Район пропавших душ

      Офицер Хван, повернувшись в сторону Сонхва, с наручниками в руках и гримасой ужаса громко прокричал: «Пак Сонхва, вы задерживаетесь как подозреваемый в убийстве Юн Джонхана». Не ответив полицейскому ничего, Сонхва медленно повернул голову в сторону окна — оно было открыто настежь.       «Уён…», — тихо прошептал про себя он и тут же сорвался со своего места прочь. В ушах звенела музыка страха, а голова была забита разными сценариями, и один хуже другого. Всё, что сейчас волновало Пака — благополучие его друга. Именно поэтому он даже не обращал внимания на то, что несколько полицейских его скрутили и повалили вниз, голову крепко прижали к полу, а руки больно заломили за спину и нацепили на них железные наручники. Сонхва, захлёбываясь слезами, истошно кричал: «Уён! Уён! Уён!».       «Что вы делаете?! Вы с ума сошли?! Он ранен! Ему же больно!» — громко выкрикивал Хонджун, которого тоже держали за руки, чтобы он не мешал блюстителям закона выполнять свою работу.       «В отделение, на допрос! Приказ инспектора!» — прокричал офицер, выходя из злополучной палаты, которая пропахла от и до кровью. Он, бросив последний взгляд на мертвое тело Юна, которое покрывала багровая пелена, прошептал: «Что же тут вообще происходит-то?».

***

Газета «Вестник» «Человек, доказывающий существование маньяка, сам оказался им? Молодой студент Пак Сонхва был задержан по подозрению в убийстве»

Газета «Чистая правда» «Пак Сонхва — борец за справедливость или обычный лгун?»

Новости «Нового дня» «Сегодня, 10 апреля, около 11 часов утра был убит молодой студент Юн Джонхан в своей же больничной палате. На данный момент ничего более о преступлении неизвестно. Полиция задержала Пак Сонхва как подозреваемого»

Новости «24» «Инспектор полиции Ким Сынхван прокомментировал ситуацию так: «Расследование в процессе. Пока ничего нам не известно, однако в скором времени мы всё узнаем. Мне прискорбно осознавать, что Пак Сонхва, лучший ученик полицейской академии, человек, подающий надежды, оказался одним из главных подозреваемых». Как только появится новая информация по делу, мы тут же сообщим Вам об этом»

***

      Все дни смешались в одну большую суматоху для Юнхо. Семейные проблемы, организация похорон, вечный недосып, личная трагедия, горе его близких — всё это было похоже на бесконечную пытку, которую он проходил каждый день.       Смерть младшей сестры поделила жизнь Чона на до и после. Его «до» было наполнено красками, самыми счастливыми моментами и воспоминаниями. Да, бывали и неудачи, черные полосы, однако «после» стало одной большой беспросветной тьмой. Юнхо правда старался вести себя так, как и до этого, но с каждым днём это давалось ему труднее. Было ощущение, что весь груз мира повалился на его плечи, и ему приходится нести его в одиночку.       Но несмотря ни на что, Чон повторял себе каждый божий день: «Не сдавайся».       Сейчас, идя к дяде, Юнхо более не наслаждался ярким солнцем, которое грело его серую кожу. Не смотрел ввысь, чтобы насладиться небом, ведь его глаза были опущены вниз на идущие сами собой ноги. Не было сил радоваться, казалось, эта вся суматоха, состоящая из выбивающих из колеи событий и бесконечного вороха дел, поглощала юношу, выжимала из него все жизненные соки. У него не было и времени даже думать о своём состоянии, ведь голова была забита делами и обязанностями, которые висели на нём тяжелыми цепями. Чон даже не думал о том, как и куда идти, тело вело его само куда надо. Вот проплывавшие мимо проспекты, коридоры и спустя пару коротких мгновений перед ним та самая железная дверь.

10 апреля, 13:23. Город Асан, район Пунги, отдел полиции.

      Перед тем как постучаться, Юнхо заглянул в окошко заржавевшей двери: там он увидел облокотившегося на стол дядю, который вливал в себя непонятно какую по счету рюмку виски. Его красные от алкоголя глаза были полны тоски и тяжести, а взгляд смотрел в никуда. После мужчина с грохотом опустил рюмку и еле слышно что-то прошептал лежащей вниз лицом рамке от фотографии.       Юнхо тихонько постучал в дверь, однако инспектор дёрнулся от неожиданности так, будто в комнате было землетрясение. Быстро оглянувшись, полицейский увидел своего племянника в окошке, который слабо махал ему рукой. Придя в себя, он тут же отворил дверь, впуская юношу внутрь.       Чон вошёл, осматривая кабинет. Обстановка была крайне плачевной: разбросанные по всему столу бумаги, пустые бутылки виски, которые валялись на полу, открытые шкафчики и опущенная лицевой стороной вниз рамка. Юнхо знал, что это была фотография «самого честного человека», и ему даже удалось один раз взглянуть на нее. Там были его молодой дядя и незнакомый человек, который, на удивление Чона, смутно напоминал чем-то Сонхва. Они стояли рядом в обнимку на фоне полицейской академии.       Юноша медленно перевел взгляд на царящий хаос на рабочем месте. — Дядя, какой-никакой порядок-то нужно соблюдать. Как ты вообще тут работаешь? — отчитал инспектора Юнхо, прибирая беспорядок на столе. — О боже, говоришь, как твоя мама. У меня просто нет времени, завален работой, — устало ответил мужчина, потирая свои залитые кровью глаза.       Юноша по-хозяйски перебирал предметы на столе, чтобы на рабочем месте полицейского было хоть что-то похожее на порядок.       И собирая все бумаги в одну стопку, Юнхо заметил на одной из них знакомое имя, и он взял её, чтобы убедиться в том, что глаза не обманывают его. «Что? Он тоже кого-то искал?», — полушепотом спросил Чон про себя, но дядя тут же вырывает документ с рук племянника. — Это на помойку, — сказал Ким и, небрежно сминая заявление о пропаже, бросил ненужную бумагу в корзину.       Юнхо, закончив с бардаком на столе, достал из кармана своих джинс черный конверт и протянул его дяде. Тот, хлопая глазами, и не понимая ничего, спросил: — Это что? — Приглашение на похороны. — Хах, — слегка усмехнулся тот и продолжил: — я не уверен, что кто-то будет рад там меня видеть. — Я буду. — Что? — с недоумением спросил мужчина, — даже после того, как я написал отказную от вскрытия за вас? — Да. — Даже после того, что твоя семья возненавидела меня после этого? — Вы тоже моя семья. Как-никак Вы наш дядя. — Хах… кто-то ещё считает меня частью этой семьи? — Да. И это не только я. Соён тоже всегда считала. Несмотря ни на что. Если бы она Вас ненавидела, не считала вас своей семьей, я бы ни за что не пригласил бы Вас на её похороны. — Я… Юнхо-я, — дядя подошёл к племяннику, и, положив на его плечи руки, с тяжелым выдохом продолжил: — Я не заслуживаю той доброты, которой ты меня одаряешь, правда. — Но это не- — Именно что есть доброта. Но она тебя, к сожалению, может погубить.       Между ними повисло тяжёлое молчание. Казалось, полицейский хотел было о чём-то поговорить, но что-то не давало ему этого сделать. Спустя пару минут раздумий мужчина неуверенно протянул руку в сторону Юнхо и несмело взял конверт со словами: — Благодарю. Я приду, чтобы почтить память о Соён. Но только тогда, когда твоих родителей не будет там.       Чон, слегла улыбнувшись, ответил: — Я рад, что Вы придёте к ней.       После в комнате резко раздались громкие звуки. Инспектор, заглянув за плечо племянника, увидел в окошке синеволосого молодого человека, который с гневом долбил в железную дверь. «Инспектор Ким Сынхван, мне нужно срочно с вами поговорить!», — громко вымолвил незнакомец, и он, казалось, скоро пробьёт и так ржавое, хрупкое железо кулаками. У Юнхо было ощущение, что полицейский вообще не понимал, что происходит, и спустя несколько секунд незваный гость начал чуть ли не протыкать стекло пластиковым бейджем, на котором было написано большими красными буквами KBS и его имя. «Откройте сейчас же!», — со злостью бросил так называемый Ким Хонджун.       Инспектор подумал, что дело действительно серьёзное, раз к нему ломился такой журналист, и, чуть промедлив от выпитого алкоголя, открыл дверь. Ким резко ворвался внутрь. В его глазах горел огонь ярости, а грудь высоко вздымалась от злости. Мужчина, не понимая, что вообще происходит, вежливо спросил: — Чем я могу вам помочь? — На данный момент допрашивается гражданский Пак Сонхва, однако мои предоставленные полиции доказательства в пользу его невиновности никак не рассматриваются. — Так, что? — с непониманием спросил инспектор. — Разве вы не пришли в отделение как журналист KBS? Вы — заинтересованное лицо, не так ли? — Верно. — Боюсь, я вам ничем не могу помочь, — поднимая руки вверх ответил полицейский. — Для начала нужно опросить свидетеля-подозреваемого, а затем на основании его показаний мы сможем рассмотреть и ваши предоставленные материалы. — Инспектор, я прекрасно всё понимаю, однако сейчас Пак Сонхва, если вы не знали, получил травму головы, а также он находится в нестабильном эмоциональном состоянии. Допрашиваемый просто-непросто не сможет вам дать адекватных показаний. Я тре… я очень прошу вас прислушаться к моим доводам и провести допрос чуть позже, когда обвиняемый вылечится и придёт в себя. — Что? С Сонхва что-то случилось? Он ранен? — вмешался Юнхо, с волнением смотря на журналиста. — Да, ему нужно оказать помощь, — ответил Хонджун. — Дядя, — максимально жалобно обратился к инспектору юноша. — он прав. Его нужно сначала вылечить, а потом уже опрашивать. Это же неправильно и нелогично. — Боюсь, я вам ничем не могу помочь, — тяжело выдохнув, проговорил полицейский. — Пока дело свежее нам нужно немедленно допросить всех свидетелей как можно быстрее.       Юнхо не знал, как помочь журналисту. Он действительно старался уговорить дядю передумать, но мужчина был непреклонен. После неудачных попыток юноша сочувственно посмотрел на только вошедшего гостя. Хонджун был в ярости, но он старался сдерживать себя, думая, что ему делать.       Вдруг, заметив разбросанные бутылки по всей комнате, он быстро достал телефон и начал снимать. Журналист, фиксируя всё на камеру, чётко и громко проговорил: «Инспектор Ким Сынхван был замечен за употреблением алкогольных напитков на рабочем месте, что является правонарушением. В связи с этим я требую, чтобы весь полицейский отдел города Асан был строго проверен, а инспектора наказать по закону за противозаконное действие».       Полицейский, обернувшись в противоположную сторону, пытался прикрыться от камеры, однако Хонджун, казалось, мог проткнуть ей его череп.       Инспектор Ким возмутился: — Что вы себе позволяете?! — Съёмку правонарушения. — И чего же вы добиваетесь этим? — Того, чтобы вы выполнили мою просьбу. А иначе это видео с легкостью отправится в центр, где с вами будут разбираться уже по-другому. Либо вы выполняете мои требования, либо завтра о вас будут говорить все новостные каналы, — злым тоном проговорил Хонджун, ставя неудобный для инспектора ультиматум. — Вам хватает смелости предлагать такую грязную сделку полицейскому? — Если бы этот полицейский исполнял свои обязанности, этой сделки бы не было. От такой дерзости у мужчины отвисла челюсть. Но, придя в себя, он с усмешкой отметил: — Хах, и не скажешь, что вы родственники, хотя лица очень похожи. — Что?       Инспектор, протянув руку вперёд, проговорил: — Показывайте доказательства.

***

      Сонхва всё это время пытался провести свою голову в порядок, однако он не мог не думать о Уёне. Переживания за друга мешали ему мыслить здраво и рационально. Завидев то, что сотворил маньяк с Джонханом, Пак не мог не представлять того, что бы он мог сотворить с Чоном. Ситуацию усугубляла пульсирующая на затылке боль, которая была временами настолько невыносимой, что в глазах темнело. Но он старался игнорировать её, ведь были проблемы куда серьёзнее и хуже, чем эта.       Офицер Хван, нетерпеливо стуча ручкой по столу, пытался вести допрос, однако всё, что он слышал были лишь непрекращающиеся рыдания и просьбы увидеться с каким-то Уёном. Вести диалог с человеком в таком состоянии было бессмысленно. Но, осознав этот факт, полицейский, к сожалению, решил играть грязно и нечестно: — Пак Сонхва, вы ведь хотите увидеться с Уёном, не так ли? — с напыщенным сочувствием спросил он.       Только после этого вопроса юноша, казалось, очнулся, и он, смотря на офицера с надеждой, ответил: — Да. Да, конечно. — Вы можете с ним увидеться и убедиться, что с ним всё в порядке только в случае, если мы закончим допрос. Вы ведь хотите этого? — Да. — Мы не можем отпустить вас, так как нам нужно ваше признание. — Признание в чём? — В вашем преступлении.       Сонхва обомлел от шока. Он не ожидал такого, уж тем более от полицейского. С непониманием Пак ответил: — Но я ведь ничего не совершал. — Вы так думаете? Там не было никого кроме вас, и кто бы мог убить Юн Джонхана? — Ночной Душегуб? — риторически спросил юноша. — Молодой человек, оставьте свои сказки другим и просто признайтесь в содеянном. — Но я ничего не делал! — громко возмутился Пак. — Делали же. А как иначе? — Н-нет, — голос Сонхва затрясся от отчаянья. — Пока вы не признаете своей вины, с вашим другом может произойти всякое. Просто признайтесь в содеянном, и мы вас отпустим. — Но…       Из глаз потекли слёзы с новой силой. Это была игра, в которой Сонхва в любом случае выходил проигравшим. Ему казалось, будто весь белый свет был настроен против него, а он был единственным, кто пытался дать ему отпор и доказать свою правду. Пусть состояние Пака было нестабильным, но он понимал, что в случае признания у полиции будет весомый аргумент, чтобы повесить все смертные грехи на него. Однако пока он спорит с офицером и доказывает свою правоту, маньяк мог давно добраться до Уёна и сделать с ним что-то. В груди сердце металось из стороны в сторону, а к горлу подступил ком обиды и злости на этот треклятый, жестокий мир.       От глубокого отчаяния Сонхва начал просто рыдать, не зная, что делать ему в этой ситуации. Никого не было рядом. Абсолютно. В этой серой комнате были только он и его демоны.       Сонхва принялся судорожно, небрежно смахивать свои текущие рекой из глаз слёзы, но сильно потерев левую щеку, он почувствовал там неприятное жжение. Пак дотронулся до лица и почувствовал там небольшую ранку. Потом он взглянул на руку и увидел на безымянном пальце то самое кольцо, подаренное ему Хонджуном. Именно оно поцарапало кожу, которую щипало от солёных капель из глаз. Однако Сонхва уже не обращал на это внимания, рассматривая восьмиугольную звезду.

«Ты мне его вернёшь тогда, когда мы поймаем Ночного Душегуба. Будешь смотреть на него и вспоминать о нашей общей цели» «Ты не один…» «Шерлок, ты мне нужен!»

      Точно. Он был не один. В этой битве против целого мира с ним бок-о-бок воевал Ким Хонджун, который всегда был рядом. Ведь у них есть общая цель, и это «то, что правильно». И покуда они были вместе, всё им было ни по чём, любая преграда была преодолимой, а надежда в сердцах была жива.       Хван спустя минуту тяжелого молчания продолжил: «Какую цель вы преследовали? Зачем вы убили Юн Джонхана?». Но Сонхва молчал. Он прекрасно понимал, что в таком нестабильном состоянии не стоит вообще отвечать на вопросы. Ведь неоднозначный и непродуманный ответ может подставить его в глазах не только полиции, но и всего общества не без помощи СМИ, которые точно напишут обо всём.       Офицер пытался вывести Пака на диалог, однако тот, крепко сжав зубы, отмалчивался, игнорируя все провокации. Через двадцать минут терпение полицейского лопнуло и он, агрессивно стуча кулаком по столу, выкрикнул: «Пак Сонхва, отвечайте на мои вопросы!». Тишина. Сонхва было тяжело держать язык за зубами, ведь его темперамент изо всех сил хотел вырываться наружу, однако холодный ум останавливал его. Отведя взгляд, юноша смотрел в угол комнаты, стараясь полностью абстрагироваться от всего: взрывающегося от злости офицера, невыносимой головной боли и переживаний за Уёна. Вдруг полицейский грубо схватил юношу за воротник и начал кричать из последних сил ему в лицо: «Пак Сонхва! Сейчас же отвечайте на мои вопросы!». Сонхва крепко зажмурил свои глаза и сжал свои кулаки до белых костяшек. Ведь с каждой секундой сдерживаться становилось тяжелее. И вот офицер был готов замахнуться на него, но…       «Свободен», — громко прозвучало в только что открывшейся комнате. У порога стоял инспектор Ким, держащий в руке различные гаджеты: телефоны и диктофон. Сзади него Сонхва мог разглядеть знакомую синюю макушку. Завидев её, на лице юноши расцвела улыбка.

«Я всё-таки не один».

      Хван, отбросив от себя допрашиваемого, громко возмутился: — Инспектор Ким, это же было вашим указанием допросить Пак Сонхва до того, как он- — Я сказал, что он свободен! — тут же перебил его инспектор, сильно прищурив глаза от злости. — С чего это? — с непониманием спросил офицер. — Была прослушана запись из телефона Пак Сонхва. Также все изученные переписки говорят о том, что он не причастен к убийству. — Да, но, к сожалению, запись на диктофоне можно легко подделать. Ведь записан только звук. — В любом случае, провести допрос стоит в другое время. Сейчас состояние Пак Сонхва не подходит для этого. Я всё сказал. — Слушаюсь, — успокоившись, ответил Хван.       Сонхва, выйдя из этой душной темной комнаты, зажмурил глаза от ослепляющего света. Придя в себя, он тут же вцепился в Хонджуна из последних сил и тревожно вымолвил: «Где Уён? Что с ним?».       Спустя пару секунд Ким прислонил к уху Пака телефон и там прозвучал этот родной голос: — Сонхва-я, ты где? С тобой всё хорошо? Я читал, что тебя задержали, я два часа не мог дозвониться до тебя. — Уён-и… ты жив?.. — Что? Что за вопросы? Конечно жив. Я ещё и тебя переживу, не бойся. — Господи…ты жив, — с облегчением выдохнул Пак, чуть улыбаясь. — Сонхва… с тобой всё в порядке? Где ты?       Вдруг трубку из рук выхватил Хонджун и продолжил разговор с другом. Однако Сонхва уже не слышал ничего. В ушах звенело так, будто в голове были тысячи колоколов. В ту же секунду в глазах начало темнеть. Из ниоткуда появившийся Юнхо начал трясти Пака за плечи, но он уже ничего не чувствовал. Уён был жив, а остальное было не важно.

10 апреля, 15:33. Город Асан, район Мончон, больница Асан.

      Сонхва открыл глаза. Снова этот белый потолок с мигающей старой лампочкой на потолке. Переведя взгляд, юноша увидел Юнхо, которой сидел рядом с ним, сжав плотно губы и перебирая пальцы. Но спустя несколько секунд Чон, заметив пробуждение Пака, бросился к нему, и, аккуратно касаясь его лица, начал заваливать старшего вопросами: — Ты как? Что болит? — М-м… голова… немного, — ответил Пак охриплым голосом. — Ничего больше? Не тошнит? Дать воды?       Такая забота со стороны младшего в какой-то мере умиляла Сонхва. И он, положив руку на макушку Юнхо, игриво потрепал её и с легкой улыбкой на лице ответил: — Я в порядке, не переживай. Мне уже лучше.       Тут же в палату ворвался Хонджун. Он быстрым шагом подошёл к двоим и, резко сбросив ладонь Пака с головы Чона, серьёзным тоном обратился к Сонхва: — Ты вообще заладил падать в обмороки. Столько нервов потратил! — Я же не виноват в том, что Джонхану приспичило кинуть в меня вазу, — обиженно ответил младший, — мне вообще-то плохо, мог бы хоть посочувствовать.        Спустя небольшую, бессмысленную перепалку между соседями, Юнхо вмешался, несмело задавая им накопившиеся за это время вопросы: — Сонхва, почему тебя обвиняют в убийстве? Вы вообще что делали у Джонхана? Неужели вы были знакомы до этого? Или у вас к нему было какое-то дело?       Двое тут же замолчали, не зная, что лучше ответить. С одной стороны, Хонджун настаивал на том, чтобы не распространяться об их расследовании, ведь «чем больше людей знают об этом, тем больше риски для их безопасности». Однако с другой стороны, Юнхо был непосредственно связан с этим делом, поэтому скрывать от него такое бессмысленно.       Именно поэтому Сонхва хотел было всё рассказать другу, однако Ким, укоризненно взглянул на Пака, тем самым останавливая его. И спустя несколько секунд недоумения до юноши дошло в чём было дело.

«Больница — не самое лучшее место для таких разговоров. Может случиться то же, что и с Джонханом».

      Внезапно Хонджун спросил Юнхо: — У тебя на сегодня есть какие-то дела? — У меня? — переспросил Чон и, стуча пальцем по губе, задумался и ответил: — Мне нужно поехать домой, чтобы помочь маме с завтрашней церемонией похорон. — Хм, — Ким был весьма озадачен, — это срочно? Не сможешь задержаться? — Не думаю. Маме одной тяжело, мне нужно ей помочь. У вас какое-то ко мне дело, не так ли? Сонхва хотел со мной встретиться сегодня вечером, это из-за этого? — Да. — Извините, на долго я не смогу задержаться. — Это очень важное дело, и оно может занять много времени. Поэтому будет лучше, если ты согласишься нам помочь кое с чем. — А что это за дело? — с непониманием спросил Юнхо. — Хм… мы ищем тех, кто заслуживает сидеть в тюрьме.       После Чон задумался, и только спустя несколько минут недвусмысленных намёков Кима, он понял, что старший пытался донести до него. И Юнхо, чуть нахмурив брови, ответил решительным тоном: — Хорошо, я вас понял. Тогда нам стоит поговорить об этом.       Хонджун, облегчённо выдохнув, проговорил: — Фух, один готов. Осталось второго достать, — речь шла об Уёне, который был прикован к больничной кушетке. — А в чём проблема? Почему бы нам просто не спросить разрешения? — спросил Сонхва. — Я узнавал об этом до того, как подошёл к вам. Мне дали понять, что его никто не отпустит. Конечно, после статей в газете и случившегося здесь, в этой больнице, они его не отпустят точно. Слишком рискованно отдавать человека в руки самого главного подозреваемого.       Трое долго ломали голову над тем, что им нужно делать. Как же они могли протащить Уёна мимо медперсонала и полиции, которая всё это время крутилась в палате погибшего Юна и изучала её. И спустя долгое время раздумий Сонхва достал телефон и написал двоим сообщение: «У меня есть план. Но надо ещё согласовать всё с Уёном».

10 апреля, 19:35. Город Асан, район Мончон, Больница Асан.

      «Юнхо, я устал тут тухнуть! Пошли погуляем! — с напыщенным возмущением сказал Уён, дёргая старшего за руку, — я больше не могу тут сидеть! Это же мука полная!».       Помимо них в палате находилась вызванная Юнхо медсестра, ведь «Уён неважно выглядит». Она, осмотрев пациента, успокоила «взволнованного» друга и принялась менять капельницу. На протяжении двадцати минут, которые бедная девушка находилась там, Уён, словно маленький ребенок, безостановочно возмущался и ныл, дёргая то медсестру, то самого Юнхо.       «Я схожу с ума! Юнхо, я точно схожу с ума! Мне нужно на улицу!», — ещё громче взвыл младший.       Старший друг, «обеспокоенный состоянием друга», обратился к медсестре с жалобным взглядом: — Мы можем чуть-чуть прогуляться около больницы? — Извините, — ответила она. — Я думаю, что сегодня лучше никуда не выходить. — Даже на минуту? — Извините, но мне кажется, это плохая идея. — Как же так?! Я больше не выдержу этой муки! Я не могу жить в этих четырех стенах больше! — оглушающе громко заныл Уён, сильнее дёргая руку старшего. — Неужели хотя бы на минуту мы не можем подышать свежим воздухом? Мы просто постоим около выхода, — максимально жалобно упрашивал Юнхо.       Девушка, немного замявшись, ответила: — Я не уверена. — Почему же? Мы просто постоим и зайдём обратно, буквально на пять минут. Иначе он не успокоится. Если мы будем под присмотром других людей, ничего не случится. — Но… разве это будет правильно? Я вас прекрасно понимаю и хотела бы вам как-то помочь, но другие будут против. — Но многие из медперсонала уже ушли с работы, разве нет? — Да, сейчас тут не так много людей. Однако я также боюсь за господина Чон. Вдруг что-то произойдет? — Если мы будем под вашим присмотром около выхода, то ничего с нами не случится. К тому же, — Юнхо, состроив умное лицо, продолжил: — Свежий воздух очень помогает быстрее восстановиться организму. Если и дальше продолжать держать пациента в четырех стенах, это лишь замедлит процесс заживления ран.       Медсестра задумалась и спустя пару минут она тихо ответила: — Хорошо, но только пять минут у выхода и под моим присмотром, ладно? — после девушка, закончив со всеми делами, удалилась, и перед тем сказала: — Я буду ждать вас на первом этаже.       Их план, к счастью, сработал. И вот Юнхо с Уёном, держащийся за передвижную стойку для капельниц, наконец-то прибыли на первый этаж, как вдруг их кто-то остановил. — Вы куда это? — спросил офицер Хван, который пристально оглядел сначала одного, а затем другого. — Мы идём сдавать кровь, — без промедлений ответил Юнхо.       Полицейский, прищурив глаза, с подозрением спросил: — Разве не поздно для сдачи анализов сейчас? В больнице уже почти никого нет. — Уёну стало внезапно плохо, его только что осмотрела медсестра. Она просила сдать кровь, ведь печень не до конца восстановилась после операции, и могут возникнуть какие-то проблемы с ней.       Офицер поверил в слова Юнхо и пропустил двух молодых людей вперёд. Похоже, сам полицейский плохо знал больницу, иначе он бы тут же раскусил ложь юноши. Ведь сдача анализов проводится на четвертом этаже.       Пройдя к выходу, двое увидели машину Хонджуна, которая стояла неподалеку от выхода больницы. Всё шло как по маслу.       Выйдя из здания, Юнхо и Уён постояли для виду пару минут, одновременно следя за приглядывавшими за ними врачами на первом этаже.       На улице уже почти стемнело, стояли сумерки. Холодный воздух освежал забитую лишним голову Юнхо, и он, обняв со спины друга, прикрыл глаза и вдохнул воздуха в полную грудь.       Чон, возможно, впервые за всё это время вот так спокойно стоял, не занятый делами. Да, тяжесть в теле присутствовала от усталости, однако в голове больше не было роя мыслей, который не умолкал ни на секунду.       Уён, положив свою ладонь на руку Юнхо, тихо проговорил: — Как ты думаешь, когда всё это закончится? — Я не знаю, — честно ответил старший, — но я надеюсь, что всё это ненадолго. — Я тоже. — Я слышал ты поругался с Саном, — внезапно сменил тему старший, — вы до сих пор не помирились? — Откуда узнал? — удивлённо спросил Уён. — Птички напели, — отмахнулся Юнхо, не выдавая Сана, — ты ещё злишься? — Ну…немного? — За что? — За то что Сан- — Боится? — перебил его старший. — Ну нет, не совсем, — тихо ответил Уён, опуская голову. — До этого момента мне казалось, что я его хорошо знаю. Однако, как оказалось, это вообще не так. Я думал, мы похожи, у нас одни цели и мысли, но потом я понял, что мы абсолютно разные. И я злюсь не на Сана, а на себя. Это же я не хотел видеть его таким, какой он есть. А я ему такого дурного наговорил. И сейчас мне кажется, что после этого мы с ним вообще не сможем больше контактировать. Точнее, он не захочет этого. — Мне кажется, что это не так. Вы оба убеждены, что каждый из вас не хочет общаться друг с другом, и не делаете шаги навстречу. — С каких пор ты стал психологом? — в шутку спросил Уён. — Просто интуиция, не более, — слукавил старший. — И что ты предлагаешь делать? — Поговорить? — А вдруг он не захочет? Я же столько ему наговорил. — Ну, не захочет — не поговорит. Пока вы отмалчиваетесь, вы, возможно, много чего упускаете. Поговорите и всё решится, это точно. — О боже, я не думал, что ты такой умный, — с усмешкой отметил Уён, на что Юнхо ущипнул его за щеку.       Двое стояли на улице ещё какое-то время молча, не нарушая эту успокаивающую их души тишину. Каждый был в своих мыслях, однако им это нужно было. Небольшая пауза, чтобы обдумать всё, что происходит с ними, вокруг них, в мире вцелом. Каждому нужна пауза, чтобы снова понять всё бытие.       Однако их комфортную, приятную атмосферу нарушили приближающиеся, громкие шаги со стороны. «В машину, сейчас же!», — громко приказал им Хонджун, с которым на пару бежал Сонхва.       Пока Юнхо стоял в ступоре, не понимая, что вообще происходит, Уён потащил старшего за руку к машине. «Не медли!», — прокричал ему младший. Медперсонал, завидев побег своего пациента, тут же бросился к нему.       Оба уже стояли около машины, однако стойка для капельниц мешала Уёну сесть в машину. Он без промедлений, даже не моргнув, резко вырвал из вены иглу, залез внутрь, затаскивая за собой Юнхо, и закрыл дверь.       Спустя несколько секунд внутрь сели Сонхва с Хонджуном, и Ким, заведя машину, с силой нажал на педаль газа и тут же рванул прочь. Уён, оглядываясь назад, увидел бегущих за ними работников больницы, но с каждой секундой они всё больше отдалялись от них, а через минуту их уже и не было видно вовсе.       В голове Юнхо было слишком много вопросов, и он, с непониманием смотря на старших, спросил: — Что происходит? — Долгая история, потерпите до дома, — попросил Хонджун, — Уён, тебе с этого дня небезопасно находиться в больнице. Пока всё не уляжется, ты будешь у нас дома. — Что? — Уён, как и Юнхо, крайне недоумевал, — что происходит? — Всё дома, ладно? — сказал Пак, пытаясь вдохнуть побольше воздуха в легкие, — боже мой… — Сонхва-я, — обратился к нему Хонджун, кладя ладонь на колено младшего, — всё будет хорошо, главное не поддаваться панике, хорошо? Ты поедешь в Сеул и переждёшь там. — Нет, я никуда не поеду. Я останусь с тобой, — ответил юноша, отрицательно мотая головой. — Зачем? Сонхва, ты в большой опасности! — А ты? Ты не в меньшей опасности, чем я, — взволнованно проговорил Сонхва, слегка гладя ладонь старшего, — мы должны быть вместе, иначе с кем-то из нас может что-то случиться. А пока мы вдвоём, мы можем выручить друг друга в случае чего. — Сонхва, со мной всё будет хорошо, но я не уверен насчёт тебя. Может он вообще не знает обо мне ничего. — Если он знает обо мне, значит и о тебе ему тоже известно. — Кто-нибудь нам объяснит, что вообще тут происходит? — спросил Уён, — о чём вы вообще говорите? С чего бы Сонхва уезжать в Сеул?

10 апреля, 20:20. Город Асан, район Ончон

      Спустя долгие, вечные для Юнхо и Уёна пятнадцать минут, они все сидели за столом в гостиной дома Сонхва и Хонджуна.       «Может вы уже всё расскажите, а не будете отмалчиваться? Мы уже дома», — спросил самый младший, бросая непонимающий взгляд то на Кима, то на Пака.       Юнхо, который даже не был в курсе расследования, просто молчал, ожидающе смотря на всех присутствующих. Хоть он и не знал, что происходит, но понимал, что это явно что-то серьёзное, стоящее на грани жизни и смерти.       Хонджун, вытащив камеру, показал двоим фотографию, которая заставила их замереть на месте и обомлеть от ужаса и страха. Перед глазами была записка, из-за которой кровь в жилах стыла, а по телу прошёл жуткий, мерзкий холодок.

«Пак Сонхва, ты действительно так сильно хочешь докопаться до правды? Неужели тебе не жалко себя, своих друзей? Или поступишь точно так же, как и твой отец пятнадцать лет назад?»