Бледные души

Отчаяние. Когда оно морозными волнами касается людских ног, ему неважна иерархия, которая служила непреложным законом для существования всего человечества. Крестьянин, карабкающийся по хрупкому барьеру, богатый купец или наследник престола. Который жив лишь из-за эфемерной далёкой власти, что достанется ему в уже израненные руки. Итог один — они споткнутся о горные выступы и упадут прямиком в безумные объятия Творца, позабыв, что было до. Ведь настал час после. Час ошибок, одержимости и грехов. Отчаяние высосет чувство долга, что годами могло устоять перед буйными, истощающими ветрами. Лишит милосердия, вырвет столь кроткое сердце, заполнив пустоты тёмными, кровожадными порывами. Однако на любом из путей отчаяние приведёт к потере рассудка. В этом сомнений нет. Безжизненные глаза смотрели в потолок, таинственно исчезающий и появляющийся вновь. Стены с грохотом разрушались, открывая вид на пыльное, пасмурное небо, а затем заново восстанавливались воедино. Крупица за крупицей. Тёплая мягкая кровать за мгновение превращалась в нечто ледяное и каменное, а цветочный запах заморских масел, доносившийся до принца, отдавал грязью, железом и кровью. Джейс резко привстал, с силой хватаясь за отросшие волосы. Мысли перестали подчиняться его приказам, устроили мятеж против своего же командира, переворачивая свинцовые воспоминания вверх дном. «— Джоффри, держись крепче!» Единственное, что твердили его разум, а следом и сердце. Хотя в этом не было ничего удивительного. Мягкий характер впитал в себя зависть, отчаянье и в конечном итоге превратился в клочок чёрной, расчётливой ненависти. Принц вытянул трясущиеся ладони, ощущая, как паника заполняла собой душное пространство. Мрачный балдахин, тяжёлые золотые кисти, свисающие, точно покойники на виселице, непроницаемые решётчатые окна. Всё вокруг напоминало темницу. Только скрытно и безмолвно. Парень обречено вздохнул, лихорадочно смахивая капельки пота с виска. Раз за разом. Покуда багровые царапины не проступили на прозрачной коже. Пальцы сжались в кулак. Склизкие эмоции затуманивали его разум, что некогда славился непоколебимой ясностью, словно проверенный ход мыслей подменили на шаткую болотную тропу, в которой ему было суждено увязнуть. Джейс встряхнул головой и нехотя по привычке повернулся в сторону жены. Алое платье смотрелось на ней неуместно и вычурно. Чрезмерные вырезы на груди, руках лишь подчёркивали полное её отсутсвие, а не будоражили нутро принца. Рейна покинула своего мужа в час, когда была необходима как никогда. Когда была должна стоять с ним рука об руку, уверенно смотря на поданных, объявляя мир Семи королевствам без огня и крови. Но Рейна лежала, обличённая в шелка и сожалеющие взгляды. И в этом не было её вины. — Это бесполезно, — решительно заявил Джейс, сильно скрепив ладони за спиной. В окне виднелся зимний туман, пряча очертания моря и выжидающего, покрытого снегом леса. От парня исходила спокойная, абсолютно безмятежная энергия, которая могла многое скрыть от материнского глаза. Могла, но не хотела. — Кто знает, — ласково протянула женщина, отложив отчёты главнокомандующего в сторону. Природная жестокость, что проявлялась в нужный час, пропала в призрачную, блёклую неизвестность. Теперь в характере королевы наблюдали мягкость, которая временами была хуже откровенной грубости короля Деймона, ведь каждый помнил — гнев Рейниры запечатывался на долгие года, взрываясь в одночасье. И сметая всех на своём пути. Как теперь понять, враг ты ей или друг? — Мне стоит подыскать другую жену. — Джейс! — возмутилась королева на прямолинейность сына, что, казалось, вовсе не осознавал всей сложившейся деликатности. — Он прав, — неожиданно раздался голос в дверях, привлекая к себе внимание. Уверенным шагом мужчина подошёл к письменному столу супруги и невозмутимо, со всей присущей ему вальяжностью, уселся на стул. Каждое движение было пропитано лёгким пренебрежением, точно Деймон делал одолжение своим присутствием, а не бестактно врывался в разговор, — Рейна бесполезна. Джейс медленно развернулся лицом к отчиму, не до конца осознавая его слов. Неужели честолюбие уступило логике? Это была жестокая, но необходимая всем правда. Рейна не способна родить — и стать следующей королевой тоже. Взглянув удивлённо на мать, в глазах парня блеснула давно забытая, потерянная ещё в юношеском лабиринте надежда. Однако его искре было суждено погаснуть. Как и сотням до неё. — К счастью, у меня есть ещё одна дочь. — Замужняя, Деймон, — устало скривилась женщина, незаметно массируя виски. — Когда-то и ты была замужем за Лейнора, — саркастично подметил король, не скрывая своего ядовитого, пронизывающего душу взгляда. Он пристально посмотрел жене в глаза, приоткрывая багровую скрипучую дверь, за которой в потёмках скрывалась их история. От пикантного, порочного начала. До победной коронации. — Припоминаешь? Джейс дёрнулся в сторону короля, но тот тут же замер на месте. Пылкость, таящаяся где-то глубоко внутри него, давала о себе знать, зля принца ещё больше, нежели вольность Деймона. И король не мог не заметить этого. Улыбнулся, но не проронил и слова. Опасность, идущая с мужчиной рука об руку, разумно останавливала принца от излишних выражений чувств. Ведь за правду пришлось бы расплачиваться головой. Королева невольно закатила глаза, недовольно, даже осуждающе покачав головой: — Времена меняются, а ты всё такой же. — В этом и загвоздка, Рейнира. Мир неизменен, отчего меняться и мне? — открыто усмехнулся мужчина, вернув своё внимание с задумчивого принца на супругу. Он ожидал очередного упрёка жены, внезапной ярости, но никак не голоса Джейса, готового действовать, не выжидая и минуты. — Так какого надо убить?

***

На севере страны природа никогда не щадила людей. Ни после молитв старым богам, ни после убийств детей, которые под завывания ветров стали ужином собственных родителей. Маленькие косточки пошли на бульон, крохотное мясо, успевшее отрасти за три года жизни, с чудовищным, жутким смехом разделали и тотчас поглотили. Свежая кровь стекала с их подбородков, органы временами выпадали из тела со склизким шумом. Безумцев поймали и отдали на растерзание собак, ведь никто не голодал. Заполненный запасами погреб, детские скелеты и радостные улыбки убийц не выходили из головы Дейрона уже месяц. Кровь. Хруст. Смерть. И так по кругу, пока красные реки на сменятся на ледяную воду, гул — на бархатный голос, а конец — на новое, нескончаемое начало. Утро. Девушка часто находила мужа на заднем дворе. Одинокого, бесконечно молчаливого, скрытого от посторонних домыслов и звуков. Он бродил без цели, не замечая перед собой серых стен, сугробов и юную особу, которую со сжатыми зубами называл женой. Она знала, как мужья разделяют свою тоску с супругами. Слышала трепетные разговоры родителей, видела их мягкие, окрылённые взгляды, внимательные касания, которые были способны исцелить душу. Глядя на них, даже самый суровый человек не мог не улыбнуться. Хотя бы в мыслях. Однако Дейрон не был таким: каждое его движение отдавалось непереносимым холодом, чувством долга перед короной. Любовь не мелькала и на мгновение. — Виновные наказаны, детей уже не вернуть. Тебе… пора отпустить это происшествие. Бережный звон вновь окутал принца, старательно проникая в его мысли, чувства. Девушка, прикрыв глаза, задержала дыхание. И прикоснулась до плеч мужа. Опасливо, еле ощутимо, непременно деликатно. Так, как сделала бы незнакомая дама, но никак не жена — ведь таковой она и была. — Ты не понимаешь, — глухо отозвался Дейрон, резко отстраняясь от неё. Руки принцессы застыли в воздухе, точно ждали следующей команды своего безжалостного кукловода. И тотчас забились мелкой дрожью. От обиды, непонимания, горечи, несправедливости. От мужа! — Так объясни мне, — вымученно прошептала дева, по привычке смахивая ядовитый ручей с лица. Дейрону не надо было поворачиваться, чтобы знать, что происходит с его женой. Он прекрасно осознавал её боль и ненависть, которая вскоре последует за ней. Однако что принц мог сделать? Лишь вырвать ей сердце, навсегда лишив даже проблеска надежды, погрузив в принудительную, безмолвную тьму. Погрузив в отчаяние. Мрачная, опустошённая голова лениво повернулась в сторону. Они обречённо молчали, и только грозный треск дров свидетельствовал о том, что в комнате есть люди. Абсолютно бледные, ненужные друг другу люди. — Не могу. — Перестань лгать, Дейрон! — неожиданно завопила девушка, грубо вцепившись в его кафтан. С каждой фразой её обыденно сдержанный голос переходил в иступленный крик, пытающийся достучаться до мужа. — Я знаю, ты никогда не желал обидеть меня. Всегда вежливый, обходительный. И оттого отстранённый. Однако жалость — это вовсе не то, что нужно нам! Ты слышишь меня?! Не лги своей жене, прошу тебя. Перестань это делать. Перестань мучать меня. Я устала. С мучительным всхлипом она пала на колени, не в силах выдержать боль в сердце, которое гнило день ото дня. Замечал ли это кто-то? Казалось, больней Дейрон уже не сделает. Однако с каждым разом эта наивная убеждённость стиралась с её уст, навсегда покидая свою юную обитель. — Ты права. Я могу, но не хочу с тобой делиться. Ни мыслями, ни жестами. Ничем, что есть в этом мире, — сладкий, извечно спокойный голос ощущался сейчас острее любого кинжала. Он говорил так буднично столь жестокие слова, что девушке на мгновение показалось — она наверняка сходит с ума. — Ты замечательная, правда. Но потому противна мне ещё больше. Дейрон встал с кресла и медленно подошёл к кровати, стаскивая с себя попутно одежду. — Если бы Дейнис была на моём месте, ты не сказал бы ей этого, — твёрдо произнесла принцесса, вновь вытирая слёзы. Парню не надо было отвечать. Ведь это была полная правда. — Ложись.