Звездная

На город опустились сумерки. Дети поужинали и разбрелись по комнатам, Виктория ссылаясь на усталость ушла в спальню. А в распорядке дня Глэма наступила возможность закрыться в кабинете и неспешно разбирать бумаги. Счета за коммунальные услуги, рекламные буклеты и корректировки в планах работы. В столь спокойное время он невольно вспоминал не самые приятные моменты, которые не давали покоя. Мысли накатывали волнами как во время прибоя, затапливая его выстроенную выдержку. В голове вспылили слова Дорис, которые она произнесла после выхода Стеллы из кабинета. Женщина, как оказалось чуть позже, была довольно компетентной, хоть и чрезмерно навязчивой. Именно она поселила в голове Глэма сомнение. «Мистер Металл, я ни в коем случае не хочу вас в чем-то обвинять. Стелла хорошая девочка. Просто она очень отличается от своих одноклассников. И эти отличия вынуждают меня беспокоиться». Отличия Стеллы от остальных детей было видно невооруженным глазом еще в раннем детстве, когда та только приехала домой после роддома. Похоже, именно тогда и впервые проявилась эта странность. Стелла не плакала. Для привыкшего к детскому плачу Глэму это было сродни потрясению. Розовощекий младенец тихо лежал в своей колыбели, пуская слюни, почти весь день, перебиваясь на время еды и сон. Несколько раз Глэм намеренно задерживал время приема пищи на минут пятнадцать, чтобы убедиться в том, что девочка чувствуя голод, начнет звать его привычным для ее возраста способом. Плачем. Но она молчала, словно смиренно отдавала себя в полномочия родителя не требуя ничего. Достаточно быстро пришлось перейти на сухие смеси, молоко закончилось спустя месяц после родов. Молокоотсос полетел в бак. Вики так и не подходила к малышке, но, к счастью, уделяла внимание остальным детям (Хэви уже начал вставать на ножки и пробовал ходить, шустро ползал по всему дому). И тогда Глэма посетила долгожданная мысль: «Стелла чувствует, что не нужна своей семье». Стелла, так похожая на него внешне, не нужна своей матери, как он сам был не нужен своей. Но Глэм не такой как Густав, он позаботится о ней. Эти старые воспоминания все еще гложили его. Ведь именно это он не смог простить Виктории. Чертово равнодушие. «Полгода назад в классе Стеллы был зафиксировал случай травли. Анжела. Может вы слышали о том, что случилось? Эта бедная девочка «сгорела» буквально за полгода. Ежедневные конфликты, травля, она даже никому об этом не жаловалась, закрылась в себе. А за пару недель до трагедии я встретила ее вечером у ворот школы. Пыталась ее разговорить, но она просто повторяла как в бреду имя вашей дочери. Она не слышала меня. И спустя две недели…вы и сами знаете итог». Глэм бросил на стол ручку и откинулся в кресле. «Я не подозреваю вашу дочь. Но меня беспокоит ее равнодушие к произошедшему. Когда я спросила ее, были ли они с Анжелой подругами, она сказала, что они не общались. Но все в классе уверяют в обратном. Они каждый день шли домой вместе со школы, а также проводили время на переменах. Я переживаю, что Стелла тоже закрылась в себе». Стелла что-то скрывает, но он узнает и исправит все ее ошибки. Ведь он лучше знает, что ей нужно. Глэм находит дочь в гостиной с Ди и каким-то фильмом. Происходящее на экране его бы не заинтересовало, ведь все выглядело как дешевая съемка на камеру старого кнопочного телефона, если бы не проглядывающие образы сквозь эти помехи. Различимые черты женского тела, лежащего в позе…слишком компрометирующей для художественного фильма. После чего на экране появился мужской силуэт, держащий в руке обычную ручную пилу. Сквозь женские крики, вопли с экрана Глэм услышал, как протянул «фу» и отвернул голову Ди, а Стелла…она просто смотрел на происходящее не отрывая глаз. И ее лицо было излишне спокойным для столь жестоких правдоподобных кадров. Словно они отражались лишь в ее глазах, но не были достигнуты глубже. В их доме запрещены любые материалы откровенного содержания, но дети наоборот уселись в гостиной и смотрят подобное, зная, что их могут легко поймать. Либо откровенная глупость, либо они рассчитали, что Глэм еще долгое время не спустится вниз из кабинета. Так и было бы, если бы не разговор с Дорис. - Слушай, Ди… Неожиданно начала говорить Стелла, когда фрагмент откровенного насилия закончился и на экране появился агент ФБР, дающий касательно этого момента комментарий. Он рассказывал, что тело этой женщины было разделено на три части и оставлено в трех штатах. На протяжении пяти лет его не могли идентифицировать, так как штаты не связывались друг с другом. - Как думаешь, если бы Анжелу поймал этот парень, куда бы он разбросал ее части? Внутри Глэма, как отца, внутри что-то дрогнуло. То, с каким спокойствием, его дочь говорит о погибшей подруге, спрашивает подобные вещи, ничуть не меняясь в лице, тревожило. – Да ладно тебе, она же твоя подруга, - нисколько не критикующе, но словно из жалости к погибшей девочке, ответил парень и как-то отстраненно уставился на спину не сменившей позы сестры. –…верно, она моя любимая подруга, Ди. В комнате наступает тишина, изредка нарушаемая негромким звуком фильма. Стелла обнимает колени руками, притягивая к себе и кладет голову на них. Происходящее на экране вынуждает ее зевнуть, ей скучно. Чего не сказать о Ди, который чуть ерзает и нервно посматривает на дверь, за которой стоял Глэм. Но в тени его не было видно. - Кстати, а когда появится новая Анжела? Глэм становится ближе к двери и вслушивается. - Уже совсем скоро, - отвечает Стелла, и ее голос просто пробирает искреннее равнодушие. – Будет здорово. Глэм поднимается наверх к себе в кабинет, тихо закрывает дверь. Он не думает о словах Дорис. Не вспоминает равнодушие Виктории. Он просто взвешивает вероятность. - Стелла же «прибралась» за собой, верно? Анжеле хорошо. Тело легкое, воздушное и такое заполненное изнутри. Разряды удовольствия пробиваются из низа живота прямо к макушке. Ее чувствительное тело прогибается в спине, когда очередной толчок выбивает воздух из легких. Но ей этого недостаточно. Она сипло шепчет разбитыми губами, умоляет дать ей больше. Больше этого приятного ощущения, от которого невольно сжимаются пальцы на ногах и немеют конечности. Собственные прикосновения к груди не дают ищущегося ощущения, она ногтями цепляется за торчащие соски и выкручивает, как и он тогда. Снова не то. Мужские губы обхватывают сосок, всасывают с причмокиванием и отпускают. И Анжеле нравится эта ласка. Нравится чувствовать себя желанной, избранной им. Даже когда крепкая мужская рука бьет по лицу, размазывает слюни и сжимает шею у сонной артерии. Ей нравится быть любимой им даже так. Вспышка камеры то и дело вспыхивает на миг и освещает утопленную в запахе перегара и выделений спальню. Сладкий душный запах успешного плана. Анжела даже не понимает, кто именно сейчас так грубо берет ее. - Пойдем, этого достаточно, - тихо шепчет парень у двери. - Последний кадр. Анжела. Милая и очаровательная Анжела взвизгивает как поросенок и валится на спину, сокрушительно дрожа. Вспышка камеры снова и снова, пока на экране четко не видно изнеженное лицо «правильной» девочки и завалившегося рядом потного мужика. - И кто теперь свинья, Анжела?