Кто ты для меня?

Со всей ответственностью заявляю: у меня окончательно съехала крыша. Бесповоротно. Я на Гавайях. Зачем я здесь? О, это удивительно увлекательнейший рассказ, после которого Годжо оторвал бы мне голову и сказал бы, что так и было. Хорошо, что я просто предупредила его, что буду вне доступа в ближайшую неделю-полторы-две. Естественно, муж задал простой естественный вопрос, на который получил вполне себе исчерпывающий и логичный ответ: не знаю. Откровенно говоря, я ожидала, что моё лохматое чудище тут же сиганёт за мной в Индию, лично упакует все мои чемоданчики и посадит под домашний арест, а сам наваляет Двуликому и выпишет судебное предписание, чтоб красноглазый не смел приближаться ко мне на добрые –дцать столетий. Ну, в крайнем случае, Тору должен был наорать. Но нет. С меня лишь взяли слово, что я буду орать «КАРАУЛ!» при первом же неприятном дуновении ветерка, а потом пригрозили, что если я умру, то сама буду разбираться с моим нервным старшим сыном. Если честно, то стало немного жутко – в гневе Мегуми совершенно непредсказуем. Итак, Гавайи. Я прилетела сюда спустя ровно сутки с ночного вторжения Леголаса на мой балкон. Про́клятый романтик неустанно швырял камушки на мой балкон, чтоб привлечь внимание. Вероятно, в своих прошлых жизнях я ему наваляла знатных кренделей, потому как кидать камушки, ожидая, пока я это замечу, совершенно, на мой взгляд, не свойственно для одного из древнейших Проклятий. Однако Иригис стойко дождался, пока я сверкну своей сонной мордахой, и запел соловьём. Вообще, соловьи – хорошие птички, но конкретно вот эта, демоническая, мне не понравилась. До самого утра этот Леголас трендел, как я прекрасна и величественна (прошу обратить внимание, что в тот момент времени я была в пижаме с кроликами и взлохмаченными волосами, к тому же слегка помятая от попыток уснуть). И я уже собиралась по-тихому отправить кодовое смс Двуликому, мол, «пташка попалась – доставай винтовку, папаня», когда про́клятый соловей ляпнул кое-что интересное. Настолько интересное, что приблизительно с того момента я и стала прислушиваться к его трёпу. Если когда только увидела эту рожу под своим балконом – здорово струхнула, то к первым лучам солнца была преисполнена гневом. Открывшиеся некоторые подробности как раз и заставили меня не сразу ломануться к истоку истоков, а предварительно остыть и дать шанс нашей слабой, едва зародившейся дружбе с адским родителем, который посмел утаить от меня довольно важные аспекты моего существования. Нет, я, конечно, понимала, что цель Иригиса вовсе не пополнение коллекции моих знаний – он совершенно точно не идиот и понимает, что я заодно с Двуликим, который хочет стереть Воплощение Грехов в порошок и мелкую труху. Соответственно, для него будет выгоден раздор в нашей сплочённой команде по спасению мира, оттого он и разоткровенничался. На удивление, кстати, Леголас вёл себя прилично: руки не распускал, голос не повышал и выглядел кротким агнцем, так и не посмев перелезть через перила балкона. Перед уходом как раз и посоветовал побывать на Гавайях. После его ухода, я так и не ложилась спать – рассказы Ракироса и Иригиса переплелись между собой, постепенно заполняя пробелы в моих размышлениях. Однако будет проще, когда вспомню всё сама, для чего и требуется снова отправиться в небольшое путешествие. В общем, где-то после полудня, когда смогла, наконец, взять себя в руки, я решилась на звонок. Очень нужный и очень важный, оттого и обратилась напрямую. — День добрый, Ваше адское Величество, — бодро отрапортовала я, когда из трубки донеслось хмурое «Чего тебе?». — Как Ваши дела? — Нормально, — всё так же хмуро бросил демонюка. Тон не то чтобы недовольный, но весьма близок к нему. — А ко мне тут наша Рапунцель наведывалась средь ночи, — невзначай сказала я, устраиваясь в кресле одного из уличных кафе. — Кто? — непонимающе, и оттого раздражённо, переспросил демонюка. — Иригис. Двуликий помолчал пару мгновений, а затем переспросил: — И что? Раздражение набирало обороты, поднимая моё состояние до отметки «сука». Всё так же безразлично и скучающе я ответила: — Посоветовал покататься по миру. В частности упомянул Гавайи. Не знаешь, почему? — Понятия не имею, — фыркнул он в ответ. Откровенно говоря, мне очень хотелось заорать, что я всё знаю, и послать Короля Проклятий в пешее эротическое путешествие увеличенным маршрутом. Однако я, на самом деле, слышала только рассказ Иригиса – мимолётное упоминание некоторых деталей, – и, по факту, не знала ничего, мне ещё нужно было убедиться в правдивости его слов. Но даже услышав то, что сказал Иригис, и зная демонюку, я больше склонялась к тому, что он говорил правду. Не всю, естественно, а лишь выгодный для грешника контекст, но правду, оттого и переспросила у Двуликого: — Уверен? Он снова замолк на пару мгновений, но ответил: — Абсолютно, — а затем добавил: — Но ехать не советую. — Почему же? — ухмыляясь, переспросила я. Он раздражённо фыркнул: — Девка, ты совсем без мозгов? — Наверное, — я пожала плечами, снова медленно закипая. — Потому что билет я уже купила. — Что? Если бы не знала Двуликого, то подумала бы, что он в полнейшем изумлении. — Билет на самолёт, — пояснила я. — Так простые смертные перемещаются по земному шарику, Ваше Темнейшество. Двуликий зарычал, тихо, но угрожающе: — Я спросил: какого хера ты это сделала? Снова пожав плечами, я ответила: — Потому что планирую полететь на Гавайи. Судя по молчанию Двуликого, Майю была где-то неподалёку от него, и ему пришлось взять себя в руки, чтобы переспросить как можно спокойнее: — Зачем? — Говорят там погода классная сейчас, — беззаботно ответила я, продолжая ухмыляться. — Самое то после Исландии. Двуликий процедил сквозь зубы: — Девка. — Что такое? — невинно переспросила я. Из трубки раздалось тихое злое рычание вперемешку с ругательствами, а затем моё имя, но совершенно другим тоном: — Мисаки, — я слышу, как Двуликий тихо вздохнул. — Сдай билет. — Почему, Сукуна? — Потому что сдай. Его тон и явное нежелание, чтобы я летела, заставляет задуматься. Он точно что-то скрывает. И, при этом, очень не хочет, чтобы я выяснила это. Решив дать ему ещё один шанс, я переспросила: — Хочешь мне что-то рассказать? Ответ был незамедлительным: — Нет. Я сильно зажмурилась, стискивая зубы. Значит, не хочешь по-хорошему. Что ж, это твой выбор, Король Проклятий. Я – не Майю, я не стану упрашивать тебя и добиваться ответа. Я узнаю всё сама, раз ты решил скрыть это от меня. Я хмыкнула: — Ладно. После короткого молчания, он переспросил: — Сдашь? — Нет. Пришлю тебе фотки с пляжа. Пока-пока. Я сбросила звонок и отключила телефон. То есть, если Двуликий сильно захотел бы со мной договорить, то притащил бы свою адскую задницу и разнёс полгорода в гневе, но, как я и думала, этого не произошло. Этот старый козёл слишком горд для этого. Он понадеялся, что я, как и в прошлые разы, прислушаюсь к нему, но он ошибся. И вот теперь я схожу с частного старенького самолёта на одном из островов. Не уверена, что на нужном мне, но сообщение между островами хорошо налажено и, в случае необходимости, не возникнет проблем с незапланированным переездом. — Давай сумку. Я оборачиваюсь на голос и качаю головой, улыбаясь: — Она не тяжёлая. — Рийна, дело вовсе не в тяжести, — мужчина аккуратно забирает сумку из моих рук, после чего мы вместе направляемся по дороге к ближайшему отелю. Ракирос отправился на Гавайи вместе со мной, как уже можно догадаться. Перед вылетом из Индии я зашла к нему, чтобы попрощаться, но, услышав, куда направляюсь, отказался отпускать меня одну. Он ничего не стал объяснять, но и я не попросила объяснений. Отчего-то я знала, что ему необходимо поехать со мной, что должна была позволить ему находиться сейчас рядом. Мы заселились в отель в соседние номера, и, пока Ракирос размещал Тобиаса, решила пройтись по округе. Тёплый, лёгкий ветер, шум листвы пальм и едва различимый шорох волн вдали – всё это и задало направление моей прогулки. Я неторопливо брела по дороге, не сводя взгляда с горизонта. Голова начинала болеть от непрерывных размышлений об отдельных моментах рассказов Ракироса и Иригиса. Выходит так, что мы с Двуликим были близки – очень близки. Но как? Я была создана случайно, и Двуликий тренировал меня, чтобы я была способна защитить Майю. Да, иногда я могла себе позволить дурачиться с ним, да и сейчас разговариваю, как с равным. В особо рассерженном состоянии могу даже послать куда-нибудь, но, если верить словам Проклятий – прежде он защищал меня. Иригис несколько раз упомянул, что не мог подступиться ко мне, когда рядом был Двуликий Демон – красноглазый запретил ему даже смотреть в мою сторону. Если переводить на человеческие взаимоотношения, то это точно не подходит под описание того, о чём рассказывала Майю из своих воспоминаний. Демонюка тоже никогда не заговаривал о подобном – оно и понятно, конечно, не царское это дело. И всё же… Я тяжело вздохнула. Что же между нами происходило? Как Двуликий с его неуёмной гордыней мог позволить мне вести себя, как капризная принцесска? Он слишком требователен для этого, слишком заносчив, слишком эгоистичен и себялюбив. Исключение составляет только Майю. Ноги, наконец, приводят меня к океану. Сегодня он спокоен в закатных лучах, волны лениво облизывают полоску берега, так же медленно откатываясь назад. Вода стекает по небольшим валунам на берегу, прямо под обрывом, пенится и ворчливо шуршит, что приходится разбиваться о камни. Осматривая берег внизу, я замечаю крошечную фигурку в дальней части пляжа. Кажется, это ребёнок. Девочка, если судить по яркому цветному сарафану до колена и взъерошенным ветром волосам. Хоть волны и не сильные, но я не могу оставить ребёнка одного среди камней на берегу совершенно одну. Спускаюсь с обрыва, перебираюсь по камням и спешно направляюсь по вулканическому, чёрному песку к дальней части пляжа. С каждым шагом всё сильнее нарастает возмущение. Да, здесь совершенно другая жизнь и другие устои, но вот так отпустить ребёнка одного бродить по острову? Она же может упасть в воду, удариться о камни, и это я уже молчу о хищниках в океане, которые, так или иначе, иногда плавают возле берега. Неужели её родители не волнуются? Когда до девочки остаётся пара-тройка метров, я замираю, широко распахивая глаза. У девочки прямые русые волосы до пояса, кожа с золотистым загаром и огромные зелёные глаза с хитрым лисьим прищуром, которые смотрят прямо на меня. Она улыбается, но ничего не говорит. Как и пару дней назад в Аурангабаде, мои колени слабеют, начинают дрожать руки, сердце останавливается, срываясь с положенного места куда-то вниз, и появляется чёткое осознание – это я. Маленькая я из далёкого прошлого. Сглатываю, встряхивая головой, глубоко вздыхаю и начинаю озираться в поисках Двуликого. Но его нет. И я снова возвращаюсь взглядом к девочке. Она продолжает улыбаться и теперь качает головой, будто бы говорит – «его здесь нет». Затем она вытягивает свою маленькую ручку в мою сторону и раскрывает ладонь, словно хочет дотянуться да меня, коснуться. Всё ещё не понимая, как такое может быть, что происходит, я нерешительно подхожу к ней ближе. Моя рука поднимается будто бы сама по себе, раскрывая ладонь и вытягивая пальцы. Когда мы соприкасаемся, по моему телу проходит волна тёплого воздуха, согревая кожу. А затем перед глазами всё меркнет.

***

Вокруг ветер. Сильные порывы треплют мои волосы и бьют ими мне по щекам. Мои крохотные ножки с трудом перебирают по береговым камням, но я упорно продолжаю идти. Меня ведёт что-то внутри, как компас, притягивая к определённому месту. Очень страшно от больших волн, что бьются о берег совсем близко, обдавая брызгами, но я чувствую, что должна идти вперёд, должна найти. Вскоре, за очередной насыпью булыжников виднеется силуэт. Это высокий, крупный мужчина в шароварах и светлой слабо завязанной длинной юкате. Он стоит прямо у кромки воды, смотря в горизонт, и выглядит довольно суровым. У него две пары рук, что сейчас сложены на груди, и копна тёмно-русых волос, которыми играет морской ветер. Завидев его, я ускоряюсь. Неловко скольжу на камнях, балансируя руками, но едва ли не бегу к нему. Мне нужно как можно скорее добраться до него. Нужно увидеть его ближе, услышать его голос. Нужно. Маленькое сердечко в груди заходится от восторга, губы дрожат, дыхание перехватывает, а глаза наполняются слезами радости – он здесь, он пришёл и ждёт меня. Когда остаётся совсем немного, он оборачивается, и суровое лицо вдруг меняется. Взгляд двух пар алых глаз заметно теплеет, черты лица смягчаются, а губы изгибаются в лёгкой улыбке. И я, наконец, бегу со всех ног по мокрому песку, раскинув руки в стороны, крича: — Айта! Двуликий присаживается на корточки и раскрывает руки в стороны, а спустя пару мгновений моё крохотное тело со всего разгона врезается в его грудь. Сукуна осторожно прижимает меня обеими парами рук и, поднимаясь вместе со мной, едва ощутимо прислоняется щекой к макушке. Я цепляюсь пальчиками за его юкату, а он едва очень осторожно раскачивает меня из стороны в сторону. — Здравствуй, Тала, — низкий, глубокий голос рокочет вокруг меня, словно эхо. Но я только крепче прижимаюсь к нему, сжимая в крохотных кулачках ткань его одежды. Меня переполняет чувство радости, счастья от встречи с ним. Вокруг нас будто появляется кокон, и я чувствую себя в полной безопасности, мне тепло и уютно в кольцах этих рук. — Айта, — радостно всхлипываю и начинаю тараторить. — Я так боялась, что ты не придёшь, Айта. Я так скучала по тебе. Я думала, что всё просто приснилось. Сукуна тихо смеётся и осторожно треплет меня по волосам, чуть отстраняясь и заглядывая в лицо: — Я ведь обещал, что заберу вас. Начинаю часто кивать и снова прижимаюсь к нему, всхлипывая. — Да. Сестра уже готова, ждёт дома. Мы ведь прямо сейчас уйдём? — Да, Тала, прямо сейчас, — отзывается и вновь заглядывает в моё лицо. Аккуратно стирает слёзы со щёк костяшками пальцев, чуть щурит нижние веки и осторожно спрашивает: — Тебя обижают здесь? Я немного удивлённо вскидываю брови и непонимающе хлопаю мокрыми ресничками: — Почему ты спрашиваешь? Двуликий всё ещё внимательно следит за эмоциями на моём лице, в моих глазах, но отвечает как можно мягче: — Ты так торопишься. Широко улыбаясь, шмыгаю носом: — Я просто очень скучала и хочу жить с тобой. Мне с тобой лучше. Здесь хорошие люди, все очень добры к нам с сестрой, о нас хорошо заботятся. Но мне нравится жить с тобой, Айта. Хочу поскорее снова каждый день видеть тебя и гулять с сестрой и с тобой. Она пока не помнит тебя, но не волнуйся, — я кладу свои маленькие ладошки на его щёки. — Она обязательно вспомнит. Она всегда тебя узнаёт, ты ведь знаешь. Пару минут он ещё с подозрением всматривается в мои глаза со слипшимися от слёз ресничками, а затем снова едва заметно приподнимает уголки губ в подобии улыбки: — Конечно, Тала. Я знаю. А затем Король Проклятий очень осторожно, предусмотрительно спрятав клыки, касается губами моего лба – всего на несколько мгновений, но так аккуратно и нежно, что я снова обнимаю его за шею и радостно выдыхаю: — Я люблю тебя, Айта.