Кто ты для меня?

Возможно, это слишком жестоко, но я не вмешиваюсь в то, что происходит на многострадальной кухне – Сатору решился сделать для меня омлет. Вообще, думаю, он бы хотел понаблюдать над тем, что происходит в соседней от гостиной комнате, но я заявила, что это будет бесчестно по отношению к Майю, и тогда муж спросил не хочу ли я есть. Подумав, я решила, что заказать ему омлет – самое безопасное, – и вот он уже около пяти минут находится на кухне. Хорошие новости: мы все живы. Пока что. Итак, после моего разговора с Сукуной прошло около пары дней, прежде чем он заявился к Майю. Вообще, я бы обо всём этом не узнала, но сестра позвонила вся в расстроенных чувствах и негодовании, чтобы сообщить, что «наглец соизволил приползти вымаливать прощение». Вообще, она сначала плакала, и могу поклясться, что расслышала словосочетание «полигамный ублюдок», что крайне меня удивило – Майю никогда раньше не ревновала, Двуликого-то уж точно, так что подобная вспышка была весьма неожиданной. В общем, пришлось убедить Тору, что нам очень надо съездить в гости к моей младшей. Не особо сияя энтузиазмом, он согласился, что опять же удивило – обычно он только рад съездить в гости и расчесать нервы древнейшему Проклятию, но сейчас ведёт себя настороженно и не говорит, в чём дело. Если честно, то это беспокоит меня так же сильно, как и внезапная ревность Майю, но лучше подождать, пока Сатору сам не решится поговорить со мной – я-то ведь всегда готова его выслушать. Но вернёмся к Майю и её многовековому бойфренду. Когда мы с Сатору приехали, сестрёнка встретила нас, и почти сразу же вернулась в комнату, продолжая ругаться с Двуликим. Так полагаю, что они начали задолго до нашего приезда, но и с нашего приезда прошло около двух часов. В случае с Майю, терпение демонюки заставляет завидовать, но, откровенно говоря, мне уже его немного жалко, потому что сестрёнка явно на себя не похожа на себя – устроила скандал, достойный любой «гламурной кисоньки», как она их называет. Так и придётся спасать Короля Проклятий от любви его вечности. Вздохнув, поднимаюсь на ноги и не особо охотно плетусь в сторону поля брани. Что? Мне-то тоже может достаться из фонтана эмоций младшей. Осторожно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Что ж, зря волновалась – демонюка выглядит невозмутимым и терпеливо сносит все обвинения мечущейся по комнате младшей. Она размахивает руками, взывая к его совести, а затем тут же сама себя перебивает, восклицая, что она у него атрофировалась, даже не зародившись. Заявление занятное, но спорное. Впрочем, спорить с ней не собираюсь, лишь мягко окликаю сестру, со всей скрупулёзностью сохраняя спокойное выражение лица, хотя хочется заржать дикой лошадью над увиденной картиной. — Майю. Сестрёнка резко разворачивается в мою сторону – глаза горят, ресницы слиплись, губы поджаты, щёки сырые. Тихо вздыхаю и продолжаю: — Пойдём, поедим? Она немного расслабляется, шмыгает носом и чуть хрипло заговаривает: — Что там? — Омлет. — Омлет? — Ага. — С кетчупом? — А он есть? — Кажется, был. — Тогда с кетчупом. Она кивает, снова шмыгает и направляется ко мне. Подойдя ближе, смотрит на меня и робко улыбается: — А ты мне рыбку нарисуешь? Непонимающе хмурюсь первые пару мгновений, но потом вдруг вспоминаю, что мы тут на днях натворили всем дружным табором. Выглядело всё, мягко говоря, мерзко и не очень этично, но итог таков, что теперь Юджи больше не является сосудом для Двуликого, а последний имеет своё собственное тело. Та-дам, сюрприз. Больше скажу, кроме Мегуми на этот раз участвовал и Сатору (с большой неохотой, надо признать). То есть фактически Король Проклятий теперь буквально во плоти, если вы понимаете, о чём я. Так что когда в моей голове просьба о кетчупной рыбке, сопли-слюни, внезапная ревность и истерика наслаиваются друг на друга, формируясь в одно очень громкое слово, я готова поседеть напрочь и упасть в обморок на пару часов. Впрочем, приходится справиться с нахлынувшим потоком чувств и ну очень осторожно переспросить: — Рыбку? — Угу, — кивает сестрёнка. Холодные пальцы ужаса стискивают мои плечи, но, тихо сглотнув, киваю и улыбаюсь уголками губ: — Нарисую. Иди, положи, сколько тебе нужно, а я сейчас приду и нарисую тебе рыбку. …Физиономия моя остаётся спокойной ровно до того момента, как за младшей закрывается дверь. После этого я резко оборачиваюсь к Двуликому, страшно тараща глаза, и громким шёпотом вопрошаю: — Ты что с ней сотворил?! Тебе тело для чего вернули? Чтобы ты маленьких демонят наплодил или что, Ваше Темнейшество?! Двуликий Демон смотрит на меня с максимальной невозмутимостью и непониманием. Прямо-таки агнец. Осознавая, что он так и не прокомментирует, поясняю свой вопрос: — Она истерит, как беременная! Демонюка косится на дверь, после чего перевоплощается в своё излюбленное полуголое одеяние, поднимается с дивана, лениво потягивается и, наконец, смотрит на меня. Привычный лёгкий налёт презрения во взгляде отсутствует, из-за чего становится немного не по себе, но всё же складываю руки под грудью и выжидающе сверлю взглядом физиономию Двуликого. Тот усмехается, повторяет мой жест с руками и фыркает: — Угомонись, девка. С Майю всё в порядке. — Ты издеваешься? Как по мне, то новорождённый наследник Короля Проклятий – это не то, что сейчас нужно миру. Особенно после того, как мы только-только покончили с Воплощением Грехов. Он издевательски улыбается и растягивает слова: — Боишься конкуренции, Тала? Возмущение моё плещется через край, так что я начинаю размахивать руками в негодовании и злобно шипеть: — Какая к чёрту конкуренция?! Ты совсем спятил? Ты представляешь, что будет с Майю, когда она узнает, что… Двуликий качает головой и перебивает меня: — Она не понесла от меня. Захлопнуться заставляет вовсе не смысл его слов, а их отвратительное звучание. Непроизвольно морщусь: — Фу! Обязательно было так гадко говорить? Красноглазый выглядит немного удивлённым: — Почему? Тебя же это интересует. Я дал чёткий ответ. — Но она же не корова и не лошадь. Король Проклятий фыркает и закатывает глаза. Обе пары глаз. — Сосредоточься на главном – она не носит моё дитя. — Но она… Он пожимает плечами. — Просто мотает мне нервы. — В смысле? — В прямом. Злится из-за тебя и из-за того, что на некоторое время оставил её одну. — Это не в её стиле. Король Проклятий только и разводит руками: — Именно поэтому это и работает – и она, и я подобное не выно́сим. Какое-то время я молчу. Смысл краткой беседы льётся бальзамом на бегающую внутри меня паникующую куропатку, и она, наконец, падает пернатым задом на пол и затыкается. Вместе с ней и я решаю упасть задом, но уже в кресло. Поставив локоть на подлокотник, закрываю одной ладонью лицо и облегчённо выдыхаю. История с Иригисом знатно меня подкосила, учитывая, что из-за его появления мне пришлось таскаться по всему миру, закинув язык на плечо, вспомнить кучу малоприятных вещей и… Развожу указательный и средний пальцы и одним глазом смотрю в образовавшуюся щель. …и узнать, что у меня, и в самом деле, сверхъестественный отец. Точнее, у моей души. Хотя, технически, это осколок его собственной души, но ведь он стал Королём Проклятий, а значит и душа ему не нужна, а значит… Снова смыкаю пальцы и тяжело вздыхаю. Почему всё так сложно? Как было здорово, когда я ни о чём не знала – ни о Короле Проклятий, ни о том, кем является Майю, кто на самом деле такой Сатору… и кто я. До сих пор странно осознавать, что я – принцесса проклятых. Формально, конечно, но всё же. Мне было легче без этих знаний. — Тала. Голос Сукуны больше не пугает и не раздражает меня так сильно, как раньше. Я реагирую спокойнее и… дружелюбнее? Забавно применять это слово, но другого в голову не приходит. — Да? Отнимаю руку от лица и нахожу взглядом Проклятие. Король спокоен, как и всегда, но в глубине глаз замечаю что-то похожее на горечь – судя по всему, он снова ощутил моё состояние и приблизительно понял, о чём могу думать в такой ситуации. — Тебе бы не понравилась альтернативная история, в которой нет тебя. Досадливо фыркаю и отвожу взгляд в сторону. Догадливый сукин сын. Если честно, немного даже пугает, что он знает меня так хорошо. Мне нравится, когда настроение, состояние, мысли угадывает Тору, мой муж, мой Бог – тот, кого я полюбила всем сердцем многие века назад, и полюбила в этом своём воплощении. Но Сукуна… я не знаю, как относиться к тому, что он видит меня насквозь так же хорошо, как и Сатору. Все увиденные воспоминания – я не осознала их в полной мере, не успела принять, отчего мне каждый раз неуютно от того, что Сукуна вновь понял меня или угадал мысли. Наверное, я ещё не совсем доверяю ему. Тихо вздохнув, вновь смотрю на него, и с удивлением обнаруживаю, что он только что подошёл и сел на свободный подлокотник, опираясь предплечьем на спинку кресла. Я тоже прислоняюсь к ней затылком и удивительно тихо спрашиваю: — Потому что ты бы убил его, да? Он ухмыляется уголком губ, даже не собираясь отвечать на мой вопрос, но этого и не требуется – я и так знаю ответ. Двуликий устроил бы апокалипсис, порешил бы кучу магов, продолжая терроризировать Юджи. Скорее всего придумал бы, как подчинить себе Мегуми, и точно убил Сатору. Вероятно, мало кто из моих нынешних друзей выжил бы. А Майю… не знаю, смогла бы она пережить такое одна? Вряд ли. Несмотря на боевой характер, она очень ранимая, принимает близко к сердцу чужие горести и страдания, старается помочь и, одновременно, не огорчить любимых людей. Боюсь представить, что бы с ней было, не будь меня. Огромная ладонь проклятого ложится на мой лоб, закрывая половину лица, а сам Король мерно гудит: — Прекрати думать обо всём этом. Сейчас другая реальность – Майю и твой Бог в безопасности. Тихо выдыхаю: — Я знаю. Ладонь пропадает с моего лица, и я вижу широкий, почти добродушный оскал Двуликого. — Тогда хули рожа такая кислая, девка?! Не удерживаюсь от смешка и весело фыркаю: — До сих пор не могу понять, как такой кровожадный тиран может быть ещё и таким придурком? Сукуна подмигивает мне, не убирая улыбки, и отвечает: — Так же как ты можешь быть женой Шестиглазого и принцессой проклятых. Хмыкнув, качаю головой и тихо вздыхаю. Затем в памяти воскресает недавняя беседа с Ракиросом – он ненароком подсказал мне вариант, как порадовать Сатору, так что решаю уточнить у Короля, правда ли это возможно. — Сукуна? — Чего? — А это правда, что существует место вроде ада в параллельном с нашим измерении? В образовавшейся тишине не хватает только стрёкота сверчков. Несколько долгих секунд красноглазый буравит меня слегка потяжелевшим взглядом, после чего отзывается: — Допустим, да. Волосы на затылке шевелятся от лёгкого ужаса при виде настороженности Короля Проклятий. Конечно же, он не идиот и сейчас догадается, что я хочу сделать, но пути назад нет. — И проклятые могут ходить туда? Обе пары красных глаз прищуриваются: — Не все. Сглотнув, задаю последний вопрос: — А выйти я оттуда могла бы? Двуликий фыркает: — Нет. — Почему? — Потому что ты туда не войдёшь. — Почему нет? Ты же только что сказал… — Потому что ты туда не пойдёшь, Тала. — Потому что ты мне запретишь? — Пф, когда ты меня слушала, девка? Я просто скажу Майю, куда ты собралась. — Сукуна! — Я сказал – Майю обо всём узнает. Прямо сейчас. Надув губы, отворачиваюсь и тяжело вздыхаю. Двуликий, по понятным причинам, игнорирует мою обиженность. Но моя заинтересованность его явно забеспокоила, так что через пару минут он спрашивает: — Какого хера тебе там вообще надо? Решила навестить Иригиса? Удивлённо вскинув брови, резко оборачиваюсь: — А он там? — Нет, естественно. Я и твой Шестиглазый уничтожили эту его сущность. Так и тянет расспросить его на тему «этой сущности», но мой вопрос изначально состоит в другом. — Можно я ещё кое-что спрошу? — Нет. Но ты всё равно спросишь. Хмыкнув, задаю вопрос: — Куда попадают исса после смерти? — За грань. — Как и другие проклятые? — Да. Нахера все эти… Вероятно, он хотел договорить слово «вопросы», вот только в этот момент дверь в комнату распахивается пинком ноги, ударяясь о стену, и на пороге возникает Сатору. Хмурый Сатору. Он стремительно подходит ко мне и, испепеляюще взглянув на Двуликого, хватает меня, поднимая на руки, после чего фыркает: — Убрал бы ты свою адскую задницу подальше от моей жены. — Оставь мою задницу в покое. — А ты – мою, — на этом моменте Тору закидывает меня на плечо, разворачивается и гордо шествует к двери. Я же, понимая тщетность попыток выбраться из его рук, только вздыхаю и бросаю взгляд на Двуликого. Настороженно-хмурый взгляд Короля даёт мне понять, что он догадался о моей задумке, и вряд ли ей доволен. Вероятно, мне предстоит с ним ещё один разговор, во время которого меня опять попробуют припугнуть гневом Майю. Ну что за жизнь такая?

***

Хмуро смотрю в лазоревые глаза, послушно целую в щёку и хмуро смотрю вслед удаляющимся номерам моего седана. Негодование вот-вот прорвётся наружу. Мой муж окончательно съехал с катушек: стоит в воздухе повиснуть хоть малейшему намёку на приближение Сукуны, и Сатору превращается в цербера. Я серьёзно – он едва ли не рычит на Двуликого каждый раз, когда тот собирается поговорить со мной. В чём дело – не объясняет, да и вообще не хочет говорить на эту тему. Вообще он стал немного странным с той поездки к бабушке. Даже интересно – чего такого он там вычитал в своих записях? Вот и сейчас, когда Сатору нужно уехать в Исландию за бабушкой, чтобы перевезти её вещи и её саму в резиденцию Годжо, он взял и привёз меня сюда с детьми. Зачем? Да потому что Двуликий весьма настойчиво пытается выяснить буквально всё на тему «Мисаки-путешественница». Похоже, что его ну очень сильно напряг мой интерес к потустороннему про́клятому миру ввиду того, что ему же и придётся отвечать головой, если со мной вдруг что произойдёт: Сатору и Майю его, в буквальном смысле этого слова, изведут. Однако в свете последних событий, меня терзают смутные сомнения, что его мало заботит собственная участь. Но, как всё обстоит на самом деле, знает только сам Король Проклятий, а я не собираюсь у него это выяснять, потому что тогда придётся раскрыть карты, получить по ушам родительски-адскую оплеуху и сидеть на жопе ровно. Возможно, что даже дышать по расписанию, если красноглазый настучит Шестиглазому. Итак, мой Бог отбывает, РуМи нападают на дедушку с бабушкой, полностью завладевая вниманием, а понятливый Ракирос убивает двух зайцев разом: выполняет роль настоящего друга, поддерживая Акихико-сана перед прибытием любимой жены (он очень сильно волнуется и проявляет почти юношескую нетерпеливость), а заодно и отвлекает его от моей печальной задумчивости. …Вот только стоило мне показаться в саду Годжо, как всей моей задумчивости и след простыл – с определённой частотой и силой гудящий воздух, а так же ощущение, будто кто-то пытается поддеть мои ключицы крюками, весьма и весьма настораживают. Но вот незадача – никто из охраны поместья и ухом не ведёт на сей фарс. Возникает вопрос: почему же квалифицированные маги, что в любой момент положить свою жизнь на защиту любого члена семьи при любом мышином чихе, не ощущают того, что чувствую я? Не могут? Вряд ли. Внезапно утратили свои способности? Ха!.. Но что же тогда? Спустя пару минут меня, наконец, озаряет идея – браслет. Тот самый браслет, что я сделала столетия назад для Сукуны и только недавно отдала ему. Тот браслет, который он отказался отдавать обратно. Тот браслет, с помощью которого он может призвать меня, как я призываю своё оружие. Лицо непроизвольно кривится в досаде. Вряд ли так внезапно совпало, что ему грозит опасность (найдите идиота, который рискнёт наброситься на Короля Проклятий) именно в тот момент, как Сатору отбыл в аэропорт. Не пойти? Можно, конечно, но в таком случае адский родитель может расстроиться и заявится сюда сам – уже ведь делал так. И если малыши, вероятно, обрадуются двум дедушкам за раз, то остальные обитатели поместья совершенно точно нет. По крайней мере, не думаю, что позовут на чай с булочками. Следовательно, выхода как такового у меня нет – придётся идти. Перемещаться в пространстве для меня всё ещё тяжело, но тяга браслета указывает направление, и, кроме того, я призываю браслеты, подаренные Сукуной, так что сил добраться до него мне хватает. Когда, наконец, останавливаюсь, к горлу подступает тошнота, но, спустя минуту размеренного дыхания, желудок успокаивается, и я даже могу открыть глаза. Первое, что вижу – обрыв и тёмные волны внизу, лениво облизывающие полоску берега. Ноздри тут же заполняет непередаваемо-прекрасный свежий и чуть солоноватый запах моря. Ветер ласково гладит кожу, играя с прядями волос, чуть треплет свободную футболку и буквально обволакивает умиротворением. — Девка. Вслед за окликом тяжело вздыхаю и перевожу взгляд. Сукуна лениво смотрит на меня снизу вверх, прищурив один глаз; другая пара закрыта вовсе. Руки закинул под голову, ногу свесил с обрыва, а другая согнута в колене. И на этот раз на нём одни лишь шаровары. Ещё один тяжёлый вздох: — Научись одеваться, пожалуйста. Уже почти слышу насмешливое «Захлопни рот», но адский родитель, судя по всему, сегодня не намерен тратить время на шутки и взаимные уколы. Его голос звучит мерно, спокойно, но очень серьёзно: — Что тебе нужно в мире проклятых? Вздыхаю в третий раз. Отвязаться не получится – он уже понял, что я точно туда собираюсь и не отступлюсь от своей затеи, так что помешать мне не выйдет, за исключением варианта «рассказать всё Майю и Сатору», что Сукуна явно не намерен делать, учитывая, что вызвал меня сюда, чтобы поболтать, а не стал этого делать при младшей. Сажусь на траву, свешивая ноги с обрыва, и отставляю руки за спину, опираясь на них. — Хочу вернуть хоть малую толику того, что потерял Сатору из-за нашей чокнутой семейки. Мгновение тишины и звенящее сталью: — Исси ао дреэджи джааре найеот диинагон аоа а:брар иссе бипада сит бона исса аоа Джаэс иксис пазаворве найеот?* Этого следовало ожидать, так что стараюсь говорить мягко и спокойно, отвечая на его вопрос: — Сукуна, он винит себя в смерти Сугуру. — Люди постоянно так делают, — фыркает Король. — Сукуна…, — начинаю я, но он довольно резко обрывает: — Нет, Мисаки. Ты не готова идти туда и искать какого-то исса. Даже ради твоего Джаэса. Тихо сглатываю и пробую в последний раз: — Я отобрала у него всё, Сукуна. Буквально всё – родину, наречие, народ, свободу, нормальную жизнь. — Атлантиду сокрушил я, а не ты. — Да. Из-за меня, если помнишь, — возражаю и оборачиваюсь к нему, встречая хмурый и тяжёлый взгляд. — После всего этого у него оставался только этот исса – Сугуру выбрал свет, выбрал помогать Сатору, но тот был слишком занят мной, чтобы дать поддержку своему другу... И не говори, что Сугуру поддался тьме - ты знаешь, что это моя вина. Я отвлекла Сатору, и я не выполнила обязанность, что взяла на себя. Пожалуйста, Сукуна, я хочу вернуть ему друга. Долгий взгляд в глаза и: — Это бесполезно. — Почему? — Он не возродится в этой вашей жизни. Тут же снова возражаю: — Но сможет в следующей, ведь я освобожу его душу. Король вздыхает и медленно садится, отворачиваясь. Он раздосадован и зол одновременно. И если о причине досады ещё можно догадаться, то злость мне понять никак не удаётся. Он раздосадован тем, что я уже его уговорила, но в этом есть и что-то важное, что-то… опасное? То, что безумно злит Двуликого. Спросить или нет? А если передумает и не станет помогать? С другой стороны – это что-то очень важное, и я должна это знать. Он ведь скажет мне, если я спрошу – уверена, Сукуна больше не станет скрывать от меня что-то настолько… Король Проклятий поворачивает голову и в мои глаза впивается его алый, напряжённый взгляд. — Ты поговоришь Майю. И возьмёшь с собой Ракироса. Иначе я и пальцем не пошевелю, Тала.