Кто ты для меня?

Новая информация так и не появляется. То есть, может быть, Двуликий и муж (естественно, автономно друг от друга) что-то и нарыли, но я не в курсе. Тору даже подключил Мегуми, чтобы держать меня подальше от детективной деятельности, а по активности младшей могу предположить, что красноглазый ей намекнул на опасность для моей шкурки, и теперь мелкая бестия тоже из кожи вон лезет, чтобы привлечь моё внимание. К слову, Майю притащила ручного Короля в город, и они оба тут уже около недели. Мне же ничего не остаётся, кроме как заботиться о детях, обучать подрастающее поколение, а так же через Нанамина кратко узнавать новости о разведческой деятельности мужа. Понятное дело, что друг не может распространяться в виду обещания, которое с него взял Тору, но общими фразами намекает о продвижениях по делу. Однако я была бы не я, если б, всё же, не ухитрялась вести собственное маленькое расследование, пользуясь вылазками с учениками – уж очень сильно настораживает затянувшееся затишье после моего нелепого похищения. К слову, выбираюсь я не только с учениками, но и с уже выпустившимися ребятами – бывает, катаюсь с ними на задания. По большей части, конечно, просто наблюдаю, но тем не менее. Вот и сегодня страхую Инумаки. — Аюдзава-сан, вовсе не обязательно было идти со мной, — немного застенчиво заговаривает Тоге, когда выезжаем из города. Хмыкаю. Забавно, что парень довольно, м-м, раскован в общении с девушками, но со мной всегда максимально стеснительный. Несмотря на просьбу, обращается всегда почтительно и по фамилии, иногда по привычке прибавляя ещё и «учитель». — Мне не сложно, — отзываюсь, бросая на него короткий взгляд. — Ты вполне справишься сам, но в последнее время стало слишком тихо, так что это больше для моего спокойствия, чем реальная необходимость. — Я знаю, — он кивает. — Просто Вы практически всегда с нами, а у Вас своя семья, и, — тихо вздыхает. — Не хочется Вас отвлекать. Весело фыркаю: — Вот уж глупости, вы меня не отвлекаете. К тому же, я с вами настолько давно, что вы все почти что и есть моя семья. И кстати, — вскидываю бровь, коротко оборачиваясь к заклинателю. — Напоминаю, что ты уже выпустился, так что можешь называть меня просто по имени. — М, да, — он неловко откашливается. — Простите, — и тут же снова поправляет сам себя: — Прости, Мисаки. Довольно улыбаюсь. — Так-то лучше. Вообще, на самом деле, меня беспокоит не столько затишье, сколько собственная интуиция, которая ещё ни разу не подводила. Когда услышала, что у Инумаки задание за городом, в голове будто щёлкнул знакомый тумблер «Опасность!», и я просто не смогла не поехать. В срочном порядке отвезла детей к Майю, потому как Тору тоже в другом городе, предупредила Мегуми, чтобы был внимательнее, и напросилась ехать с Тоге. Парень, конечно, понял, что что-то не так, но расспрашивать не стал, хотя здорово напрягся. И это он ещё не знает о недавнем происшествии – по большей части, именно из-за этого случая я стала вдвое более подозрительной, чем обычно. Собственно, не зря, как оказалось. Пока Тоге изгонял Проклятие, я почуяла другое, ещё более мощное. Оно было достаточно далеко от нас, так что, поначалу, просто наблюдала за окружающей обстановкой, отслеживая передвижения по запаху. Однако когда начало приближаться, и весьма стремительно, пошла навстречу, предупредив заклинателя, чтобы ждал меня на месте, когда закончит. Начну, пожалуй, с того, что это Проклятие пахнет слишком приятно, и это означает, что по силе превосходит чудовище, с которым разбирается Инумаки. От него пахнет чем-то сладко-пряным, даже манящим, но это обманка – хищники всеми способами всегда старались привлечь добычу. — Надо же, какая приятная встреча! Сама Принцесса пришла ко мне. Голос Проклятия так же располагает к себе – низкий, бархатный, вкрадчивый. Не такой, как у Двуликого, но уже понятно, что это Проклятие тоже опасно. От осознания этого накатывает лёгкое раздражение – в самом деле, сколько можно? Даже если мельком окинуть взглядом всех моих родственников, уже хочется досадливо поморщиться – тот ещё компот. И это я ещё не учитываю адского родителя и божественного мужа. Но затем, наконец, я вижу Проклятие. Мгновенно возникает желание зарыдать. Высокий, изящный, выглядит очень молодым. Светлые волосы до плеч, большие, по-детски круглые глаза оттенка меди, светлая кожа. Можно даже сказать, что он красив, и я, отчего-то, глядя на него, вспоминаю об эльфах, описанных Толкином. Почему же хочется зарыдать? Да потому что все три признака высочайшего Проклятия в наличии: максимально вкусный запах, восхитительно притягательный голос и нечеловеческая красота. В данном случае меня радует лишь, что всё перечисленное у Двуликого на порядок приятнее, так что, что бы это ни было – это можно убить, не рискуя самой расстаться с жизнью. Тем временем, Проклятие почтительно кланяется, широко улыбаясь, а затем, вдруг, заговаривает на тот самом языке: — Ритзас, Моргон.* Слышать, как кто-то ещё, кроме Двуликого, разговаривает на проклятом языке, оказывается странным. Это Проклятие разговаривает с лёгким акцентом, в отличии от Сукуны, но правильно, что значительно сбивает с толку – по всем признакам этот эльф кажется младше Двуликого, но, опять же интуитивно, понимаю, что ошибаюсь. Легче от этого не становится. — Скорос исси ао джурнегиере кесиир сит?* — довольно строго вопрошаю, попутно удивляясь, как легко вспоминается язык, о котором даже не была в курсе. Проклятие восторженно смотрит на меня, прижимая сцепленные руки к груди. Он буквально сияет от счастья и едва не исходит слюной от моих слов. — Твой гримброссийский* просто идеален, моя Принцесса! Криво усмехаюсь. Да, Двуликий особо не раздумывал над наименованием языка, судя по всему. Вот только, и правда, почему я разговариваю на наречии, которого толком не знаю (или знаю, но не очень помню), да ещё и лучше, чем достаточно древнее, судя по всему, Проклятие передо мной? — Вопрос остаётся прежним – что ты ищешь здесь? — повторяю уже настойчивее. Проклятие снова кланяется: — Смиренно прошу простить моё невежество, — мягко отзывается он. — Меня привела сюда сила того юнца – хочу забрать его уникальную печать. То отребье, что подослал к нему, должно было уже достаточно измотать мага, чтобы не возникло проблем. Зло щурю глаза. Сразу две догадки заставляют насторожиться. Во-первых, проклятый – марионеточник, судя по всему, раз «подослал» то Проклятие. Во-вторых, он хорошо осведомлён о магах, раз знал, какое Проклятье подослать, чтобы выманить именно Тоге ради его печати. Как только вернётся Сатору – сразу же поговорю с ним об этом. Нужно поднимать тревогу, раз кто-то снова сливает информацию проклятым, и на сей раз разобраться с этим всем окончательно. Кстати, вполне может оказаться, что именно этот Леголас и заказал моё похищение тому Проклятию. Естественно, я против, чтобы проклятый приближался к Инумаки, и, уж тем более, – забрал его печать. Но Сукуна давно дал понять, что Проклятия не воспринимают вербальные отказы и запреты – на них повлияет только сила. Поэтому молча призываю Весперу и принимаю боевую стойку. Кажется, это изумляет Проклятие. Он выглядит действительно удивлённым, спрашивая: — Но почему? Эта печать позволит мне помогать тебе, как и прежде. С трудом удаётся отмахнуться от его слов – для их трактовки смогу найти более подходящее время. Сейчас самое главное – уберечь заклинателя. — Потому что я сказала: нет, — отвечаю, как можно более ровным и спокойным тоном. — Ты и пальцем не притронешься к магу. Тут уже, наконец, в Проклятии просыпается природное своеволие и гордыня, и он просто, молча, направляется в сторону Инумаки. Как бы не так, паршивец. Нападаю так же без лишних слов, тесня Проклятие в сторону, и между нами завязывается битва. Проклятый не использует предметы, заклинания или печати для защиты, но внимательно следит за каждым моим движением, шагом, взмахом меча, и спустя какое-то время, понимаю, что начинаю выматываться. Это здорово напрягает, потому как такого прежде не было – Проклятие будто поглощает силу ударов, ослабляя меня. Однако гораздо сильнее пугает крик из-за спины: — Прочь! Ударной волной меня толкает чуть в сторону, а вот Леголас, сверкнув блеском волос, отлетает, как пробка от шампанского, теряясь где-то в ландшафте. Зрелище не может не радовать – красивый вышел полёт, – так что я самодовольно хмыкаю, ухмыляясь уголком губ. Ага, печать он заберёт – мечтай, фифа! Бросаюсь к заклинателю. Инумаки сидит на коленях, тяжело дыша. В уголках рта отпечаталась кровь, и парень заметно хрипит при каждом вдохе. Кидаю ещё один взгляд в сторону полёта Проклятия, после чего опускаюсь рядом с парнем и кладу ладонь ему на лопатки, осторожно поглаживая из стороны в сторону. — Как ты? — Тунец, — хрипит в ответ и поднимает большой палец вверх. Это, конечно, гораздо лучше, чем «горчица», но, всё же, тоже не очень радует. Нужно отправить его отсюда и прихлопнуть надменного златовласого говнюка, а потом закинуть Инумаки к Сёко – так, для успокоения. Тепло улыбаюсь ему и отзываюсь: — Спасибо, Тоге. Когда Проклятие вернётся, я отвлеку его на себя, а ты иди к машине и жди меня там, хорошо? Парень сразу же хмуро и недовольно сводит брови, так что приходится сдерживать усмешку. Да, Нанами, ты намертво вбил в ребят ответственность за жизнь товарищей. — Мисаки-сан… — Я в порядке, — обрываю его и чуть сжимаю плечо, всматриваясь в глаза. — Закончу с ним и подойду, хорошо? Заклинатель явно не в восторге от предложения, но поднимается, шатаясь, и нехотя кивает. Проклятие же не заставляет себя долго ждать. Я снова схватываюсь с ним, надеясь, что Инумаки действительно меня послушается. Узнаю́ об этом, когда Проклятие дёргается в сторону, по-видимому, намереваясь последовать за магом, и мне приходится сбить златовласку с ног, перекатываясь в сторону. Затем поднимаюсь на ноги, призываю щит и с размаха вонзаю его в землю, преграждая путь к Инумаки. — Принцесса, ты не понимаешь, что делаешь, — тяжело дыша, отзывается проклятый, поднимается и впивается безумным взглядом в мои глаза. — Он – один из тех, кто стоит между тобой и твоим троном, что присвоил себе Двуликий. Это ты должна вести нас, а не тот, кто отказался от своей сути ради человеческой потаскушки! Кровожадные чудовища ярости, по-видимому, унаследованные от Короля Проклятий и бережно взращиваемые столетиями, резко вскидывают головы, утробно рыча. Мне с детства не нравилось, когда кто-то обижал Майю. Даже, если её наказывал отец и за дело, всё равно заступалась за неё и не то, чтобы злилась, но сильно негодовала по этому поводу. Когда она поступила в школу, то я сразу дала всем понять, что мне не понравится любое неверное движение в её сторону, и любому обидчику тут же давала отпор – её даже оскорбить никто не мог. Так что сейчас, когда Проклятие произносит эти слова, я сатанею окончательно. Одеяние Защитницы сменяет собой учительскую форму, а Веспера сменяется двумя браслетами из старого, тёмного золота на запястьях. Их сотворила не я, хотя подчиняются так, будто бы являются мною, и призывать их смогла совсем недавно. Толком ещё не разобралась в их сути, но они зна́чимо увеличивают мои физические показатели. В частности – скорость и силу воздействия. Мягко оттолкнувшись босой ступнёй от земли, уже через мгновение оказываюсь перед застывшим в благоговейном трепете Проклятием. Хватаюсь ладонью за его горло, сжимая, приподнимаю над землёй и с силой швыряю вниз. Перекидываю его так ещё несколько раз, прежде чем склоняюсь к окровавленной голове потрёпанного Проклятия и глухо, угрожающе рычу: — Следи за языком, ублюдок. В момент, когда призываю Эос, проклятый, каким-то чудом, отталкивается от земли и перекатывается в сторону, поднимаясь на ноги. Медленно поднимаюсь следом и я, и сразу же после этого меня со спины обдаёт порывом ветра, а потом и запахом той, что с грохотом приземляется позади. Сора. Наверное, Тоге позвонил, или, скорее, написал ей и сообщил, что мне может понадобиться помощь. Сообразительный негодяй – ему запретила помогать, но ничего не сказала про остальных. Спасибо хоть не Мегуми вызвонил. Тем временем, Проклятие, сейчас уже больше напоминающее отбивную, нежели прекрасного юношу, широко улыбается и хрипло выкрикивает: — Кэси сагон сит ао, Моргон.* После чего взмахивает руками и растворяется медной дымкой. Закрываю ладонью лицо, устало потирая, и тяжело вздыхаю. Твою мать, не было печали – ещё какая-то неведомая хрень выползла из закромов. Будем надеяться, что хоть вот это создала не я. — Мисаки? Снова вздыхаю и оборачиваюсь через плечо: — Порядок. Как Тоге? — Цел. Неплохо так устал, но цел, — отвечает девушка, озадаченно рассматривая меня. Тряхнув головой, раздражённо встряхивает крыльями и бьёт хвостом по земле. — Что это была за девица? Ухмыляюсь. Да, парень действительно слишком утончён. — Сама бы хотела знать, — задумчиво отзываюсь в ответ. Дожидаюсь, пока Сора скинет облик и оденется, после чего обе возвращаемся к машине, и только там я развеиваю одеяние и браслеты. Отвожу Тоге и Сору к Сёко, а сама еду в техникум – нужно предупредить директора и учителей о новом Проклятии, к которому совершенно точно нельзя подпускать учащихся. По пути проверяю телефон – прорва пропущенных звонков от младшей, но когда собираюсь набрать её, телефон подсовывает входящий звонок от Мегуми. Предчувствуя претензии со стороны воспитанника, вздыхаю и принимаю звонок: — Что такое, Фуши? — Это я хочу спросить! — гневно рявкает из трубки парень, но, впрочем, продолжает уже тише. — Сначала куда-то срывается Сора, толком ничего не объяснив, а потом мне звонит Майю, едва ли не рыдая, и говорит, что не может дозвониться ни до тебя, ни до Сатору. Что произошло? Тепло улыбаюсь. Злиться на резкость Мегуми не только не хочу, но и не имею права – он ведь просто беспокоится, и только. — Всё в порядке, все целы, — отвечаю. — Приезжай в техникум, я как раз направляюсь туда. Сначала слышу недовольное пыхтение, после которого раздаётся голос укротителя Теней: — Десять минут. — Договорились.

***

В техникуме пропадаю ещё часа на три, по истечению которых Мегуми не выдерживает, невербально посылая всех в эротические дали, и попросту увозит меня домой – даже за руль садится сам. По пути несколько раз переспрашивает, как я себя чувствую, дважды набирает Сору, спрашивая о состоянии Тоге, а так же максимально строгим тоном веля не показывать нос из дома, пока он не приедет. Вообще парень выглядит так, будто сам прямо сейчас готов достать того эльфа из-под земли, расфасовать по чёрным пакетам и сжечь ко всем чертям. Вероятно, так бы и поступил, если бы не нужно было везти меня домой. В принципе, с автомобилем я и сама бы управилась, но не рискую говорить об этом и так доведённому до предела Фушигуро. — Вот объясни мне, Миса, — устало вздохнув, начинает он, когда входим в дом. — Почему каждый раз, когда происходит что-то максимально странное и, предположительно, катастрофическое, ты всегда оказываешься в самом эпицентре? Пожимаю плечами, невинно улыбаясь: — Наверное, потому же, почему и ты? Парень только фыркает и закатывает глаза, парируя: — Я, хотя бы, на телефон отвечаю. В этот же момент открывается входная дверь. — Вот именно! — сверкнув глазами, фыркает Майю. Моя недовольно-обеспокоенная сестра заходит в дом, ведя за руки племянников, а следом за ними вваливается доне́льзя сосредоточенная татуированная махи́на. Мегуми тут же с улыбкой подхватывает двойняшек на руки и уносит в дом, оставляя все разборки мне, а Майю крепко обнимает, после чего шлёпает наотмашь ладонью по плечу и тыкает пальцем в лицо: — Так сложно ответить на звонок или перезвонить?! Страдальчески морщусь: — Майю, я только что вернулась домой и даже ещё не успела потискать Миру и Мамору, а ты мне про телефон. — Я волновалась! На это только вздыхаю: — Прости. Младшая негодующе фыркает и оповещает, что поможет Мегуми с детьми, а «мне и Рё надо серьёзно поговорить». Переведя взгляд на Двуликого, снова непроизвольно морщусь. — Может, позже? Из меня итак почти всю душу вытянули в техникуме. — Сейчас я из тебя душу вытрясу, мерзавка! — угрожающе цедит Майю, после чего обводит пальцем нас с Сукуной. — И обоих запечатаю. Можете хранить от меня свои тёмные тайны, но друг с другом весь происходящий пиздец вам обсуждать просто необходимо, пока мы все тут не скопытились к чертям собачьим! — фыркает, затем выдыхает, чуть успокаиваясь, и добавляет: — Быстро всё обсудили и пришли к нам. Дети волнуются и требуют маму. После чего исчезает в проёме двери. Синхронно вздыхаем с Королём Проклятий. Откровенно говоря, его даже жаль – я-то ещё могу махнуть рукой на причитания Майю, а вот демонюке деваться вообще некуда. — Чай, кофе? — как путная, гостеприимная хозяйка интересуюсь у сверхъестественного гостя и веду его за собой на кухню. Можно было, в принципе, не спрашивать – наверняка затребует кубок моей крови. — Пару трупов, — мрачно отзывается Сукуна, падая на стул возле обеденного стола. — Кого ты там откопала? Ну, почти угадала. Ставлю чайник и сажусь рядом. — Так, значит, это ты бучу поднял? — Девка, — угрожающе, но пока ещё тихо рычит Двуликий, сверкая глазами. — Кто это был? — Откуда мне знать? — изумлённо вскидываю брови и пожимаю плечами. — Но наговорил много интересного. Не спеша, пересказываю демоническому папуле весь сыр-бор, включая моё, появившееся из ниоткуда, но весьма стойкое желание сопровождать Инумаки, и сам факт болтовни Проклятия на тарабарщине. Подробнее останавливаюсь на его восхищении мной, если не слепом обожании, фразе «помогать, как и прежде», а также явной неприязни к Двуликому. В процессе уточняю о странных способностях проклятого и намерении «забрать» печать Инумаки. — Как он выглядел? — резко прерывает рассказ Двуликий. После описания внешности, Король Проклятий досадливо морщится. — Выжил-таки, паскуда. Естественно, и поведение, и изречение интригуют, так что реагирую мгновенно: — Давай, ты расскажешь, что это была за дрянь до того, как выживу я – из ума? Демонюка закатывает глаза и фыркает. — У тебя итак с башкой проблемы. — Тем более, — киваю. — Давай. — Я тебе не энциклопедия, — рычит он. — Нет, — смиренно соглашаюсь, и тут же возражаю: — Но мне надо знать, как грохнуть эту мразь до того, как он попробует снова оскорбить мою сестру или вообще притронуться к моей семье. — Что? — эта стадия пофигизма во взгляде символизирует искреннюю заинтересованность, так что поясняю: — Он крайне негодовал, что Король Проклятий послал всех нахер из-за, цитирую: «человеческой потаскушки». Двуликий зло щурит глаза, морщит нос, из-за чего чуть поднимается верхняя губа, обнажая клыки. — Ублюдок, — глухо рычит демонюка. Киваю: — Мне тоже не понравился эпитет, потому и отмудохала. Тут Король Проклятий слегка хмурится, недоверчиво щурится и чуть наклоняет голову вбок. — Отмудохала? — Да, — снова киваю, ставя перед собой чашку с чаем и садясь. — Это значит «избила», «надрала зад», и теперь он похож на отбивную. Вероятно, не такую вкусную, какие получаются у Майю, но тоже ничего. — Блять, я знаю значение, — снова огрызается Двуликий, но продолжает более озадаченно: — Чем ты его вырубила? — Не вырубила, — поправляю, морща нос. — Просто разозлилась и выписала кренделей, — отставляю чашку и, сосредоточившись, призываю браслеты. Второй раз за один день носить их оказывается не очень приятным делом – на запястьях ощущается лёгкое жжение, как будто металл старается проникнуть под кожу, а также тяжесть. Поборов желание тут же развеять браслеты, протягиваю запястья Проклятию. — Вот этим. Не знаю, на что конкретно они способны, но с ними я гораздо быстрее и сильнее физически, почти как ты или Тору. Не дождавшись реакции, перевожу взгляд с блестящих железяк на Короля Проклятий. Сукуна выглядит почти ошарашенным. Все две пары глаз внимательно пялятся на железки, и Двуликий берёт мои запястья в ладони, проводя по металлу большими пальцами, задевая когтями поверхность. Браслеты отзываются тихим гулом и дрожью, что заинтересовывает уже меня – так на красноглазого реагирует только Веспера, и то, потому что состоит из… Тихо выдыхаю носом, прикрывая глаза. Ну, конечно. — Надо было догадаться, — не в силах удивляться, просто вздыхаю. — Что это твоих рук дело. Что они могут? Король Проклятий плотно стискивает зубы, всматриваясь в железяки на моих запястьях, тяжело дышит и, кажется, даже тихо рычит. Озадаченно наблюдаю за демоническим родителем, пытаясь разгадать причину такой реакции. Что не так? Ну, создал и создал пару безделушек – чего такого-то? Он и Весперу для меня создал в давние времена, но на неё чхать хотел, а к бижутерии прицепился. Не думает же, в самом деле, что буду высмеивать его за ювелирное мастерство? За мгновение до того, как услышать голос мужа, ощущаю густой аромат мяты, окутывающий теплом и заботой. Гомон мыслей и вся тревожность отходят на второй план, стоит появиться рядом моему Шестиглазому Богу. — Опачки, — как и всегда бодрый голос Тору заставляет улыбнуться и переключить внимание на него. — Я пропустил благословение? Ну вот, и как теперь быть? — уже обиженно тянет он, но продолжает уже почти что заискивающе и довольно-таки игриво: — Эй, папуля, на меня тёплые чувства остались или приёмные часы окончены? Хочу засмеяться, но чувствую, как пальцы Двуликого теснее смыкаются на запястьях. Впрочем, когда перевожу взгляд на красноглазого, тот уже отпускает мои руки и хищно скалится, глядя на блондина. — Нет, что ты, я только начал, — отзывается Двуликий, а пространство возле него начинает рябить, нагреваясь. Несмотря на, казалось бы, в прямом смысле накаляющуюся обстановку, – меня разбирает тихий смех. Игра в своеобразный пинг-понг, когда и Король, и Бог стараются задеть друг друга, вывести из равновесия, стала уже чем-то вроде традиции. Древнее Проклятие по всем канонам должно быть мудрее, но совершенно не может держать себя в руках, стоит моему мужу открыть рот. — Папа! С громким воплем двойняшки врываются на кухню, и Тору сразу же подхватывает их обоих на руки, прижимая к себе. — И кто это здесь такой шумный? — с лёгким укором, абсолютно иным тоном интересуется Сатору. Счастливая улыбка сама собой появляется на моих губах. Как же кардинально меняется Шестиглазый Бог, когда видит своих детей. Сатору мгновенно становится тем взрослым мужчиной, которым всегда был рядом со мной, когда требовалась защита. Он так сильно любит Мамору и Миру, заботится о них едва ли не больше меня, хоть и стал часто пропадать в последнее время. Хочу встать и подойти к ним, когда вдруг понимаю, что держусь за руку Сукуны. Перевожу немного растерянный взгляд – так и есть, крепко сжимаю его пальцы своими. Наверное, машинально собиралась одёрнуть. У меня это, конечно, получается весьма посредственно по сравнению с младшей, но иногда действительно срабатывает, как надо. — Прости, — отдёргиваю руку, виновато улыбаясь. — Договорим позже, ладно? Двуликий ничего не отвечает, что я принимаю за благой знак и поднимаюсь, подходя к мужу и счастливо щебечущим детям.

***

Мне снится другая страна и, судя по всему, другое время. Я стою возле ступеней, что ведут в храм. Он целиком вырезан в скале – включая фигуры совершенно несуразных львов на площадке-крыше. Колонны выполнены в виде слонов, так что, учитывая и узоры стен, проёмов, можно сделать вывод, что я где-то в Индии. Здесь, что странно, пахнет вовсе не сыростью, а свежими листьями и какими-то цветами – немного горьковато, но отдалённо напоминает запах мёда. И ещё удивительно умиротворяющая тишина, несмотря на то, что где-то рядом переливчато щебечут птицы. Ноги касается что-то холодное, и, бросив взгляд, наблюдаю, как вверх по голени тянется достаточно длинная змея с чуть заострённой спинкой. Шкура тёмно-бурая и поперёк – тонкие светлые полосы, само брюшко тоже белое. Она довольно проворно взбирается по мне, чудом не путаясь в длинной юкате тёмно-красного цвета, оборачивается вокруг талии кольцом и устремляет на меня немигающий взгляд. Я не боюсь её и фалангами пальцев глажу светлую шкурку под мордочкой, на что змея лишь пару раз достаточно сильно высовывает язык, как бы облизывая кожу, и тихо щёлкает тонким хвостом по моему бедру. — А вот и ты, — отзываюсь как-то ласково. В этот же момент меня обдаёт густым мятным запахом. — И почему ты с этими ползучими гадами гораздо приветливее, чем с людьми? Усмехаюсь и оборачиваюсь. Передо мной стоит молодой парень Он высок, хорошо сложен и, в отличии от большинства людей, достаточно белокож. Не скажу, что совсем, но гораздо светлее, чем я. У него копна тёмных, почти чёрных, волос, приятное лицо и очень яркие лазоревые глаза с густыми ресницами. Он ухмыляется с лёгкой надменностью, глядя на меня, но ни враждебности, ни превосходства от него я не ощущаю. — Потому что эти красавцы умеют слушать и ни перед кем не пресмыкаются, несмотря на принадлежность класса, — с улыбкой отвечаю ему и, развернувшись, медленно подхожу. — Кроме того, если они кого-то выбирают, то будут защищать, во что бы то ни стало, и это я считаю высшей мерой проявления привязанности – готовность отдать жизнь за кого-то дорогого сердцу. Парень, почти не обращая внимания на змея на мне, протягивает руку и касается ожерелья на моей шее, зажимая прозрачные бусины между пальцев, внимательно рассматривая его. — Новый подарок от воздыхателей? — хмыкает шатен. Закатываю глаза, фыркаю и брезгливо морщу нос. — Прекрати. Меня тошнит от этого блондинчика. — М-м, — ухмыляется парень и хитро щурит глаза, приподнимая бровь. — «Блондинчика»? — Джаэ́с, — недовольно поджимаю губы и резко выдыхаю носом. — Прости, — легко смеётся он в ответ и оставляет безделушку в покое. Джаэс указывает рукой в сторону, предлагая пройтись, и сцепляет руки за спиной. Сдержанно киваю, и первая ступаю по тропе. — Как тебе новый подарок? — заговаривает Джаэс, спустя несколько минут прогулки. Бросаю на него косой взгляд на шатена и улыбаюсь уголком губ. — Он подходит к двум предыдущим. Вот только до сих пор не могу понять, почему именно горный хрусталь? Парень поджимает губы, пряча улыбку. И отмалчивается – вместо ответа бросает мне в глаза игривый взгляд, а затем устремляет взор вперёд, осматривая местность. Я же играюсь со змеем – позволяю ему переползать по рукам, подхватывая тонкое тело ладонями и пальцами. — Я спрашивал о храме Кайласа, Рийна, — наконец, снова заговаривает Джаэс. Закатываю глаза и вздыхаю. — Ты же знаешь, что я не люблю подобное, но Король, уж если что-то решил, то не остановится ни перед чем. — Как и ты, — парирует парень. Бросаю на него хмурый взгляд. — На что ты намекаешь? — Зачем были те показательные казни? Гордо вскидываю голову и чуть щурю глаза. — Никто не смеет неподобающе относиться к моей сестре или к Королю. — Он – не их король, Рийна. — Зато мой. — Нет, ты человек. Резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, цедя сквозь зубы: — Я с ним, одна из них, и тебе этого не изменить, Джаэс. Если ты хотел поговорить об этом, то можешь направляться по своим делам – я не собираюсь переубеждать тебя или, тем более, отчитываться. Он так же поворачивается ко мне, складывает руки на груди и вскидывает бровь. — Передо мной – должна, — заявляет, явно сдерживая эмоции. — Ты вырезала дюжину мужчин и женщин за то, что кто-то из них коснулся твоей сестры. Отпускаю змея, и тот довольно проворно сползает на землю, мгновенно скрываясь в траве. Я же поднимаю тяжёлый и злой взгляд в лазоревые глаза. — Иксан се Тала ‘эн ииа Даарис. Ник даор сагон найеот ао сит нуу’а, Биире Лаэси Джаэс. Се мери миерэ килоони костагон ивестрагон ник иксис се Даарис. — Вот именно, Рийна, я – Шестиглазый Бог! Тот, кто защищает людей от сборища проклятых ублюдков, которых притащил с собой Двуликий Демон! — довольно грозно парирует Джаэс. — И именно передо мной ты должна отчитываться за каждую необоснованно отнятую жизнь! Сжимаю руки в кулаки, зло рыча сквозь зубы в ответ: — А я защищаю свою семью от всего, что может ей угрожать! Из-за вспышки гнева наши энергии выходят за пределы тел и сталкиваются между собой, противоборствуют – его насыщенно-синяя и моя лиловая с багряными отблесками. Впрочем, ни один из нас не обращает на это абсолютно никакого внимания. — Ты не можешь убивать всех без разбора! — выкрикивает шатен. — Я убью любого, кто посмеет опорочить мою сестру, — рычу прямо ему в лицо и зло скалюсь, с яростью смотря в глаза. — Любого, Джаэс. Я – такое же Проклятие, как и Король, и мне абсолютно плевать, каков будет противник – не выживет никто, если что-то случится с моей семьёй. Лазоревые глаза с изумлением и неверием всматриваются в мои. — Ты слышишь себя? — выдыхает он и хватает ладонями за плечи, чуть сжимая, легко встряхивая. — Ты смертна! Ты – человек, маг с тёмными способностями, но человек, Рийна! — Все смертны, Джаэс, любое существо. Но я перерождаюсь – как и любое другое убитое Проклятие, — ухмыляюсь. — Люди слишком порочны, чтобы оставить себя без нас. — Рийна… — Я больше не хочу об этом, Джаэс.

***

Просыпаюсь посреди ночи, в холодном поту. Резко сажусь на кровати, жадно глотая ртом воздух и испуганно оглядываюсь. Всё ещё наша с Тору спальная, наш дом, прежние запахи, отсутствие чужих. Рядом спит моё лохматое чудище, как всегда запутав в одеяле и свои и мои ноги. Сглатываю, медленно выдыхая носом и прикрывая глаза. Всё в порядке. Я дома, всё хорошо. — Миса? — сонный голос мужа и его тихое сопение заставляют вновь распахнуть глаза. Мягко светящаяся лазурь вызывает улыбку. — Всё в порядке, маленькая? — блондин поднимается на локте и касается моей щеки пальцами другой руки, осматривая лицо внимательным взглядом. Киваю несколько раз подряд, опуская ладонь поверх его руки на моей щеке. — Да, Тору, — отзываюсь. — Всё хорошо. Затем снова ложусь, после чего рядом опускается и муж, и я мгновенно оказываюсь в тёплом кольце тёплых рук. Сатору целует меня в волосы и тихо вздыхает. — Снова сны? Киваю. — Да, только в этот раз даже не помню, о чём. — Предлагаю отпинать Двуликого, чтобы составил тебе краткую энциклопедию прошлых жизней, — задорно фыркает муж. — Ага, — тихо смеюсь. — И Майю подключить, чтоб точно не отвертелся. — Отличная идея! — воодушевлённо шепчет Тору. Я же упираюсь лбом в его ключицу и сдавленно хохочу. Бедный Сукуна, как же его Королевское Тёмное Величество с нами страдает.