Кто ты для меня?

«Договорим позже» происходит на следующий день, ближе к вечеру, когда уговариваю Тору заменить меня в техникуме, а Майю отбывает на прогулку с детьми. Мы с Двуликим обосновываемся в гостиной, и я по обыкновению распахиваю все окна в доме, чтобы ощущать запах домашних и знать, если им потребуется помощь. С тех пор, как Двуликий снял с меня печать, такие методы безопасности довольно обоснованы. Особенно, если вспомнить последние события. — Ты – параноик, девка, — фыркает красноглазый, вытягиваясь на диване, опираясь на локоть. На нём снова излюбленные шаровары и слабо завязанная юката – отрывается, как может, пока младшей нет рядом. Она-то заставляет его одеваться по-человечески, а мне, по большей части, абсолютно плевать, в чём щеголяет адский родитель. Падаю в кресло, подтягивая к себе колени, и привычно огрызаюсь: — Сам сказал, что я – твоя копия, — и добавляю уже более миролюбиво: — Что там с новым чудовищем заморским? — Ты когда научишься пасть закрывать вовремя, а? — так же привычно фыркает в ответ красноглазый. Не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. — ‘Куна, мне не до этого, серьёзно, — морщу нос. — Обещаю, что сможешь устроить мне трёпку, но чуть позже. Давай сначала разберёмся с неведомой проклятой блондинкой, а потом ты прольёшь реки моей крови и будешь счастлив на ближайшие полтора-два месяца, пока я буду молчать и восстанавливать силы для повторной отеческой трёпки. Жду, что Проклятие разозлится, но он только лишь ухмыляется и переспрашивает: — Забавно, что ты опять стала называть меня так. То есть, из всего, что я сказала, он сконцентрировал внимание именно на обращение? Твою мать, да он просто мастер переговоров. Вскидываю бровь: — Ты хочешь поговорить о том, как я тебя называю? — Почему нет? — Двуликий зеркально отображает моё выражение лица. Вот упырь престарелый, а. Приходится объяснить. — Потому что этот изнеженный ублюдок назвал мою сестру потаскушкой и всё ещё жив. Мне это не нравится. Ни на мою реплику в целом, ни на упоминание об оскорблении Майю в частности, Двуликий, что крайне удивляет, не реагирует от слова «совсем». Всё так же лежит со слегка скучающим видом и рассматривает моё лицо в ожидании ответа. Он точно издевается. Вот именно сейчас ему приспичило повыяснять наши отношения, больше ведь никогда не получится. Понимаю, конечно, что для него все эти проблемы – капля в море, и Майю он защитит, не вставая с этого самого дивана, а вот человеческие (мои) мотивы – это забавно и несколько увлекательно,.. но, блять! Уже собираюсь разразиться монологом на тему «делу – время, а потехе – час», когда, вдруг, ловлю себя на мысли, что он не часто так делает. В смысле, не часто игнорирует проблемы. Вспомнив предыдущие похожие моменты, понимаю, что хочет обменяться информацией. То есть, спрашивает то, что интересует его, потому что должен чем-то поделиться со мной. Возможно, чем-то очень важным. Со спины почти ласково за плечи обнимает раздражение от настырности демонюки, но приходиться смириться с неизбежным – информация мне пригодится вся. — Не знаю, если честно, — веду плечом, рассматривая его лицо в ответ. — Мне снятся сны о прошлом, хоть и не так часто, как пару лет назад, так что вспоминаю тебя – каким был прежде, какой была я, как мы общались. В принципе, мало, что поменялось с нашего знакомства несколько лет назад, хотя мне, почему-то не то, чтобы нравится, но кажется привычным и правильным звать тебя «’Куна», как раньше. Двуликий никак не выказывает свой интерес внешне, однако отчего-то ощущаю его. — Но ты не звала меня так ещё год назад. Что изменилось? Бессильно вздыхаю, откидываясь на спинку кресла. Заноза в заднице. — Ситуацию значительно улучшили твои ответы на мои вопросы. В частности, что ты признал меня не как свою ошибку, а как, не знаю, — вздыхаю. — Ту, о ком ты действительно заботился какое-то время? И, если ты помнишь, что заботился даже обо мне, то могу доверить тебе и Майю, а как следствие – привыкаю. Отсюда и более близкое сокращение имени. По крайней мере, так принято у людей, и как это объяснить тебе придумаю в следующий раз, Ваше Темнейшество. Двуликий продолжает смотреть на меня. Теперь уже больше изучающе, нежели ожидая чего-то, но гипнотизирует довольно долго. Зная его паршивую натуру, не тороплю, и просто перевожу взгляд за окно. Осень только началась, и, хоть всё ещё очень тепло, но листья с деревьев начинают осыпаться, меняя цвета с зелёного на золотисто-жёлтый и багряный. Ветер тоже становится более сильным, недовольно шумя кронами деревьев и пригоняя пасмурные тучи. Скоро должно значительно похолодать, да и дожди начнутся максимально унылые – не очень люблю такую погоду, совершенно пропадает и без того скудный оптимизм, да ещё и приходится заставлять себя шевелиться, выходить из дома, заниматься… — Эти браслеты у тебя уже очень давно, почти с самого начала, — заговаривает Двуликий. Я вновь поворачиваюсь к нему, а демонюка крючит недовольную морду и садится. — Некоторым Проклятиям не понравились новые порядки, и они пытались достать меня – в том числе, и через тебя и Майю. — Новые порядки? — переспрашиваю, недоумевающе хмуря брови. Сукуна ухмыляется. — Я – не единственный Король. Осознание сказанных слов ощутимо бьёт по мозгам. В ответ ошарашенно таращу глаза, а брови взлетают вверх. — Чего? Видимо, лицо моё сейчас смотрится весьма забавно, потому что красноглазый начинает хохотать. Впрочем, длится это не так долго – уже через пару минут он фыркает, довольно скалясь, подаётся вперёд и, оперевшись локтями о колени, продолжает: — В твоём роду есть легенда обо мне – сказка, как вы это называете, – Майю рассказывала её тебе. О том, как началось её перерождение. Хоть ему и не нужна реакция, но машинально киваю, всё ещё находясь под впечатлением от словосочетания «не единственный Король». — Тот, — Сукуна кривится, брезгливо выплевывая следующее слово: — «Дух», к которому я явился за силой, на самом деле был Королём Проклятий – он был им с самого начала, с зарождения человечества. Был самым первым Проклятием на земле, а уже после него появились ещё семеро: Хоска́гон, И́ригис, Виэ́дрос, Мунда́ри, Со́варгос, Фаланса́г и Ни́элли. Замираю, как громом поражённая, не способная сделать вдох. Семь Смертных Грехов – на самом деле Проклятия? То есть, я знаю о них, как и все люди, но никогда не думала, что они, если можно так выразиться, живые, настоящие. Никогда не предполагала, что у них есть обличия, что они буквально среди нас. — Они преданно служили Древнейшему, — тем временем невозмутимо продолжает Сукуна, не замечая моего оцепенения. — И явно не пришли в восторг от того, что он передал все свои силы и трон мне, так что пришлось дёрнуть их за поводок, чтобы заткнуть. — Постой, — наконец, выдыхаю, вскидывая руку. — Что? — красноглазый приподнимает брови. Сглатываю, тяжело дыша. — Дай осознать, что у нас реально проблемы. — Нет никаких проблем, — фыркает Сукуна. Не слыша его, поднимаюсь на ноги и начинаю расхаживать по комнате, обхватив себя руками. Семь Смертных Грехов, которые терпеть не могут нового Короля Проклятий – просто отлично. Великолепное начало четверга, мать вашу. Даже представить страшно, что они могут сотворить с миром, раз уж очнулись от… кстати, от чего? Почему сейчас? Замираю посреди комнаты и оборачиваюсь к красноглазому, намереваясь задать этот вопрос. Однако тот смотрит на меня, как кажется, с ненавистью, но я-то знаю, что просто укоряет за то, что не дала договорить. — Прости, — выдыхаю, проводя ладонью по лицу. — Просто представила, что нам придётся изгонять. — Ничего не придётся изгонять, — хмуро бросает Двуликий. — Сядь и дай закончить, девка. Тряхнув головой, послушно бреду к креслу и обессиленно падаю в него. — Твою мать, — бормочу, подтягивая колени к себе и обхватывая руками. — Вот только семи кровожадных упырей не хватало… — Блять, да заткнись ты уже! — рявкает Сукуна, грозно скалясь. Я на мгновение прикрываю глаза, хмурясь, и киваю, давая понять, что готова слушать и собираюсь молчать. Красноглазый снова заговаривает, впрочем, продолжая сверлить меня гневным взглядом. — Он один, девка. Тот, кто нашёл тебя – И́ригис. «Зависть», — мысленно перевожу для себя. — Он поглощает способности других, как ты уже поняла. И, — Проклятие откидывается на спинку дивана. — Он поглотил шесть Грешников из семи, так что теперь является Воплощением Грехов, поэтому… — Блять! — подскакиваю на ноги, всплёскивая руками. — И ты говоришь, что у нас нет проблем?! Двуликий стискивает челюсти, шумно выдыхает носом, прикрыв веки, а после смотрит на меня так, что реально начинают трястись поджилки, а заодно мою голову посещает шальная мысль, что, собственно, Сукуна – всё ещё Король Проклятий. Который, к слову, не привык сдерживаться и не отличается мягкостью характера. Переборов себя, сглотнув, бурчу «прости» и снова сажусь на место. — Вякнешь ещё раз, — угрожающе гудит он. — И будешь разбираться со всем сама. Виновато поджимаю губы и киваю. Далее Сукуна, всё же, объясняет, что ему пришлось силой заставлять Грехи преклонить колено перед ним, а так как были ещё мы с Майю, о которых, на тот момент, не знал только совсем ленивый, давалось это не так легко, как он хотел бы. Нас искали, и ему приходилось постоянно следить, чтобы никто не добрался до его Невесты, а так же самому находить каждого из Семерых – и они очень хорошо прятались. Двуликий сломал каждого. Правда, И́ригис, Зависть, уже после падения старшего брата поумерил пыл, понимая, что его ждёт то же самое. Он прятался, пока Двуликий разбирался с остальными, и явился спустя какое-то время после падения Ни́элли, Похоти. Тогда он встретил меня, и, судя по взгляду Сукуны, когда он заговаривает о том моём прошлом перерождении, я была той ещё стервой. Красноглазый сияет гордостью (боюсь даже представить, насколько я была отвратительна), рассказывая, как я унизила и буквально втоптала в грязь Зависть всего лишь парой слов и одним взглядом. А тот, несмотря на унижения, ковром передо мной стелился и заискивал, как только мог. — То есть, — осторожно перебиваю Сукуну и, дождавшись лёгкого кивка, продолжаю. — Этот упырь за мной ухлёстывать начал? — Прикинь, — довольно скалится красноглазый. — Презирал меня за Майю, но сам дох от невозможности быть рядом с тобой, человеком. А тебе и дела до него не было – шпыняла, как бездомную дворнягу, не подпуская ни к Майю, ни ко мне. Встряхиваю головой. — Погоди. Ты же сказал, что он тебе в верности тогда поклялся? — Да, — кивает. — И я принял его службу. Вот только сразу после этого ты его за шкирку из дворца выволокла и велела проваливать. — И ты меня не остановил? — вскидываю брови. — Нахера? — начинает посмеиваться он. — Было… красиво. К тому же, тогда ты была другой и сама знала, что я спущу с рук, а что – нет. Непроизвольно закатываю глаза и фыркаю, чем вызываю довольный оскал демонюки. — Значит, его верность тебе была побочным эффектом влечения ко мне? — Именно, — слегка кивает, соглашаясь. — Но, как ты сказала, влечение стало чем-то вроде одержимости, и он вознамерился посадить на трон тебя вместо меня, для того и забрал силу у братьев и сестёр. Морщусь: — Смешно. Скорее, сам хотел получить титул Короля. Сукуна снова согласно кивает: — Я тоже так подумал, поэтому и поспособствовал его заточению в Тюрьме. Фраза заставляет поперхнуться собственным вдохом. — Чего?! — Ага, — ухмыляется демонюка. — Совершенно забыл, что он там, когда вытаскивал тебя. Надо было оставить Тюрьму целой, но я был слишком зол из-за твоей тупости и беспокойства Майю. А потом, когда вспомнил об этом паршивце, то подумал, что он давно должен был сдохнуть, раз проторчал там хе́рову прорву времени. Как очевидно, выжил. Паскуда. Тяжело вздыхаю, поднимаясь. — Не знаю, как ты, а мне надо переварить всю эту хрень. И отбываю на кухню, не дожидаясь ответа. Там принимаюсь, по обыкновению, за готовку, чтобы хоть как-то отвлечься, но получается с точностью до «наоборот». То есть, руки-то заняты, а вот мысли бешеным потоком носятся в голове. Итого, что мы имеем? Своеобразное воплощение всех семи грехов, которое вышло из Тюрьмы вместе со мной. Где он был все три года, если честно, даже знать не хочу, но становится, хотя бы понятно, почему так переполошились все Проклятия и откуда берутся новые. Далее – его больная одержимость мной, если верить словам Сукуны, а не верить ему я причин не вижу. Он хоть и Проклятие, но ещё не обманывал меня. Напрямую, по крайней мере. И, кроме меня, Зависть жаждет получить ещё и трон. Уже первые два пункта приводят в ужас, что уж тут говорить о его жажде мирового господства? А главное – как его изгнать? Понятное дело, что он, как и остальные Грехи, возродится вновь, раз человечество ещё не вымерло, но с ними, думаю, будет уже гораздо проще совладать, чем с их древними воплощениями. Даже у меня едва хватает сил, чтобы просто урезонить его, и это учитывая те побрякушки, что научилась призывать. К слову о них. Собираюсь позвать Двуликого, чтобы расспросить про браслеты, о которых он так и не заикнулся, но в то же мгновение, как набираю воздуха в грудь, понимаю, что вокруг висит густой запах пряностей – Король уже здесь. И, судя по всему, давно. Не оборачиваюсь и не спрашиваю, почему он пошёл за мной – всё равно не ответит, да ещё и издеваться начнёт, а я и без того уже на пределе здравомыслия. — ‘Куна, расскажи о браслетах – для чего они и что могут? — прошу тихо, продолжая методично замешивать тесто для пирога. Вопреки ожиданиям, красноглазый просто заговаривает. Как раз в его окончательной разборке с Хоска́гоном, Гордыней, едва не пострадала Майю и здорово потрепало меня. Я должна была увести Майю, как можно дальше от главного действия, но, по каким-то причинам, осталась, и сестра отказалась от убежища, что мог предоставить ей прошлое воплощение Сатору. Хоска́гон нашёл нас и, видимо, собирался убить Майю на глазах Двуликого, сломать Демона-Короля, но мне удалось оттеснить Гордыню обратно, и пришлось схватиться с ним, пока не пришёл Двуликий. После этого он вместо трёпки дал мне эти браслеты. — В них заключена малая толика моей силы, достаточная для того, чтобы препятствовать Проклятиям на моём уровне, — заканчивает он, и слышу, как подходит ко мне. Бросаю косой взгляд в сторону, замечая, как Сукуна прислоняется бедром к столу и складывает руки на груди. Король внимательно наблюдает и за моими манипуляциями, и за выражением лица – ждёт. Но чего? Явно не того, что кинуть ему на шею с благодарностями за цацки. Внезапно сознание резко укалывает мысль: он не просто так мне всё рассказывает. Он вообще никогда и ничего не рассказывает просто так – ему что-то нужно. Мозг лихорадочно анализирует все его фразы, пока, наконец, не цепляется за ту, что явно была ключевой в его повествовании – и она касается меня и Зависти. Вздыхаю. — Он к тебе не выйдет, — заговариваю минутой позже и поясняю. — Зависть – он не дастся тебе в руки. — Я знаю, — спокойно кивает красноглазый. Отставляю миску с тестом, разворачиваюсь к Проклятию, так же прислоняясь бедром к столу, и складываю руки под грудью. — Ты рассказал всё это, чтобы я выманила его. Ухмылка даёт понять, что я права. Прислоняю ладонь ко лбу, потирая, после чего сильно жмурюсь, зажимая пальцами переносицу, и снова вздыхаю. Так и знала, что древний говнюк что-то придумал. Хотя, даже если бы не его коварные планы, всё равно стала бы охотиться за Иригисом – он опасен для Майю и для всей моей семьи, включая Сатору, раз ухитряется отнимать способности. Опускаю руку и поднимаю взгляд на Двуликого, хмуря брови. — Если что-то будет угрожать малышам или Мегуми – я в первую очередь стану защищать их, ты же понимаешь? Демонюка фыркает, закатывая глаза. — Они в полной… — Не надо, — глухо рычу, зло щуря глаза. — Рассказывать, что мои дети в безопасности, когда на свободе Воплощение Грехов, Сукуна. Я не идиотка. По крайней мере, не настолько глупа. Двуликий скептически фыркает. — За ними, в случае крайней необходимости, присмотрит твой Шестиглазый Бог. Подхожу ближе и, ткнув пальцем в его грудь, цежу сквозь зубы: — Это ты здесь – Король Проклятий, Сукуна. Ты – бессмертный, в отличии от моего мужа, моих детей и меня, к слову, тоже. Несмотря на твою проклятую энергию во мне, твои силы и способности, которые вложил в меня, я могу умереть. Так что предпочитаю обдумать безопасность своей семьи до того, как сунуться в пекло ада, без возможности защитить их в нужный момент. Он зло щурится. — Значит, на Майю тебе уже плевать? Резко выдыхаю носом, отхожу на полшага назад, опуская руку, и гордо вскидываю голову. — Мы оба знаем, что ты выжжешь всю землю дотла, чтобы сохранить ей жизнь.

***

Сатору выглядит, как бог. Очень злой и едва держащий себя в руках бог. — Минуточку, я уточню, — беловолосый широко улыбается, стаскивая повязку на лоб, и садится на край стола. — Ты хочешь, чтобы я позволил Мисаки сунуться в логово к Проклятию, воплощающему собой все людские грехи, которое не одну тысячу лет сходит по ней с ума, буквально истекая слюной. Далее она должна выманить его к тебе, чтобы ты, наконец, соизволил убить его, вероятно, спалив при этом полгорода, если не весь. Опять же, с крошечной долей вероятности, что Миса выживет. Так? — А говорили, что ты умный, — скучающе тянет Двуликий и продолжает: — Она просто должна привести его ко мне, я засуну его в свою территорию и ёбну – вот план. Сатору выдаёт свою лучшую обворожительную улыбку и отвечает так ласково, как раньше разговаривал только со мной: — Пошёл нахер. Грустно вздыхаю, наблюдая за искажающимся злостью лицом Сукуны. Как чувствовала, что нужно было говорить с Сатору мне. Наедине. Сейчас ведь подерутся. — И́ригис выйдет только к ней, — гудящим рокотом отвечает красноглазый, по-видимому, сдерживаясь исключительно из-за наличия Майю в соседней комнате. — Я могу найти его. Не думал об этом? — Ты его не видел. — Это не имеет значения. Миса объяснит, что это за Проклятие, и я найду его. Между Королём Проклятий и Шестиглазым Богом завязывается спор, набирающий градус, обороты и громкость. Вместе со спором, завожусь и я, но, когда уже готова наброситься на обоих, происходит что-то крайне изумляющее и смешное одновременно. Пока я оборачиваюсь к Сатору, собираясь попросить его быть сдержаннее, со стороны Двуликого раздаётся звонкий подзатыльник, заставляющий меня подпрыгнуть на месте и резко повернуться к нему. Рядом с Сукуной стоит разъярённая Майю, которая в этот самый момент хватает его за футболку и рывком тянет к себе. — Дети только что заснули, — зло шипит младшая прямо в лицо Двуликому, крепко удерживая отворот футболки в своём кулаке. — И если ты сейчас же не замолчишь, то будешь успокаивать их и укладывать заново сам, Сукуна Рёмен! И не приведи Господи, если тебе это не удастся с первого раза! Она продолжает его отчитывать, а Двуликий смиренно терпит, слушая всё её негодование. Глядя на это, понимаю, что оказалась права днём – он ни за что и никому не позволит тронуть её и пальцем. Весь мир будет полыхать пламенем ада, а он лишь спросит, не слишком ли ей жарко, и станет заботливо обмахивать веером. Просто удивительно, как такое чудовище может настолько сильно любить обычного человека. Переглядываюсь с Сатору и выхожу из комнаты – «секьюрити» разнимет Бога с Королём в случае чего, а я слишком давно не видела детей. Правда, в детской меня ожидает сюрприз – пустота. Догадываясь по запаху фиалок, что вернулся Мегуми, направляюсь в его комнату, и застаю всех троих на его кровати, видящими, наверняка, не первый сон – час ночи, всё-таки. Скорее всего, Майю сорвалась именно из-за того, что психанул уже даже Фуши – унёс младших к себе, чтобы уложить, наконец, спать. Он здорово помогает с детьми. По нему не скажешь, но очень привязан в малышам, а Мира и Мамору обожают его и зовут старшим братом с тех пор, как вообще смогли хоть как-то разговаривать. К слову, из-за того, что я зову его «Фуши», а Сора, которая так же часто приходит в гости, – «‘Гуми», первым словом Мамору было «Фушигуми», после чего и Мира подхватила это прозвище. Тепло улыбаюсь, глядя на спящего парня и малышей. Я должна. Должна защитить их. Нужно уговорить Сатору помочь – ему лучше будет остаться, ведь только он сможет уберечь их, пока меня не будет рядом. Дверь снова тихо открывается, и комната наполняется ароматом мяты, смешиваясь с фиалками, морозным утром и дождём. Тору обнимает меня со спины, обхватывая талию, и мягко целует в висок. — Прости, — шепчет он. — Я не должен был выходить из себя. Тянусь рукой назад, не оборачиваясь, зарываюсь пальцами в его волосы на затылке и тихо отзываюсь: — Токсичные родственники – то ещё счастье. А у тебя тесть – сам Король Проклятий, который вообще кого угодно до ручки доведёт. Мой Бог едва слышно усмехается, склоняется ниже и трётся щекой о мою. Тихо вздыхаю, понимая, что Годжо сейчас устроит мне выволочку за эту просьбу. — Тору. — М? — Ты должен присмотреть за ними, — вздыхаю, разворачиваясь в его руках. Лазурь его глаз вспыхивает ярче, и муж хочет возразить, но успеваю положить пальцы поверх его губ и заговариваю вновь: — Кроме тебя их не защитит никто. Беловолосый легко встряхивает головой, скидывая мою руку, и хмуро отзывается: — Им нужна мать. К тому же, у меня гораздо больше шансов сразить Проклятие, ты и сама знаешь. — Знаю, — киваю и устало улыбаюсь. — Но есть риск, что он заберёт твои способности, а я даже думать об этом не хочу. Зато меня Иригис не тронет – Сукуна в этом уверен, – и я смогу вывести Двуликого на Проклятие. — Миса… — Тору, пожалуйста, — болезненно свожу брови к переносице. — Ты – единственный, кого послушает Мегуми. Ты же знаешь, что он, как и всегда, рванёт следом за мной, а с ним и Сора. За ней пойдёт Тоге, с ним – Маки, Юта и Панда. И Нанами, — опускаю ладонь на щёку блондина, мягко поглаживая кожу большим пальцем. — Кто их защитит, кроме тебя? — Я дал тебе слово, что больше не оставлю и не подвергну опасности, — возражает он. — Я знаю, — киваю. — И я буду в безопасности, потому что уверена, что мои дети, семья и близкие люди под твоей защитой. Я не буду волноваться о них. Сатору запрокидывает голову, бессильно вздыхая, и возвращает взгляд ко мне. — Мисаки, маленькая, ты снова собираешься справляться со всем сама, — Тору сводит брови и смотрит мне в глаза, укоряя. Качаю головой. — Нет. Я доверяю тебе самое дорогое, что есть. Посмотри на них, — мы вместе оборачиваемся. — Мальчик, которого мы вырастили, и малыши, которых мы столько ждали, — поворачиваю лицо к Сатору, опуская ладони на его грудь. — Ты будешь беречь их, пока я выманиваю Проклятие. А когда им займётся Сукуна – сразу же вернусь к вам, обещаю. Пожалуйста, Тору. Он закрывает глаза и болезненно жмурится, крепче прижимая меня к себе. Чувствую, как сильно бьётся под ладонью сердце – ему страшно. Мой Бог отчаянно боится снова потерять меня, но, одновременно, понимает, что я права. Этот план – самый безопасный для всех нас, и единственный, который должен сработать без осечек. Сатору склоняется, пряча лицо на моей шее, и выдыхает: — Я не спущу с тебя глаз, Мисаки. Благодарно целую его в висок, отзываясь шёпотом: — Как и всегда, мой Бог.