Бледные души

Зал Малого совещания был вновь наполнен противоречивыми мнениями, невысказанными оскорблениями и сердитыми взглядами. Наполнен был и золотой кубок. Лорды размахивали руками, грозно стучали о стол, со скрежетом передвигали металлические фигуры по карте. Король задумчиво сидел во главе, смотря в никуда. Шум мерно растекался о грозные стены комнаты, воплощая в реальность былую картину стратегий и планов. В голове Эйгона тишина. Ничто не отвлекало его от неестественно умиротворённого состояния. Ни крики Ланистера, ни демонстрация Баратеоном меча. Каменное бледное лицо, заледенелые ладони, приоткрытые губы в немом ужасе, казалось бы, уже не принадлежали парню. Это было просто тело, находившееся в пучине злобных событий. Сознание улетело далеко за пределы Вестероса. За пределы всего человеческого мира. К воспоминаниям, что зыбко, не без боли эхом отдавали в разрушающихся стенах разума. «Королева Дейнис отправилась вместе с ним.» Слова, точно мечи, беспрерывно пронзали душу короля. Дикое Негодование, Обида, Злость не могли определиться, кому из них достанется больше. Словно делили всеми покинутую, но редкостную игрушку. Однако Эйгон сидел неподвижно. Обессилен и повержен. Как Деймон мог допустить такое? Как посмел отправить собственную дочь на неминуемую гибель? Парень отпил немного вина и откинулся на стул. Самый горький и в то же время правильный вопрос был вовсе иным: как Эйгон допустил такое? — Нам надо как можно быстрее отправить подкрепление! — У них есть люди, зачем нам впутываться в их дела? — Что вы подразумеваете, лорд Ланистер, под словом их? Мы единое королевство. — Полностью поддерживаю Баратеона. Нужно действовать без промедлений, а не устраивать не пойми что. — Мы можем послать хоть десятитысячную армию, но в чём прок? Корлис сошёл с ума и, вероятнее всего, королева уже мертва. — Повтори? — скрипучим голосом внезапно потребовал Эйгон. Первое сказанное за всё время слово заставило вмиг замолкнуть мужчин, точно те позабыли о присутствии своего короля. Ланистер откашлялся и немного съёжился от столь свирепого взгляда Таргариена. — Простите меня, ваше величество, за неосторожность. Я имел вви… — Разве смерть твоей королевы может иметь какой-то иной смысл? Смерть моей жены! — озлобленно перебил Эйгон, невольно наклонившись вперёд, и с грохотом ударил по столу. — Стража! Джейсон выпучил глаза и начал тараторить извинения, однако обуздать гнев Эйгона ему не помогли бы даже боги. — Бросить его в темницу. Рядом с Джоном. Нескончаемые золотые рудники давали власть львиному дому не меньше, чем драконы Таргариенам. Потому темница представлялась, как некое временное помещение, откуда Ланистер смог бы легко сбежать, откупившись. Однако упоминание Джона вмиг разрушило его карточный домик. Пленник стал местной легендой, примером, что бывает с теми, кто перешёл дорогу королеве Дейнис. Все знали о пытках, звериных воплях и море крови. Имя мужчины стало эвфемизмом страданий и нескончаемых мук. Поэтому никто не желал уподобиться участи Джона. Милосерднее сама смерть, чем его существование. Эйгон хладнокровно наблюдал за тем, как Ланистера с криками выволокла стража. Мужчина дрыгался и наверняка мысленно уже прощался с жизнью, ведь кара короля не менее бесчеловечна, чем его супруги. Преступление было тривиальным, но чрезмерно отравляющим: Джейсон не имел право говорить так. Говорить правду, известную всем. — Ваше величество, весть с Крюка Масси. Лорд Стронг обладал поразительной чертой — быть тихим и незаметным даже самому пытливому глазу. Так и сейчас мужчины резко обратили взоры на Лариса, который уже сел на своё место. Эйгон нервно осушил кубок с вином и принялся слушать приговор. — Корлис не пустил королеву с принцем даже на порог замка. Их окружили, начали угрожать. После перепалки Змей попытался убить королеву Дейнис, но отнюдь безуспешно. Каир налету поглотила его. Большая часть мятежников в страхе разбежалась, другая обезумела и начала нападать. Принц Джейкерис с королевой пустили в ход огонь, окончательно добив повстанцев. Они победили, ваше величество.

***

Обратный путь выдался тяжким. Мышцы рук ныли от свирепых манёвров Каир, в голове гудел звон из сотни жалобных голосов, а огонь пеленой застилал глаза. Дейнис впервые использовала драконицу так открыто и безжалостно. Не было ни единого нетронутого пламенем уголка — всё полыхало красно-оранжевой болью. В воздухе парили запахи человеческой плоти, возмездия и хаоса. Девушка не сдерживала себя ни на секунду, беспрерывно отдавая рубленые приказы. Однако один всё-таки главенствовал над остальными, точно легендарный полководец перед армией новобранцев. Дракарис. В крепости королеву с принцем встретили обеспокоенные объятия и невозмутимый, стойкий взгляд. Рейнира со слезами на глазах вытирала сажу с сына, на что Джейс мог лишь смущённо погладить женщину по руке. Деймон наблюдал за этим деликатно, терпеливо выжидая следующего удобного момента. Или создавая его своими руками. Однако когда взор мужчины пал на изнемождённую дочь, то былые бесчестные мысли внезапно оставили его, крепко заперев за собой дверь. Он торопливо подошёл к девушке и взял ту под руку, дабы предотвратить вероятное падение. — Меня сейчас вывернет, — отчаянно прошептала Дейнис, уже не видя ничего перед собой. — Дыши глубже и медленней, — тотчас скомандовал Деймон, ведя дочь в ближайшую комнату. — Задействуй живот. Король положил её на кровать и живо подозвал лекарей. Во время осмотра мужчина держался отстранённо, даже небрежно, не показывая и каплю беспокойства. Девушка была в порядке: ни единой царапины, ни раны, ни ожога. Только шок и ужас. Дейнис знала, на что способна Каир, какая разрушительная сила таится в ней, но, увидев воочию, она не выдержала. Убийства не были чем-то новым для неё. Убийства без разбора — впервые. Казалось, пепел до сих пор ощущался во рту, а вопли несчастных разносились неподалёку. Точно девушка всё ещё в небе, окружённая дымом и собственным гневом. Королева пролежала в постели два дня, временами просыпаясь от жутких картин. В такие короткие мгновения она размышляла о Корлисе. Мужчину погубила не Каир, а беспросветная, бурлящая месть. Он жил мечтами об отмщении, обезумел и пал. Дейнис отрицала, яростно оспаривала, втаптывая в глубину своего пошатанного сознания маленького, но такого въедливого зверька. Накрывалась с головой одеялом, скрываясь от навязчивых мыслей. Но всё без толку. Девушка увидела в Корлисе себя — потерянного, жестокого, непреклонного — но мёртвого. У Дейнис ещё есть шанс остановить этот поручный круг, насытить истощённую, бледную душу чем-то кроме крови. Вскоре устроили пир в честь победы королевы Дейнис и принца Джейкериса. Запах яств дурманил голодный разум, а напитки только дополняли восхитительную картину счастья. Свечи, словно по наитию, горели ярко и гордо, весёлая музыка лилась ручьём, безмолвно зазывая гостей в дивные танцы. Однако за светом следует тьма. Знать ещё во времена Танца разделилась на две враждующие фракции, потому месть Корлиса не была не понята. Она отобразила лишь толику ярости, которая копилась в сердцах оставленных детей и горюющих родителей. Дейнис знала, что в мире политики, полной многообразия и опасностей, даже цвет имел значение. И королева Алисента, которая породила Зелёных, не даст соврать. Потому Дейнис всегда с особой осторожностью подходила к выбору наряда. Красный красовался на ней в виде родовой эмблемы и только изредка покрывал своим покровительством всё одеяние. Зелёный Дейнис вовсе избегала: он мог мелькать лишь на тренировочных накидках и мелких, незатейливых украшениях. Королева всеми силами пыталась показать знати нейтралитет меж двух огней. Но видимо настал час выбирать сторону. Королевский стол был завален хвалебными речами, тостами и благодарными улыбками. Но насколько они были искренни? Кожа Дейнис пылала презрением, брезгливостью и отчасти беспокойством. Каждый считал своим долгом окинуть долгим взглядом королеву, что-то шепча себе под нос, отчего девушке оставалось лишь неловко поправлять голубое платье. Однако один всё же осмелился на жест, стоивший ему жизни. — Вам послание от лорда Касвелл, ваше величество, — передал виночерпий и тотчас испарился из виду. Бумага была плотно обмотана верёвкой, но без фамильной печати, что было странно. Молодой мужчина не сводил с Дейнис глаз, словно наслаждался искусным представлением. Нетерпеливыми руками она развернула клочок и шумно выдохнула. Старательно выведенные буквы, завитки, которые напоминали нежные лианы, цветы, растущие на берегах дальних островов, скрывали жгучую ненависть. Королева тут же скомкала бумагу и встретилась с злорадным мужским взглядом. — Что там было? — озадаченно вопросил Джейс, осторожно переводя взор с Касвелла на женскую дрожащую руку. «Подстилка Узурпатора.» — Ничего особого, — будничным тоном молвила королева, слишком быстро убирая записку под стол. Принц недоверчиво нахмурился, но не стал настаивать на честный ответ. Дейнис почувствовала хорошо знакомую затуманивающую разум месть. Она пускала одурманивающий туман, проникая в зудящее от злости тело, и колола в кончиках пальцев. Дейнис невольно схватила цепочку кулона и сжала у самой шеи. Она не позволит никому так обращаться с собой. Обращаться с её мужем. Кем бы он ни был в прошлом — она не лучше. Дейнис была поражена, когда Эйгон начинал показывать абсолютно противоречивые стороны своей души, потому осуждать кузена за минувшее девушка не смела. — Я хотел бы попросить прощения у тебя. Ты верна своему долгу. Народу. Я ценю твою помощь и надеюсь, что мы сможем править так и дальше. В мире без крови нашей семьи. Девушка аккуратно обернулась на Джейкериса, слушая его признание. Она не держала обиду на него, потому прощать было не за что. Однако та чуткость, извечно следующая за принцем, не могла не тронуть королеву. Теплота и откровенная нежность мужского сердца напомнили милую Эсме, отчего Дейнис на мгновение успокоилась. — Спасибо, — так просто и в то же время доверчиво ответила дева, улыбнувшись принцу. — Я тоже верю в нас. — Куда ты? — удивлённо спросил Джейс, когда та решительно встала со стула. — Нужно закончить одно дело, чтобы бескровный мир не остался мечтой.

***

Дни тянулись нескончаемо медленно и тускло. Закрытые шторы, запертые двери и редкие вести Лариса стали неизменной компанией Эйгона за прошедшую неделю. Его душу покрыла мрачная тревога, что крепко вцепилась в него своими когтями. Она словно остановила его жизнь. Повсюду парню виделось отвратительное слово: с т р а х. В древесных узорах стола, в камине, на дне бутылки вина. Временами буквы мешались, сговаривались между собой и приносили нечто новое: у я з в и м о с т ь. Странное явление. На вкус горькое, на вид хрупкое. Но от него Эйгону уже никуда не деться. Он полностью покорился этому чувству ещё с момента, когда услышал про безрассудство супруги. И теперь, когда она беспричинно сбежала с Драконего Камня, парень мог только теряться в догадках, жива ли она вообще. — Предупреждал же тебя — не пускать её туда. — Я не её хозяин, чтоб держать в загоне, — ощетинился король, вольготно лёжа на кровати. Комната вновь опустела. Нет, кругом так же валялись стеклянные сосуды, видеть которые Эйгон уже не мог, одежда, что в порыве гнева вылетела с комодов. Комната стала пристанищем для тела, но никак не для духа короля. Темница и крепость одновременно. — Ларис сказал, Каир видели над Браавосом. Значит всё… в порядке. — Даже если девчонка мертва, какая тебе разница? — неожиданно спросил Эймонд совершенно спокойным тоном. Парень резко привстал с кровати и разъярённо всмотрелся в брата. — В какой подворотне тебе отбили все мозги? Не ты ли настаивал на браке с ней? Не ты ли пытался образумить меня столько лет? Вы с Ланистером сошли с ума вместе. — Вот именно! — с задором подхватил принц, торжествующе разводя руками. — С ним я ещё понимаю, почему ты так поступил. Приличие никто не отменял, но! Что ты делаешь со своей жизнью сейчас? Страдаешь, как наивная девка. — Это дипломатия, — отчеканил Эйгон, уже не в силах дать развернутый ответ. — Это влюблённость. Король внезапно покраснел. Встав с кровати, он подбежал к брату и грубо ткнул ему в грудь пальцем, словно так его слова возымели больший вес. — Не неси чепухи. — Эйго-он, — с надменной улыбкой, полной тёмного блаженства, протянул одноглазый, — Даже наш отец не был настолько жалок, как ты. Он позволил своей ненаглядной жёнушке умереть, дабы на свет появился сын. Ты же размяк. Король горько хмыкнул и отошёл от принца. Всё это время он надеялся, нет, он знал, что Эймонд изменился. Перестал гордо задирать нос, как делал в юношестве, начал помогать советом, а не едким упрёком. Однако его притязания остались прежние: втоптать каждого в землю, дабы самому подняться на небесную вершину. В этом была вся его суть. В то время как все твердили Эйгону повзрослеть, стать настоящим мужчиной, истинный ребёнок сидел у матушки на коленках. Просто очень тихо и покладисто. Откинув излишнюю чувствительность, король отразил улыбку принца. Столь же ироничную, сколь кровожадную. Голос приобрёл удивительные, ранее не испробованные ноты — волевые и непреклонные. — Лучше следи за своей женой, Эймонд — пригрозил Эйгон, внимательно наблюдая за реакцией принца. — Лорд Тирелл никак зачастил с визитами в её покои. Что же они делают по ночам, м? Никак, рассматривают его бутоны? — Замолкни, — прорычал тот, сжав ладони в кулак. — Только после тебя, — насмешливо наклонив голову в бок, ответил парень. — Убирайся вон из моих покоев, брат. Принц злобно смерил того взглядом и под треск дров молча покинул комнату. Выдох. Парень и не замечал, как общество Эймонда отравляло его разум, путало факты и подпитывало огонь сомнений. Казалось, он только обрёл братскую опору, ради которой стоило забыть прошлые обиды. Однако спектакль подошёл к концу — актёры сняли затасканные парики, смыли потёкший грим, зрители поняли истинный замысел постановки. И в самом конце толпы зевак стоит Эйгон, точно глупое дитя, которое верило их каждому слову, воспринимая заученные реплики за действительность. Хотя в одном Эймонд прав — что-то изменилось. Извращённая сделка ума превратилась в нечто непонятное самому парню. Такое зыбкое, еле уловимое, но непомерно тёплое чувство хотелось спрятать от всего мира. Хотелось утонуть в нём и никогда не подниматься на поверхность, где его поджидают холод да мрак. Эйгон осел на пол и болезненно схватился за волосы. В нём боролись прошлое и будущее. Прошлое с каждым днём меркло в ночи, точно увядающий старик, протяжно выло в пустые серые туннели, откуда по стенам стекала кровавая слизь. Будущее младенческим криком оглушало щупальца своего противника. Однако оно было хилым и невероятно бледным. Устало оглянувшись, Эйгон скривил лицо от хаоса, творившегося в его комнате, и следом за братом скрылся за дверью. Слуги вскипятили воду, наполнили ванну и покинули комнату, оставляя короля в одиночестве. В голову тотчас всплыло воспоминание, красочными мазками затуманивая сознание. — А что будет вначале? — Мы. Парень резко стянул с себя белоснежную рубашку, со злобой откинув в дальний угол. Следом полетели брюки. Окунувшись в горячую воду, Эйгон тяжело выдохнул и сполоснул лицо. Капли растеклись по рукам, привлекая к себе внимание. — Почему ты скрываешь шрам? — Разве в нём есть что-то привлекательное? — Да. Измученный стон эхом ударился о каменные стены. Руки обессиленно повисли по краям ванны. Всё напоминало Эйгону о Дейнис. Даже сам он. Как можно отделаться от мыслей, когда те держат его в плену? Они связали парня по рукам и ногам, беспощадно выбивая правду из его уст. — Я влюблён, — хрипло прошептал он, устало поднимая свой взор к потолку. Тишина. Сердце замедлило ритм, голова опустела, а расслабленное тело больше не чувствовало скованности. Терзающие образы превратились в прекрасные моменты, что вызвали лёгкую улыбку на мужском лице. Теперь всё стало просто. Глупое раздражение, внезапная ревность, волнение и тоска объяснились одной незамысловатой, но мифической фразой. Принятие даровало Эйгону свободу и шанс трезво мыслить, без флёра ребяческого упрямства. Поднявшись с ванны, он принял решение — сделать всё возможное, чтобы открывшиеся чувства не стали одиноки, а нашли отражение в глазах супруги. Ведь это было в его силах. По дороге обратно в покои парень ощущал нервозность. Ладони сжимали длинные рукава, необъяснимая дрожь пробежала по телу, оставляя мелкие следы своего пребывания в виде лёгкой тревожности. Возможно, собственное открытие и поразило его, но не настолько. Парень пережил потрясения и похуже влюблённости. Подойдя к дверям, Эйгон на мгновение замер, всеми фибрами чувствуя подвох. — В моё отсутствие кто-то входил? — Нет, ваше величество, — вмиг ответил стражник. Недовольно вздохнув, король всё-таки вошёл внутрь, злясь на мнительность, что невольно перенял от супруги. Эйгон тотчас заметил прибранные покои, ужин, оставленный на столе по его приказу. Но что-то было не так. Он демонстративно налил себе вина одной рукой, пока другая нервно доставала из набедренного ремня нож. Отпив немного, парень поставил кубок и вальяжной походкой прошёл к завешанному тёмно-зелёному балдахину. Сердце колотилось, но суд только начался. Вопрос в том, закончится ли он чьей-то казнью? Резко распахнув ткань, Эйгон замахнулся. Остриё повисло в воздухе, а затем с грохотом полетело на пол. Перед королём была девушка, которая с нескрываемым приятным удивлением наблюдала за его попыткой выжить.