Я предпочитаю ложь.

Треск.

             Треск.

                          Треск…

      Все когда-то ступали по тропкам парка во время осени. Так трещат мелкие ветки под ногами, когда маленькие дети пробегают по алым и золотым всполохам листвы в весёлом забеге. А может они просто играют в догонялки? Взрослым не до их невинных и беззаботных забав, когда впереди унылый серый день, который полон однообразной и скучной работы…       Так звучат и сухие брёвна, которые рубит чей-то отец в деревне, превращая те в дрова. Позднее в домах именно они искрятся и трескаются в печи или камине под звуки природы или мелодии. Представьте: в камине потрескивают брёвна, даря тепло и замечательное зрелище — переливание языков пламени в оковах каменных стен и железной решётки… Вы сидите рядом после прогулки, обогревая своё личико и ладони, а дедушка или отец перебирает в камине угли и брёвна…       Так звучит фарфор, по которому расползаются трещины.       Этот звук знаком ему с детства. Знаком, потому что именно его мальчишка услышал, когда играл с братом в саду. Он сопровождал каждое появление новой трещины на лице Клода. С любым последующим звуком лицо старшего казалось всё уродливее и болезненней. Он переставал быть похожим на человека.       А теперь это происходит и с ним самим.       — Даже теперь ты меня не оставил, братец. — проговорил тот, глядя на себя в зеркало.       Перед ним предстала точная копия брата: печально смотрящие голубые глаза, от левого расползлись ветвистые чёрные линии вдоль всего лица. Вздёрнутый носик, густые брови и волнистые пряди волос, собранные сзади лентой в низкий хвост. Не так уж и много трещин на лице, но всё равно выглядит ужасно. С этим он живёт уже продолжительное время.       — Месть за отключенный аппарат, да? — говорит тот с усмешкой. Сколько можно скрывать это уродство? Достаточно много. А сколько можно притворяться юной леди? До первой брачной ночи.       И ведь не зря речь зашла об этом.       — Джозеф, putain! Переодевайся скорее, l'enfant des enfers, скоро приедут многоуважаемые гости. Даже учитывая их особенность ты смотришься ужасно! Поскорее приведи себя в порядок, avorton. — кричала откуда-то с первого этажа его родная мама.       Да. Этот ребёнок явно не удался, если вспомнить всё детство и молодость младшего Дезольнье. «То ли дело Клод» стало его негласным упрёком на всю оставшуюся жизнь. Конечно он знал, что никак не может быть лучше своего брата. Но и хуже он ведь не был. Не был же?       — Надоело. Ты давно покинул нас, cher frère… И всё равно я так и остался в их глазах ужасным. Разве я виноват в твоей смерти? Разве я виноват в твоём хвастовстве, mon cher? Ты ведь тоже смотрел на меня свысока… — уверяет тот в своём удушающем порыве оправданий. А может и истерики.       Ненавистное платье, которое тот носил последние года два из-за обстоятельств, висело выглаженным в шкафу. Казалось, он должен был бы уже привыкнуть. Но нет, он не обязан. И совершенно не обязан носить красивые носочки с кружевами, туфли или каблуки… Это уж сильно… Сложно для парня. Но на его счету годы практики, слёз и обид. Как бы он не старался, даже сейчас, стоя перед зеркалом, образ его брата совершенно никуда не делся. Он надеялся, что сделал правильно, когда отключил аппарат в тот день.       Но теперь всё больше сомневался в том, что поступил правильно в отношении юноши. Всё же, то был его родной брат…       — Джозеф! Сколько тебя ещё ждать, petit diable?! — Стоило услышать эти слова, как брови скривились, а лицо приобрело былую хмурость. Точно, его ведь ожидают…       Платье, помещённое ещё вчера вечером в шкаф, было вытащено и обшарено взглядом. Простенькое, в соотношении с французской модой.       Длинные рукава небесного цвета были впору настолько, что идеально очерчивали изгибы рук юноши, придавая им шарма, превращая те в девичьи. Пышная юбка с подъюбником, горловина, закрывающая некоторую часть шеи… Глубокий цвет небес. Такой ему всегда шёл, подчёркивая белизну волос и ясность чистых голубых глаз… Ох, знали бы только все те, кто воспринимал его как девушку, что видели и терпели эти глаза…       Но, если и одеть это платье, то это лишь пол беды… Что делать со столь уродливым личиком? Отметины, что так схожи с трещинами своим углублением куда-то внутрь плоти, непрерывным расползанием по всей поверхности лица, оставляя чистыми лишь промежутки лба и глаза на правой его части.       — Absurde! Почему я должен… — шепчет тот, собирая волосы в хвост. Ещё будут мешать, или покрасятся… Ох, как же их будет сложно отмыть.       Нанесение макияжа не самый любимый процесс даже у девушек, а что скажите, если этот процесс предстоит пройти юноше? А что если ему нужно скрывать достаточно много «изьянов"(уродства. Именно так комментирует это младший Дезольнье, зачастую подходя к зеркалу. В их чите всё должно быть идеально. Даже лицо.)? Только их перекрытие занимает не менее получаса. Ох, как же это злит родителей бедного парнишки…       — Джозеф! — который раз слышен крик матери. Наверняка гости будут ещё не скоро. Да и смысл ему так одеваться, если он всё равно не высунется из комнаты, как делал всегда при гостях?       «Нечего такому engeance показываться на люди…» — как-то однажды заявила мать мальчишки в далёком детстве, когда ещё был жив его брат… Но всё равно ему приходится проводить такой обряд чуть ли не ежедневно. Одежда, макияж и причёска…       И в ответ на выкрик своего имени тот уже с неким раздражением отвечает, что готов, рассматривая свои ноги в туфлях. Ноги болят ужасно каждый раз после их носки, но выбирать не приходится.       Подымаясь с кровати, тот проходит по мягкому ковру в сторону окна с балконом. выйти он не может, но посмотреть на гостей ему никто не запрещал. Ковер должен предотвратить звуки стука каблуков о пол, с чем он абсолютно точно справляется.       Выглянув в окошко, тот заметил машину, из которой выходили довольно… Интересные люди. По крайней мере цвет кожи точно. Рубцеватая поверхность вокруг правого глаза одного из тех, перетекающая буро-ежевичным оттенком к воротнику, а лицо второго и вовсе окрашено таким цветом. Должен признать, что не смотря на специфичность внешнего вида, да и длины волос, те выглядели… Привлекательно. Возможно.

* * * * * *

      Проезд занимал более пяти часов от аэропорта. Зная, что можно было выбрать куда более ближайшее место для проживания и обучения, всё равно было выбрано именно это место. К сожалению, выбор лежал не за учащимися, а потому и не им было причитать о том, что их что-то не устраивает, достаточно того, что им одобрили заявку в программе обмена TEM-PUS. Тем более, что с виду то место, куда подъезжали молодые господа было обогащённым и очаровательным.       Как бы ни звучало выражение «Богатство не красит господа», тут оно явно не к месту.       Ещё издали были видны кроны шикарных раскидистых плодовых, а кое-где и самых простых, деревьев — то скорее всего относилось к приусадебному участку. Мраморный забор, огораживающий чудесные сады от излишнего внимания живности, внимания посторонних людей, а может и кого наиболее ужасного, желающего навредить этому участку, а заодно и семейству.        Позднее стала привлекать внимание и обширная постройка, плавно выходящая из-за той самой растительности. Три этажа, балконы с чуть ли не полностью застеклёнными этажами и мансарда с шикарным видом на небо сквозь стёкла… И плавная фигура в окне, что поспешно удалилась, даже не дав себя рассмотреть.