Район пропавших душ

8 апреля, 1:05. Город Асан, район Ончон.

      «С вас тысяча восемьсот вон», — сказал кассир, пробивая две бутылки воды. Сонхва, быстро оплатив покупку, вышел из круглосуточного магазина. Вдохнув прохладный ночной воздух, он, прикрыв глаза, пытался успокоить забитую разными мыслями голову.       «С ним всё будет хорошо. Это просто всё от шока» — пытался убедить себя Пак, но что-то внутри подсказывало, что всё далеко не так.

***

Двадцать минут назад.

      Заявление, написанное на маленьком клочке бумаги, вызвало огромную бурю эмоций у присутствующих: шок, удивление, гнев, страх. Журналисты, словно стая разъярённых собак, кинулись на офицера Хван, сбивая всех на своём пути, включая самого Сонхва.

«Как же ваше объяснение с наркотиками?». «Вы намеренно скрывали связь между преступлениями?». «Сколько преступлений ещё было связано с этим?». «Зачем вы намеревались уничтожить улики?».

      Куча вопросов сыпалась на весь отдел местной полиции, и один провокационнее другого. Все были в замешательстве, и больше всех был офицер Хван, который с пеной у рта доказывал, что всё это лишь цепочка несчастных событий.       С боем протиснувшись сквозь разъярённую, толкающую друг друга толпу, Сонхва собирался вместе с Уёном как можно скорее покинуть это злополучное, душное от большого количества неприятных, лицемерных людей место. Подойдя к своему сидящему без сил на асфальте другу, Пак видит вызывающее беспокойство состояние Чона: бледная кожа, посиневшие губы, выступающая испарина на лбу, трясущееся тело. — Уён-а, что случилось? Что с тобой? — Я-я не знаю, — слабым голосом проговаривает тот. — Я не понимаю, что со мной. — Уён, — Сонхва садится напротив него, беря его мертвенно ледяные руки в свои, — ты что-то выпил? Съел? Тебе нужно в больницу? — Я не знаю, — испуганным голосом ответил Уён. — Может быть я перепил, я не знаю. Я не понимаю, что со мной происходит.       Внезапно Уёну стало значительно хуже и он, прикрыв рот рукой и толкая друга в сторону так сильно, что тот падает на землю, побежал в здание напротив, где был туалет. Сонхва, обеспокоенный таким странным состоянием друга, встал и последовал за ним и, зайдя в уборную, увидел, как ближайшая от двери кабина захлопнулась и Уёна начало рвать. Пак был в полной растерянности, не имея даже представления о том, что происходит с его другом и как поступить. И всё время, что он был там, лишь молча смотрел на дверцу одной из кабинок, слушая все страдания Чона и пребывая в ступоре.       Спустя несколько минут Уёну, вроде как, полегчало, и он хриплым, тихим голосом сказал: — П-пить… воды… — Воды? — наконец-то вырвавшись из оцепенения, переспросил Сонхва. — Д-да. — Подожди минуту, я мигом, — ответил он.       Юноша бегом направился в ближайший круглосуточный магазин, успокаивая себя, не думая ни о каких дурных последствиях, которые могут произойти.

***

      Спустя всего лишь несколько минут подходя к месту, Сонхва увидел, как кто-то выходит из здания. Сначала ему показалось, что это был Уён, но разглядев его чуть внимательнее, понял, что это был не он: молодой человек, одетый в черное пальто, быстрым шагом, чуть ли не бегом направился прочь, рукой обхватывая себя за плечо. Из его кармана выпало что-то блестящее и с лязгом приземлилось на землю.       Пак, заметив это, прокричал: «Молодой человек, у вас что-то выпало». Но незнакомец уже удалился из поля зрения. Юноша из любопытства подбежал туда, где лежала потерянная этим человеком вещь и начал её разглядывать. Это был шприц. Брезгливо пнув его в сторону, Сонхва пошёл к своему другу.

«Он что, кололся там?».

      Подойдя к двери туалета вплотную, он услышал странное, мерзкое хлюпание под ногами. Пусть внутри из-за отсутствия света было темно, но Пак понял, что под ногами была точно не вода. Густая лужа на полу расползалась прямо из туалета. «Твою мать!», — громко выругался он и, бросая бутылки с водой на пол, пнул стеклянную дверь ногой.       Сонхва начал осматриваться и увидел, что первая кабинка была распахнута. На дрожащих, немеющих от страха ногах подойдя к ней, он увидел ужасающую картину, от которой волосы встали дыбом: Уён, лежащий в конвульсиях в луже своей же крови, пытался одной рукой прикрыть бок, а другой схватился за шею. Из его рта обильно текла белая густая пена, а глаза бегали. Пак замер на месте. Его всего вывернуло от ужаса: зубы отстукивали похоронный марш, сердце упало в пятки, в глазах собрались слёзы, а дыхание спёрло от страха, он даже не мог вдохнуть воздух. Перед ним умирал его друг.

«Это ты во всем виноват»

      Тело железными цепями сковал неистовый страх, и он не мог даже пальцем дёрнуть. Терпкий ком застрял в горле, голова кружилась, а в глазах начало темнеть, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но внутри внезапно раздался громкий и грозный голос: «Не стой на месте!».       В ту же минуту его что-то отпустило, а дыхание вернулось к нему. Он, быстро подбежав к другу, расположил руки на его спине и под коленями так, чтобы он мог его поднять. Ранее у него не получалось поднять своего друга, но то ли адреналин, то ли ещё что-то увеличило его силу в несколько раз.       Выбегая из здания с Чоном на руках, Пак старался лишний раз не смотреть на него, чтобы его снова не парализовал тот дикий страх, который он испытал ранее.       «Спасите! Он умирает!», — громко прокричал Сонхва, и настолько, чтобы все полицейские, врачи, которые загружали труп в машину, журналисты и обычные зеваки обернули свои головы в его сторону. Медики тут же подбежали к нему и, выхватывая Уёна с его рук, немедленно унесли бьющееся в конвульсиях тело и положили его на носилки. Пак, наконец осознав, что только что произошло, рухнул без сил на землю, и все те эмоции, которые он испытал в тот самый момент, вырвались из него с новой силой. Он слышал только свой ужасающе громкий крик, а на его глаза опустилась тьма.

8 апреля, 3:45. Город Асан, район Мончон, больница Асан.

      Открыв глаза, Сонхва увидел белый потолок, на котором изредка мигала старая лампочка.       Повернув трещащую от боли голову, он увидел синюю копну волос. Хонджун, который, сидя на стуле, уложил свою голову на кушетку и тихо посапывал, а его рука крепко сжимала пальцы Пака. «Хонджун-хён», — обратился к тому парень, но в ответ он услышал очередное сопение. «Хонджун-хён!», — чуть громче сказал он, но ничего. «Какой же у него крепкий сон, оказывается. Ясно, почему он не просыпался, когда на всю квартиру трещала кофемашинка по ночам».       Поднеся руку ко лбу соседа, он заметил, что в тыльную сторону ладони была воткнута игла от капельницы. Заканчивая рассматривать свою руку, Сонхва принялся за дело: согнул два пальца и со всей силы, которая у него была, дал щелбан Хонджуну. И только после этого он, немного повертев головой о кушетку, проснулся.       Спутанные, ультрамариновые волосы, красный нос, обкусанные губы и слегка припухшие от сна глаза напоминали образ типичного клоуна из мультиков, на что юноша слегка усмехнулся.       Ким же, моргнув пару раз, улыбнулся и сказал: — Сонхва-я! Ты очнулся?       «Боже мой, что за глупый вопрос?», — подумал про себя Пак и притворился снова спящим: — Эй, эй, не отключайся! — кричал Ким, тряся обеими руками соседа за плечи. — Ай, да прекрати, неприятно же, — возмутился тот. — Прости, — извинился Хонджун, тут же убирая руки, — ты как? Тебе уже лучше? — Ну…вполне неплохо? — Сонхва-я, ты меня сильно напугал, когда откуда-то пришёл с Уёном на руках. — Что произошло? Где Уён? — вспомнив про своего друга, заволновался Сонхва. — Как только Уёна забрали врачи, у тебя, как мне сказали, случился эмоциональный срыв. Мы тебя долго не могли успокоить, поэтому пришлось вколоть транквилизаторы.       Сонхва, немного постыдившись своего бесконтрольного состояния, отвернул голову в сторону. Хонджун слегка хлопнул того по плечу, привлекая внимание, и продолжил: — А что насчет Уёна, то его сейчас оперируют, всё в порядке.       Парень вздохнул с облегчением. Весть о том, что с его другом всё в порядке не могла не обрадовать Пака.       Хонджун, зевнув, потянулся к кнопке около кушетки, чтобы вызвать медперсонал. Молодая медсестра почти сразу же подбежала к ним: — Господин Пак, слава богу, вы проснулись, — с облегчением сказала она. — Могу ли я проверить ваше состояние? — Да, конечно. — Тогда могу ли я попросить вас снять верхнюю одежду?       Как только Сонхва начал стягивать с себя рубашку, Хонджун с шумным выдохом отвернулся в противоположную сторону. — Ты чего? — с удивлением спросил Пак, — я думал это медсестра должна стесняться, а не ты. — Н-ничего, всё в полном порядке, — немного заикаясь, ответил Ким. Парень счёл такое поведение максимально странным, но не стал обращать на это внимания.

«Мы же оба мужчины, какая разница?».

      Послушав пульс, померив давление, осмотрев пациента от и до, медсестра убрала капельницу и аккуратно заклеила руку пластырем. Вдруг Сонхва поинтересовался: — Девушка. А что с Уёном? Как проходит операция? — Признаться, я мало осведомлена о ходе операции, — откровенно сказала она, — мне только известно, что у него было ножевое ранение в печень, а также…передозировка наркотиками. — Что?! — глаза Пака неестественно расширились от удивления, — это какая-то ошибка, он ведь не-       Тут же он вспомнил выходящего из здания незнакомца, который обронил шприц.

«Это был он. Ночной Душегуб».

      Медсестра, выходя из комнаты, предупредила: «Ваше состояние вполне стабильное, но я советую вам подождать ещё полчаса, прежде чем покинуть больницу. Вам может внезапно поплохеть». Как только молодая девушка покинула их, Хонджун тут же придвинулся к потенциальному очевидцу событий с блокнотом в руках: «Сонхва-я, что же произошло тогда? Что случилось с вами?».       Он рассказал всё, что помнил о событиях этой ночи. Ким внимательно слушал рассказ, записывая какие-то детали и изредка задавая уточняющие вопросы. Хонджун по просьбе младшего дал ему камеру, показывая фото, которые он успел сделать за всё это время: место убийства, мятую, окровавленную записку Душегуба, тело Йеджин, туалет с багровым полом и большое грязное зеркало, на котором кровью было написано: «Не связывайся со мной».       Сонхва передёрнуло от ужаса, но старался не подавать виду. Он не помнил, чтобы видел это, когда был на том самом месте.

«Разве это было там?».

      Пак списал всё на состояние аффекта, при котором он бы вряд ли запомнил такие детали, как надпись на зеркале. Хонджун же, что-то активно черкая в блокноте, спросил: — С какого момента наблюдалось такое состояние Уёна? — Через час-полтора, как мы обнаружили тело. — Хм. А до этого он вёл себя адекватно? — Абсолютно. — А что насчёт Йеджин-щи? Какой она была? — Йеджин, — Пак не мог припомнить, чтобы она вела себя как-то странно, до пропажи вела себя вполне обычно. — С ней всё было в порядке. — Хм. Наркотики не действуют так быстро, да ещё и с такими последствиями. Значит, он уже был отравлен, скорее всего даже до того, как вы вышли из бара. А потом ему вкололи что-то ещё и в туалете, причём в каких-то больших дозах. Можно предположить, что он что-то употребил в промежутке между уходом Йеджин-щи и вашими поисками. — Откуда ты зна- — Многолетний журналистский опыт, — перебил его Ким, — поверь, я и не с таким дерьмом сталкивался. — Хорошо, — с подозрением сказал Сонхва.       Выдержав небольшую паузу, Ким продолжил: — Ты ещё упомянул, что видел какого-то человека, который выходил из здания. Скажи, как он ходил? Как он вёл себя? — Хм. Он был очень странным. Шёл как-то неуверенно, немного трясясь, но очень быстро, как будто куда-то торопился. Я подумал, что он обычный наркоман, который кололся в туалете, так как увидел, как он обронил шприц. — Шприц? — Да. Я сказал ему, что у него упало что-то, но он даже не отреагировал. — Ага. А тебе не показалось, что он обронил это не случайно?       Сонхва постарался вспомнить ту сцену, которую увидел ранее, и после вопроса журналиста он уже не был уверен, что всё это была лишь обычная случайность. Любой другой бы запаниковал или хотя бы как-то отреагировал на то, что у него выпало что-то, тем более такая вещь, как шприц, которая могла быть компроментирующей его уликой: — Может быть, я не уверен.       Хонджун, стуча ручкой по корешку блокнота, долго раздумывал над чем-то, прищурив глаза, и, вдохнув воздух сквозь зубы, проговорил: — Вообще ничего не вяжется. — Что именно? — Сначала мне показалось, что этот тип — нарцисс. Если прочитать его первую записку, — указал пальцем на камеру Ким, на экране которой была та самая найденная бумажка, — между строк можно прочитать его заявление: «Поймайте меня если сможете». Но в тот же день он пишет: «Не связывайся со мной». Этим же он говорит: «Останови расследование, иначе хуже будет». Я вообще не понимаю логики его поведения. Сначала заявлять на весь мир о себе, а потом запугивать людей, чтобы те не копали под него.       Сонхва, одновременно выслушивая и анализируя размышления Хонджуна, смотрел на фотографию той самой записки, которую он перечитал несчетное количество раз, чтобы докопаться хотя бы до чего-то, что помогло бы им сдвинуться с мёртвой точки:

«…в качестве подарка за ваши блестящие догадки я подтверждаю, что Пак Миён, Кан Ёсан, Чхве Джихо, Хван Хеджин и, конечно же, Чон Соён — мои жертвы»

      И он наконец-то понял. Однако, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки, нужно больше информации, которую, возможно, смогут ему предоставить люди, связанные с жертвами.       Голова нещадно раскалывалась. Тяжело вздохнув, Сонхва бросил любопытный взгляд на Кима, который был чем-то занят.       Хонджун, активно записывая что-то в блокноте, изредка сжимал губы и хмурил брови. Ему ещё не доводилось вблизи разглядывать своего соседа-журналиста: острый нос, который иногда мило морщился, неестественно красные губы, казалось, будто они были накрашены помадой, сильно выступающие из бледной кожи скулы, густые черные брови и, конечно же, слегка опущенные, очаровательные глаза. Если бы он не был главным редактором, то вполне мог бы работать каким-нибудь айдолом или актёром, внешность у него была очень притягательная.

«Мог бы быть и моделью, если бы рост позволял».

      Хонджун, заметив беспардонный взгляд Пака, слегка усмехнулся и сказал: — Я тебе понравился? — С чего это? Ты же парень, — с непонимающим взглядом ответил Сонхва.       Ким хотел было что-то сказать, но не сделал этого, сжав губы: — Ты такой странный, — отметил Пак. — Ведёшь себя так, будто я какая-то девица. — Не обязательно быть девицей, чтобы нравиться кому-то. — Что? — Ничего, — непринуждённо сказал Ким.       Спустя пару минут молчания, Хонджун, посмотрев на Сонхва, серьёзным тоном спросил: — Сонхва-я, скажи, для чего ты всё это делаешь? Вести расследование против такого опасного человека рискованно.       Молодой «полицейский» задумался. Он никогда не задавал сам себе этот вопрос и просто вёл дело. У него, явно, был ответ, но он не мог пока найти его. Поэтому он честно ответил: — Я не знаю. Однако…если не я, то кто? — Полиция? Другие энтузиасты? — Ты уже видел отношение других людей и полиции к этому делу. — Да, но разве тебе самому не страшно? Не страшно за свою жизнь? А за жизни людей, которые окружают тебя?       Этот риторический вопрос вогнал Сонхва в ступор. Ведь то, что говорил Хонджун, не лишено смысла, и он действительно рискует не только своей безопасностью, но и всех тех, кем он дорожит. Может действительно, лучше просто сдаться, забыть всё это как страшный сон и никогда более не заявлять о себе в этом мире, проживая спокойную, непримечательную жизнь?

«Может так будет лучше?».

      Внезапно его охватило чувство дежавю.

«Соберись! Не разочаровывай меня!»

Уён?

— Страшно, — откровенно сказал Сонхва. — Очень страшно, правда. Особенно после сегодняшнего. Когда ты не знаешь, кто умрёт завтра: ты или кто-то из твоих самых дорогих, близких людей. Когда весь мир будто стоит против тебя и пытается втоптать тебя и твои намерения глубоко в землю, где они зарыли свои собственные головы, чтобы не слышать, не видеть, и не знать о том, что происходит вокруг. Скажи…если я остановлюсь, есть ли гарант, что меня не убьют сегодня? Не убьют кого-то из моего окружения? Но если я буду что-то делать, то этот гарант рано или поздно появится.       В палате повисла гнетущая тишина, а воздух потяжелел в сотни раз. Пак уверенно продолжил: — В отличие от вас, журналистов, наша обязанность как полицейских не только прилюдно осуждать зло, но и бороться с ним, наказывать его. К моему сожалению, ни вы, ни мы не выполняем нашего долга. И в этом блядском мире хотя бы один грёбанный человек должен выполнять свои обязанности, а не отмахиваться от них. Мне очень жаль, что я один должен взвалить всё это на себя, и я устал от этого. От вечных слёз матерей, которые потеряли своих детей, от отчаяния, которое поглотило всех нас, от каждодневного страха за свою жизнь. И от этого каждодневного голоса, который кричит мне: «Это ты во всем виноват».

«Хонджун-а, кто-то должен пойти против этой гнилой системы и попытаться хоть что-то сделать правильно!», — яростно прокричал Бомджун, разрывая на мелкие кусочки стопку листов, и бросая лоскуты бумаги на землю.

— Ты не один… — Что? — непонимающе спросил Сонхва. — Ты не один, кто выполняет свой долг, — ответил Хонджун, сжимая ручку в пальцах настолько, что костяшки на них побелели, — почему, ты думаешь, я приехал сюда, в этот маленький город, и активно пытаюсь разобраться в этом деле? До того, как переехать сюда, я никогда не делал того, что было действительно нужно. Я выполнял то, что требовалось от меня. Скрывать истину, подстраивая её под то, что было выгодно преподнести людям, нагло врать, шантажировать, манипулировать — это всё то, что нельзя назвать чем-то благим. Однако мне всё это надоело и сейчас…сейчас я действительно хочу сделать то, что правильно. Особенно тогда, когда я узнал, что не один такой.       Сонхва не ожидал такой реакции от своего знакомого. Его горячая речь про обязанности людей — лишь накипевшая злость и огромная обида на настроенный против него мир. Однако кто же ожидал, что он был не единственным, кто пытался сделать хотя бы что-то, чтобы поменять нынешнюю плачевную ситуацию? Чувство, что он не один, грело его душу. Наконец-то ему больше не нужно было одному таскать эту тяжёлую ношу, которую не мог выдержать. «Спасибо», — с яркой улыбкой на лице поблагодарил Сонхва, беря друга за руку.       Хонджун, положив руку на макушку Пака, начал хаотично трепать его волосы, смеясь, словно ребёнок, поддразнивал его: «Наш Сонхва-я такая умничка! Правомерный и умный полицейский!». Когда это начало раздражать юношу, он треснул того по руке, возмущаясь: «Прекрати! У меня итак гнездо на голове, не делай хуже!». «Прости-прости», — извинился Ким, пальцами аккуратно расчёсывая взлохмаченную им же чёрную голову. Его плавные, равномерные движения заставили на минуту расслабиться, а гудящая головная боль прошла, будто её и не было. Ненароком Сонхва снова засмотрелся на глаза Кима, которые, казалось, мерцали детским озорством.       «Наведя порядок в гнезде», Хонджун собирался убрать свои руки, но Пак положил поверх его свои, не давая им оторваться от головы. Старший, немного растерявшийся от такого неожиданного жеста, заливисто рассмеялся: «Точно как кошка, честное слово!».       Спустя несколько секунд хихиканий он спросил: «У тебя что, голова болит?». Сонхва робко кивнул. «Мог бы сразу сказать, — Хонджун, чуть отодвигая младшего в сторону, присел на край кушетки и, призывая, хлопнул по своим коленям, — ложись». Пак, несмело придвинувшись к соседу, и медленно опустившись на ноги Кима, прикрыл глаза, а чужие пальцы начали медленно массировать голову, иногда перебирая его чёрные, жёсткие локоны.       Это напомнило ему далёкое детство, когда мама так же, уложив сына на колени, мяла кожу около висков и затылка, для того, чтобы прошла мигрень, на которую постоянно жаловался ребёнок. Нет, он не был болен, ему просто нравилось, когда ему массировали голову. Тёплые, радостные воспоминания заставили Сонхва улыбнуться от ностальгии.       За всё это напряжённое время он впервые почувствовал себя максимально расслабленно и хорошо. Никаких дурных мыслей, сожалений, угрызений совести, только он, Хонджун и приятная тишина, которая, словно сок, впитывалась в его тело и разум. «Вот бы так всегда».       Спустя, казалось, мгновенье, нехотя расставаясь со сладкой негой, Сонхва почувствовал, как Хонджун убрал руки и, смотря на младшего с улыбкой, сказал: «Пошли домой?».

***

      Ему снова снилась эта злополучная зима, которую он хотел забыть. Бушующая вьюга на улице, сотни голосов и криков, режущая боль в боку — всё это были неприятные, травмирующие воспоминания из прошлого. Он был один посреди этой пустой, белой от снега улочки.

«Это ты виноват во всем» «Умри!» «Из-за тебя мы все пострадали!»

      Даже заткнув ладонями уши, Сонхва слышал эти слова, которые пожирали его разум каждый божий день. Среди них он слышал и знакомые ему голоса Уёна и Ёсана. Подняв голову, он увидел их образы, стоящие посреди метели. Они осуждающе, грозно смотрели на него. С каждым разом фигуры и звуки во сне становились реалистичнее, и это действительно измучило Пака. «Я больше не могу этого выносить».

«Ветер обдаёт холодом в моем замёрзшим сердце

      Он услышал нежные звуки пианино и знакомый ему голос. Прислушавшись к нему, он понял: «Хонджун?»

«Могу я подойти к тебе ближе? Могу ли я?»

      Злые силуэты начали таять, словно снег, а свист вьюги начал постепенно утихать.

«Разреши мне обнять тебя»

      На пустеющей улице медленно оттаивал снег, и всё начало приобретать краски.

«Холодные снежинки упадут и растают. Знай, что ты словно цветок, Который обязательно распустится весной»

      Вскоре на деревьях распустились розовые, пышные цветы сакуры, а вся улица утопала в нежных лепестках. Впервые за всё время суровая зима прекратилась, уступив место тёплой, прекрасной весне. А звуки пианино и пение Хонджуна сладкой песней разливались повсюду, успокаивая разум и душу Сонхва. «Ты не один», — шёпотом проговорил слова Кима он, улыбаясь. Верно. Он не был один. По крайней мере с сегодняшнего дня.

***

      Впервые за всё время Сонхва проснулся не от повторяющегося кошмара, который мучал его разум. Потянувшись на кровати, он чувствовал себя… отдохнувшим? Голова не была сжата в тиски, а глаза не были тяжёлыми.

«Что же со мной?».

      Посмотрев на часы, Пак вспомнил, что ему нужно было сделать сегодня.

***

Вы: Здравствуйте! Я — Пак Сонхва, друг Чон Уёна, с которым мы написали блог о Ночном Душегубе. Мой друг сильно пострадал из-за этого маньяка, поэтому я решительно настроен поймать преступника, пусть и без полиции, ведя своё расследование. Если Вас не затруднит, не могли бы вы дать контакты вашей сестры, чтобы я мог расспросить её о пропавшей подруге?

Пользователь [88813]: Здравствуйте! Я рада слышать, что вы настроены серьёзно, чтобы найти и поймать Ночного Душегуба. Мне очень жаль, что Уён-и пострадал. Пользователь [88813] отправил профиль jissoo37 Пользователь [88813]: Она открыта для допроса.

***

8 апреля, 13:14. Город Чонан, район Тучон.

       — Готов? — спросил Хонджун, кладя руку на плечо Сонхва.       Ему было волнительно, а руки трясло в предвкушении чего-то важного. Пак, заглянув в сумку, проверил всё содержимое: камера, блокнот и ручка, диктофон. Всё нужное было на месте.       Прикрыв глаза, он, тихо выдохнув, ответил: — Готов.       Он прекрасно понимал, что их жизни находятся под большой угрозой. Но он не будет отступать, даже если страшно, даже если его терзают бесконечные противоречия насчёт верности каждого предпринятого им действия. Ведь это его долг. Перед Уёном, Ёсаном и всеми теми, кто хотя бы как-то пострадал от этого жестокого и бесчеловечного зверя под именем Ночной Душегуб.

«Рано или поздно ты поплатишься за всё, что сделал».

      Прежде чем Ким нажал на дверной звонок, Сонхва сказал ему: — Ты очень красиво поёшь. — Что? — остановился тот. — Ничего, — помотав головой, отмахнулся юноша. — Давай, за дело!       Раздалась громкая трель.       Приближающиеся шаги и открывающаяся дверь, за которой стояла молодая девушка. «Здравствуйте, Кан Джису-щи! Я — Пак Сонхва, а это мой друг — Ким Хонджун. Мы ранее с вами списывались в Naver по поводу встречи. Могли бы мы зайти и расспросить вас о Пак Миён поподробнее?».