-то действительно шикарное ему пока было не по силам, а то что получалось… Ну, женщина за сорок могла бы купить его, чтобы носить это дома, вместо халата. Вряд ли Женя мог рассчитывать на большее. Хотя вот бесплатно может многие бы и взяли, но он особо не предлагал. Зато большой популярностью пользовались изготовленные им мягкие игрушки. Ручной работы, само собой. Каждая была какой-то своей идеей, творческим продуктом, в котором оставалась частичка личности создателя. Игрушки эти с большой охотой покупали одноклассницы – как для себя, так и в подарок. Другие школьницы также ими интересовались. Наверное, если бы Женя делал их побольше, то смог бы пойти на рынок, и хорошо распродаться. Но как-то не получалось. Процесс изготовления занимал немалое время. А сами игрушки, стоило их принести в школу, уходили влёт, притом по хорошей цене. Это было вдвойне выгодно, ибо часть материалов для них Женя брал ещё с запасов матери. Которые, впрочем, тоже были не бездонны, и понемногу заканчивались. Зато денег в запасах у парня копилось всё больше. Отец, к счастью, на них не покушался, и Патин планировал, со временем, также вложить их в собственное хобби. Среди Меньшовых про увлечение Жени все знали, но лишний раз старались мальчишку не подкалывать. Ибо мужчины все были взрослые, и понимали: очень даже полезно иметь дома человека, который отлично умеет шить. А ремесло своё младший из братьев знал хорошо, и в помощи никогда не отказывал. Чинил протёршиеся штаны, подшивал новые, и всякое такое. Пуговицы его пришить почти не просили, зато, иногда, он брался заштопать носки. При условии, что эти носки сперва хорошо выстирают. В общем, Женя стал очень полезным членом своего маленького сообщества. И потому это самое сообщество пропускало мимо глаз происходившие с ним изменения. А их было, и было немало. Для начала, Женя стал отращивать длинные волосы. И вовсе не так, как делали иные парни в школе – просто переставая стричься, и иногда (наверное, по просьбе мам), подрезая кончики. Нет, Патин сам свои волосы подравнивал, и каждый день тщательно расчёсывал, создавая красивую причёску. И делал он это каждый день, даже если не собирался выходить из дома. А ещё Женя начал колдовать со своей одеждой. Это тоже было в рамках его хобби – подогнать старые штаны братьев по размеру, немного осовременить фасон. К слову, с этим он справлялся гораздо лучше, чем с созданием чего-то нового. И потому за весь девятый класс он лишь считанные разы носил одежду, предварительно им самим не модифицированную. А колдовал над ней Патин знатно. И каждый раз она становилась какой-то… В общем, уже не совсем мужской. Например, очередные штаны Эдика, слишком широкие, он умудрился превратить в клёш, и без всяких стеснений стал надевать в школу. И ничего, что парни такое вообще-то особо не носят. На самом деле, и девочки тоже уже не особенно, но все-таки, по общему мнению, шмотка была какой-то бабской. Но Женю, как ни странно, никто из парней не трогал, и ничего ему не предъявлял. Быть может, помнили ещё его братьев, особенно Эдика. Или сама репутация Патина сложилась таким образом, что с ним никто не хотел связываться. В конце концов, он был талантливым чудиком, которого обожали, на свой манер, многие девчонки. И потому, нападки на него могли бы иметь неприятные последствия для личной жизни агрессора. А девочки действительно любили Женю. Не такой любовью, о какой можно бы подумать. Нет. Это была любовь… как к какой-нибудь певице, которая запала в душу. Или художнице, которая рисует проникновенные картины. Никакой интимной романтики в этом чувстве не было, и быть не могло. Патин был странным парнем, который создавал красивые милые вещи. Вещи, которые делали мир чуточку привлекательнее. Важный человек. Нужный. Но… странный. Почему-то ни одной из девочек даже в голову не пришла мысль, не то чтобы встречаться с Женей, но даже просто с ним подружиться. От него держались подальше, и редко разговаривали. На самом деле и мальчики и девочки чувствовали примерно одно и тоже, хотя вряд ли смогли бы это чётко понять и описать. При общении с Женей, даже самом мимолётном и поверхностном, возникало неприятное ощущение, как будто человек от тебя что-то скрывает. Даже не врёт и не притворяется, но… Будто он не весь здесь и сейчас. Как будто стоит и разговаривает его необычный костюм, а сам парень прячется где-то поблизости и наблюдает. И в этом, наверное, была часть правды. Конечно, все люди в какой-то мере двуличны. Скрывают одни качества, выпячивают другие. Дома ведут себя так, на публике эдак. Но у них это получается как-то органично. У Жени же всё было иначе. Он создал себе маску, чтобы выходить в ней на публику. Маску, на которой нарисовал своё собственное лицо. Нарисовал хорошо и талантливо. Быть может настолько талантливо, что она производила эффект Зловещей Долины. Как бы там ни было, но друзей это найти не помогало. Зато, хорошо скрывало от окружающих истинные чувства и мысли Патина. Равно как и то, чем он в действительности занимается в своей комнате, помимо шитья и кройки. А там Женя испытывал на себе различные элементы одежды собственного изготовления. Три четверти из которых были того или иного вида платьями. Как правило, устаревшей, уже десятилетия назад вышедшей из моды конструкции. Их Патин шил по маминым журналам. Почему именно платья? В основном потому, что для них можно было взять один конкретный вид ткани, и работать именно с ним. Это казалось максимально удобным. Надо сказать, что эта новая одежда заняла уже изрядную часть его шкафов. Там были и короткие простые платья, и сарафаны, и очень изощренные модели, с которыми парень справлялся очень посредственно. И всё равно, каждое из платьев он время от времени надевал на себя. В своей комнате Жене дозволялось немножко побыть самим собой. Он мог всплакнуть, глядя на фотографию мамы, что стояла теперь в красивой деревянной рамочке. Он мог мурлыкать себе под нос любимую песенку, пришивая очередной мышке второе ухо. Наконец, он мог подумать о тех вещах, которые в обычной жизни были недозволенны, и резким усилием воли подавлялись. Там, снаружи, существовал чуть странноватый парень, который казался неприятно скрытным. Потому, в том числе, и казался, что научился подавлять многие искренние порывы души, которые могли бы навлечь неприятности. Но в этой комнате он становился собой. Здесь он мог думать, как хочет, и признаться в себе в любых, самых сокровенных желаниях, самых неуместных и дурных мыслях. Самой же главной тайной было то, что Женя в такой ситуации немножко переставал быть парнем. На самом деле, он в принципе уже не ощущал себя будущим мужчиной, или кем-то таким. За прошедшие два года Патин детально изучил, что такое «мальчик» и «девочка». Какие они из себя, как растут, какая судьба их ждёт. Все, порой очень несимпатичные детали он теперь знал, хотя бы в глубокой теории. Он смотрел на фотографию своей мамы. Вспоминал отца и братьев. Думал про старшеклассников и старшеклассниц из школы. И теперь, в свои четырнадцать лет, он понимал, что играть теми картами, что так немилостиво раздала Жене природа, он не особо-то и хочет. И выбирая, быть ему как папа или как мама, он ни секунды не сомневаясь, выберет именно мать. Вот если бы Патину кто-то сказал, что ему предстоит навечно остаться тем самым мальчишкой, каковым он был прямо сейчас, его бы это не очень-то и расстроило. Его мальчишеское тело не совсем парня устраивало, но в целом, оно было приемлемой альтернативой. Но такого варианта у него не было. Мальчик видел на примере братьев, что именно ему предстоит пройти. И теперь, начитавшись умных книжек, осознавал всю неизбежность данного процесса. Даже, пожалуй, несколько её преувеличивал, но другое мнение парню было узнать негде. И потому, Женя с большой тревогой ждал собственного омужествления. Когда у него вылезет здоровенный кадык, начнут расти волосы на груди, и всякое такое. Широкие плечи, например. В этом Патину виделась неизбежность. Нежелательная, крайне неприятная судьба, которую невозможно избежать. Судьба, с которой можно только смириться. Но сделать это было крайне непросто. Ибо, чем больше он думал о будущем, тем сильнее против него восставало всё Женино существо. Он пытался убедить себя, что всё будет не так уж плохо. Мол, он всё равно сможет шить одежду. Даже, может, иногда носить очень красивые платья, и всякое такое. Он не обязан становиться совсем как папа, или как тот же Эдик. Опять же, мужчины бывают разные. Витя, например, выбивался из общего семейного портрета. Он не был здоровым мужиком, но скорее очень хилым умником. И это внушало какую-то надежду. Кто знает, может и самому Патину предстояло стать таким же? Иногда Женя позволял себе предаваться чистым фантазиям. Они уносили его в мир, в котором он вырос, и стал очень красивой женщиной. Например, самым-самым лучшим в стране модельером. Или, к примеру, доктором, который лечит бедных больных детей. В этих мечтаниях не было романтики. И у другой Евгении в них никогда не было мужа. Хотя порою имелись дети. Откуда бы они должны были взяться, Патин особо не думал. Это ведь был полёт фантазии, а не какое-то строгое жизненное планирование. Но мечтать Женя не очень-то любил. Слишком неприятно было ему возвращаться в мир, где ему предстоит совсем другая жизнь. Может, кстати, не самая плохая. Другим бы она могла понравиться. Но для него… Для него это нечто совсем чуждое. Он даже думал над тем, нужна ли ему такая жизнь вовсе. Может, ну её к чёрту? Взять, да и закончить всё толком не начиная… На свой манер, это звучало соблазнительно и даже в чём-то разумно. Но с другой, даже эта не нужна чужая жизнь могла быть хоть чуточку, хоть капельку, счастливой. Или же, её можно было наполнить чем-то важным, помогать другим. В общем, как жить бы тошно не было, а умирать ещё тошнее. Как ни странно, смерти Женя боялся люто, даже где-то панически. Да… такие мысли крутились в голове у Патина. И конечно, никому больше о них знать не полагалось. Хотя на самом деле, парень был бы невероятно рад ими поделиться, но никого доверенного у него не было. Больше того, никого подобного он не мог даже себе представить. И так было до тех пор, пока к ним в класс не пришла девочка по имени Лиза. Которая вызвалась, ни много ни мало, стать его ученицей, в деле обращения с ниткой и иголкой. И отказать ей Патин не смог. Ему просто духа не хватило. Есть люди, слишком настойчивые и наглые, чтобы им можно было отказать. Тут нужна настоящая решительность. И есть такие милые и все из себя положительное, что при отказе им совесть замучает. Замучает она, впрочем, и при отказе очень нуждающемуся. Если бы девочка, которой буквально нечего носить из-за бедности, попросила Женю научить её шить одежду, он бы никак не смог сказать нет. Однако Лиза, девушка с которой он познакомился в десятом классе, когда из двух девятых всех оставшихся учеников собрали один, была из вполне обеспеченной семьи. Вряд ли очень богатой, но не хуже прочих. Особой наглостью она тоже не отличалась. Даже наоборот, была какой-то нерешительной: часто отводила глаза во время разговора, и при любом небольшом давлении, голосок у неё начинал дрожать. Впрочем, особой милоты в ней тоже не наблюдалось. Она была до безобразия прыщавой, и мальчикам совершенно не нравилась. В ней не было той женственной слабости, что возбуждала бы в парнях желание о ней позаботиться. С другой стороны, какой-то особой уверенности в себе Лиза тоже не показывала. Совершенно нормальная девчонка, у которой проблемная кожа. Вроде бы чего-то умеет, но со стрессом справляется паршиво. Так почему же Женя не смог отказать ей в просьбе? Пожалуй, по двум причинам. Во-первых, Лиза действительно хотела всему научиться. В её глаза, когда она просила об ученичестве, горело пламя безмерной решительности. Это подкупало. Патин понятия не имел, зачем девушке учиться шить, но страстное желание было бесспорным. И отказать в нём было трудно. Однако, он бы, может, и сказал бы нет, вот только… Сама, видимо, до конца не осознавая всю гениальность своего подхода, Лиза нацепила на свой крючок самую привлекательную для Жени приманку. Она подошла к нему после школы. Догнала пока тот шёл домой, уже почти за городом. И почему-то, обращаясь с просьбой к Патину, она называла его Мастерицей, и вообще говорила о нём в женском роде. Может, она что-то такое почувствовала, а может ей это забавным показалось. Но как бы там ни было, этим обращением она купила Женю со всеми потрохами. Он просто не смог отказать Лизе, и предложил зайти к нему на следующий день. Ему, мол, нужно было прибраться в комнате. И это была чистейшая правда. Кое-какие вещи он собирался запрятать как можно дальше. Лиза, надо сказать, оказалась на редкость бездарной портнихой. Хотя её, вроде бы, чему-то должны были учить на девчачьих уроках труда, но шить она не умела совершенно. Но это бы ладно, но она ещё и каждый вид стяжка осваивала с чудовищной медлительностью. Никакие хитрости тут помочь не могли. Просто у девочки руки для такой работы совершенно не годились. Может что-то с нервами в пальцах, кто его знает... Женя попытался показать ей, как работать на машинке. Мало ли, вдруг в этом Лиза окажется хороша? И в самом деле, тут у неё проблем было меньше. Правда училась она всё равно очень медленно. Да и Патин, говоря откровенно, был не особо хорошим учителем, и титул Мастерицы, который так поспешно ему даровала ученица, считал незаслуженным. Но всё равно, ему очень нравилось его слышать. У них с Лизой вообще сложились сугубо ролевые уроки. Он – строгая наставница, а она – старательная ученица. У иных подростков дело могло бы зайти куда-то в очень интимную область, но только у Жени и Лизы это было исключено. Девушка была совершенно и абсолютно сосредоточенна на деле, Патин… Ну, он даже не смотрел на неё как на возможную пару. Отчасти из-за прыщей, а отчасти из-за других, куда более личностных проблем. Своих проблем, не Лизиных. Никто не знает и не узнает, отчего именно пришла девушке в голову идея с Мастерицей. Может быть, одна действительно что-то такое почувствовала в Жене, и интуитивно решила, что так вот будет лучше всего. А может даже что-то умом понимала… Теперь уже не скажешь. Ибо за первый же месяц своего ученичества девушка прониклась этой идеей целиком и полностью. Не то чтобы Патин решил ей все свои тайные мысли открыть. Он, в принципе, даже попытался их запрятать поглубже, но в этом деле совершенно провалился. Его комната была местом предельной честности, местом, где он мог быть сам собой. Но это оказалась палка о двух концах. Не быть собой этой комнате стало задачей непреодолимой. Он мог притвориться раз, другой… Но его истинная натура и настоящие мысли всё равно просачивались наружу. Скрыть их было невозможно. И потому, ученица неизбежно узнавала секреты своей мастерицы. Не все, не сразу, но так постепенно, что они даже не успевали особо удивить. Это как со старым другом, который всерьёз решил накачать мышцы, или с полненькой подружкой, которая решила любой ценой похудеть. Если их часто видишь и следишь за прогрессом – он как-то не впечатляет. Если же сделать перерыв в общении на годик-другой, результат покажется просто ошеломительным. Ну прямо другой человек! И Лиза наблюдала именно постепенное изменение. Раскрытие, если сказать точнее. Женя ничего ей не рассказывал, но этого было и не нужно. Девушка узнавала его настоящего по поступкам, манерам, каким-то сторонним идеям. Узнавала женскую сущность парня. И это её не оттолкнуло. Как минимум, желания учиться меньше не стало. Впрочем, освоение портняжного дела новое знание тоже не улучшило. В нём Лиза была всё также бездарна, а Женя так и не понял, как эту проблему решить. И всё-таки, терпение и труд позволяют многое преодолеть. К лету, ученица худо-бедно со своим делом освоилась.