Кто ты для меня?

На этот раз мы с Ракиросом приземляемся в Италии, очередной остров. Вообще, это Испания, но мне нравится думать, что Сьюдателья ближе к Италии. Если Иригис рассчитывал, что я впаду в ярость, то его надежды оправдались – я ещё никогда не была так зла. Воспоминания теперь не оставляют меня ни на минуту, куда бы ни пошла – образы, звуки, разговоры постоянно преследуют меня. Я узнала, что долгое время считала себя истинным Проклятием, как и Король. Узнала, что они подчинялись мне так же, как ему (полагаю, что благодаря тяжёлому четырёхокому взгляду за моей спиной, но факт остаётся фактом). Узнала, что с некоторыми я была, в своём роде, друзьями – например, с Гневом. Виэдрос всегда был рядом, если Ракирос отсутствовал по какой-либо из причин. Эти двое были близки со мной, хоть и абсолютно не ладили между собой. У самого Ракироса не уточняла, но не доверять самой себе я не могла. Я узнала, что Сатору, как и я, не всегда напоминал себя нынешнего. Скорее, он был похож на того жестокого подростка, каким был раньше в этой жизни. Да, он защищал людей и несколько раз дрался из-за этого со мной и Двуликим, но сам ненавидел весь людской род, хоть и сам принадлежал к нему. К слову, сила Шестиглазого Бога также изменилась за всё это время. Раньше, когда впадал в неистовство, он не оставался человеком в общепринятом понятии этого слова – даже его облик менялся. Его кожа темнела, на теле появлялись печати, а голову венчали рога. Вместе с этим, когда он использовал всю свою мощь, на тыльной стороне ладони и на предплечьях рук у него открывались ещё по паре глаз, почти как у Двуликого, а на рогах появлялась своеобразная корона, похожая на терновый венец – подозреваю, что отсюда и появилось наименование «Шестиглазый Бог». Исходя из этого я подумала, что его сделали сильнейшим магом. Я не знаю, кого и с кем, простите, скрестили, и сколько раз, чтобы получить Шестиглазого Бога, и, думаю, что не хочу знать. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. И меньше можешь рассказать своему мужу. Только представьте, что с ним будет? Он воочию видел, как Король Проклятий едва ли не шкуру с меня заживо содрал в моей Территории, а потом, что, должен узнать, как Сукуна угробил из-за меня целую цивилизацию? Кстати, ещё одна новость дня – Атлантида реально существовала. До того, как я там родилась. Здорово, правда? Сукуна затопил – сначала в крови, а затем и в толще воды – грёбанный континент, потому что меня ударили, сковали и бросили в темницу. Хуже всего, что не только это повергло меня в шок. Тогда я вымолила у Двуликого жизнь женщины и её ребёнка – мальчика, что по возрасту был на тот момент даже младше нас с Майю. В той жизни я не знала, не почувствовала, кто он, но спустя пару дней после этого воспоминания, наконец, поняла, что это была наша первая встреча с Сатору. Весь его народ, культура, целый этнос канул в небытие – из-за меня. К слову, о нём. Муж безуспешно пытается поговорить со мной вот уже несколько дней, а я отмалчиваюсь и пишу смски. Он будет спрашивать, о чём я узнала, и если расскажу, то он сцепится с Сукуной, а это мне нужно в последнюю очередь. Почему я так уверена, что сцепится? Потому что это Сатору. Несмотря на наше происхождение, он всегда интересовался мной не как противником, а как человеком. Злился, когда называла себя Проклятием, упорно пытался доказать, что человеческого во мне больше, чем я думаю сама. И ему это удавалось.

***

Разбегаюсь и прыгаю в море с обрыва. Айта всегда отчитывает за подобное, но просто не могу удержаться – мне так нравится море. Возможно, это потому, что я всегда рождаюсь где-то на большой земле и настоящую воду вижу только когда ‘Куна забирает нас с сестрой к себе. А может, есть и другая причина. Тот юноша, Джаэс, – он перерождается, как и я. Всегда выглядит немного иначе, но сила его глаз остаётся неизменной, поэтому цвет радужки всегда лазоревый – именно так я и узнаю́ его. Мы пересекаемся в каждую из моих жизней, но помню его лишь я, его воспоминания не сохраняются, и, судя по всему, он догадывается об этом. А ещё он стал более осторожным, уж не знаю, как ему это удалось. Дело не в способностях, которыми обладает, хотя и они становятся всё серьёзнее, но он стал больше слушать, нежели говорить. Так что если встречаемся, то, по большей части, молчим. Он кажется мне… интересным. Хоть Айта до сих пор и против нашего общения как такового, но я хочу выяснить, что же это за фрукт такой. Он вечно наблюдает за мной, присматривается, а ещё, несмотря на то что мы, по сути своей, являемся противниками, он не стремится к бою. Когда плыву обратно, замечаю на берегу фигуру и уже почти слышу вопли Айты, когда понимаю, что на берегу стоит не он. Усмешка искривляет мои губы. Вот неугомонный. Буквально пару дней назад Айта запретил ему приближаться ко мне, и вот он здесь, прогуливается по берегу, ожидая, когда выйду на сушу. Технически, конечно, это ведь я выйду к нему, но вряд ли Короля устроит это объяснение. Медленно выхожу на берег, одновременно выжимая волосы, и ухмыляюсь, заговаривая с ним: — Ты, вроде, умный, Джаэс, а ведёшь себя, как ребёнок. Он раздражённо морщит нос – терпеть не может, когда я так его называю. — Меня зовут… Но выбора у него нет. — Я всё равно не запомню, — перебиваю, пожимаю плечами. Он фыркает и пристально смотрит на меня. Глаза сияют изнутри, буквально – словно лазоревое пламя, вот только на ветру оно не дрожит, и разгорается всё ярче, как и злость их обладателя. Гладкие, чёрные, как уголь, волосы в каждой из жизней пребывают в чудовищном беспорядке, но это лишь добавляет ему очарования. Вообще, я часто видела его в окружении молодых девиц, и с ними он был до тошноты учтив и мил. Почему «до тошноты»? Потому что притворялся. Не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что знаю Джаэса как свои пять пальцев, но и нашего странного общения достаточно, чтобы я понимала, когда он лжёт. Как ни странно, к слову, этот маг никогда не скрывал от меня свои истинные чувства и мысли – даже, если знал, что буду злиться, как в тот раз, когда он сказал, что Айта обманывает и использует меня. Конечно же, я не думаю, что с того момента его мнение изменилось, но озвучивать его вновь Джаэс ещё не рисковал. Наконец, совладав с эмоциями, маг вздыхает: — Я пришёл поговорить. Выжав волосы и сменив с помощью проклятой энергии своё одеяние, оборачиваюсь к нему и развожу руками, невинно отзываясь: — Прости, но Айта будет против нашего союза. Поэтому нам остаётся только бережно хранить наши нежные чувства в сердцах и любить друг друга на расстоянии. Вообще, это – одна из случайно подслушанных мною реплик. Внимание: его реплик к очередной наивной девушке. Честное слово, я не собиралась нарушать такой…личный момент – просто хотела увидеться с магом и поинтересоваться одной особенностью проклятой энергии, а попала на мыльную оперу. Джаэс пару раз хлопает ресницами, после чего усмехается и качает головой: — Вот уж не думал, что ты будешь следить за мной. — Вот уж не думала, что меня не увидит Биире Лаэси Джаэс, — парирую и ухмыляюсь в ответ. — Мне разбивали сердце, — весело фыркает он и, театрально прислонив тыльную сторону ладони ко лбу, страдальчески прикрывает глаза. — Я не мог смотреть на этот бренный мир. Я не выдерживаю и, запрокинув голову, хохочу во все лёгкие. Никогда не могла понять, как ему это удаётся – в один момент он бубнит и хмурится, а в другой – уже смешит меня. Иногда он вообще является единственным живым существом, способным заставить меня смеяться, – с тех пор, как появились исса, и я уговорила Айта даровать им право на жизнь, заверив, что сама возьму эту ответственность на себя, и буду следить за их действиями, я не могла откинуть сомнения, правильно ли поступила. Но то крошечное дитя, хоть и являлось полукровным Проклятием, выбрало свет, не было бессмысленных смертей и хаоса, что предполагал Айта… Хотя, недавно столкнулась с прямо противоположным – я оборвала жизнь девушки-исса, что ставила себя выше положения вещей, выше меня, выше Айта, полагая, что сочетает в себе лучшее от двух миров. Мне пришлось лично оборвать её жизнь, а также жизнь её рода и проклятого, породившего её. Айта не стал упрекать меня – он вообще никогда этого не делал, – но я сама была разочарована в себе, наконец, осознав, что хотел пресечь отец. Тихо вздыхаю, успокаиваясь, и вновь нахожу лазоревые глаза. — Что там? Исса? Джаэс поджимает губы на мгновение и затем отзывается: — Гораздо менее приятное. Один из Грешников. Тяжелый вздох вырывается сам собой. Я касаюсь ладонью лба, потираю его и устало бормочу: — Иригис? — Ага. — Сколько? — Двое. Я подоспел только к третьему. Вообще, отец не против, чтобы проклятые развалили мир к чертям, но из-за того, что мы с сестрой перерождаемся среди людей и никак иначе наше возвращение в мир провернуть невозможно, то ограничивает бесчинства Проклятий. Но есть те, кто не согласен с решением Короля (поднимите руку, кто удивлён), и пытаются идти против. Чаще всего это делает Иригис. Представления не имею, как ему уже дважды удалось сохранить свою белобрысую башку на плечах, но отец до сих пор не разорвал его в клочья. Отнимаю ладонь от лица. Джаэс как-то странно смотрит на меня, будто не узнаёт. Но сейчас не до внезапных перемен в Шестиглазом – пора прекратить всё это дерьмо, что творит Зависть. — Рийна, проблема не в трупах, — вдруг снова заговаривает Джаэс. Я удивлённо вскидываю брови и медленно поворачиваю голову к нему, озадаченно переспрашивая: — Тогда в чём? Он подходит ближе, долго всматривается в мои глаза, после чего тихо заговаривает: — У этих магов были довольно интересные способности – один мог прикосновением подчинять своей воле, а другой удерживал прямым взглядом. Не знаю, для чего, а главное – как, но Грешник… забрал их способности. Хмурюсь ещё сильнее и снова переспрашиваю: — "Забрал способности"? Джаэс кивает и добавляет: — Причём, они явно были застигнуты врасплох – тела вообще не тронуты. Ему нужны были именно их умения.

***

Когда вновь встречаемся с Джаэсом, его волосы уже белее облаков, хотя ещё в прошлой были темнее ночи. Нам по четырнадцать, но я помню его, и оттого хохочу во все лёгкие, пока парень недоумевающе хмурится, рассматривая меня. В этот раз я сама нашла его, так что он всё ещё насторожен по отношению ко мне и внимательно присматривается своими огромными лазоревыми глазами. У него всё такие же непослушные волосы и длинные густые ресницы, но теперь практически совсем белые. Ему идёт, и я ничего не имею против, просто в прошлой жизни случился небольшой казус, из-за которого моему Айта пришлось запечатать Иригиса в одном артефакте. Зависть сильно интересовался мной в понятном смысле, а ещё так и не смог принять нового Короля, оттого втайне собирался устроить «государственный переворот» и усадить на воображаемый трон меня. Как по мне – чушь несусветная, но он не знал, что моё мнение отличается, оттого и рассказал про свой план, а я уже со смехом поведала о нём Айта. Тот, естественно, пришёл в ярость, разнёс ближайший городок, возле которого обретался Иригис, и запечатал того в Тюремном Царстве – жуткий артефакт, и я представить не могу, кому пришла в голову идея создать нечто подобное. То есть, в случае с Завистью эта вещица оказалась очень даже полезной, но в остальном – лично я бы не горела желанием познакомиться с ней на практике. Так вот, Айта тогда сильно разбушевался и рявкнул, что «к его тала больше не подойдёт ни один вала, тем более леэ́да ли́тсе о́гхар». И что я вижу теперь? Передо мной именно вала леэда литсе огхар*. Надо признать, что у Шестиглазого Бога и юмор, и упрямство где-то на одной отметке. — Я тебя знаю, — то ли спрашивает, то ли утверждает он, останавливая взгляд на моих глазах. — Можно и так сказать, — всё ещё веселюсь я, хоть и стараюсь успокоиться. Надо признать, что белые волосы идут ему гораздо больше. Чуть щурится и понимающе кивает. Тишину между нами нарушать я не рискнула, мне хочется дать ему время адаптироваться ко мне. Удивительно, но в прошлой жизни я поняла, что привязалась к нему, и довольно сильно, раз отказалась сражаться с ним, когда предложил. Вместо этого мы оба пропали с радаров на несколько месяцев и просто общались – клянусь, нам невозможно было заткнуть рты. Тогда он признался мне, что хоть и не узнаёт, но интуитивно чувствует, что знает меня, каждый раз. Признался, что начинает верить мне, не подвергая каждое слово сомнениям, как это было прежде. И сказал, что хоть и являюсь дочерью Короля, но больше напоминаю людей – да, он, наконец, признал, что я в какой-то мере являюсь Проклятием, но лишь благодаря происхождению. Блондин уверенно шагает ко мне, протягивает руку и зажимает между пальцами бусины небольшого ожерелья на моей шее, приподнимая его. Джаэс завороженно рассматривает почти прозрачные бусины и немного хмурится. — Есть не только эти, — наконец, спустя какое-то время заговаривает он и поднимает взгляд в мои глаза. Согласно киваю, отзываясь: — Ты прав. Он снова рассматривает моё лицо, заглядывает в глаза и немного поджимает губы. — Это я дал их тебе. Давно. Чуть наклоняю голову на бок, сцепляю пальцы вытянутых рук за спиной и хитро щурюсь: — С чего ты взял? — Просто знаю. — А если ты ошибаешься? Он снова бросает взгляд на ожерелье, после чего опускает его и разжимает пальцы. — Нет. Это мой подарок тебе. — И всё же, вдруг ошибся? Теперь он хмурится, будто я задела его гордость (хотя, зная Джаэса, так оно и есть), и бросает уже сердито: — Это единственный камень, который мне нравится настолько, что я мог бы подарить что-то из него. — А вдруг он ещё… — Я знаю его, — сердито обрывает он. Впрочем, проходит лишь пара мгновений, и его лицо смягчается, когда договаривает: — Как и тебя.

***

Мы сидим на берегу. Джаэс отдал рубашку, чтобы я постелила её на песок и только тогда села. Собственно, на ней и сижу, прислонившись плечом к груди юноши. Нам около девятнадцати, и уже не помню, в который раз мы встречаемся, но с некоторых пор я без зазрений совести рассказываю магу некоторые факты из наших предыдущих встреч. А он верит. Не может помнить, но доверяет настолько, что верит каждому слову, не подвергая сомнению. — Джаэс? — М? К имени он тоже уже привык, как будто каждую жизнь вспоминает, как я звала его в предыдущей. — Почему ты здесь? — тихо спрашиваю, прикрывая глаза. Шум волн, тепло тела и биение его сердца, отдающееся мне в лопатку, успокаивают до умиротворения. Ничто и никогда не дарило мне такого покоя, как когда Джаэс находится рядом со мной. — Потому что ты хотела посмотреть на море, — невозмутимо отзывается маг. Ответ настолько простой, что становится смешно. — Что? — непонимающе переспрашивает он, а я запрокидываю голову, закусив губу, и смотрю в лазурь его глаз – мягкая, очаровывающая и очень опасная. — Я имела в виду, почему ты со мной? Мы ведь, по сути своей, должны быть врагами. Ты – защита людей, самый могущественный маг из всех существующих на земле, а я – дочь Короля Проклятий. Выражение лица Джаэса не меняется, он всё так же спокоен и невозмутим. Лишь протягивает руку к моему лицу, кончиками пальцев ласково очерчивает овал и с непрекращающимся восхищением осматривает его. — Ты и сама знаешь, что я немногим отличаюсь от тебя, — мягко заговаривает он. — Но даже если не это – я просто хочу быть рядом. — Но почему? — Уверен, что ещё в прошлый раз говорил тебе об этом. — И в прошлый до прошлого, и в предшествующий ему, — легко смеюсь, кивая. — Но так и не понимаю, почему именно. Я убиваю тех, кого ты защищаешь, мы с тобой сражаемся, но ты… — Я тоже убиваю людей, — он невозмутимо пожимает плечами. Качаю головой. — Нет, ты защищаешь иссарос от тех существ, которым я позволила выжить. — Исса мало чем отличаются от иссарос, Рийна, — возражает Джаэс. — И ты сама, порой, защищаешь людей от исса, что выбрали сторону Проклятий. — Потому что это – моя ответственность, — снова закрываю глаза и прижимаюсь щекой к широкой ладони Джаэса. — Если бы не я, Айта ни за что не позволил бы выжить этому виду людей. Он тихо усмехается, и я приоткрываю веки, немного удивлённо смотря на него. — Твоё доброе сердце – одна из тех причин, о которых ты сейчас спрашивала. Хмурюсь и немного отстраняюсь: — Глупости. Это не доброта, а справедливость – они не нарочно рождаются такими. Их кровь и бивьёрвидд – выбор их матерей, а не их собственный. — И всё же. Фыркнув, рывком поднимаюсь на ноги и бреду к кромке воды. Я не знаю, на что именно злюсь. Возможно, на то, что Джаэс ошибается во мне, влюблён вовсе не в меня, а в придуманный им самим образ меня. Я ведь совсем не святая – на мне крови почти столько же, сколько и на отце. Я пропитана насквозь людской болью и страданиями, моя кожа окропляется их кровью чаще, чем получает собственные раны. Замираю у влажной границы на песке, но, поколебавшись, переступаю её, зарываюсь пальцами ног в мокрый песок. А может быть, я злюсь, потому что он прав – я сильно изменилась. Джаэс изменил меня, но при этом ничего для этого не делал. Он лишь всё время своего существования был рядом со мной, узнавал меня, наблюдал, открывался мне сам. Да, из-за разницы происхождения и по своей природе мы являемся врагами, и даже если сейчас нежимся в объятиях друг друга – это совсем не значит, что в следующую минуту не сцепимся в битве. Но… Тёплые руки обнимают меня со спины, а горячая грудь прижимается к спине, и тихий ласковый голос звучит над ухом: — Холодает, Рийна. Не стоит сейчас плавать. Тихо, облегчённо выдыхаю, расслабляясь, и мягко опускаю руки поверх его на моей талии. Нас тянет друг к другу, словно магнитами – это нельзя отрицать. Я не могу не видеть его, он не может не касаться меня. Я поворачиваю на бок и чуть запрокидываю голову. Джаэс понимает всё без слов – в тот же момент склоняется и накрывает мои губы своими. Я не знаю, когда именно это началось, сколько продолжится и что это такое, но уверена – это правильно. Правильно быть в его руках, правильно отзываться на его поцелуй, правильно ощущать его рядом. Правильно быть с ним. Он создан природой, судьбой, самой энергией мира против меня, но будто бы для меня – я не знаю, кто подходил бы мне больше, чем Джаэс. Даже Иригис, которого отец запечатал в Тюрьме, – тот проклятый Грешник был готов кинуть к моим ногам весь мир, любил меня в своей извращённой манере, но искренне. И несмотря на это я отвергала его, само моё существо отвергало его присутствие рядом, а Джаэс… Я не знаю, как описать всё то, что происходит со мной, когда он рядом. Единственное, что знаю – это правильно, так должно быть. Это чувствуется инстинктивно. Блондин аккуратно разрывает поцелуй, нежно прикасается губами к моему виску, пока я ещё не открыла глаза, и тихо, но уверенно выдыхает: — Не бойся, Рийна. Что бы ни произошло – я не оставлю тебя. — Я знаю, Джаэс, — отзываюсь эхом. — Но боюсь именно этого. Открываю глаза и всматриваюсь в лазоревый тёплый взгляд. — Боюсь, что утяну тебя за собой, но тебе нельзя, ты… — Мы оба на грани, — мягко обрывает он. — И ты, и я – мы оба не принадлежим ни свету, ни тьме. Мы – щиты между этими мирами, нас отличает лишь происхождение бивьёрвидд. — Ты… — Ты знаешь, что я прав, Рийна. Ты не можешь пропитать меня тьмой – я орудую ей так же ловко, как ты управляешься со светом. Он мягко разворачивает меня к себе, ловит лицо в свои ладони, ласково поглаживая большими пальцами по щекам, и договаривает: — Забудь о страхах. Тебе нечего бояться, дочь Короля. Посмотри сама – я не помню ни единой нашей встречи в прошлых моих реинкарнациях, но прихожу к тебе, и уверен, что буду искать тебя в будущем. Я защищаю людей от Проклятий, ты – оберегаешь отца и сестру от меня и других магов, но, — он мягко прислоняется лбом к моему, и мы оба прикрываем глаза. — В моей жизни нет ничего более правильного, чем ты рядом. И среди сильнейших магов, и среди проклятых я чувствую себя чужим. Лишь ты даёшь мне тот покой, который другие могут ощущать почти постоянно. Лишь ты способна слышать меня без слов, понять то, что чувствую. Несмотря на то, что всё помнишь, знаешь, кто я, ты позволяешь держать твою руку в моей,.. даёшь право любить тебя. На его слова отзываюсь вовсе не я, но губы произносят: — Кому, если не тебе, мой Бог? И я целую его. Чувствую, как он улыбается в поцелуй. — Моё сердце всегда с тобой, ‘нуо глаэсо хуурус. Глажу его по щеке и немного дразню: — Почти без акцента. — У меня хороший учитель. Он вдруг берёт меня за руку и ступает вперёд, утягивая за собой. — Ты же сказал, что сейчас нельзя плавать? — Кто сказал, что мы будем плавать? Мы в прямом смысле слова идём по воде. Под ступнями огромная глубина, а Джаэс кладёт ладони на мою талию и поднимает вверх на вытянутых руках. Его улыбка заставляет улыбнуться и меня. Только после этого он вновь ставит меня на воду… и кружит в танце. Прямо последи моря он бережно обнимает меня и увлекает за собой. — Джаэс, — едва слышно шепчу. — Да? — Никогда не оставляй меня. — Я и не собирался, Рийна. Я покачала головой и отстранилась, заглядывая в его глаза: — Нет. Я хотела сказать – помни меня. Пожалуйста. Найди меня после этой жизни. И в следующей за ней – всегда. Находи меня. Будь со мной. Не оставляй меня. По-мальчишески дерзкая улыбка блондина вовсе не портит момент, напротив – показывает мне, что он бросает всему, что между нами, вызов. — Я не посмел бы.

***

Звонок мобильного грозит мне разрывом черепной коробки – мигрень мучает вот уже двое суток, и не помогает ни одно лекарство. Такое ощущение, что ещё немного – и мозг аккуратненько начнёт стекать из ушей на плечи. И Ракироса, как назло, нет – пару дней назад он сказал, что его волнует какое-то только ему одному ведомое предчувствие, и потому он довольно прытко пустился изучать окрестности. Вчера вечером звонил из какого-то мотеля – даже спрашивать не стала, куда его занесло, – но звучал мужчина довольно взволнованно. Просил без лишней необходимости не выходить из номера и дождаться его прибытия. Панцерный дворецкий тоже стал ощутимо напряжён – выбрался из своего таза и сурово рассекает по номеру, как ледокол. Впрочем, не имею ничего против, ведь его неторопливые, но целеустремлённые перемещения хорошо отвлекают от мигрени. Вероятно всё дело в количестве видений-воспоминаний и связанных с ними мыслей, ведь я практически на каждом шагу здесь что-то видела. По-видимому, это было самое начало наших с Тору отношений, потому как я практически совсем не вижу Майю, Ракироса с Виэдросом, или же Двуликого. Нет, конечно, были видения, где была, например, только Майю – в одно из воплощений Двуликий не пришёл за нами, он тогда разбирался с Грешниками и с нами не связывался, не желая подвергать опасности. Хотя так или иначе мелькал Ракирос – он, наверное, вообще никогда не покидал меня, даже совестно, что из-за меня никакой личной жизни у челове… Проклятия. Как раз, когда в очередной раз во мне зарождаются угрызения совести, в дверь кто-то очень осторожно стучит. Сначала меня настораживает Тобиас, который на второй космической вдруг припускает к двери – даже представить не могла, что черепахи всё-таки способны бегать. Тем более в такой комплекции. И потом я чую запах, который успокаивает меня вместе с мыслью, что Тобиас рвётся навстречу хозяину. Когда открываю дверь – забываю закрыть рот. Ракирос оказывается ранен, и довольно сильно, хоть и держится молодцом. Всё же совладав с собой, помогаю ему войти и сесть, после чего окидываю взглядом всё его плачевное состояние и приступаю к исцелению. В этот момент даже немного благодарна Двуликому, что в своё время побыл моим подопытным кроликом на этом поприще. — Рийна! — Ракирос, понятное дело, пробует протестовать, но не стоит забывать, что я – Годжо, да ещё и с Двуликим связана фигурально. — Сиди смирно, — бурчу, продолжая хмурится из-за мигрени. — Лучше расскажи, где тебя носило, и кто так отделал? Хоть выражение лица и остаётся нейтральным, но нутром чую, что Проклятие удавиться готов, лишь бы не отвечать ни на один из вопросов. Понятия не имею, откуда такое удивительное рвение к моей защите и вечному спасению даже от дурных вестей, и даже не представляю, как ему приходится переступать через свои принципы, чтобы дать ответ: — Иригис. Сначала поднимаются мои брови, а затем и взгляд – на Ракироса. — Что, прости? — Я ощутил угрозу для тебя, поэтому пошёл на разведку. Сначала столкнулся с небольшой группой Проклятий, собранных вместе. Конечно, я понял, что это связано с тобой, и поэтому ликвидировал их – звонил тебе как раз, когда закончил с ними, — он замолчал, отвёл в сторону раздосадованный хмурый взгляд, пожевал губы, а затем снова заговорил, так и не смотря на меня: — Ночью появился Иригис. Он нашёл меня, застал врасплох. Из моего дальнейшего монолога самым безобидным было «чёртов Леголас» и «грёбанная златовласка». Даже двух сухих фраз от Ракироса, которые лишь констатировали факт, достаточно, чтобы понять, что всё было гораздо интереснее. Скорее всего про́клятый ублюдок использовал людей, как щит или наживку, чтобы раздразнить Ракироса, а тот, конечно же, бросился защищать иссарос, потому что теперь их защищаю я. В последующее время исцеления я клещами вытащила из Ракироса подробности и впервые была рада, что он относится ко мне именно так – не посмел утаить ничего. Надеюсь. Впрочем, меня заинтересовывает его лёгкая усмешка. — Что? — всё ещё хмуро переспрашиваю я. Он тепло улыбается и с каким-то даже восхищением смотрит в мои глаза: — Ты удивительная, Рийна. Наверное, поэтому Виэдрос так уважал тебя – ты не просто воительница, ты ведёшь за собой. Ты очень сильная и, хоть и не хочется признавать правоту Иригиса, но ты была бы лучшей королевой, чем твой отец. От этих слов по телу проносится волна раздражения, смешанного с удивлением, и я непроизвольно морщу нос. — Отчего же ты не присоединился к чокнутому революционеру? — Потому что мой долг – чтить и защищать тебя, Рийна. Ты даже не смотрела на трон, и я уважал и до сих пор уважаю твой выбор, — затем он снова усмехается и добавляет: — Твоя безопасность и важность твоего выбора – это всё, в чём мы с Виэдросом соглашались. Хотя, мне всегда казалось странным, что Гнев так легко склонил перед тобой голову – он ведь был одним из первых Проклятий, древнейшим из древних, но с первого взгляда признал тебя. Думаю, что он присягнул на верность Королю только из-за тебя. — Как и Зависть. Он покачал головой: — Нет. Гнев всегда был искренен, даже иногда чересчур прямолинеен, и всей своей сутью верен тебе. Он, как и я, всегда исполнял приказы Короля только получив твоё согласие. Не удерживаюсь и язвлю: — Папенька рвал и метал? Ракирос тихо вздыхает и внимательно смотрит на меня. Да, он не был фанатом Короля Проклятий, но всегда так странно смотрит на меня, когда начинаю язвить. — Рийна, — он вдруг берёт мои руки в свои и поджимает губы. Ощущение такое, будто собирается приоткрыть мне завесу какой-то тайны, но не решается. Молчит так около пары минут, после чего, всё же, заговаривает: — Ни в одном из поколений я не видел отца так же сильно любящего своё дитя, чем он, Рийна. Ты и твоя сестра значите для него много и много больше, чем всё, что существует в мире. — Майю, — тут же поправляю его. — Для него важна Майю, а я – побочный сюрприз. Иногда приятный, иногда не очень. — Рийна. — Да видела я, Ракирос, — закатываю глаза и немного раздражённо фыркаю. — Знаю, что он заботился обо мне, иногда даже чрезмерно, как в случае с… кхм, ну не важно. Но все его чувства направлены на Майю. Я не говорю, что он считал меня оружием – нет. Я видела, что он позволял мне вытворять, и как относился ко мне в целом, но это не то, Ракирос. Возможно, со стороны он и заботливый папочка, но я знаю его вот уже несколько лет. У меня не было воспоминаний на момент нашей встречи, так что я, наконец, смогла адекватно оценить его отношение ко мне – это, скорее, как моя ответственность за создание исса . Вроде и неправильно, и убить жалко, потому что вреда особого нет. Сердито вырвав руки из его ладоней, я поднимаюсь и направляюсь к мини-бару – Ракиросу нужно попить, а мне "погреться", раз голова не желает проходить. Уже почти настигаю заветный шкафчик, когда о лопатки разбиваются тихие слова, полные, непонятного мне, сочувствия: — Он два столетия молчал о Виэдросе, Рийна. Нахмурившись, оборачиваюсь через плечо и переспрашиваю: — А что он должен был рассказать? Что тот тоже просил моей руки? — не отводя взгляда от проклятого, запускаю руку в шкафчик и вытаскиваю бутылку воды. Ракирос сочувственно смотрит на меня, сведя брови, и отвечает: — Король не мог решиться сказать тебе, что Виэдрос защищал его, когда тот готовился запечатать Зависть в Тюрьме – Гнев сначала боролся с Иригисом, а затем дал тому поглотить себя, чтобы в этот момент Король смог запечатать их обоих. ...Я даже не слышу звон разбившейся бутылки, выпавшей из ослабевших пальцев.