Район пропавших душ

7 апреля, 9:36. Город Асан, полицейская академия.

      Сонхва и Уён медленно шли по пустому коридору. Громкие шаги траурной мелодией сопровождали их. Пустой, беспросветный коридор не кончался, и казалось, будто это была дорога в чистилище, где нет ничего кроме тьмы. Пак был так же опустошен внутри. Его мечта, то, к чему он стремился многие годы, была разрушена в одно мгновенье. Он был разбит. Странное чувство: внутри не было ничего, будто сердце вырвали из его груди, но одновременно с этим в душе бушевала буря эмоций. Кошки скребли на душе, хотелось просто сесть и разрыдаться, словно маленький ребенок. «Мама, я обещаю, когда я вырасту, я стану самым лучшим копом в мире. Таким же, как и папа!», — каждый день с воодушевлением говорил маленький Пак. Он был полон амбиций и надежд, которых сейчас лишён. Ему было бы ужасно стыдно смотреть в глаза тому мальчишке, зная, что он уничтожил шанс исполнить их мечту своим упрямством.

«Вечно я делаю что-то не так».

      Уён, видя подавленное состояние друга, взял того за руку, переплетая их пальцы. Сонхва, запрокинув голову наверх, чтобы слёзы ненароком не скатились, тяжело выдохнув, сказал: — Уён, — неуверенно начал Пак, с грустью смотря в потолок. — Мне очень жаль, я не хотел подставлять и тебя, ты же- — Я сказал это офицеру Хвану, и скажу тебе ещё раз, — перебил его Уён. — Я согласился с тобой потому что действительно считаю, что ты прав. Не обольщайся, я не настолько отбитый, чтобы намеренно подставлять себя. И не настолько глуп, чтобы поверить в ту чушь, что говорил этот старикан. Наркотики? Какой бред! Ему за эти десять лет службы полностью мозг отбило? А другие тоже идиоты? Разве в это действительно верят на полном серьёзе? — Как ты сам видел, верят, — с разочарованием и печалью ответил Сонхва. — Может быть это и не настолько бред, раз многие на полном серьезе верят в это, а мы просто не хотим признавать то, что Ёсан исчез сам, и никто кроме него не ответственен за это. Может он действительно обычный наркоман, который в припадке просто убежал куда-то.       Резкая, звонкая пощёчина эхом отдалась по всему коридору. Сонхва прижал свою руку к горящей щеке и с распахнувшимися от удивления глазами смотрел на разъярённого друга, который замахнулся для второго удара. И ещё одного. И ещё. Вскоре Уён, прекратив бесконтрольно хлестать своего друга по лицу, взял его руками за голову так, что он мог смотреть ему в горящие огнём гнева глаза: — Соберись! — со злостью бросил он. — Соберись, блять!       Сонхва молча смотрел на Уёна, не силах вымолвить и слова. Тот, не увидев никакой реакции со стороны Пака, со всей силы ударил его лбом о лоб: — Что ты делаешь?! Больно же, придурок! — громко возмутился тот. — Мне тоже больно! Всем нам тут больно! А знаешь кому ещё больнее? Семьям тех пропавших студентов. Ты думаешь, им приятно слушать этот ушат дерьма, который льётся на их родных? А ты думаешь, мне приятно слышать такие слова про своего друга детства, которого я знаю чуть ли не с самого рождения? А я такое слушаю каждый день. Даже от Чонхо, его парня, я слышу это. Но ты, да ты, — словно иглой, тыча пальцем в грудь Пака, сквозь зубы процедил. — Ты был единственным, кто не поддавался этой промывке мозгов, так что не смей меня разочаровывать! — А что если- — Я сказал, не разочаровывай меня! — второй раз ударил его лбом Уён. — Ты что, сдался? Ты минуту назад твердил, что люди думают так, потому что это — оправдание их беспомощности в отчаянной ситуации. А ты не беспомощный. Так что не думай так!       Сонхва будто окатило холодной водой. Неужели он был готов сдаться? Как он вообще позволил этим мыслям прокрасться в голову и дать им затуманить свой разум? Уён, лишённый всяких сил, опустил руки и уткнулся в грудь старшего, шумно глотая воздух. Трясущейся рукой Пак неуверенно положил свою бледную ладонь на голову друга, аккуратно поглаживая его по волосам: — Прости… Мне действительно не стоило на полном серьёзе слушать и говорить такие вещи… — Всё в порядке, на дураков не обижаются, — чуть усмехнувшись, сказал Уён. — И ты меня прости, не стоило тебя так колотить, мог твои последние мозги выбить. — Ты слабо бьёшь, так что не волнуйся, — на что последовал резкий тычок в бок, из-за которого Пак чуть согнулся. — Ладно, не так уж и слабо. — Ещё раз ляпнешь что-то такое, я тебе руку откушу. — Уён так слабо бьет, что-       Внезапный удар в грудь не дал закончить речь Сонхва, и он, отстранившись, торжественно объявил: — Хочешь войны? Будет война!       Двое вступили в шуточную битву: кусали друг друга за руки, щипали, били кулаками и, конечно же, смеялись, совсем позабыв о том, что произошло буквально минуту назад.       Дверь одной из аудиторий открылась и оттуда выглянула хорошо знакомая Паку фигура: — Молодые люди, прошу вас быть потише, у нас лекция идёт. И кстати, почему вы здесь в такое время? Вас уже распустили по домам? — спросил инспектор Ким, держа огромную книгу в руках. — Инспектор Ким, нас выгнали за то, что мы выражаем свою точку зрения и отстаиваем её, — без стеснения ответил Уён. — Я думаю, это веская причина отстранять учеников от лекций.

7 апреля, 10:36. Город Асан, район Пунги, отделение полиции.

      «Вот оно как», — ответил инспектор, задумчиво постукивая ручкой по столу. Двое рассказали во всех подробностях о конфликте с офицером Хваном. Всё это время Ким внимательно слушал рассказ студентов, спрашивая некоторые детали: — Происходили ли у вас ранее конфликты с офицером Хван? — Нет. До этого момента ничего такого не было, — честно ответил Пак. — Ясно… Что ж, ситуация действительно несправедливая, и я бы хотел вас поддержать, однако тут вряд ли я смогу вам помочь. — Разве нельзя его никак переубедить? — Боюсь, что нет. Дело даже не в его характере, а в том, что у вас недостаточно фактов в свою пользу. — Вы так думаете? — Да. Сонхва-я, твои догадки логичны и я, если быть честным, склонен верить в них, однако это всего лишь догадки. Ни у одного человека нет достаточно данных, чтобы что-то утверждать, поэтому ваш конфликт — это всего лишь столкновение разных точек зрения. — Да, фактов недостаточно, но можно же тщательнее изучить данные жертв, опросить их знакомых, просмотреть камеры наблюдения. Фактов недостаточно лишь потому что никто их и не ищет. — Сонхва-я… Да, так оно и есть, но подумай, это возможно при сегодняшних обстоятельствах? Во-первых, нужно сделать так, чтобы полиция признала, что это криминал, а не простое совпадение, и получить разрешение на расследование этого дела. Во-вторых, допустим, ордер мы получим, но ты думаешь, кто-то нам сможет дать данные насчёт пропавших? Родители Соён-и даже мне ничего не рассказывают, что уж говорить про других людей. СМИ и полиция, грубо говоря, назвали жертв наркоманами, и, представь, что тебя, близкого человека жертвы, полиция просит рассказать что-то о нём. Полиция, которая обвинила его в наркомании. Ты бы рассказал что-то? Я бы нет, так как побоялся бы за то, что они вывернут мои слова так, будто я подтверждаю то, что мой близкий кололся чуть ли не с пелёнок.       Инспектор был абсолютно прав. Ситуация была хуже некуда, и слова его вогнали Сонхва и Уёна в ещё большую безнадежность. И что же им делать?       Выйдя из отдела, двое одновременно тяжело выдохнули: — Инспектору противопоказано поддерживать кого-либо! — возмутился Уён, пиная камень. — Я не завидую его детям и жене. — Я просто не представляю, сколько раз в день они переживают экзистенциальный кризис. — Доча, не расстраивайся, что ты плохо сдала экзамен. Дело не в том, что ты тупая, а в том, что ты пропинала хуи, не прилагая никаких усилий к подготовке к экзамене, — копируя тон и мимику инспектора, с сарказмом проговорил Чон. — Мне, кстати, Юнхо рассказывал, что один раз он, ночуя у него дома, испугался воображаемых монстров под кроватью и прибежал плакаться к нему, а инспектор сказал, что бояться стоит убийц, ведь они действительно существуют, могут тихо спрятаться и убить его во сне. — Так…что? Что он вообще делал у него дома? — Ну…родители были заняты, поэтому его оставили у инспектора. — Он что, в свободное время нянькой подрабатывает? — Нет, он же его дядя. — Кто?! Что?! Разве Юнхо нам рассказывал про это? — Хм… не помню, нет, наверное. Я так-то вообще случайно об этом узнал. Один раз я увидел их вместе в продуктовом магазине и спросил об этом Юнхо. Вот он и рассказал мне. — Боже, вот что значит жить в маленьком городе. Каждый кому-то приходится родственником. — Может, и мы с тобой братья? — схватив друга за руку, предположил Пак.       Чон пристально посмотрел на него и, скорчив гримасу отвращения, сказал: — Фу, нет.       Бесцельно блуждая по улицам, двое наткнулись на детскую площадку и, недолго думая, направились к качелям. Сев на них, юноши начали изо всех сил раскачиваться на верёвках. Легкий ветер обдувал лицо и облегчал утомлённое состояние Пака. Сонхва, запрокинув голову, увидел чистое, голубое небо без единого облачка на нём. Оно казалось таким бескрайним и огромным, Паку хотелось бы стать птицей, воспарить и полететь до края света. Такая простая вещь, как качание на качелях, поднимала настроение и напомнило ему о тех тёплых днях из детства.

***

      «Папа, толкни качели как можно сильнее!», — громко крикнул мальчишка отцу, крепко держась руками за верёвки. «Дорогой, не смей!», — но уже было поздно, и Пак, не удержавшись, вылетел.       Было страшно, но потом мальчишка взглянул вверх и посмотрел на простирающееся перед глазами голубое небо. Сонхва почувствовал неведомую ранее лёгкость и мандраж. Он смотрел на бескрайнее синее небо, до которого он хотел долететь и сейчас у него, казалось, это могло получиться. Но затем удар о землю. Однако маленький ребёнок всё ещё видел ту синеву и чувствовал ощущение полёта каждой клеткой тела. «Вау… Как это красиво…», — тихо вымолвил Сонхва.       Обеспокоенные родители подбежали к ребёнку, и мать подняла своего сына на руки. — Сонхва-я, ничего не болит? Всё хорошо? — но он ничего не слышал, всё ещё вспоминая свой «птичий» полет. Боли не было, были только он и небо. — Он будущий коп, пусть привыкает, — с улыбкой проговорил отец, поглаживая сына по голове. — видишь, даже не плачет! Точно вырастет хорошим полицейским, таким же, как я! — Не неси чуши, он ещё ребёнок!

***

      Качели остановились, и Сонхва, с надеждой посмотрев на небо, решительно сказал: «Я стану таким же хорошим полицейским, как и ты, папа. Пожалуйста, верь в меня и дальше».       Спустя несколько минут молчаливых раздумий, Сонхва, резко встав, с энтузиазмом воскликнул: — Я знаю, что делать! — И что же? — Спровоцируем преступника. — Что?!       Уён, последовав примеру Сонхва, так же встал на ноги и подошёл к своему другу. Он смотрел ему прямо в лицо, не понимая, шутит он или же нет, но горящий огонь решимости в глазах Пака подтверждал то, что он говорил это на полном серьёзе. Чон, не в силах поверить своим ушам, с непониманием спросил: — И как ты собираешься это сделать? — Через социальные сети. — Боже, Сонхва-я, я конечно понимаю, что ситуация отчаянная, но не стоит сходить с ума, — откинув голову назад, с усталостью в голосе сказал Уён. — Нет, послушай меня, это может помочь! — И как это поможет? — Напишем блог о случившемся в Naver и опубликуем его. Может быть, он распространится, и мы сможем как-то спровоцировать преступника. — Каков шанс, что блог распространится и нас не засмеют? — Уён, а каков шанс того, что только мы на всём белом свете думаем, что это не простое совпадение? — Чон на секунду задумался, и Пак продолжил. — Найдутся обязательно люди, которые согласятся с нами и распространят пост. — Ты что, забыл сколько людей было против тебя в аудитории? Если и найдутся люди, согласные с нами, их будет человек пять-десять от силы. — Нет, — решительно ответил Сонхва. — Их будет больше. Интернет — это полная анонимность и свобода действий. Я думаю, даже в той же аудитории люди согласились с лектором, потому что боялись осуждения со стороны других и последствий, с которыми они бы могли столкнуться, споря с ним. На этих словах Уён слегка усмехнулся, а Пак, сильнее сжимая чужие плечи, говорил: — Но это им не грозит в социальных сетях. Уён, ты что не видел, сколько людей верит в плоскую землю в интернете? А ты когда-нибудь видел таких людей в реальной жизни?       Уён молчал, пытаясь переварить сказанное его другом. В словах Сонхва действительно был смысл, но… — Хорошо, допустим. Но сможем ли мы распространить этот блог среди людей? Какова вероятность, что много людей вообще это прочитает? — Маленькая, я знаю. Но мы можем распространять ссылку в разных сообществах, ну или в крайнем случае купить рекламу у кого-то. Главное, чтобы сам маньяк прочитал это, и я уверен, что он даст о себе знать. — С чего это? А вдруг он это проигнорирует? — Вряд ли. Я думаю, он хотел быть максимально скрытным, поэтому не оставил вообще никаких улик. А если заявить о себе, дать ему знать о том, что люди догадываются о его существовании, он что-то да сделает, иначе его смогут вскоре поймать, город-то маленький, подозреваемых будет не так уж и много. Он либо попытается сбежать из города, а тут его смогут поймать на границе: поиски студентов еще идут. Либо он запаникует и сделает какую-нибудь глупость, и тут его будет проще вычислить. — Глупость? Сонхва, он может убить или похитить кого-нибудь снова, ты хочешь новых жертв? — Уён… Другого выхода нет. Я каждую ночь изучал это дело, и пришёл к тому, что это не было местью или личной обидой на этих людей, ведь точек соприкосновения у всех пятерых нет вообще никаких: разное окружение, разный социальный статус, разная деятельность. Это значит, что он не остановится и убьёт либо похитит кого-то ещё, и снова не оставит никаких улик!       Секундная пауза повисла между ними. Напоминает ту сцену в коридоре, но на этот раз роли были изменены: решительный, уверенный в себе и своих словах Сонхва и сомневающийся во всём, смотрящий вниз Уён. Чон, подняв свой взгляд, спросил: — Что ты планируешь делать после того, как мы опубликуем блог? — Подождать, пока это не возымеет хоть какую-то реакцию со стороны людей, и пойти в Ончон, чтобы попытаться найти этого сукиного сына.       Уён, достав свой телефон из кармана, кинул его в Сонхва: — Пиши блог от моего аккаунта, у меня четыре тысячи подписчиков в Naver.       Пак был безмерно рад, что друг поверил в него и в его идею, и с благодарностью промолвил: — Что бы я без тебя делал, Уён-а.       Около часа двое писали пост о произошедшем в Ончоне, тщательно корректируя текст и описывая всё в мелких деталях. Сонхва сам не мог поверить в то, что делает, однако он не собирался отступать, и рассказывал все свои догадки Уёну, который быстро печатал текст в телефоне: — Я думаю, нашему герою стоит придумать какое-то имя, так будет легче писать что-то о нём? — Сукин сын? — Нет! Надо назвать его так, как бы его назвала полиция. — Уён, мы и есть полиция. — Пока наши мозги не промыты, нет, — с небольшой грустью отметил Уён. — Ах, да… — Может, Ночной призрак? — постукивая пальцем по губе, предложил Чон. — Я бы дал такое имя какому-нибудь гонщику, а не маньяку. — Ночной маньяк? — Такой уже есть в Америке. — Хм… Ночной душегуб? — Ночной душегуб? — Да, почему бы и нет? Душегубом никого пока не называли, насколько я помню. — Ну, пусть будет Ночной Душегуб. — Хорошо. Исправив небольшие ошибки и детали, Уён, вдохнув побольше воздуха в лёгкие, сказал: «С этого момента мой повседневный блог превратится в криминалистическую газету». Сонхва держал своего друга за руку, мысленно поддерживая его. Клик.

«Пост опубликован».

      Неожиданно для обоих спустя двадцать минут телефон Уёна разрывался от уведомлений в Naver:

Пользователь [12672]: Как же полиция совсем не замечает очевидных вещей? Разве это нормально, чтобы на такое закрывали глаза? Пользователь [56721]: Отстранить от лекций людей, которые просто выражают своё мнение?! Мы что, в средневековье? Уён-и, крепись, мы с тобой! Пользователь [76253]: Полицейские, которые отказываются от расследования из-за того, что не знают, что делать, не смеют называть себя полицейскими!

Пользователь [56781]: Уён, я учусь с тобой в одном потоке, и я недавно услышал от других, что тебя и твоего друга отстранили от занятий из-за того, что у вас произошёл конфликт с офицером Хван. Мне очень жаль, что так получилось, но другие будто сговорились и утверждали, что вы сами виноваты в этом. Я с вами, и я полностью согласен со всем сказанным. Когда-нибудь полиция всё поймёт и поймает этого урода. Пользователь [66341]: Ночной душегуб гуляет по улицам, а все закрывают на это глаза. Пользователь [77234]: Бедные родители пропавших студентов, мне их очень жаль! Пользователь [88813]: Лучшая подруга моей сестры, Пак Миён, внезапно пропала три дня назад. Мне больно читать газеты и смотреть новости, где её называют наркоманкой, хотя я знаю, что это не так. Поскорее бы поймали этого маньяка и посадили в тюрьму пожизненно!

      Сонхва не ожидал такой отклик от людей. Его радовало, что не одни они не согласны с полицией, и это дало ему надежду на то, что всё у них получится. «Боже, наконец-то нашлись адекватные люди, — с нескрываемой радостью сказал Уён. — Давай выпьем за это».

7 апреля, 21:57. Город Асан, район Ончон, бар «Hala-Hala».

— За счёт заведения, — бросил Чонхо, подавая своим друзьям двенадцать шотов текилы с лимоном. — Чонхо-я, ты такой милашка! Я всегда знал, что ты хороший друг! — с восторгом сказал Уён, поднося рюмку к губам.       Но внезапно он почувствовал сильный удар по дну, и вся жидкость вылилась на лицо Чона, скатываясь вниз по шее к белой чистой кофте. Парень вскрикнул, с грохотом поставил шот на барную стойку, и судорожно искал то, чем можно вытереть себя, пока Чонхо заливался громким смехом: — Чонхо, какого хера?! — с возмущением спросил Чон, вытиравший себя салфетками, которые любезно ему подал Сонхва. — Не называй меня милашкой и страдать больше не будешь, — ответил Чонхо, не в силах остановить свой смех. — Никогда в жизни тебя так больше не назову!       Уён бесконечно ворчал на своего друга, пока тот молча готовил коктейль, выливая разные жидкости в железный большой шейкер. Спустя всего лишь несколько минут на барной стойке стоял голубой напиток с украшающим его красивым зонтиком: — Голубая лагуна для вас! — Ой, спасибо, милашка. Что ты делаешь после работы, дорогой? — Ищу своего пропавшего парня-наркомана. Сонхва мог почувствовать бесконечные неловкость и растерянность девушки от прямолинейного ответа бармена.

«Что ж, Чонхо — это Чонхо».

      Взглянув в её сторону, в глаза бросилось золотое кольцо на безымянном пальце, с большими блестящими камнями на ней, которые красиво переливались на свету.       Пак не заметил, что он уже как несколько минут беспардонно пялится на украшение, и девушка, заметив это, мило ему улыбнулась, демонстрируя изделие у себя на руке: — Красивое, не правда ли?       Пак, засмущавшись, залил в себя шот текилы, отвернулся от неё, на что та игриво засмеялась: — Меня Йеджин зовут, а тебя? — А его Сонхва, и он мой парень, — ответил за Сонхва Уён, притягивая того за талию к себе, — а я Уён. — Ох, вот оно как. Боже, даже у мужчин есть свои парни, почему же я такая неудачница? — жалобно протянула Йеджин, отпивая коктейль.       Красный от смущения и стыда Сонхва, пытался вырваться из коварных лап своего «парня» и обьяснить всю ситуацию, но Уён усилил хватку и тихо прошептал ему на ухо, убедившись, что его никто не слышит: «За нами следит человек сзади, в чёрном пальто и кепке, не оборачивайся». Пак изо всех сил сдерживал себя, чтобы не попятиться назад. Руки запотели, в глазах потемнело, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Что это? Страх? — Мальчики, а сколько вы вместе? — тонкий голосок девушки отвлёк Сонхва.

«Нужно сдерживать себя и не подавать виду».

      Уён, перегнувшийся через Сонхва, беседовал с Йеджин: — Только два месяца, — ответил он, смотря на кольцо девушки. — Йеджин-щи, у вас есть молодой человек? — Был… пока я его не застукала со своей «подругой» в постели сегодня, — с грустью ответила Йеджин. — Боже, три года просто на ветер. Ну, хотя бы кольцо в ломбард сдать можно, хоть что-то полезное от этого урода. — Мне нужно больше подробностей, Йеджин-щи.

«О да, копание в чужом белье — страсть Уёна».

      Сонхва, не успев опомниться, уже сидел в стороне, а Уён с Йеджин, выпивая уже пятый по счёту коктейль, активно обсуждали личную жизнь девушки во всех деталях. Чон — социальная бабочка, которая с лёгкостью могла завести разговор абсолютно с любым человеком, располагая его к себе за считаные секунды.       Инспектор когда-то отметил, что он и Сонхва — две половины «идеального копа». Когда один мог с лёгкостью строить блестящие догадки и предположения, основываясь на минимальных данных, и приходить к правильным выводам, другой умел прекрасно контактировать с людьми, добывая недостающую для расследования информацию из них. В какой-то мере Сонхва завидовал такому дару, ведь у него самого плохо получалось общаться людьми.       Внезапно Уён с грохотом опустил стакан на стойки и воскликнул: — Мудак! — со злостью выругался Уён, — как он мог так поступить после всего того, что ты сделала для него! — Вот именно! — Ничего, я тебе клянусь, он ещё пожалеет о том, что потерял такую красотку как ты. — Да! — чуть ли не со слезами на глазах сказала девушка. — Выпьем за это! Чонхо-я, налей ещё!       Пока Чхве, как угорелый, носился по всей барной стойке, делая коктейли, тема измены «мудака» плавно перешла в другую: — Йеджин-а, а чем ты пользуешься? Я не видел ещё ни у кого такой гладкой кожи, — сказал Уён, аккуратно трогая щёку своей «подруги». — Да особо ничем. Она у меня от природы такая. — Не верю! Ты что, ведьма? — Ой, да ладно тебе, Уён-а!       Пока его друг вёл лёгкую беседу с новой знакомой, Сонхва пытался незаметно разглядеть человека, про которого говорил Уён.       Спустя пару минут Йеджин встала из-за барной стойки и направилась к выходу: — Ты куда? — спросил Уён. — Я покурить. — Мне пойти с тобой? — Нет, ты за своим красавцем лучше последи, а то уже минут двадцать другие пытаются украсть его у тебя, — звонко посмеявшись, ответила девушка, поднимаясь по лестницам к выходу.       Слова Йеджин распугали образовавшуюся вокруг Пака толпу из девушек, за что тот был безмерно благодарен ей. Людей стало намного больше чем тогда, когда они с Уёном только пришли, и заваленный заказами Чонхо, бегал по всей барной стойке, мешая и подавая коктейли посетителям.       Спустя долгое время их напитки стояли на столе, однако «подруги» Уёна не было видно: — Может она уже ушла? — предположил Сонхва. — Нет, её сумка лежит здесь, — ответил Уён, внимательно вглядываясь в толпу из людей. — Ну- — Блядство! — громко выругался Уён, перебив друга. — Что такое? — непонимающе спросил тот. — Этот человек! — Что? Уён, говори конкретнее. — Его нет! Он был тут, но я его упустил!       Уён и Сонхва, посмотрев друг на друга, и всё осознав, резко бросились к выходу, проталкиваясь через множество людей.       Выбежав из бара, они огляделись: люди стояли около входа в заведение, ждали кого-то, курили, но среди них они не увидели того, кого искали. «Йеджин-а! Йеджин-а, ты где?» — звал девушку Уён, но никто не отзывался.       Пройдя от бара несколько метров, они непрестанно звали потерянную знакомую, но безрезультатно. Сонхва, повернув голову в сторону тёмного закоулка, увидел что-то около мусорного бака и стал вглядываться туда. «Йеджин-щи!» — выкрикнул Пак, подбегая к лежащему на земле телу. «Йеджин-щи, Йеджин-щи, вы в порядке?», — парень судорожно тряс за её плечо, пытаясь привести ту в чувства, но девушка не просыпалась.       «Сонхва-я, её нужно отвезти в больницу!», — обеспокоенно прокричал Уён, подбегая к другу. Сонхва, оперевшись руками о землю, чтобы встать, почувствовал что-то липкое и тёплое под ладонями, но из-за темноты не мог разглядеть, что это было.       Пак, медленно осознавая, что происходит, почувствовал, как сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью, а дыхание спёрло от растущего с каждой секундой внутри страха. «Уён-а, посвети пожалуйста», — вскоре свет от телефона упал на мертвенно бледное, спящее лицо девушки, которое чуть прикрывали её тёмные, длинные волосы. Сонхва убрал их за ухо и увидел… Что у той была вырезана щека, а сквозь дыру выглядывали белоснежные зубы. «Уён-а, не смотри!» — прокричал Сонхва и телефон с грохотом упал на землю.       Оба с криками выбежали на освещаемую фонарями улицу, где скопилась толпа, которая с ужасом наблюдала за всей картиной. «Боже, что там произошло?!», — телефоны были направлены вперёд, и их огни осветлили лежащую в луже крови Йеджин. Оглушительно громкие крики раздались по всей улице, все, впав в панику, убегали в ужасе прочь. — Ч-что ты сделал?! — с огромными от страха глазами спросила незнакомка, показывая пальцем на Сонхва.       Сотни испуганных взглядов были направлены на Пака, и он, не понимая, что происходит, посмотрел на свои ладони — они были окрашены в красный цвет. — Н-нет! Это не то, что вы подумали! — поднимая руки вверх, сказал Сонхва. — Мы тут ни при чём! — выкрикнул Чон, стоя рядом с другом.       Сонхва обернулся назад, чтобы снова взглянуть на бездыханное тело Йеджин, и, рассмотрев его внимательнее, понял… что кольца на пальце не было.

8 апреля, 00:20. Город Асан, район Ончон.

      Наряд полиции, прибывший на район почти сразу же после того, как труп был обнаружен, уже час был занят работой: делал снимки, осматривал труп девушки и место преступления на наличие улик. Однако там, где полиция, были и вездесущие журналисты, которые шныряли по району туда-сюда, опрашивая очевидцев.       «Нет, это дело никак не связано с той трагедией, что произошла три дня тому назад. Мы предполагаем, что девушка в состоянии алкогольного опьянения неудачно упала на землю и, сильно повредив лицо, умерла от потери крови», — уверенно заявлял на камеру офицер Хван.

«Какая же ты скотина».

      Спустя несколько минут небольшая группа оперов прибыла на место преступления. — Мы просмотрели камеры близлежащих отсюда баров, эти двое ни при чём, — сообщили они.       Офицер Хван, отвлекаясь от беседы с одним из журналистов, взглянул на подозреваемых: Уён, сидевший на асфальте, стеклянными глазами смотрел в никуда, а Сонхва, дававший показания офицеру, стоял рядом с ним, вытирая о полотенце руки от крови. — Ясно. Вы свободны, — бросил он, направляясь в сторону закоулка. Однако Паку так сильно хотелось доказать свою правоту полицейскому, и он громко обратился к нему: — Господин Хван, я надеюсь, на этот раз вы готовы признать то, что это не простое совпадение, — офицер тут же остановился. — Пак Сонхва, забудьте уже этот конфликт и идите домой со своим другом. — Тяжело забыть конфликт, из-за которого нас отстранили от пар, — громко ответил Пак, убедившись, что все вокруг слышали его. Хван, словно хамелеон, то краснел, то бледнел, не зная, что делать, когда на них были направлены тысячи камер: — Причина отстранения от пар была совсем другой. — «Я не позволю вашему влиянию захватить ясные умы. Пока вы не измените свое мнение, я запрещаю вам посещать лекции», — Не ваши ли это были слова? — недовольный гул в толпе усилился, а вспышки камер не прекращали мигать.       Сонхва чувствовал себя победителем в этой ситуации. Офицер со злости бросил: — Молодой человек, это дело может быть никак не связано с пропажей четырёх студентов и убийством Чон Соён. — Да, конечно. Йеджин-щи просто неудачно упала, разодрав себе щёку так, что виден весь ряд её зубов, — с нескрываемой агрессией говорил Пак, и, посмотрев в сторону закоулка, продолжил. — А вещдоки исчезли просто так, а не потому что один из служащих пытается прямо сейчас избавиться от них!       Все взгляды были направлены на молодого полицейского, держащего в руках окровавленную записку, которую секунду назад собирался разорвать. Щёлкание камер усилилось в два раза, а бледный офицер стоял в ступоре, не в силах даже пошевелиться. Полное поражение.       «Что-то весёлое тут происходит», — внезапно Сонхва услышал этот голос сзади. Обернувшись, он увидел знакомую, но при этом совершенно неузнаваемую фигуру: Хонджун, синие волосы которого были аккуратно уложены назад, одетый в костюм, поверх которого красовалось чёрное, длинное пальто, уверенно стоял на «запрещённой зоне». Образ подростка-хиппи никак не вязался с тем, что сейчас видел Пак. — Могу ли я осмотреться тут? — с игривой улыбкой спросил Ким, держа маленькую камеру в руках. — Молодой человек, посторонним людям не разрешается заходить за эти ограждающие ленты, тем более что-то снимать! — прокричал офицер, вымещая всё скопившееся зло на него. — Ох, вы меня простите, я совсем забыл представиться, — улыбка с лица исчезла, и Хонджун, доставая бейджик из кармана и демонстрируя его всем, громко и чётко сказал. — Главный редактор крупнейшей национальной теле-радиокомпании KBS, Ким Хонджун. Любое сопротивление моим действиям я буду вынужден принять как нарушение закона о свободе массовой информации, поэтому я не советую вам этого делать.       В немом шоке стоял не только офицер, но и сам Сонхва.

«Я — мелкий репортер из мелкого телеканала»

      Подойдя к месту преступления, резко вырвав записку из рук полицейского, Хонджун громко зачитал её всем:

«Ночной Душегуб? Интересное имя вы придумали для меня. В качестве подарка за ваши блестящие догадки я подтверждаю, что Пак Миён, Кан Ёсан, Чхве Джихо, Хван Хеджин и, конечно же, Чон Соён — мои жертвы».