Район пропавших душ

21 апреля, 7:08. Город Асан, площадка отдыха.

      «Эй, просыпайся!» — громко прокричал следователь Чон, отчего сонный, утомлённый долгой дорогой Сонхва тут же пробудился, нехотя разлепляя свои тяжёлые веки. Они начали свой путь в Асан с глубокой ночи, и только сейчас им удалось остановиться, чтобы передохнуть.       «Давай перекусить возьмём», — предложил Вону, отстёгивая ремень. Пак лишь промычал в знак согласия и, потирая глаз одной рукой, взял трость в другую. Юноша ещё полностью не восстановился, поэтому даже лёгкая прогулка была для него в тягость. К счастью, следователь всё это время помогал ему, поэтому этот неприятный, даже немного болезненный период Сонхва переживал не так мучительно, как он предполагал. Всё это время они были вместе, Чон не оставлял Пака ни на минуту. Иногда это, конечно же, раздражало, хотелось хотя бы на минуту побыть в одиночестве. Но другого выхода не было, и приходилось терпеть уж слишком надоедливого следователя, который вечно подшучивал над ним.       «Позвольте, Ваше высочество», — открыв дверь машины, с саркастичной усмешкой проговорил мужчина и протянул руку «королевской особе», на что тот закатил глаза и громко цокнул. «Господи, дай мне сил», — тихо пробормотал сам себе Пак.       Выйдя из машины, Сонхва тут же почувствовал, как утренний прохладный ветер, обдувая его лицо, сметал с собой последние остатки сна. Оглядевшись вокруг, он понял, что почти забыл, как выглядит мир снаружи, ведь эти дни были проведены в четырех стенах уже надоевшей палаты. Величавые горы, стремящиеся ввысь деревья, раскинувшиеся по всей земле рисовые поля — то, чего не видел Пак за окном. Пока они шли до магазина, он не мог оторвать взгляда от пейзажей старого доброго Асана, который был его домом. Даже зайдя внутрь, он продолжал любоваться картинами природы маленького городка через окно.       Но вдруг раздался детский оглушающий плач. Сонхва, повернув голову, увидел маленькую девочку, которая истерично кричала: «Мама, этот дядя страшный! Мама, забери меня!».       Пак не понимал, чем он напугал ребенка, пока не увидел странное, незнакомое отражение в окне. Всё то время, что Сонхва провёл в больнице, он не видел себя, ведь в комнате не было ни одного зеркала, что показалось, конечно же, странным для него. И только сейчас юноше удалось лицезреть эту поистине жуткую, неузнаваемую картину. Нет, это было более не его лицо. Это — страшная маска, исполосованная тёмными шрамами.       «Нельзя так вести себя! Не говори такого!» — выкрикнула женщина, но, подняв взгляд, она посмотрела на Сонхва с нескрываемым ужасом. Юноша прикрыл своё лицо руками и поплёлся прочь.       Стоя около выхода, Пак старался прятать себя от посторонних глаз. Он уже и забыл, что его внешний вид может пугать людей. Ранее Сонхва не был из тех, кто сильно беспокоился о своём внешнем виде, но сейчас он, почувствовав на себе презирающие, жалобные взгляды и слыша громкие перешёптывания проходящих мимо людей, не думал ни о чём другом, кроме своего чудовищно жуткого, отвратительного лица.

«Боже, что с ним такого случилось? Бедняжка…» «Ну и урод» «Я понимаю, что так нельзя говорить, но он пугает меня» «Какой он страшный…»

      «Эй, пошли», — внезапно прозвучал сзади голос следователя, что напугало юношу. Сонхва последовал за мужчиной, и, идя назад к машине, он более не поднимал головы, чтобы любоваться миром. Теперь же он смотрел себе под ноги, чтобы как раз таки спрятаться от него.       И, сев в машину, понурый Сонхва, не поднимая голову, смотрел на свои пальцы, которые он нервно перебирал.       Следователь, повернувшись к юноше, спросил: — Это из-за этой истерички? — Следователь Чон! Нельзя так к детям! — возмутился Пак. — Ну а что она? Нельзя так и ко взрослым. — Ну она же ребенок… да и мое лицо… ну вы поняли.       Сонхва, тяжело выдохнув, отвернулся к окну. Косые взгляды и перешёптывания незнакомцев не беспокоили Пака так сильно, как реакция его родных и близких на него. Точнее на то, что осталось от прежнего него.       «Хонджун, наверное, тоже отвернётся от меня», — эта мысль разрывала душу Сонхва на мелкие кусочки. Положив руку на грудь, он с силой сжал воротник кофты, впиваясь пальцами в ладонь через ткань одежды.       Вдруг следователь, похлопав юношу по плечу, сказал: — Шрамы украшают мужчину. По крайней мере, мне кажется, что ты стал более привлекательным. И Мингю, я думаю, примет тебя любым. Твой любовник, как-никак! — Следователь Чон, давайте уже закроем эту тему! И вообще, сейчас не до ваших шуточек! — смущённо прокричал Пак. — Ну, я не вижу и поводов грустить, поэтому смеюсь. Ну-ка, — мужчина повернул на себя голову Сонхва и, пальцами потянув его щёки, приказал: — Ты тоже улыбнись! Улыбка — залог симпатии. Тебя испугались, потому что ты ходишь вечно хмурый, как туча. А ну-ка!       Эти слова казались настолько абсурдными, что они невольно вызвали смех у Пака. Ноющая, неприятная боль до сих пор терзала его сердце, однако хотя бы на минуту он мог не думать об этом. И только сейчас Сонхва понял, что, возможно, несерьёзный и причудливый следователь Чон был самой подходящей компанией для него.       «Давай есть! Я такой голодный, боже мой!» — чуть ли не прокричал мужчина и тут же набросился на пакет с накупленным в магазине.       Они трапезничали в давящей на них тишине. И, пока Сонхва не мог доесть свой несчастный кимпаб, Вону уже жевал второй сэндвич.       Он, повернувшись к Паку, с удивлением спросил: — Ты есть будешь или нет? — Не знаю, как-то не хочется, — честно ответил юноша, кладя недоеденную еду обратно в пакет. — Я не голодный. — А у тебя нет… как это… РПП? — Нет, я просто не хочу, — раздражённо ответил Сонхва.

«Он специально говорит его словами, или это у меня уже крыша едет?».

— Да ладно тебе… Если больная тема, так и скажи, — смутился Чон. — Нет-нет, о боже… Извините, я не хотел срываться. — Ничего страшного. Бывает.       После между ними опять повисло неловкое молчание. Пак старался не смотреть на следователя, отводя взгляд то на людей, проходящих мимо, то на вишнёвые деревья, которые уже постепенно начали отцветать.       Нежные лепестки медленно падали с ветвей и навевали ему воспоминания о том, когда они с Хонджуном любовались цветением бутонов. На душе снова стало тоскливо.

«Хотелось бы побольше провести с ним времени… Но не в этой жизни, к сожалению».

      Вдруг Вону, положив ладонь на плечо Сонхва, вытянул его из водоворота пессимистичных мыслей. Он, откашлявшись, начал: — Знаешь, у меня в академии изредка читал лекции один человек. Он был большой шишкой, вроде как, начальником местной полиции, — эти слова сильно заинтересовали Пака, и следователь, заметив это, продолжил: — Честно говоря, он мне не очень нравился, и я как-то не воспринимал его наставления всерьёз, а жаль. Но одни слова я навсегда запомнил, и иногда повторяю их себе и своим племянникам. — Что за слова? — поинтересовался Сонхва, поворачивая голову в сторону собеседника. — «Нет ничего дороже, чем жизнь. Ничто с ней не сравнится», — это то, с чем поспорить невозможно. — Верно… — Хм, а ты вообще понял смысл этих слов? — Что тут понимать, если всё и так прямо сказано? — с недоумением спросил Сонхва. — Хах, нет, всё не так просто, как кажется, — усмехнулся мужчина. — У меня есть друг, который тоже когда-то работал в полиции. И на одной из миссий он был сильно ранен. На месте случился взрыв. Он, конечно же, выжил, но остался почти без половины тела. А его лицо… я не буду даже описывать это. — И… как он? Он одинок? — с тоской вымолвил Пак, ведь иного итога, как ему казалось, не было. — Он? Нет, конечно. По факту, вообще ничего не поменялось, кроме того, что он сейчас живет на государственном обеспечении, — эти слова сильно удивили юношу, и он с замиранием сердца продолжил слушать. — Знаешь, когда мне наконец-то удалось с ним встретиться, мне было плевать на то, что у него нет руки или ноги, и меня не волновало то, что от его лица почти ничего не осталось. Ведь «нет ничего дороже, чем жизнь». Теперь ты понимаешь о чём я?       Только сейчас Сонхва понял, к чему все это время вёл Вону. И юноше хотелось бы верить в обнадеживающие слова следователя и в такой относительно счастливый итог своей истории, однако: — Вдруг… у меня будет всё по-другому? Вдруг меня отвергнут? — А нужны ли такие люди, которые отвернутся от тебя из-за нескольких царапин? По-настоящему близким людям будет всё равно как ты выглядишь. Главное, что ты жив. Понимаешь? — Да, но… мне страшно перед ними появляться… они не будут смотреть на меня так же, как раньше. — Привыкнут, ничего страшного. Я думаю, всё будет хорошо. И более чем уверен, что они примут тебя любым. — Откуда вы знаете? — неловко улыбнувшись, спросил Сонхва. — Пообщался с ними. Они действительно неплохие ребята, особенно Юнхо. Он, кстати, хорошо помог мне с расследованием. Ну и Чон… ой, — одёрнул себя Чон. — Кто? Кто ещё? — засыпал вопросами Пак, в надежде услышать хорошие вести. — Ох, я действительно это сказал? — с напыщенным удивлением проговорил следователь. — Неважно. Сейчас же забудь об этом. Хоп, и ничего не было, ясно? — Подождите! Неужели- — Забыли, — перебил его следователь. — Тогда поехали? У нас мало времени, нам нужно торопиться.       Не медля, он завёл автомобиль. Всю оставшуюся дорогу они ехали в молчании, каждый был погружён в свои мысли: один ломал голову над тем, как бы разрешить всё побыстрее, а другой жаждал как можно дольше оттянуть конец расследования.

21 апреля, 10:25. Город Асан, гора Ёнин.

      Утренний туман уже спал, и лучи тёплого весеннего солнца грели замёрзшую ночью землю, пробуждали всё живое. Птицы напевали песни, будто поддерживая двух борцов за справедливость в их нелёгком бою. — Так, что-то я окончательно запутался, — громко вздохнув, устало пробормотал следователь Чон.       Они уже битый час искали «то, что спрятал Сонхва». Мужчина, очередной раз проведя металлоискателем по земле, ничего не обнаружил, не услышал желанного писка аппарата.       Он повернулся к Паку, и в надежде спросил: — У тебя есть какие-то идеи?       Пак, отрицательно промычав, проговорил: — У меня вообще ничего не складывается. — Так. Я надеюсь, что это здесь. Возникнет много неприятностей, если другие уже откопали и утащили с собой то, что нам нужно. — Юнхо вам больше ничего не говорил? — Нет. Сказал, что нужно искать по кольцу, ведь он — компас, и царапина — примерное местоположение. И ещё то, что камень — это вершина горы.       Инструкции, на первый взгляд, были предельно ясны и понятны, однако на деле всё было куда сложнее. Опираясь на слова Юнхо и определив примерное местоположение по царапине, они предположили, что «клад» находится на юго-востоке горы. Но двое обыскали всю эту часть, начиная от подножия, но так ничего и не нашли. После чего пошли на северо-запад, ведь «компас» можно было прочитать и по-другому. Но даже тут ничего не было.       Сонхва, с тяжёлым выдохом оперевшись спиной о дерево, ломал голову над этой непростой загадкой. Он чувствовал, что ответ был близко, но не знал, как именно до него добраться. Поэтому он просто крутил кольцо в руке, в надежде найти что-то.       И вдруг, луч, упавший на камень, играл с ним, отбрасывая солнечных зайчиков и дал подсказку юноше. Сонхва подумал, что глаза обманывали его, но, провернув кольцо ещё несколько раз, убедился, что всё это было явью.       Пак с улыбкой на лице прокричал: — Я нашёл ответ! Давайте осмотрим вершину! — Вершину? — с недоумением спросил Чон, подходя к юноше. — С чего это? — Вот смотрите, — Сонхва продемонстрировал свою находку следователю. — Мы думали, что царапина на луче, поэтому ничего не нашли. Но если приглядеться, то можно увидеть ещё одну царапину на одной из граней, рядом с креплением.       Мужчина, приглядевшись, увидел небольшое повреждение на камне, проходящее ровно вдоль ребра гранёного чёрного камня. Такая аккуратная царапина вряд ли получилась случайно, поэтому догадки Сонхва были вполне обоснованы. Пусть следователь сомневался в верности предположения Пака, но всё же решил проверить.       Спустя какое-то время они с трудом поднялись на вершину горы. Чон, жадно глотая воздух, прерывисто проговорил: «О боже, где же вы, мои молодые года… Так, давай… начнём с… северо-востока… я подозреваю, та царапина на луче… не просто так. Это — ориентир, указывающий на север».       Двое тщательно осматривали каждый сантиметр вершины горы: деревья, камни, землю, даже листья. И через долгий час отчаянных поисков раздался обнадёживающий звон металлоискателя. Сначала Сонхва не мог поверить своим ушам, но, увидев еле заметный крест, нацарапанный на коре дерева, убедился в том, что они там, где нужно. Следователь Чон тут же бросился раскапывать землю.       Желанная коробка была у них в руках. И, открыв её, они увидели то, что им нужно: диктофон и рация были там. Счастью не было предела, двое, обняв друг друга, были готовы плакать от радости. «Наконец-то! Мы нашли! — радостно воскликнул следователь, — что, тогда домой?».       Сонхва хотел было согласиться, ведь сам устал от этой выматывающей экспедиции. Однако что-то кричало ему, что это не всё.

«Этого, скорее всего, будет недостаточно. Адвокаты найдут к чему прикопаться. Однако есть ли то, что могло бы наверняка доказать то, что Ночной Душегуб — это Кан Ёсан».

***

Сонхва обернулся назад, чтобы снова взглянуть на бездыханное тело Йеджин, и, рассмотрев его внимательнее, понял… что кольца на пальце не было.

***

      «Следователь Чон!», — окликнул Пак. Тот, обернувшись в сторону юноши, не говоря ни слова, лишь вопросительно взглянул на него. «Я вспомнил кое-что. Нам нужно тщательно обыскать завод и, желательно, дом, где ранее проживал Ночной Душегуб. Я думаю, мы там найдём то, что будет полезно в суде».

24 апреля, 15:31. Город Сеул, район Сочо, отделение полиции.

      «Здравствуйте, Кан Ёсан. Я — прокурор Ким Мингю, и сегодня допрос проведу я, — поприветствовал подсудимого прокурор и, сев за кресло напротив, продолжил: — Надеюсь, никаких проблем у нас не будет».       Ёсан, даже не взглянув на только что вошедшего незваного гостя, лишь молча кивнул головой, проявляя своё высокомерие и неуважение в полной мере.       Ким ничего не высказал по поводу такого грубого поведения, лишь укоризненно взглянул на Кана. После он, разложив на столе фотографии, сделанные на месте преступления, указал на одну из них и спросил: — Это — орудия, которыми вы пытали и убивали своих жертв? — Я не делал ничего из того, что вы перечислили, — уверенно ответил Ёсан. — Долго будете врать мне? Всем всё про вас уже давно известно, нет смысла отрицать. — Хм, — ухмыльнулся Кан и, наконец-то взглянув в глаза собеседнику, чуть тише проговорил: — Но, возможно, вскоре и про вас будет всем всё известно. — О чём это вы? — с недоумением спросил Ким. — Я вижу, у вас кольцо на пальце. Будет жаль, что его вскоре придётся снять. «Знаменитый прокурор Ким Мингю изменяет своей жене с молодым любовником», — вы же не хотите, чтобы о вас такое написали в газетах? — Ах, вот оно как. Хах, что ж, удачи, — усмехнулся прокурор и с улыбкой на лице ответил: — Мне всё равно, ведь я не из этих. Да даже если был бы из этих, то Пак Сонхва явно не был бы в моём вкусе. Ладно, давайте ближе к делу. То есть, вы отрицаете, что были вообще причастны к этому делу? — Я этого не отрицал, однако я никого не убивал. — Как же вы были замешаны сюда? — Ну… это долгая история, — лицо Кана сделалось серьёзнее, от ранее проявленной надменности не осталось и следа. — Если вкратце, то я стал и жертвой, и соучастником. — То есть, вы не являетесь Ночным Душегубом? — Нет. — А кто же тогда главный преступник? — спросил Ким, нахмурив брови в непонимании. — Я… я не могу сказать, — на глазах Ёсана выступили слёзы, и он, приложив ладонь к лицу, продолжил: — Вы даже не представляете, насколько всё серьёзно… Вы даже не представляете, что мне пришлось пережить, что я тогда увидел… это ужасно…       Прокурор не мог не поразиться тому, насколько быстро и легко подсудимый меняет свой образ. Минуту назад перед ним сидел самоуверенный, надменный убийца, а сейчас Ким видел перед собой напуганную жертву. Это сильно озадачило мужчину, но он не из тех, кто легко поддается даже таким искусным манипуляциям. К тому же, вся правда была ему уже давно известна, а допрашивал он маньяка лишь для того, чтобы воочию убедиться в том, что из себя представляет преступник по имени Ночной Душегуб.       Прокурор Ким, откинувшись на спинку кресла и не отводя взгляда от Кана спросил: — И что же вы видели? Что тогда произошло? — Это… этот человек… он всё это делал на моих глазах. Пытал их, убивал… — Кто он? — Я не могу сказать… С-сон…

26 апреля, 10:23. Город Сеул, район Сочо, центральный суд Республики Корея.

      «То есть, вы утверждаете, что Сон Минги, один из подсудимых, является инициатором всех преступлений, в то время как вы были лишь тем, кто помогал ему в этом?» — спросил судья, пристально смотря на Ёсана. Тот лишь слегка кивнул головой, не говоря ни слова.       Перед всеми присутствующими в зале суда разыгрывался самый настоящий спектакль, где Кан Ёсан был главным актёром пьесы. Он бил себя в грудь и клялся в своей невиновности, кричал, плакал, умолял о пощаде — делал всё, чтобы выставить себя жертвой. И как же было подло с его стороны нагло врать при людях, которых он лично ранил. Сан, дёргая за верёвку своей повязки, старался сдерживать себя изо всех сил, чтобы не накинуться на бывшего друга и не продемонстрировать всему миру, что он сделал с ним. Юнхо, прошедший настоящий Ад по вине Ночного Душегуба, глубоко дышал, пытался успокоить своё разрывающееся от злости сердце. И Уён, с разочарованием наблюдая за подсудимым, в который раз убедился, что то был не его друг. Он не узнавал того Кан Ёсана, который был ему роднее любого. Сейчас перед ним был Ночной Душегуб.       «Вот же ты сукин сын», — не скрывая ярости, процедил сквозь зубы Хонджун. Он с надеждой в глазах взглянул на прокурора, который, махая папкой перед собой, прокричал: «Ваши слова полностью противоречат показаниям свидетелей. Пять из них утверждают, что как раз таки вы, Кан Ёсан, являетесь главным преступником. Ваша честь, прошу вас ознакомиться с данными, которые предоставили люди, пострадавшие от рук Ночного Душегуба».       Эти слова сильно смутили журналиста, ведь, насколько он помнил, свидетелей было всего три. Откуда же взялись ещё двое?       «Ваша честь, — начал один из адвокатов, оглядывая всех присутствующих: свидетелей и их близких, журналистов. — Я могу предположить, что у каждого из этих свидетелей были личные мотивы дать ложные показания».       Все в зале суда тут же ахнули от удивления. Мужчина, сильнее сжав бумаги в руках, продолжил: «Двое из свидетелей находятся под защитой, поэтому затрону тех, кто нам известен. Начну с Чон Уёна. Личный адвокат покойного Кан Джемина предоставил мне его завещание, которое он составил незадолго до своей кончины. Первым в очереди на наследство вступает, конечно же, Кан Ёсан, его сын. Однако, если моего подзащитного посадят в тюрьму, то он лишается права на наследство. А вторым в очереди идёт, как ни странно, не бывшая супруга Кан Джемина, а его правая рука, Чон Чонсу, который по совместительству является отцом Чон Уёна. То есть, Чон Уён мог дать ложные показания для того, чтобы получить состояние, которое по праву не принадлежит ему».       С каждой секундой желание наброситься на адвоката и добить его до полусмерти у Уёна росло всё сильнее, а после этих слов он был готов воплотить всё это в реальность. Но крепкая хватка Сана и укоризненный взгляд прокурора Ким не дали ему сделать этого. Поэтому юноша, прожигая яростным взглядом говорящего, лишь тихо проклинал его про себя.       «Так, далее Чхве Сан, — проговорил адвокат, откладывая один лист на стол. — Опираясь на собранное на днях досье, я могу утверждать, что он воспитывался в неблагополучной семье. Двое его родителей сейчас проходят лечение в наркологическом центре. Поэтому, по факту, Чхве Сан сейчас самостоятельно себя обеспечивает, и у него, как я полагаю, присутствуют проблемы с финансами. Но это не всё. Чхве Сан и Чон Уён находятся в близких отношениях, поэтому, скорее всего, Чон Уён как хороший друг предложил ему финансовую помощь. И это предположение небезосновательно, ведь если, опять же, они выиграют суд, то наследство переходит в руки семьи Чон, и, соотвественно, какую-то часть из этого состояния получит и Чхве Сан».       Сан был поражён тем, что только что услышал. Он не мог проронить ни слова, лишь с распахнутыми глазами взглянул на прокурора, который, казалось, также был смущён и удивлён ранее сказанным доводам.       «Да как вы смеете говорить такое?! Я даже не общаюсь со своей семьёй. Ублюдок, проверяй информацию лучше!» — не выдержав, громко прокричал Уён.       Тут же последовали многочисленные удары молотком о трибуну и слова судьи: «Непозволительно вести себя так в зале суда! И ни у кого нет права говорить без позволения на то судьи!». Хонджун, одёргивая младшего, прошептал ему: «Ты делаешь только хуже, сядь на место!». «Такая бурная реакция лишь подтверждает мои слова, — высказал адвокат, с надменностью смотря на юношу. — Неуважительное и грубое поведение в зале суда недопустимо».       Уён осознал, что своим поведением он настроил всех против них, поэтому, стыдливо опустив взгляд, пробормотал: «Извините».       «Следующий — Чон Юнхо, — громко произнёс мужчина. — После разговора с ним я понял, что у него, скорее всего, нет корыстных целей, в отличие от Чон Уёна и Чхве Сана. Однако, я могу утверждать, что ему требуется психологическая помощь. Смерть его младшей сестры, Чон Соён, затуманила его разум, и он просто ищет ответственного за все те события, которые он пережил. И пока все утверждают, что это был Кан Ёсан, он будет верить им. Я настоятельно рекомендую обследовать Чон Юнхо. Если же у него обнаружат какие-то отклонения в психике, то его показания не будут считаться более действительными».       Юнхо, приложив ладонь ко рту, был в огромном замешательстве. И тут он вспомнил, что этот человек был действительно одним из тех, кто снимал с него показания. Однако Чон даже не подозревал о том, что его поведение и слова будут выставлены в таком свете.       «Ваша честь, — начал прокурор Ким. — Все эти утверждения не более, чем обычные предположения, не имеющие под собой почву. Нет никаких доказательств, которые бы подтверждали ранее сказанные слова».       После адвокат, чуть усмехнувшись, ответил: «Как и ваши обвинения в том, что Кан Ёсан является Ночным Душегубом. Вы так же не имеете железобетонных доказательств хотя бы причастности моего подзащитного в преступлениях. В отличие от Сон Минги, чьё ДНК нашли в теле жертвы и, конечно же, Ким Сынхвана, который намеренно скрывал пропажи жертв, что было доказано предоставленной Ким Хонджуном записью».       Это было правдой. Ни у кого из присутствующих на данный момент в суде не было ни одной улики, опровергающей или подтверждающей вину Кан Ёсана. Казалось, даже без них победа была на стороне справедливости, однако сейчас вся правда была перекроена до неузнаваемости, а в телефоне всё это время всплывали всё новые статьи.

«Кан Ёсан — жертва, несправедливо обвиненная в преступлениях, которые он не совершал?» «В суде были раскрыты новые подробности дела о Ночном Душегубе. Личная неприязнь, отчаяние, корыстные цели — всё это подтолкнуло людей оклеветать невинного человека» «Кан Ёсан, очевидно, жертва, которую подставили ради того, чтобы поскорее закрыть дело и обвинить хотя бы кого-то в зверских преступлениях»

      «Что же нам делать?» — спросил тихо Юнхо Хонджуна, в глазах которого пропала последняя искра надежды. «Я не знаю. Похоже, мы проиграли», — с отчаянием проговорил старший. Проигрыш в суде был их смертным приговором, ведь каждый из них знал, что Кан Ёсан не оставит их в живых после всего этого. Они уже мысленно попрощались со своими жизнями, молились и просто смирились со своей судьбой. Это было не просто поражение, это был конец. Однако…       «Ваша честь, у нас есть достаточное количество улик, и сейчас мы вам их предоставим. Но для начала, я бы хотел пригласить сюда главного свидетеля», — сказал прокурор, после чего двери зала суда тут же были распахнуты.       Высокая фигура, чьё лицо было спрятано за маской, уверенно прошла вперед. Все взгляды были прикованы к ней. И никто не догадывался, кто скрывался за вуалью «главного свидетеля». Кроме некоторых людей, которые с искрой надежды провожали его взглядом до трибуны. — Прошу, представьтесь, — сказал судья и, указав пальцем на лицо новоприбывшего, продолжил: — И снимите маску.       Человек медленно стянул с себя её и после чётко произнёс: — Моё имя Пак Сонхва. И я клянусь суду рассказать всё известное мне по делу, говорить только правду, всю правду и ничего, кроме правды.       Щелчки камер стали громче и ярче, а гул присутствующих оглушал. Никто их них не мог поверить в то, что перед ними стоял человек, чьё имя было известно на всю страну. А Хонджун, затаив дыхание, не спускал взгляда со своего любимого, которого он даже не узнал.

«Это тот самый Пак Сонхва?!» «Что с ним случилось? Что с его лицом?» «Неужели это с ним Ночной Душегуб так?»

      Судья снова громко ударил мотком по столу, и после того, как все успокоились, он, глядя на свидетеля, спросил: — Итак, Пак Сонхва, прошу вас высказаться по поводу дела. — Я уверен, что Ночным Душегубом является Кан Ёсан, — ответил Пак и, повернувшись в сторону одного из подсудимых, продолжил: — И у меня есть доказательства, которые я могу предоставить в подтверждение своим словам. — Прошу вас. — Для начала прошу вас послушать то, что мне удалось записать при встрече с Кан Ёсаном.       Сонхва достал из кармана диктофон и, приложив его к микрофону рядом, было слышно:

«Выходи немедленно! Кан Ёсан!» «Сонхва-я! Ты тут! Я тебя ждал! Спаси нас, пожалуйста!» «Так это ты был, Кан Ёсан?» «Кан Ёсан — это тело. А Ночной Душегуб — одно из моих лиц» «А ты думаешь, я умру здесь?» «А ты надеешься, что выживешь?» «Я тебя не узнаю, Сонхва. Где же тот нелюдимый мальчишка, которого я всё это время знал?» «Это ещё не всё, Сонхва-я. Увидимся позже, когда проснёшься»

      После юноша убрал диктофон и обратился к судье: — Это доказывает то, что Кан Ёсан является Ночным Душегубом. — Никак нет. Ваша честь, — внезапно заговорил адвокат трясущимся, неуверенным голосом. — Да, на первый взгляд может так показаться, однако это не основание думать, что мой подзащитный и есть главный преступник. Да, я не сомневаюсь, что тогда Пак Сонхва разговаривал с Ночным Душегубом. Но, во-первых, на записях он не назвался именно Кан Ёсаном. Было сказано: «Кан Ёсан — это тело. А Ночной Душегуб — одно из моих лиц». Однако этот кто-то не утверждал, что он и есть Кан Ёсан. — Разве не понятно, что это говорит Кан Ёсан? Это же его голос, — возразил Сонхва. — Это мог быть кто-то другой, у нас нет точного доказательства, что это был именно мой подсудимый. — Я сделал эту запись и разговаривал с Кан Ёсаном, — с нескрываемой агрессией ответил Пак. — К тому же этот «кто-то» подтвердил, что знаком со мной. «Я тебя не узнаю, Сонхва. Где же тот нелюдимый мальчишка, которого я всё это время знал?», — вот что он мне сказал. — Пак Сонхва, у вас может быть много знакомых, в число которых входит и Сон Минги.       Сонхва догадывался, что так всё примерно и сложится.       «Что и следовало ожидать от профессионала», — подумалось ему.       Но у них был припасён еще один туз в рукаве. Последний план, который должен был сработать наверняка. Прокурор Ким, вытащив из сумки папку, передал её судье со словами: «Ваша честь, есть и другие доказательства против Кан Ёсана, которые, к счастью, нам удалось отыскать».       Пока судья рассматривал содержимое папки, он, не отводя взгляда от подсудимого, объявил: «В доме Кан Джемина нам удалось найти неоспоримые улики, которые кричат о вине Кан Ёсана. Хочу отметить, это было спрятано очень хорошо, пришлось тщательно покопаться внутри вашего особняка».       После Ким принял бумажный пакет от следователя Чона и, раскрыв его перед публикой, достал оттуда несколько пластиковых запечатанных пакетов, внутри которых были: «Кольцо Сон Йеджин, помада Хван Хеджин, личное удостоверение Чхве Джихо, платок Чон Соён, кроссовки Чхве Чонхо, расчёска Пак Миён — во всех этих вещах была найдена ДНК Кан Ёсана. И это не всё».       Далее прокурор достал из папки фотографию, на которой было изображено что-то, отдалённо напоминающее человека. Сонхва прекрасно знал, что там изображено, ведь он сам сфотографировал это «искусство». Ему не хотелось снова лицезреть этот ужас, поэтому он просто отвернулся.       «Мы обнаружили это уже в одном из помещений фармацевтического завода. Оно также было хорошо спрятано. Это нечто было собрано из частей тел жертв. Я понимаю, зрелище не самое приятное, — сказал Ким и, глядя на судью, продолжил: — Отправив всё на экспертизу, мы получили результаты, говорящие о том, что здесь присутствует ДНК Кан Ёсана. Ваша честь, со всем этим вы можете ознакомиться прямо сейчас. Результаты всех экспертиз находятся в папке».       Это была безоговорочная победа. Адвокаты всполошились, пытаясь хоть как-то оправдать подзащитного. Но ничто не стояло рядом с тем, что предоставила сторона обвинения. И судья, с жалостью посмотрев на Пака, спросил: «Пак Сонхва, ваши шрамы на лице… Это сделал с вами Кан Ёсан?».       Сонхва, бросив взгляд на разъярённого Ёсана, с ухмылкой на лице уверенно ответил: «Да».       Далее судья обратился к другим подсудимым: — Я хочу узнать причины, почему вы стали соучастниками.       Минги, стыдливо опустив голову, тут же протараторил: — Я стал свидетелем убийства Чон Соён. Он хотел убить и меня, но я просил его пощады. Я сам согласился помогать ему, никто не заставлял меня это делать.       Слова Сона одновременно и подтвердили, и опровергли слова Сана, который хотел хоть как-то оправдать своего друга. Юнхо, смотря на Минги, в который раз убедился в верности своего выбора.       После подсудимый, смотря на своего самого близкого друга, продолжил: — Я получал от него помощь — он оплачивал лечение моей матери.       Чувствовал ли Чон жалость к своему другу? Уже нет. Был ли он обижен на него? Нет. С одной стороны он мог понять отчаянность действий Сона, но за последствия отвечать нужно. Поэтому глаза Юнхо не выражали ничего: ни злобы, ни обиды, ни даже сочувствия.       Инспектор Ким, в отличие от Сон Минги, не спешил объясняться перед судом, поэтому прокурор его ещё раз спросил: — Зачем вы помогали Кан Ёсану?       Тот со странной улыбкой на лице ответил: — Моя причина не настолько драматична. — И какова же она? — спросил его Пак.       Мужчина, наклонив голову в сторону, вымолвил: — Да, я не отрицаю, что помогал Ночному Душегубу. Залогом сотрудничества стало его молчание о моём тёмном секрете, — после инспектор посмотрел горьким, печальным взглядом сначала на Сонхва, затем на Хонджуна. — Я убил Пак Сэвона и Ким Бомджуна. Точнее, я перерезал провода в машине и отправил ложное письмо. Но ведь это можно назвать убийством, не так ли?       Сонхва уже догадался о том, что за всем этим стоит инспектор Ким, но не знал, что брат Хонджуна тоже был впутан в эти события. Повернувшись в сторону старшего, Пак ожидал увидеть злость, слёзы, крики — эмоции. Но ничего из перечисленного не происходило. Хонджун холодно смотрел на подсудимого, его лицо было каменным и неживым, словно статуя. Казалось, будто это не он только что узнал настоящего убийцу своего старшего брата. Это сильно удивило Сонхва, но, возможно, оно было к лучшему.       «Так. Опираясь на предоставленные адвокатами и прокурором доказательства и показания свидетелей, суд приговаривает Сон Минги к двадцати годам лишения свободы по статье тридцать уголовного кодекса Республики Корея. Ким Сынхван приговаривается к пятидесяти годам лишения свободы по статье тридцать и тридцать шесть уголовного кодекса Республики Корея. А также… Кан Ёсан приговаривается к смертной казни».

Раз. Два. Три. Окончательный приговор был вынесен.

      Всего на минуту в зале повисла тишина. Люди не могли поверить своим ушам.       Хонджун еле слышно проговорил про себя: «Это закончилось? Это правда закончилось?».       Уён, взяв за руки Сана и Юнхо, набрал в грудь побольше воздуха и со всей силы прокричал: «Мы победили!».       В ту же секунду прогремел восторженный вопль присутствующих. Это был грандиозный триумф, который люди запомнят как победу справедливости над злом. Все рыдали от радости, смеялись, обнимали друг друга. «Это действительно победа… это победа…» — всё ещё не веря в реальность, прошептал Сонхва. В начале это казалось далёкой неисполнимой мечтой, но сейчас он стоял в зале суда, где был объявлен приговор. Он, посмотрев наверх, с улыбкой на лице обратился туда: «Спасибо, что верили в меня».       Никто из подсудимых, кроме Ёсана, не сопротивлялся. На их руки были надеты железные наручники. «Пожалуй, это конец», — пролепетал про себя инспектор Ким.       После к нему подбежала девушка, которая со слезами на глазах отчаянно кричала: — Отец! Это же неправда! Ты не мог так поступить с ними! Как же так?!.       Но Ким даже не осмеливался взглянуть на свою дочь, лишь стыдливо смотрел вниз.       После Юнхо, подойдя к девушке, не выражая никаких эмоций, сказал ей: — Мисон, хватит… не отрицай очевидного.       Мужчина, подняв взгляд на своего племянника, с удивлением вымолвил: — Ты сильно поменялся за эти дни… я рад.       Юнхо же, громко выдохнув, ответил: — Ты был прав. Моя доброта может быть губительной. Поэтому я не стану тебя защищать или оправдывать. Ты полностью заслужил это.       Мисон, схватив своего кузена за грудки, с силой трясла его, рыдала, кричала и проклинала своего младшего родственника. Но, возможно, она понимала, что тот был прав.       После охрана увела подсудимого из зала суда, и Юнхо, в последний раз провожая взглядом своего дядю, был в глубине души, как ни странно, благодарен ему: «Если бы не ты, то Сонхва бы не стал вообще расследовать это дело. Я знаю, что именно ты натолкнул его на расследование. Возможно, это и стало твоей роковой ошибкой, которую ты, наверное, сделал умышленно».       И сквозь эту галдящую, неугомонную толпу к Сонхва еле-еле пробрался Хонджун. Он, положив руку ему на плечо, приказал: — Повернись ко мне. Посмотри мне в глаза.       Пак медленно, неуверенно повернулся к Киму, прикрывая своё лицо руками. Старший убрал ладони младшего с его лица и пристально вглядывался в каждый шрам, который был будто нарисован на его бледной коже. Сонхва несмело посмотрел в глаза Хонджуна.       Он был готов расплакаться, ведь боялся именно этого — его реакции. Опустив голову, юноша тихо прошептал: — Я знаю, что теперь ты меня отвергнешь. Тебе всегда нравилось моё лицо, но сейчас его нет…       Но Хонджун, взяв в руки подбородок Сонхва, посмотрел прямо ему в глаза и с самой доброй, искренней улыбкой на лице ответил: — Твоё дыхание… твоё сердцебиение — это действительно прекрасно. Ты прекрасен… спасибо, что вернулся в мою жизнь. Спасибо, что ты есть.       Жгучие капли невольно скатились по щекам, и Пак, потянув на себя Кима, крепко обнял его и прошептал: — Я люблю тебя…       Двое влюблённых посреди ликующей толпы слились в нежном, долгожданном поцелуе. Всем было всё равно на них, а им было всё равно на всех. Сонхва и Хонджун прошли через многое, и с каждым новым препятствием на их пути они лишь сильнее связывали друг друга узами доверия и любви. Двое прекрасно понимали, что это не конец, и у них всё ещё впереди. Но покуда они вместе, любая преграда станет для них мелочью.       И сейчас Хонджун понял, что сделал правильный выбор, отказавшись от желанного прошлого ради того, кто сможет подарить ему желанное будущее.

***

      «Это — материалы, которые собирал Пак Сэвон. Письма с угрозами от Кан Джемина, переписки с пострадавшими от него, документы, раскрывающие и подтверждающие его коррупционные схемы — всё это тут. И вы получите это лишь в том случае, если согласитесь с моими условиями», — сказала госпожа Пак, не отрывая взгляда от собеседника.       Перед Хонджуном стоял выбор. Пятилетнее упорное расследование, ради которого он был готов даже отдать свою жизнь; или Пак Сонхва, внезапно появившийся в ней. Всего лишь две недели назад он смог бы без проблем принять решение. Но не сейчас… «Это то, к чему я стремился все эти годы. Я не могу упустить этот шанс!»

«Я также не хочу так поступать с Сонхва. Моё согласие будет значить то, что я отказываюсь от него»

«Ради какого-то мальчишки я откажусь от своей цели?»

«Но он же не просто мальчишка… Он стал для меня кем-то больше»

«Чёрт, когда-нибудь мне ещё выпадет такой шанс?»

«Но Сонхва… Он же любит меня… И я…»

«Нет, отбрось свои чувства и наконец-то достигни того, чего ты так желал все эти годы!»       «Сонхва… прости меня», — подумалось Киму, который тянулся рукой к папке перед ним.       Подняв голову, Хонджун бросил мимолетный взгляд на лицо Сэён, у которой были такие же глаза, как и у Сонхва. Ким был готов вот-вот согласиться на это предложение, однако что-то внутри него надломилось в этот момент. «Живите счастливо. Это всё, что мне нужно», — почему-то ему представилось, как Сонхва, смотря на него своими блестящими, словно звёзды, глазами говорил ему эти слова из оставленного на прощание письма. Это стало точкой в решении Хонджуна.       «Госпожа Пак, пройдёмте со мной», — с улыбкой сказал Ким, вставая со своего места. Женщина окинула его непонимающим взглядом, однако не вымолвила и слова, просто последовала за журналистом.

21 апреля, 17:01. Город Сеул, район Ёндынпо, мост Соган.

      Двое стояли молча, наблюдая за мирно текущей рекой внизу. После продолжительного, тяжелого молчания госпожа Пак тихо спросила: — Вы меня отсюда сбросить решили?       Ким, выдержав небольшую паузу, громко рассмеялся и, повернувшись к ней, вымолвил: — Конечно же нет, вы что? Хах, ну и развеселили же вы меня.       После Хонджун, протянув руку, попросил: «Будьте добры, отдайте мне папку». Женщина несмело выполнила просьбу Кима, и он с улыбкой на лице бросил все труды пятнадцатилетней давности в воду. Бумаги летели вниз, развевались на ветру и медленно опускались на воду, после чего от них не оставалось и следа.       Пока Сэён, схватившись за ограждения моста, с поражением наблюдала за этой картиной, Хонджун достал сигареты из кармана и, смотря на помятую пачку, вспомнил почему он на время отказался от этой вредной привычки. «Все мне говорили, что целоваться с курящим человеком не самое приятное чувство. Хах, даже тут я решил пойти ему на уступки. Но на этот раз я выберу своё счастье», — подумалось Киму перед тем, как он затянулся.       Госпожа Пак, непонимающе смотря на Хонджуна, спросила: — Это что сейчас было? — Это? — переспросил Ким, выдыхая обжигающий лёгкие дым. — Моё отношение к этому делу. — Вы в своём уме? — Абсолютно, — уверенно ответил Хонджун. — Вы просто так выкинули то, за чем охотились последние пять лет? — Да. — Но зачем? Разве- — Знаете, я кое-что осознал, — признался Ким. — Осознал, что эти пять лет я выкинул в мусорку. Вместо того, чтобы жить счастливую жизнь, я так сильно боролся за этот жалкий призрак прошлого и мёртвой хваткой вцепился в него. Хах, какой же я идиот. И только сейчас я понял, какая же это была бессмысленная херня. И из-за этой херни я не готов терять шанс на светлое будущее. — И это всё из-за Сонхва? — удивлённо спросила женщина. — Нет. Госпожа Пак, на вашем племяннике свет клином не сошёлся, — эти слова были сказаны не только ей. — Однако, я признаю, что он может стать одной из причин моего счастья. — Вы думаете, что я вам это позволю? То, что вы отказались доводить ваше дело до конца ещё не значит, что вы хороший человек. — Верно. Вы можете и не позволять, — эти слова ввели в ступор Пак. — И вообще, я думаю, вы даже будете правы. Я же принял эти документы, значит, я согласился с вашими условиями. Но я вам скажу одно — вы не всесильный бог, который в праве позволять или запрещать что-то другим. — Что вы- — Птица когда-нибудь улетит из клетки, — перебил её Ким и продолжил: — правда, выпустите ли вы её сами, или же она перегрызёт прутья — вот это уже зависит от вас.       Эти слова заставили женщину задуматься над тем, кем же являлся человек по имени Ким Хонджун: искусным манипулятором или же человеком чести.

***

      «Я не нашла ответа на этот вопрос. Но тебе, Сонхва, думаю, лучше знать. Теперь ты выбирай того, кто по-настоящему достоин тебя», — тихо прошептала про себя она, наблюдая за тем, как её племянник был поистине счастлив с тем, кого он любит всей душой.       Хонджун, переплетя свои пальцы с Сонхва, направился к уже открытым дверям зала суда. И, выйдя из помещения, они подняли руки вверх в знак победы. Это был день, которого ждали все: пострадавшие и их близкие, сторонние наблюдатели, борцы за справедливость и, конечно же, уже почившие души жертв, которые сейчас могут обрести вычурный покой.       «Мы сделали это! — с нескрываемой радостью прокричал Ким, — мы победили зло! Мы победили Ночного Душегуба!». Вспышки камер стали ярче, а ликования людей — громче.       После на плечо Хонджуна легла чья-то рука. Это был Юнхо: — Знаешь, — начал он с улыбкой на лице, — я ни разу не пожалел о своём выборе. — Потому что ты выбрал то, чего желал, а не то, чего не боялся.       Прибежавшие Сан и Уён, обняв своих друзей со спины, со слезами на глазах смеялись, восторженно кричали и просто были счастливы, что эта история подошла к концу. «Мы выжили. Мы выдержали это… я не могу в это поверить, — дрожащим голосом проговорил Чхве, оглядывая всех, — мы столько потеряли…».       И сейчас, прочувствовав долгожданный вкус триумфа, Сонхва осознал:

«Да, мир действительно погряз во зле. Однако пока живут люди, которые готовы бороться с ним, и те, кто верит в них, он не умрёт».