Район пропавших душ

10 апреля, 19:10. Город Асан, район Мончон, больница Асан.

      Сумерки медленно опускались на город, а последние лучи вечернего солнца уже растворились во тьме. Сонхва и Хонджун, лениво развалившиеся на креслах, всеми силами пытались бороться со сном, но усталость, накопившаяся за всё это время, манила их погрузиться в объятия Морфея. Пак с трудом держал глаза открытыми, и все свои последние силы он сосредоточил на чтении последних новостей, но с каждой секундой буквы в телефоне размывались сильнее.       Ким, в свою очередь, уже клевал носом и иногда опускал голову, сонно прикрывая глаза, на что младший тут же судорожно дёргал его за руку. — Не спать, ждём Юнхо и Уёна, — говорил Сонхва, а старший устало закатывал глаза и тяжело вздыхал. — Всё-всё, я не сплю, — уверял он, однако через пару минут снова проваливался в сон, и цикл повторялся.       Чтобы помочь Хонджуну хоть как-то бороться с дрёмой, Сонхва решил вовлечь того в диалог, спрашивая: — Что ты узнал насчёт Сон Йеджин? — М? — сонно промычал Ким. — Я спрашиваю, что нового по Сон Йеджин? — А. Да ничего, — громко выдохнув, ответил Хонджун. — Опять таблетки, бессонница, странное поведение. Ничего нового. — Ах, вот оно как, — ответил Сонхва, и тут же он вспомнил: — А что насчёт результатов вскрытия? — А? — Не беси меня, — раздражённо бросил Пак, чуть толкая старшего по плечу. — Результаты вскрытия Сон Йеджин. — А. Ну, пока не готово, оказывается. — Чёрт, что же делать? А когда будет готово?       Но в ответ тишина. Сонхва, повернувшись в сторону Хонджуна, увидел, как тот опрокинул голову назад и, прикрыв глаза, тихо сопел. Раздражённый и усталый Пак сильно дёргал старшего за руку и вслух зачитывал новости, чтобы хоть как-то растормошить Кима, но это, к сожалению, слабо помогало. Однако на глаза попалась одна статья, от которой сонливость обоих сняло как рукой.

«Вчера ночью был найден труп Кан Джемина, генерального директора Kang&Farm — одной из крупнейших фармацевтических компаний. Сотрудники первые забили тревогу, ведь начальник около недели не появлялся на работе и не отвечал на звонки. Полиция, ворвавшись в особняк Кан Джемина, обнаружила там бездыханное тело мужчины. Все пальцы рук были переломаны, череп разбит, а в грудь было нанесено около пятидесяти колотых ран, предположительно, ножом. Инспектор Ким пообещал, что вскоре они выяснят мотивы и обстоятельства преступления, а также обязательно поймают того, кто ответственен за это зверство»

      Оба обомлели от шока. Хонджун, широко раскрыв глаза, сидел неподвижно, чуть раскрыв рот от удивления, и, казалось, он даже не дышал. Сонхва в свою очередь никак не мог усидеть на месте, то выпрямляясь, то сгибаясь в три погибели. И, опрокинувшись о спинку сиденья с громким выдохом, он опустил свои ладони на лицо и трясущимся голосом предположил: — Это же отец Ёсана…вдруг это убийство связано с тем, что мы расследуем сейчас?       Ким, внезапно очнувшись, ответил: — У него было слишком много врагов, это может быть вообще никак не связано с Ночным Душегубом. Однако такую вероятность нельзя исключать. — Что? — с удивлением переспросил Сонхва. — Неужели он смог нажить себе таких жестоких врагов? — За ним было слишком много чёрных и грязных дел, так что- — Что? С чего это? Откуда тебе-то об этом известно? — перебил старшего Пак, не понимая, о чём вообще говорит Хонджун.       Ким, тяжело вздохнув, прикрыл глаза и наконец ответил: — Мой брат когда-то занимался его делом. Продажа наркотиков, коррупционные схемы, которые он совершал с мэром города, подделка документов — это малая часть того, что он сотворил. Однако, как и ожидалось, дело не было раскрыто. Именно поэтому никто и не в курсе всего. — Почему? Что же в итоге стало со всем? — тихо спросил Пак, который мог предугадать ответ на свой вопрос, но ему было любопытно, чем все закончилось на самом деле.       Хонджун, поджав губы, отвернулся от младшего, и, заведя руку за спину, хотел было сложить два пальца в крест, однако что-то его остановило, и он задумался. Спустя долгую паузу Ким снова повернулся к Сонхва и, глядя ему в глаза, полушёпотом ответил: — Сначала напарник брата и его семья попали в аварию. А затем на следующий день уже и его самого нашли мёртвым в номере отеля. Именно поэтому до конца всё и не дошло.       Пак от ужаса не мог проронить и слова. Он уже тысячу раз пожалел о том, что задал этот вопрос, на который старший, казалось, не хотел отвечать. Сонхва аккуратно коснулся лица Хонджуна и, поглаживая его скулу большим пальцем в качестве извинения, прошептал: — Мне очень жаль…       Ким, отрицательно мотнув головой, отмахнулся: — Прошло уже пятнадцать лет, это было слишком давно, — после он, злобно улыбнувшись, продолжил: — По крайней мере сейчас я рад, что виновник всего торжества наконец-то будет гореть в аду за всё, что он сделал.       Сонхва и до этого знал, что отец Ёсана никогда не был человеком высокой морали и чести, однако он даже не представлял, что из себя представлял Кан старший. В голове всплыл эпизод, который мог уже тогда дать понять, что что-то явно было нечисто.

***

Два года назад 2 мая, 17:00. Город Асан, старшая школа Онян.

      Наконец-то прошли эти злосчастные промежуточные экзамены, и результаты были оглашены каждому. Сонхва, глядя на оценки, не был удивлён, ведь он ожидал от себя таких баллов. Уён, уже целых десять минут вглядываясь в белый лист, от радости прокричал: — Восемьдесят девять по корейской истории! Да я гений! О боже, Сан, да я машина ума!       Сан же в свою очередь с грохотом опустил голову на парту и жалобно взвыл: — Нет! Английский — шестьдесят один. Наука — сорок семь! Боже мой, какой же я тупой!       Юнхо, взяв лист с результатами Чхве, глазами бегал по выставленным баллам и, пытаясь хоть как-то поддержать своего друга, говорил ему: — Смотри, зато у тебя по физкультуре девяносто! Отличный результат. Ого, и по искусству у тебя восемьдесят пять. А у меня не так много. — Странно говорить это человеку, у которого по всем предметам выше восьмидесяти! — Да ладно тебе, просто мне повезло с вопросами, вот и всё.       Сонхва повернул голову в сторону чересчур тихого Ёсана, который пустым взглядом смотрел на лист перед ним. «Неужели всё плохо сдал? Нет, это же Ёсан», — подумал про себя Пак и, наклонившись к другу, увидел то, что его крайне удивило: по всем предметам было по сто баллов, кроме естественной науки. Девяносто девять. Для Сонхва такие баллы были чем-то сказочным и нереальным, и он не понимал, почему Кан выглядел таким поникшим и бледным, будто сама смерть.       Он, аккуратно касаясь его плеча, похвалил: — Вау, да ты гений! — Нет, — безжизненно ответил Ёсан. — Был бы гением, по естественной науке не было бы девяносто девять. — Ну… это один из самых тяжелых предметов, всё же нормально. — Нет, не нормально. Вообще не нормально.       Сонхва подумал, что Кан, в силу своего вечного нездорового перфекционизма не был рад результатам, и всё это время пытался убедить друга в том, что тот справился на ура. Даже учитель хотел хоть как-то приободрить юношу и похвалил Кана за лучший результат в классе, однако это также не помогло.       Вскоре уроки закончились, и почти все разбежались по домам. Однако Ёсан сидел на месте, не двигаясь. Он всё это время смотрел на этот несчастный лист, на котором, казалось, уже была выжжена дыра от многочасового взгляда. Сонхва и Уён, подойдя к другу, пытались выпытать причину такого странного поведения, но Кан отмалчивался.       Позже Уён предложил: — Зайдёшь ко мне? В приставку поиграем. — Нет, мне нужно домой, — тихо ответил Ёсан. — Да ладно тебе, — сказал Чон, сильно хлопая Кана по плечу. — Мой батя отмажет тебя, если что. Не впервые же ты у меня. — Нет. После такого мне нужно быть дома. — Так а чего не идёшь? — спросил Пак, не понимая такого противоречивого поведения со стороны друга. — Я… ладно, пошлите, — проговорил Ёсан, вставая со своего места, — уже поздно.       Всё это время, пока они втроём шли домой, Ёсан был как в воду опущенный, не проронив ни слова. Уён, как и всегда, пытался разболтать друга, но ничего не выходило. Для Сонхва такое поведение было странным, не похожим на обычное, но он ничего не высказал насчёт этого.       Вскоре они разошлись по разным дорогам, однако Пак не прекращал думать о сегодняшнем.

«Что с ним сегодня? Неужели его так расстроили результаты экзаменов? Они же не настолько важны. Ну, это Ёсан, он всегда был перфекционистом».

3 мая, 8:33. Город Асан, старшая школа Онян.

      Ёсан, как обычно, прошёл к своему месту рядом с Сонхва и начал доставать все учебные принадлежности из сумки. Пак, бросив взгляд на Кана, сразу же обратил внимание на его руки, и, указав на них, спросил: — Что с твоими пальцами? Почему они опять такие синие?       Спустя долгую паузу Ёсан с натянутой улыбкой ответил: — Упал с лестницы. Когда сонный, такое бывает. — Ты это…будь поаккуратнее, ладно? Частенько ты с лестницы падаешь в последнее время.

«Если бы я понял раньше…»

***

      Погрузившегося в свои воспоминания Сонхва отвлекли внезапные копошения Хонджуна. Пак не понимал, в чём дело, пока не увидел сквозь окно офицера Хван, который как-то испуганно оглядывался по сторонам, будто боясь, что его кто-то заметит. Такое поведение вызывало множество подозрений, и двое наблюдали за полицейским, который чуть ли не на цыпочках быстро переметнулся за угол здания. Ким, хватая камеру, бросил: — Я пошёл.       Однако Сонхва схватил его за руку, и Хонджун, смотря на него непонимающим взглядом, спросил: — Что? — Я с тобой, — ответил младший. — Сиди здесь, мы будем привлекать лишнее внимание. — Нет, я пойду с тобой! Мало ли что с тобой случится.       После небольшой перепалки Ким всё-таки сдался, и они вдвоём, выйдя из машины, и миновав курильную кабинку, тихо прокрались за угол, но там уже, к сожалению, никого не было.       «Ну вот, упустили! Пошли туда, может, найдём что-нибудь», — тихо проговорил Хонджун и вот-вот собирался пройти вглубь, но его остановил Пак, дёргая старшего за руку назад. Сонхва увидел, как офицер идёт обратно, разговаривая с кем-то по телефону.       «Да, всё сделано. Да, оставил там, где нужно», — тихо проговаривал полицейский в трубку, оглядываясь по сторонам. Пак, чтобы они не попались ему на глаза, схватил Кима за руку, и они спрятались за угол. Но шаги постепенно приближались, и, казалось, они вот-вот достигнут их.       Сонхва вместе с Хонджуном быстро побежали в сторону курильной кабины и, войдя туда, закрыли её. Слава богу, стёкла были тёмными, однако их всё равно можно было разглядеть, особенно старшего с его ультрамариновой копной на голове. Чтобы Ким не привлекал к себе внимания своими ярко-синими волосами, Пак накинул ему на голову куртку, и оба, встав поодаль друг от друга, делали вид, будто они курят. По мере приближения полицейского двое разворачивались к нему спиной, чтобы тот не смог разглядеть их лица.       Хван, похоже, не уловил подвоха и всё так же продолжал разговаривать по телефону: «Вам не кажется, что это уже слишком, инспектор? Один раз это могло сработать, но это становится всё очевиднее. Поговорите с ним. И вообще…». Пак еле расслышал разговор офицера, а последние слова он, к сожалению, не смог разобрать.

«О чём же он говорил с инспектором?».

— Вроде прокатило, — прошептал Хонджун про себя, отвлекая младшего от раздумий, — чувствую себя шпионом. — В какой-то мере так и есть, — с лёгкой улыбкой ответил Сонхва.       Спустя несколько минут бесцельного пребывания в месте, где всё было пропитано дымом, оба вышли оттуда, жадно вдыхая свежий воздух в легкие. «Фу, какой отвратительный запах!» — возмутился юноша, брезгливо вытирая свой нос.       После они вместе начали свои поиски чего-то «там, где нужно». Около десяти минут они тщательно осматривали каждый угол этого места, и Сонхва хотел вот-вот сдаться и пойти обратно, однако Хонджун торжественно прокричал: «Я нашёл!». Пока Ким снимал находку на камеру, Пак внимательно читал записку.

«Пак Сонхва, ты действительно так сильно хочешь докопаться до правды? Неужели тебе не жалко себя, своих друзей? Или поступишь точно так же, как и твой отец пятнадцать лет назад?»

      «Что?» — тихо спросил про себя Сонхва, чувствуя, как всё его тело начало трясти от страха.

10 апреля, 20:25. Город Асан, район Ончон.

      Юнхо и Уён, согнувшись над камерой, на которой была изображена записка маньяка, долго разглядывали её. Это было поистине пугающее сообщение, которое недвусмысленно даёт понять, что пора всё прекращать.       И вдруг Чон-старший заговорил: — Это ведь прямая угроза. Сонхва, я думаю, Хонджун-хён прав, ты должен уехать отсюда. — Я никуда не поеду, — ответил Сонхва, качая головой. — я останусь здесь, пока мы не поймаем того, кто ответственен за это. — А если он найдёт тебя раньше, чем это случится? А если он сделает что-то с тобой? — спросил Ким, беря ладонь Пака в свою. — Это уже что-то более серьёзное, чем то, что было до этого. Сонхва-я, тебе нужно уезжать. — Я же сказал, что никуда не поеду! — на повышенных тонах ответил юноша. — Я не оставлю вас тут наедине с этим убийцей. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! — прокричал в ответ Ким, сильнее сжимая руку младшего. — Уезжай отсюда, пока не поздно! — А я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой или с кем-то из вас! — ответил ему Пак, жалобно смотря на старшего. — Я просто не смогу сидеть там далеко, зная, что вы находитесь здесь в большой опасности. Если с вами что-то случится…я не смогу себе этого простить, никогда. Ведь отчасти это будет моя вина.       Было ли страшно Сонхва? Конечно. Ему, безусловно, хотелось бы уехать и забыть обо всём, как о страшном сне.       Но в глубине души Пак понимал, что его совесть не даст ему спокойно жить, и если кто-то из его близких пострадает, то вся вина ляжет на его плечи, а внутренний демон будет бесконечно кричать ему: «Это ты во всём виноват!». И это не было бы неправдой, ведь если он уедет, сможет ли кто-то другой поймать преступника?       Все молчали, не зная, что сказать. Юнхо нервно перебирал пальцы, глядя то на Сонхва, то на Хонджуна. А Уён, со всей силы сжав челюсть, не знал, как поступить: встать на сторону Пака либо же убедить его уехать из Асана.       Вдруг эту тяжелую тишину нарушил Ким: — Сонхва-я, посмотри на меня, — обратился к нему Хонджун, беря его подбородок в свои пальцы. — С нами всё будет хорошо. Ведь- — Нет, — перебил его Уён. — Сонхва должен остаться здесь.       Все с удивлением в глазах повернулись в сторону Чона, которой, сжав кулаки до белых костяшек, продолжил: — Я не знаю как вы, но я не думаю, что это хорошая идея. Ведь каждый раз, когда мы разделялись, что-то с кем-то да происходило. Сначала со мной, потом с самим Сонхва. — Но ведь маньяк уже напрямую пригрозил ему, нужно уберечь хёна от этого всего, — возразил Юнхо. — А какова вероятность, что его не достанут там, в Сеуле, или где-нибудь ещё? Пока он здесь, мы все рядом и сможем в случае чего, как сказал сам Сонхва, выручить друг друга. А если он будет там один, то по сути станет уязвимой мишенью.       Немного задумавшись, все согласились с приведёнными доводами, что не могло не радовать Пака. А Уён, в свою очередь, еле сдерживал внутренние порывы отказаться от своих же слов. Чон действительно не хотел, чтобы Сонхва оставался тут, однако он решил рискнуть и встать на его сторону, доверившись старшему, пусть его и будут терзать многочисленные противоречия. Пак, взглянув на Уёна, тихо прошептал ему: «спасибо». В ответ младший виновато посмотрел на него, не говоря ни слова.       «Ладно, давайте приступим к делу, — проговорил Сонхва, доставая из сумки Хонджуна диктофон, — Юнхо, начнём с тебя».       Процедура была похожа на те, что проводились ранее. Как и всегда были заданы простые, разминочные вопросы для того, чтобы собеседник легко влился в разговор. Однако то, что последовало далее не было похоже на свидетельства, что слышал Сонхва ранее: — Она вела себя как обычно, ничего такого. Никаких кошмаров, странного поведения, — как и в случае с Ёсаном, это было как раз таки «необычно». — Есть ли вероятность того, что Соён могла что-то скрывать от тебя? — предположил Пак. — Хм, не думаю. Нет, она не всё мне рассказывала, но о новом знакомом она бы точно не умолчала. — Ладно, — ответил Сонхва, поднимая руки. — Ты уверен на сто процентов, что не было никаких знакомых? — Да, — без капли сомнений подтвердил Юнхо. — Она ещё той болтушкой была, рассказывала мне про каждого третьего парня. Уж про нового «симпатичного встречного» Соён бы точно что-то упомянула. — Хорошо, — Сонхва поверил другу, ведь сам знал, какой была девушка при жизни. — Может она… пила какие-то таблетки в тайне от вас? — Хм, нет, не думаю, — ответил Чон. — Мы перебирали на днях все её вещи, ничего такого не нашли. — То есть там вообще не было никаких лекарств? — снова то, что выбивалось из общей картины. — Нет-нет, были, но что-то прям необычного- — А пирацетам там был? — перебил его Сонхва.       Юнхо сильно нахмурился и, непонимающе смотря на старшего, словно на дурака, спросил: — С чего бы такое ей пить? Это же таблетки от деменции. — Хах, — чуть усмехнулся Пак и пояснил: — Я нашёл пирацетам у Ёсана в аптечке, подумал, что это может быть то, что может вызвать странное поведение у людей, такое как бессонница или паранойя. — У тебя эти таблетки с собой? Могу ли я на них взглянуть? — Есть фотография.       Сонхва протянул другу телефон. Чон, внимательно вглядываясь в состав, спросил: — Какое поведение было у других? — Ну… как я и говорил, паранойя, бессонница, чрезмерное возбуждение, иногда галлюцинации. — Ага, — тихо проговорил Чон. — Что-то ещё? — Ну… на этом всё. — А как они вели себя? Были ли они какими-то неадекватными? Странными? — Хм…нет вроде, — честно ответил Пак. — Они вели себя, конечно, необычно, однако не настолько, чтобы их всех тащить в дурдом. По крайней мере, странное поведение замечали только те, кто был очень близок с ними. — Хм. Ладно. А никто не говорил в каких количествах они пили это «лекарство»? — Да нет, — ответил Сонхва, вспоминая разговоры с другими людьми. — Значит, не так уж часто, — предположил Юнхо. — Было бы так, они бы упомянули об этом. — Может быть.       Чон, отложив телефон, тяжело вздохнул и высказал свои мысли: — Пирацетам само по себе очень слабое лекарство. Оно не сможет вызвать такого эффекта, особенно за две недели нечастого употребления. Я прочитал состав, он обычный, ничего такого. — Знаешь, — обратился к нему Сонхва. — Я удивляюсь тому, как ты просто по составу и симптомам можешь что-то определить. Я даже с интернетом ничего не смог понять. — Хах, — легко усмехнулся Юнхо и продолжил: — Когда у тебя один из родителей нарколог и не такому научишься. Ну и ещё, ты же помнишь, что я рассматривал эту профессию ранее. — Ах, да, точно, — ответил Пак, вспоминая, как перед экзаменом младший читал тонны учебников и справочников о медицине, в особенности о наркологии. — В любом случае, у вас Ёсаном мозг работает не так, как у других. — Да ладно тебе, не такие уж мы и умные, — отмахнулся Чон. — Когда рождаешься в семье врачей, у тебя нет другого выхода. Кх-м, ладно, давай вернёмся к нашей теме. — Да, точно, — опомнился Сонхва и продолжил: — Тогда что могли пить другие жертвы? И при чём тут пирацетам? — Ну, — Юнхо, стуча пальцем по губе, задумался. — Я думаю, это была какая-то смесь из наркотиков или психотропов, в которую входил и пирацетам. Причём, хочу отметить, этот коктейль был очень грамотно составлен, раз у употребляющих был какой-то эффект, но они могли более-менее соображать. Возможно, моя мама могла бы даже сказать, что за вещества были включены туда. — А есть что-то, что может быть похоже на эту «смесь»? Какие-то другие таблетки? Наркотики? — Хм, я даже не знаю. Есть похожие психотропы, но у них не будет такого сильного эффекта. А с наркотиками история противоположная. То есть это что-то между этими двумя, — пояснил Чон. — То есть вариант того, что маньяк мог просто купить эти таблетки, отпадает? — Мне кажется, да.       Догадка о том, что Душегуб был связан с медициной была подтверждена с пометкой, что маньяк неплохо разбирается в наркологии. Однако Сонхва тут же решил проверить другую теорию, которая ему пришла на ум только что: — Если такие странные таблетки смешать с алкоголем… то что может случиться? — Ну, предсказать трудно, — честно ответил Юнхо. — Эффект бывает разный, но в большинстве случаев состояние человека ухудшается в разы. — Вот оно как. Может ли быть такое, что человек может потерять бдительность? Или он не будет соображать, что происходит? — Конечно. Такое может быть.       Теперь было ясно, почему все жертвы пропали именно в Ончоне — там им легко подсунуть алкоголь, который в купе с постоянно употребляемыми «таблетками» ослабит жертву. Сонхва предполагал, если человек все еще может дать отпор, то в него вводится через шприц что-то, что может уж наверняка ослабить его. Но бывают и исключения, как в случае с Джонханом.       Пак решил перевести тему снова на Соён и, стуча карандашом по столу, проговорил: — Ладно, теперь перейдем к другому.       Более никакой новой информации Сонхва для себя не узнал. Ничего примечательного за Соён перед смертью замечено не было, что снова вводило в ступор Пака. Однако оставалась еще одна надежда. «Уён, теперь твоя очередь», — обратился к младшему Сонхва, но, обернувшись назад, увидел, как Уён и Хонджун, развалившись на диване, мирно сопели. Они так увлеклись разговором, что Сонхва даже не заметил, как младший, который сидел рядом с Юнхо, перебрался на диван сзади старшего и уснул. «Ладно, в другой раз», — подумал про себя Пак, убирая диктофон назад в сумку.       Юнхо, немного замявшись, шепотом спросил: — На этом всё? — Да, спасибо, что помог нам разобраться. — Не за что, — с улыбкой ответил Чон, — я тогда пойду. — Я закажу тебе такси, уже поздно.

11 апреля, 1:06. Город Асан, район Ончон.

      Выпроводив Юнхо, Сонхва вернулся к спящим Уёну и Хонджуну, и, слегка дёргая младшего, проговорил: «Уён-а, вставай. Тут же неудобно. Иди спать ко мне». Сонный и помятый Уён, нехотя проснувшись, поплёлся в комнату и без сил плюхнулся на кровать. Уже через минуту был слышен храп Чона.       Пак, забрав все вещи, переместился в гостиную, чтобы не мешать другу пребывать в объятиях Морфея. Сонхва сел за стол и, открыв блокнот Кима, ведь свой он забыл дома у Чонхо, начал анализировать то, что ему удалось добыть в ходе всего расследования.       Догадок и версий было слишком много, и все они смешались в одну большую кашу. Именно поэтому «детектив» решил начать всё с самого начала, отметая лишние мысли и идеи на время в сторону. Для начала он попытался найти мотив преступника. Расписав имена всех жертв, Сонхва хотел нащупать какую-то нить, связывающую их всех. Даже не смотря на то, что на руках было более, чем достаточно данных, он всё равно не совсем понимал, что же было общего у всех этих людей. «Черт, они настолько все разные. По какому принципу были выбраны эти люди? Что их связывает? Что общего между бедным парнем с миллионом долгов и моделью рук? Вообще, очень странная специальность. Кому вообще сдались эти руки?».       Ещё раз посмотрев на все имена, он наконец-то понял, в чём была его ошибка. Он искал точки соприкосновения, когда же нужно смотреть на их различия, особенности. Прослушивая все показания свидетелей, и просматривая профили социальных сетей жертв, Пак выписывал какие-то отличительные черты каждого, то, что выделяло их среди остальных.

«Йеджин-а, а чем ты пользуешься? Я не видел ещё ни у кого такой гладкой кожи» Отрезанная щека. »…глаза…у неё от природы они очень красивые и светлые» «Хван Хеджин часто участвовала в проектах, связанных с руками…её, так сказать, конёк был в руках, особенно в пальцах» На кушетке сидел молодой парень с длинными, густыми волосами, которым бы позавидовала любая девушка. Обрезанные волосы. «В этом видео я поделюсь с вами результатами своих учеников. Я, как тренер, горд за своих подопечных, особенно за Чхве Джихо, который всего за полгода добился идеального тела. Но самое главное его достоинство — красиво сложенные ноги»

      И, проанализировав все данные, Сонхва наконец-то понял.

«Целого идеала не существует, но я создам его из идеальных частей».

Ночной Душегуб пытается создать идеального человека, собирая воедино части тел разных людей.

      Однако оставались ещё два человека, особенности которых Сонхва не удалось найти. Чон Соён и Кан Ёсан. Они и так выбивались из общей картины. В случае Ёсана Пак мог предположить, что тот был скорее всего головой для «идеального человека», ведь Кан обладал необычной, чарующей внешностью. Однако Чон Соён опять являлась слабым звеном. Жертва, труп которой нашли даже не в Ончоне, тело, не лишённое какой-либо части. Зачем Душегубу её убивать? Скорее всего, она была свидетелем преступления. Однако маньяк не чурался похищать или зверски издеваться над телами своих жертв под носом тысячи людей. Почему же он убил именно её? Напрашивался только один вывод, — «Соён знала кто такой Ночной Душегуб».       Вдруг сзади послышалось копошение, что отвлекло Пака от своих размышлений. — Что ты там делаешь? — сонно спросил Хонджун, кладя руки на плечи младшего. — Разговариваешь сам с собой, что-то там суетишься. Ты спать не хочешь?       Сонхва, отложив карандаш подальше, поднял голову и, смотря в глаза Киму, ответил: — Думаю над расследованием. Ты бы к себе в комнату пошёл и там спал. — Я уже проснулся, сейчас умоюсь и присоединюсь к тебе. — Всё хорошо, можешь поспать. — Хах, какой ты заботливый, оказывается. И очень милый.       После Хонджун наклонился вниз к лицу Сонхва и легко коснулся его губ своими. Пак не мог найти слов, чтобы описать свой шок от действий старшего.       «Что происходит?», — задавался этим вопросом юноша, которого парализовало от изумления.       Ким же продолжал мягко целовать Сонхва. Эти легкие касания губ были больше похожи на порхания бабочек.       Пак должен был оттолкнуть от себя соседа, напомнить ему о его же словах и уйти прочь. Но почему-то Сонхва не хотелось отрывать от себя Хонджуна, не хотелось, чтобы старший останавливался. И он, подняв голову выше, углубил поцелуй и прикусил губу Кима.       «Ты и я — напарники по делу, не более», — тихо проговорил юноша, цитируя сказанные ранее слова соседа. Хонджун, оторвавшись от губ младшего, посмотрел ему в глаза непонимающим, растерянным взглядом. Казалось, сам Ким не осознавал, что только что сотворил, не отдавал себе отчета в своих же действиях.       Сонхва, резко встав со своего места, повернулся к Хонджуну, который стыдливо отвёл взгляд в сторону. Внутри Пака были тысячи противоречий, которые разрывали его голову на части. «Это неправильно, он же сам сказал, что мы — напарники»

«Но я так хочу его»

«Соблюдай границы, не переходи через них»

«Мы их уже перешли тогда, на горе. Стоит ли дальше соблюдать эти «границы»?»

«Ведь это не любовь. Нельзя хотеть человека, быть с ним, когда не любишь его»

«Почему? Что в этом такого?»

      Взглянув на «напарника», Сонхва, отбросив все свои сомнения прочь, решил рискнуть. Сев на колени к Киму, он, обжигая горячим дыханием его ухо, томно проговорил: — Остановимся? Или продолжим?       Старший, чуть усмехнувшись, удивлённо спросил: — Вау…а у тебя точно нет опыта в этом? Ты всегда был настолько храбрым?       Сонхва, обхватив ладонями красную шею Хонджуна, с ухмылкой ответил: — Нет, это ты меня сделал таким.       Он прекрасно понимал, что сейчас им управляет его похоть, однако решил пустить всё на самотёк. Пак наплевал на «то, что правильно», ведь хотелось понять, какого это, чувствовать в полной мере тело другого человека, утопая в океане страсти. Хонджун и Сонхва слились в мокром, громком поцелуе. Сначала Ким вёл себя неуверенно, скованно, но, завидев чужие потемневшие глаза, которые были полны желания, он понял, что его хрупкое самообладание с треском разбилось о скалу вожделения.       Руки, ловко проскользнув под кофту Пака, хаотично двигались то по спине, то по груди, иногда останавливались на талии, сильно сжимая её. Сонхва же не мог усидеть на месте, постоянно ёрзая на коленях Хонджуна из-за тянущих ощущений внизу. Ким, схватив младшего за подбородок, с игривой, самодовольной ухмылкой прошептал ему: — Посмотри на себя. Такой возбужденный и отчаянный. А каким же ты будешь подо мной, звёздочка, а?       После Хонджун просунул два пальца в рот Пака, играя с его языком.       Однако тут же Сонхва прикусил их, и старшему пришлось убрать руки подальше от его лица. Юноша, наклонившись как можно ближе к старшему, с оскалом прошептал тому в губы: — А с чего ты решил, что я буду под тобой?       В ту же секунду Хонджун резко повалил младшего спиной на диван и, нависая над ним, с хищной улыбкой спросил: — Зубки мне показываешь, Сонхва-я? Неужели ты стал настолько храбрым? — Что у вас тут происходит? — с крайним непониманием спросил Уён.       Пара глаз уставилась на Чона, который со стаканом воды стоял около холодильника. Покрасневший от стыда и смущения Сонхва тут же сбросил с себя Хонджуна, и, поднимаясь с дивана, нервно протараторил: — Уён-а, ты неправильно понял, просто так получилось, и вообще- — Да ладно тебе, никто ничего против не имеет. Все любят этим заниматься, — перебил его Чон, — просто это можно делать в своей комнате, где никто ничего не увидит. — Н-нет, просто-       Сонхва пытался найти любые оправдания, но Уён, заливаясь смехом, проговорил: — А говорил, что между вами ничего нет. — Ну… не то, что бы. — Хах, ну-ну.        Вдруг телефон Уёна прозвенел на всю квартиру. Чон, посмотрев на дисплей, от удивления поднял брови, и, пялясь на экран ещё несколько секунд, всё-таки решил взять трубку: — Да, Сан-а, что такое? — Алло? Ты же у Сонхва, да? А Чонхо с Минги у вас? — паникующим голосом спросил Чхве. — Нет. С чего бы им тут быть? — непонимающе спросил Уён.       Хонджун и Сонхва тут же встрепенулись, чувствуя, что что-то не так. На другом конце провода можно было услышать громкий вздох Сана, и он трясущимся голосом продолжил: — Минги и Чонхо пошли к вам, чтобы отдать вещи Сонхва и забрать куртку. Я договорился встретиться с Чонхо потом, но не могу дозвониться ни до него, ни до Минги уже целый час. — Что?       Телефон выпал из рук Чона. Сонхва чувствовал, как его сердце сильнее забилось от страха и тревоги, отдаваясь в ушах. Неужели Душегуб добрался настолько близко к нему, что решил напасть на кого-то из его окружения? Или же кто-то из его близких являлся тем самым маньяком?       Пак, подбежав к лежавшему на полу телефону, поднял его и спросил: — Сан-а, ты где? Иди к Ончону, будем искать их!